Когда сгорает рассвет

Магия в Валахии была под строжайшим запретом, а за одно упоминание запретных искусств здесь можно было легко угодить на костер.

Скользнув взглядом по лицам, Лили приметила того, кто мог помочь. У подножия каменной арки чах старый, сгорбленный побирушка со скрюченными пальцами. Его мутные, слезящиеся глаза видели всё: кто шепчется в подворотнях, кто прячет под полой краденое, кто торгует запретным товаром. Такие нищие были ушами и глазами бухарестского дна.

— Стой здесь. И капюшон держи, — тихо приказала Лили, прислоняя полубессознательного Хейла к прохладной стене под раскидистым суконным навесом лавки.

На ходу нащупав в кармане монету, она шагнула к нищему. Старик не поднял головы — лишь привычно выставил вперед грязную, трясущуюся ладонь.

Лили присела перед ним и тихо сказала:

— Мне нужно вылечить одного человека… Не травами.

Дряхлые пальцы побирушки мгновенно сжались в кулак.

— О чем ты лепечешь, девка? — прошамкал он, косясь на нее единственным уцелевшим глазом, в котором плескалась паника. — Ступай к лекарям у ратуши, они тебе кореньев дадут... Ступай, не навлекай беду!

Деньги в ее руках его не прельщали. Лили поняла: даже если старик знает, где логово колдуна, животный ужас перед виселицей заставит его молчать до конца. Тратить драгоценные минуты на запуганного бродягу было бессмысленно. Нужно было действовать самой.

Она резко выпрямилась, лихорадочно высматривая в бурлящей толпе хоть какую-то зацепку. Скользнув по ровным рядам торговых лавок, Лили зацепилась взглядом за самый край площади. Там, в тени массивной каменной арки, чернел узкий, неприметный проход между домами. Оттуда тянуло подвальной сыростью и гнилью — идеальная нора для тех, кто бежит от городской стражи.

Вернувшись к навесу, Лили молча перекинула руку Вальтера через свое плечо. Охотник глухо хрипел, носки его тяжелых сапог безвольно чертили по камням, но девушка упрямо волокла эту гаснущую гору костей и жил вперед, прямо к мрачной расселине между домами.

— Лили... — выдавил охотник, пока они пробивались сквозь людской поток. — Я больше не могу... Эти голоса... они выжигают разум. Требуют, чтобы я убил тебя. Я держусь, но они приказывают. Именно тебя... Почему?..

— Не слушай этот бред, - отчеканила Лили, сжимая его безжизненную руку. — Борись, слышишь?

— Голова... Она разрывается... — донесся его пустой шепот.

Видя, что он совсем теряет сознание, Лили из последних сил ускорила шаг, увлекая его под своды арки.

Гладкий камень площади мгновенно кончился. Они плутали по грязным лабиринтам закоулков, где нависающие деревянные этажи сходились так близко, что почти полностью крали блеклое дневное небо. Под ногами захлюпала ледяная, вонючая жижа из талого снега и нечистот. Вальтер обвисал на ней всё сильнее, становясь неподъемным, и из его груди всё чаще вырывался низкий, вибрирующий звериный рык.

Очередной глухой тупик вывел их на небольшой заброшенный пятачок, зажатый между глухими стенами.

Прямо перед ними высился мрачный двухэтажный дом с покосившейся крышей. Он был полностью сложен из старого, потемневшего от сырости кирпича — редкая и дорогая роскошь среди здешних деревянных лачуг. Первый этаж глядел на мир наглухо заколоченными ставнями, но внимание привлекало другое. Из кирпичной трубы и узких оконных щелей второго этажа густыми клубами валил странный дым. Он не имел ничего общего с обычным, серо-черным печным угаром от дров. Этот дым отливал противоестественной, ядовитой зеленью, лениво оседал на кирпичные стены и густо пах сушеной полынью.

Лили шумно, со свистом выдохнула и крепче перехватила Вальтера. Ошибка исключена. Это дом чернокнижника.

— Сюда, — процедила она сквозь зубы и, собрав остаток сил, потащила Охотника к крыльцу.

Дубовая дверь поддалась с натужным скрипом. За ней лежал мертвый, заброшенный зал. Все вокруг — перевернутые столы, сломанные стулья и пустые полки вдоль стен — обросло плотной серой паутиной. Она свисала с потолочных балок тяжелыми, запыленными полотнищами, похожими на погребальные саваны. Под ногами с сухим хрустом ломался скопившийся годами мусор; ни единый свежий след на полу не выдавал присутствия человека.

Вальтер тяжело навалился спиной на косяк, его дыхание стало совсем свистящим. Зеленый туман, который они видели снаружи, здесь почти не ощущался — он лишь тонкими струйками пробивался сквозь рассохшиеся щели в потолочных досках.

В дальнем конце зала, за занавесом из паутины, Лили разглядела крутую деревянную лестницу.

— Держись, Хейл, — выдохнула Лили и, поудобнее перехватив обмякшее, непомерно тяжелое тело Охотника, поволокла его к ступеням.

Старое дерево жалобно и громко заскрипело под их весом, сбрасывая вековую пыль. Чем выше они поднимались, тем плотнее становился воздух. Зеленый туман уже щекотал горло, заставляя кашлять.

Наверху обнаружилась единственная дверь. Лили потянула за кольцо — древесина подалась на полпальца и уперлась во что-то железное. Заперто изнутри. Лили прижалась ухом к шершавой доске. За дверью определенно кто-то был: слышался мерный стук стеклянных банок, торопливые шаги и глухое, утробное бурление закипающего варева.

Лили уверенно забарабанила в дверь кулаком.

Звуки внутри мгновенно затихли. На секунду воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь глухим клокотом варева и свистящим, надсадным дыханием Вальтера за спиной. Лили нахмурилась и ударила снова — сильнее, так, что задрожало само полотно.

— Морвен, открой! — крикнула она. — Я знаю, что ты там.

Ответом ей было упрямое молчание. Хозяин затаился, явно надеясь, что незваные гости просто уйдут.

Но времени на прятки не оставалось. Вальтер навалился на нее всем телом, его пальцы судорожно скрючились, впиваясь в ее плечо. Тяжесть становилась невыносимой. Оставив Охотника у стены, Лили шагнула назад и с размаху, вложив в удар весь свой вес, высадила дверь сапогом прямо в районе засова.

Хлипкая железная щеколда внутри вылетела с мясом, жалобно звякнув о половицы. Дверь с грохотом распахнулась, впуская их внутрь.

Они ворвались в просторную, заваленную хламом комнату. Повсюду высились тяжелые стеллажи, забитые пузатыми ретортами, склянками и пухлыми, покрытыми вековой пылью фолиантами. Прямо посреди зала на полу исходил жаром огромный, окованный темной медью чан. В нем бешено бурлило и плевалось пузырями густое зелье. Именно отсюда валили клубы ядовитого тумана, заволакивая потолок.

Сквозь эту зеленую пелену Лили разглядела хозяина. Намертво вцепившись в длинное деревянное весло, которым он только что мешал варево, стоял ошарашенный молодой человек лет двадцати. Высокий, худощавый и нелепый.

— Кто… кто вы? — дал он петуха, отступая спиной к стене и боязливо огибая кипящий чан. — Уходите! Проваливайте отсюда!

Лили шагнула вперед, волоча за собой Вальтера. В этот момент капюшон окончательно съехал с головы Охотника. Юноша уставился на незваного гостя и осекся. Серая жесткая шерсть, стремительно расползающаяся по бледным щекам, и обнажившиеся клыки не оставляли сомнений в том, КТО ворвался в его дом.

— Себастьян… — теряя остатки сознания, прохрипел Вальтер. — Мне нужен Себастьян Морвен…

Парень округлил и без того огромные, зеленые глаза. Мазнув взглядом по клыкастой челюсти Охотника и его зрачкам, налившимся дурным желтым огнем, он отшатнулся и истошно заорал:

— Это оборотень! У него волчья горячка!

Вальтер сделал еще полшага, но ноги его не удержали. Глаза Охотника закатились, и он тяжело, как подрубленный дуб, рухнул лицом вперед прямо у порога. Деревянные половицы глухо застонали под его весом.

Лили упала на колени рядом, схватила Вальтера за руку и похолодела: жесткая серая шерсть пробивала кожу на запястьях и росла прямо под ее пальцами.

— Помоги ему, — выдохнула Лили, поднимая голову на юношу. — Он умирает.

— Я?! — искренне изумился тот, выставляя перед собой пустые ладони. — Да я обычный человек науки, я вообще…

Договорить Лили ему не дала. Одним слитным, хищным движением она взвилась с пола. В руке тускло блеснула сталь. Секунда — и узкое лезвие кинжала уже впилось в бледную кожу прямо под челюстью парня.

Тот испуганно икнул, задрал подбородок и начал пятиться, пока с размаху не прилип спиной к высокому стеллажу. Склянки на полках угрожающе зазвенели.

— Я знаю, кто ты, — тихо, со свистом произнесла Лили. Сталь чуть сильнее вдавилась в его горло. — Помоги ему. Или я перережу тебе глотку прямо здесь.

— Хорошо… ладно, хорошо! — залепетал он, бледнея на глазах и боясь даже сглотнуть, чтобы не напороться на острие. — Всё сделаю! Убери нож, ради Христа!

Лили медленно, не отводя от него глаз, опустила нож. Юноша судорожно выдохнул, схватился за шею, проверяя, цела ли, и тут же заметался по комнате, хватаясь то за одно, то за другое.

— Сумасшедшие, чистые покойники… — затараторил он, кружа вокруг чана. — Волчья лихорадка! Судя по загривку, зверь уже сожрал его, это последний час! Вы в своем уме — тащить оборотня через весь город в таком состоянии?!

Он круто повернулся, запутался в полах собственного длинного кафтана, нелепо взмахнул руками и едва не снес плечом пару склянок. Кинулся к заваленному столу в углу. Там, среди раскиданных гусиных перьев, пучков сушеной полыни и каких-то сомнительных костяных амулетов, лежал массивный фолиант в потрепанной черной коже.

Парень с размаху навалился на книгу, лихорадочно листая пожелтевший пергамент, испещренный зловещими угловатыми рунами. Его глаза бешено бегали по строчкам, а сам он нервно бормотал под нос, тыча в заклинания пальцем, перемазанным в саже.

— Так, колдовской аконит… Вываренный в семи водах корень, страница триста сорок… Нет, это заговор от бородавок — он испуганно пискнул и перелистнул еще десяток страниц, едва не пустив пергамент по швам. — Ага! Вот! «Усмирение звериной хвори ритуальным взваром…» И капля змеиного желчевета для закрепа. Точно!

Лили наблюдала за этой суетой. То, как парень дергал плечами и растерянно тыкался в огромную книгу, заставило ее похолодеть. Неопытность недоучки сквозила в каждом его судорожном жесте.

— Ты точно знаешь, что делаешь? — тихо спросила она.

Юноша на секунду замер, возмущенно вскинул густые, русые брови, отчего веснушки на носу сморщились, и резко мотнул головой в сторону распластанного у порога Охотника.

— Посмотри на него! — вполголоса парировал он. — Хуже от моего ремесла ему точно не станет.

Схватив с полки темный стеклянный флакон и длинную серебряную ложку, он подлетел к кипящему чану, откуда по-прежнему валил зеленый полынный пар. Но на полпути опять замер, боязливо глянув на фолиант через плечо.

— Погоди, три капли или четыре? Книга говорит — три, но отец всегда лил на глаз… Ладно, пущу три с половиной!

Он ловко, хоть пальцы его и дрожали, зачерпнул прямо с поверхности густую, булькающую жижу. Опрокинул над ложкой темный флакон. Едва тяжелая капля упала в отвар, зелье бешено зашипело, полыхнуло изнутри и мгновенно сменило цвет на прозрачно-золотой. По комнате ударил резкий, пронзительный мятный дух.

— Должно сработать! — пролепетал он, бросаясь к лежащему без сознания Вальтеру и едва не расплескивая варево по дороге. Он рухнул на колени у порога. — Держи ему голову! Живее!

Лили опустилась рядом. Ее пальцы зарылись в жесткую, колючую шерсть на затылке Вальтера — она с натугой приподняла его тяжелую голову. Парень, зажмурив от страха один глаз, но стараясь действовать решительно, влил шипящую золотистую жидкость прямо в оскаленную пасть Охотника.

Лили и чернокнижник замерли, не сводя глаз с распластанного у порога Охотника.

Сначала ничего не происходило. В комнате по-прежнему свистело надсадное дыхание Вальтера, а зеленый пар из чана лениво уходил под потолок. Время тянулось густо, вязко. Пальцы Лили сами собой сильнее сжали рукоять кинжала, а юноша испуганно сжался в комок, беззвучно шевеля губами и крестясь.

Но спустя пару минут Вальтера пробила сильная, крупная дрожь. Охотник глухо, утробно застонал. Напряжение, сводившее челюсть, вдруг лопнуло: торчащие клыки начали быстро уменьшаться, прячась в десны и сменяясь обычными человеческими зубами. Безумный желтый огонь в полуоткрытых глазах подернулся мутной поволокой и погас.

Жесткая серая шерсть, покрывавшая щеки и запястья, стала сыпаться клочьями, обнажая бледную, влажную кожу. На деревянные половицы полетел грязный пух. Вальтер сделал один глубокий, чистый вдох и окончательно затих, проваливаясь в глубокий, спасительный сон. Опасность миновала. Солнце за шпилем часовни село, но зверь ушел.

Парень шумно выдохнул и обессиленно шлепнулся на назад прямо там, где стоял на коленях. Он недоверчиво оглядел затихшего Охотника, а потом уставился на собственные ладони.

— Получилось… — ошарашенно пробормотал он, и его глаза восторженно округлились. — Ей-богу, получилось! Мое первое настоящее исцеление от волчьей горячки! Да я… я же чернокнижник хоть куда! Надо срочно записать, сколько точно капель я плеснул!

Он резво вскочил, намереваясь броситься обратно к столу, но совершенно забыл про брошенное под ногами весло. Наступил на край — и тяжелая деревянная рукоять с сухим хрустом прилетела ему прямо в лоб. Юноша дико ойкнул, взмахнул руками, едва не снес полку с травами и чудом удержал равновесие, вцепившись в край стола.

Лили устало перевела дыхание, чувствуя, как с плеч свалился тяжкий груз. На мгновение все звуки в комнате — и восторженный шепот мальчишки в углу, и клокот чана — отдалились, подернулись глухотой.

Мужчина у ее ног дышал ровно и глубоко. Его лицо, избавленное от звериного оскала, теперь казалось непривычно беззащитным. Лили помедлила, а затем несмело, едва касаясь, провела кончиками пальцев по его щеке — туда, где еще минуту назад росла жесткая шерсть. Кожа под ладонью была горячей и лихорадочно влажной.

«Живой», — подумала она. И от этой простой, короткой мысли внутри что-то болезненно, сладко потянуло.

Она поймала себя на том, что разглядывает линию его подбородка, разлёт бровей, прядь темных волос, прилипшую ко лбу.

Вальтер Хейл. Охотник. Человек, который еще несколько недель назад был лишь фигурой на её шахматной доске, опасным союзником, которого нужно использовать ради собственной цели. Когда он успел стать кем-то большим? Почему её сердце замирало от ужаса при мысли, что она не успеет его спасти?

Лили резко отдернула руку, словно обжегшись о его тепло. Внутри неё поднялась глухая, злая волна самоосуждения:

«Глупая, — яростно заскользили мысли, и она до боли сжала кулаки, пряча ладони в складках плаща. — О чем ты думаешь? Ты не имеешь права на эту слабость».

Ей нельзя было привязываться, нельзя было позволять себе чувствовать. Жалость, тревога, этот непозволительно нежный жест - всё это было роскошью, которая в её мире вела к гибели. Она должна была оставаться холодной. Вальтер - всего лишь попутчик, орудие в её планах, и он должен служить ей, а не туманить разум.

Внезапно Вальтер судорожно закашлялся, ловя ртом воздух, и приоткрыл веки. Мутный, блуждающий взгляд никак не мог сфокусироваться. Но едва заметив силуэт склонившейся над ним девушки, он хрипло, едва слышно вытолкнул:

— Лили…

На мгновение ледяная маска соскользнула. Лили чуть заметно улыбнулась — впервые за долгое время искренне, с глухим, затопившим грудь облегчением.

— Всё позади, Вальтер. Мы успели… — тихо сказала она.

И тут между ними, нагло ломая момент, втиснулась чумазая физиономия чернокнижника. Юноша подался вперёд, едва не выронив заляпанный сажей фолиант, и восторженно заорал на весь дом:

— Очнулся! Живой! Ну каков отвар, а? Каков отвар!

Вальтер нахмурился, с трудом одолевая дурноту, и перевел тяжелый взгляд на незнакомца. Разглядывая взъерошенного, русоволосого, чудаковатого парня в безразмерном темном балахоне, Охотник хрипло выдавил:

— Ты… ты и есть великий Себастьян Морвен?

— Я его сын, Лукас Морвен, — парень гордо выпрямился, хотя багровый наливной синяк от весла на лбу напрочь портил величественный вид.

Сцепив зубы, Вальтер глухо зарычал от пронзившей суставы боли. Сгребая пальцами косяк и качаясь, точно пьяный, он все же заставил себя подняться. Сползая по стене и едва удерживая равновесие, Охотник уставился на Лукаса в упор:

— Где Себастьян?

В то же мгновение вся спесь и ребячество слетели с молодого чернокнижника. Лукас как-то сразу сдулся, лицо его осунулось, а в зеленых глазах проступила глухая, застарелая горечь. Он опустил взгляд на потертый кожаный переплет отцовского фолианта и тихо, сдавленно произнес:

— Он… Он в служении у Дракулы.

Вальтер замер, переваривая услышанное. А затем яростно, сквозь зубы выругался:

— Черт…

Пальцы Охотника с сухим треском впились в гнилую древесину косяка.

— Давно забрали?

— Скоро год будет… — прошептал Лукас, сжимаясь под его давящим, удушливым взглядом. — Я хотел вызволить его. Но боюсь, мне не потянуть против Хозяина…

— «Хозяина»… — брезгливо выплюнул Хейл, и на его губах проступила злая, сухая усмешка. — Сильнейший колдун этих земель добровольно пошел на поводок к упырю. Очнись, малец. Твой отец, скорее всего, давно мертв.

— Нет, он жив! — упрямо возразил юноша, и его глаза возмущенно блеснули. — Я точно знаю! Это его фолиант! — Лукас с вызовом ткнул пальцем в массивный том, с которого только что читал заговор. — Здесь его знания, всё написано его рукой. Если бы отец умер… я бы почувствовал. Да и гримуар больше не открылся бы мне.

Вальтер шумно, со свистом выдохнул, переводя хмурый взгляд с бледного, усыпанного веснушками лица парня на старинную кожу переплета. В комнате сделалось тихо — слышно было только, как исходит паром чан.

— Что ж… если книга у тебя, значит, ты сможешь нам помочь, — наконец произнес Охотник.

Превозмогая слабость, он запустил руку под плащ и вытянул из потайных ножен массивный, тускло поблескивающий серебряный кол, сплошь покрытый вязью едва заметных знаков. Вальтер с глухим стуком опустил его на заваленный стол, прямо перед носом парня:

— Ты знаешь, что с этим делать?

Лукас уставился на оружие, и вся краска сошла с его лица, отчего веснушки стали казаться совсем темными. Он испуганно перевел взгляд с оружия на гостей:

— Вы… Вы хотите убить Хозяина?!

— А ты соображаешь, — криво усмехнулся Вальтер, хотя в его помутневших глазах не было ни капли веселья.

— Нет... — Лукас в панике затряс головой и засуетился, пятясь назад и прижимая к себе отцовский фолиант как щит. — Нет, нет, нет... Я знаю как, но я... Я не смогу! Чтобы оружие подействовало на Графа, нужно пробудить руны, прочитав древнее заклинание. Но только сильный, зрелый колдун способен пропустить через себя такую мощь. У меня... у меня просто нет такой силы! Я не смогу.

Парень вмиг сник, плечи его опустились, а запал угас. Он бережно провел ладонью по исцарапанной обложке:

— Отец бы справился. А я никто.

Взглянув на юношу в последний раз, Вальтер разочарованно развернулся к Лили и бросил:

— Пойдем. Здесь мы только теряем время.

Однако у девушки, которая всё это время молча наблюдала за их разговором, был свой взгляд на эту партию.

— Он пойдет с нами, — твердо сказала она.

— Что?! - Вальтер на секунду замер, не веря собственным ушам. — О чем ты вообще говоришь?

— Он должен пойти с нами, - повторила Лили, глядя Охотнику прямо в глаза. Твердо, без тени сомнения. — Это его отец, Вальтер. И Лукас должен ему помочь.

— Что ты несешь, Лили?! - вскипел Хейл.

Глухая ярость и бессилие перед собственной слабостью наконец прорвались наружу. — Как этот мальчишка нам поможет? Он же ничего не умеет!

— Вообще-то, — робко, но с обидой вставил Лукас, сильнее прижимая к себе фолиант, — это я только что вытащил тебя из волчьей горячки. И... и да, я хочу пойти с вами!

— Заткнись! — рявкнул Вальтер, наградив парня таким бешеным взглядом, что молодой чернокнижник тут же осекся и вжал голову в плечи.

— Он пойдет с нами, хочешь ты этого или нет! — жестко отрезала Лили, делая шаг навстречу Хейлу. — Не будь эгоистом, Вальтер. Возможно, это его единственный шанс спасти отца. Или хотя бы увидеть в последний раз. К тому же, колдун в дороге нам не помешает.

— Нет, Лили! — отчеканил Вальтер, и на его бледных щеках заходили желваки. — Ты с ума сошла. Мы идем на смерть, а не на ярмарку.

— Мы понятия не имеем, что ждет нас в замке, — не отступала Лили. Она качнулась вперед, так что между ее губами и лицом Охотника осталось едва ли пара дюймов. — Нам нужен тот, кто понимает в магии! У Дракулы, как мы узнали, есть свой чернокнижник. Значит, и нам необходим свой.

Вальтер шумно, яростно выдохнул. В его потемневших глазах на мгновение промелькнуло бессилие — ее слова били наотмашь, и это злило его еще сильнее.

— Он обуза, Лили! — процедил Хейл, резко мотнув головой в сторону притихшего парня. — Ты посмотри на него! Он путается в собственном подоле и падает на ровном месте. Прихвостни Дракулы сожрут его до того, как он успеет вспомнить хоть одно заклятие. Я не собираюсь нянчиться с сосунком, у меня нет на это ни сил, ни времени.

— А мне не нужна нянька! — снова подал голос Лукас. Он всё еще дрожал, но в зеленых глазах проступило злое, отчаянное упрямство. Юноша крепче обнял фолиант и шагнул из-за стола. — Я знаю дорогу к Арефу. Отец водил меня туда за редкими кореньями. Без меня вы будете блуждать по перевалам неделями, пока люди графа сами вас не найдут.

Вальтер круто развернулся к нему, и на его шее вздулись синие вены.

— Ты думаешь, это игра, малец? Думаешь, раз вернул мне человеческий облик — то уже готов штурмовать гнездо упырей? — Охотник шагнул к нему, нависая всем своим немалым ростом. — Что ты сделаешь, когда увидишь отца на цепи? Разрыдаешься?

Лукас побледнел, веснушки на его носу проступили еще отчетливее, а тонкие губы задрожали от явной обиды и боли. Но он не отвел взгляда.

— Я сделаю то, что должен сделать сын, — тихо, но с неожиданной злостью ответил молодой колдун. — К тому же… вы хотите пробудить руны на серебре. Сам заклинание я прочесть не смогу, это правда… Но оно записано здесь, в фолианте! Без этой книги вы даже не будете знать, что бормотать над колом, когда вытащите моего отца!

Лили удовлетворительно хмыкнула и скрестила руки на груди. В ее глазах, устремленных на Хейла, читалось сухое торжество.

— Вопрос закрыт, Хейл. Книга идет с нами, а вместе с ней — и мальчишка. Собирай вещи, колдун. Выходим на рассвете.

ГЛАВА 22. ЗОВ ВОЗМЕЗДИЯ

Лукас Морвен оказался на редкость гостеприимным юношей. Первым делом он увел лошадей в стойло и подбросил им свежего сена, а затем накрыл для измотанных гостей простой, но сытный ужин. После дороги и долгожданной горячей бани парень отправил их наверх, отдав комнату своего отца.

Переступив порог, Лили огляделась. В полумраке угадывались очертания широкой постели, приземистый комод и массивный шкаф, доверху забитый пузатыми фолиантами. Лили поставила огарок свечи на комод, подошла к полкам и наугад вытянула одну из книг. Пожелтевшие страницы пахли сухой кожей и плесенью — старинный трактат о редких травах.

Понимая, что на рассвете их ждет долгий и опасный путь, она решила не драгоценные минуты сна. Она неспешно сняла тяжелый дорожный плащ, скинула обувь и стянула брюки. Но стоило её пальцам коснуться сорочки, как дверь за спиной без стука распахнулась. Лили резко обернулась, инстинктивно прижимая к груди легкую ткань. В проеме стоял Вальтер.

Заметив, что застал её врасплох, Охотник тут же шагнул назад в коридор, притягивая за собой тяжелую дубовую створку.

— Я не знал, что ты… что ты здесь, — глухо донеслось из-за двери. Его низкий голос звучал непривычно растерянно. — Лукас сказал подниматься сюда. Прости.

Лили поспешно натянула сорочку, перевела дух и потянула ручку на себя. Вальтер все еще стоял там, сжимая в руке медный подсвечник. Колышущееся пламя снизу вверх подсвечивало его резкие, осунувшиеся от усталости черты.

— Видимо, мальчишка что-то перепутал. Я скажу ему, чтобы выделил мне другое место, — глухо произнес Вальтер, уже готовый развернуться к лестнице.

— Других комнат нет, — тихо сказала Лили и отступила, открывая дверь шире.

Вальтер скользнул взглядом по плечу Лили и замер. На мгновение Охотник оцепенел в дверях. На этом огромном, привыкшем к битвам мужчине нерешительность выглядела почти пугающе, но для него эта тесная комната сейчас была опаснее любого монстра. Десять лет. Целое десятилетие он не делил постель с женщиной. После гибели Камелии в его жизни были лишь пьяное беспамятство на жесткой земле у трактиров, сырая солома и бесконечное, выжигающее изнутри одиночество.

И вот сейчас перед ним стояла другая женщина.