Правило распада

– Нет, у меня есть для тебя предложение поинтереснее, – он задумчиво прошелся по мне взглядом. – Если выживешь после второго испытания, будешь заниматься со мной и Винсом. Эдрис пока тебя не очень жалует.

– Как будто ты жалуешь…

Стоп, что?

– У меня есть насчет тебя свои соображения, Прескотт, все же ты в моем отряде.

– И все же ты презираешь мое нахождение в твоем отряде, – парировала я, не успев вовремя прикусить язык.

– Не без этого, – Арчи согласно кивнул.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасной и не самой, скажем, приятной. Я все еще не боялась его, но опасалась – от него можно было ждать, чего угодно. Все это время мне удавалось его упорно избегать. Точнее, разговоров с ним.

– Твои жалкие попытки показали мне две вещи. Первое – ты голодная. Ты хочешь силы, и готова искать ее везде, особенно в чужих крыльях. Это… похвально. Второе, – его голос стал тише, но от этого только весомее. – Ты абсолютно не осознаешь, что творишь. Ты как младенец с зажатой в кулаке гранатой. Мило и смертельно.

– И твой интерес в этом…? – Щеки запылали от такого сравнения. Не в хорошем смысле.

– Я же сказал: у меня есть свои соображения.

Было бы опасно и вовсе недальновидно – так легко соглашаться на его предложение, как я уже согласилась своей глупой голове. Он толком не объяснил мне, в чем будут заключаться занятия с ним и Винсом, не раскрыл истинной цели, что двигала им, но его знания и сила были нужны мне гораздо больше, чем была нужна ему я. В этом я уж точно не сомневалась.

Об Арчибальде Беллами почти ничего не было известно, хотя обсуждалось это обширно и многими, даже теми, кто был старше нас и провел в крыле гораздо больше времени. А я с некоторых пор стала все чаще прислушиваться к разговорам в местах общего пользования. Он был родом из одной из самых древних и могущественных семей, но оба его родителя погибли при неизвестных обстоятельствах. Его усыновил дядя и, насколько мне было известно, тот был одним из ведущих политиков в нашем государстве. Вся эта информация ничего конкретного не говорила.

Пропустить его мотивы сквозь призму имеющихся о нем знаний я не могла, даже если бы очень захотела. Парень был закрытой книгой и почти ни с кем не общался, кроме своих друзей. Я бы вовсе не хотела быть той, кто его узнает и раскроет, ведь была уверена в том, что это может быть смертельно.

– Я могу подумать? – Я закусила нижнюю губу, задумчиво вглядываясь в пульсирующую венку на его шее.

Парень усмехнулся и отрицательно покачал головой, чем вызвал у меня в очередной раз желание ударить по его самодовольному лицу.

– Хорошо, тогда я согласна, – прокашлявшись, проговорила я. Мне едва хватило силы воли, чтобы сказать это и не умереть из-за потери своей гордыни. Арчи кивнул, а затем исчез, оставляя меня стоять в одиночестве в пустом коридоре.

Это предложение было абсолютно странным с его стороны, но и настолько привлекательным и манящим, что я не видела никакой внятной причины отказать ему.

***

Аудитория для лекций по истории магии в Скотади разительно отличалась от других (теперь я это знала, потому что Дес показал мне пару аудиторий в их крыле). Здесь не было ярких фресок или витражей, иллюстрирующих великие подвиги. Стены были отполированы до зеркального блеска, в котором тонул скупой свет магических шаров, плывущих под потолком. Мы обычно сидели на мягких креслах, а вместо привычной доски перед нами висело огромное, тонкое как паутина полотно черного обсидиана, на котором проявлялись светящиеся символы или картинки по воле лектора.

– Вопрос зарождения магии в Физисе и в нашем мире в целом, – начал мистер Каэл, и на камне позади него проступили сложные, переплетающиеся линии, похожие на корни или кровеносную систему. – Является фундаментальным. И фундаментально нерешенным.

Он обвел аудиторию своим пронзительным взглядом.

– Общепринятая теория гласит, что магия истекает из так называемого «Древа Жизни» – некоего архетипичного источника, первопричины всего сущего. Эта теория удобна и достаточно сказочна.

Уголки его губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

– Однако, если спросить любого, даже самого сведущего историка или археомага, где именно находится это Древо, каков его вид, как именно оно «истекает» магией… Ответом вам будет лишь смущенное молчание.

На полотне изображение «корней» расплылось, превратившись в хаотичное мерцание точек.

– У нас нет доказательств. Нет артефактов. Нет записей очевидцев. Есть лишь мифы. И мифы, как известно, – это зачастую просто выдумки, которые мы никак не можем доказать. Более правдоподобная, хотя и менее комфортная теория, – продолжил Каэл, – заключается в том, что магия является неотъемлемым свойством самой материи Физиса или любого другого магического государства. Что наш мир… болен ею. Или благословлен. Это зависит от точки зрения. Магия – это аномалия. Которая, тем не менее, подчиняется своим собственным, строгим законам. Это же значит, что источника, как такового, нет.

Изображение снова сменилось. Теперь на полотне возник силуэт нашего мира, окруженный сложной, многослойной сферой из переплетающихся светящихся линий.

– Что мы знаем наверняка, так это о Магической границе, и я говорю не о той, что отделяет нас от мира людей. Я имею в виду искусственно созданную границу между нами и совсем другими, часто неизведанными мирами, которая окружает наш мир и фильтрует, стабилизирует магические потоки, идущие извне… или изнутри. Точный механизм ее работы также является государственной тайной уровня «Альфа».

Он сделал паузу.

– Граница не существовала всегда. Исторические хроники, дошедшие до нас в отрывках, указывают на период, известный как «Безвременье» – эпоху хаотичной, неконтролируемой магии, которая приводила к появлению чудовищных катаклизмов, проникновения разных существ к нам из другого мира и мутациям. Граница была возведена, чтобы спасти нашу цивилизацию от уничтожения. Так же вы должны знать, что над академией простирается дополнительная защита – магический купол.

Взгляд профессора скользнул по аудитории, останавливаясь на каждом из нас по очереди.

– Ваша задача, как будущих магов Скотади, – не принимать на веру удобные и не очень мифы. Ваша задача – видеть структуру. Видеть пустоты в официальных историях. Видеть силу, что скрывается за словами о «защите» и «стабильности». Потому что именно в этих пустотах и скрывается истинная природа нашей реальности. И именно эта истина… – Он намеренно замолчал, давая нам додумать самим. Складывалось ощущение, что все его слова имели двойной смысл, но предугадать, что скрывается за ними, не представлялось возможным. – Может быть как вашим величайшим оружием, так и причиной вашей гибели.

Я обожала предмет мистера Каэла, и он стоял у меня в одном ряду вместе с рунологией. Именно поэтому полуторачасовая лекция пролетела для меня как один миг.

Выйдя из аудитории, я заметила Винса, стоявшего напротив. Сначала я подумала, что это странное совпадение, но затем он слегка кивнул мне, что было знаком подойти к нему.

– Пришел мой новый учитель, – пробормотала я Фло, и та нахмурилась, осматривая одного из наших наставников.

Она ругалась на меня за то, что я согласилась, потому что считала Арчи невероятно опасным и жутко агрессивным. Не могла с ней не согласиться, но и решения своего менять пока что не собиралась.

– Удачи, – Хейл покачала головой и оставила меня одну, позволяя мне подойти к Кеннету. Его волосы были слегка мокрыми, и от парня невероятно приятно пахло гелем для душа. Что ж, два часа назад, когда шла другая лекция, мы были свидетелями тренировки на улице старшекурсников, могли наблюдать за ними немного из окна, и Винсент с Эдрисом так сильно лупили друг друга, что было даже странно не видеть ни одного синяка на его коже.

– Пойдем, – Винс отошел от стены и двинулся вперед. Я посеменила за ним, пытаясь догнать и идти с ним наравне, чтобы задать интересующий меня вопрос. Он покосился на меня, но не стал никак комментировать то, что я фактически добежала до него и неслась теперь рядом с ним.

– Почему Беллами решил мне помогать?

– Спроси у него.

– Не отвечает, – я цокнула языком.

– Слушай, я не знаю, Элеонор. Он попросил меня сделать ему одолжение, и я пришел ему на помощь, как и делал всегда, – проговорил парень, и его слова звучали достаточно искренними.

– Ты не против этого?

– Не против чего? Того, что ты будешь учиться заимствовать? – Он слегка приподнял брови в вопросительном жесте. Я кивнула, и он продолжил: – Нет, не против.

Он вел меня не в тренировочный зал и не на поле, даже не в лес, а вглубь башни Скотади, в часть, куда первокурсникам обычно доступа не было. Мы вошли в небольшую, абсолютно круглую комнату без окон.

– Мне кажется, я в принципе был выбран Кардиасом в качестве наставника для первокурсников по той простой причине, что мне нравится помогать развивать кому-то силы. Да и в целом помогать, – поделился Кеннет, закрывая за нами дверь.

– Я думала, что причина в чем-то более примитивном: желании власти и контроля, – я хмыкнула, и Винс пустил смешок. Это суждение относилось к одному конкретному человеку – его другу. – Почему наставниками являетесь вы, а не преподаватели?

Я осмотрелась, не замечая ничего интересного.

– Для нас это дополнительное испытание или дополнительный курс, называй это как хочешь. Обучение других на четвертом курсе – это великая привилегия и лучший способ понять что-то в себе. Раскрыть в себе те черты, о которых даже не подозреваешь, – Винс неопределенно пожал плечами.

– С тобой гораздо приятнее разговаривать, чем с Беллами, – пробормотала я, имея в виду не совсем тот смысл, что был заложен в этих словах. Подразумевалось: «Лучше бы ты был моим наставником». – Он вчера назвал меня молоденцем, держащим в руке гранату, и сказал, что это мило и смертельно.

Винсент рассмеялся и покачал головой. Даже на моих губах расцвела небольшая улыбка.

– Он иногда бывает грубым.

– О, он всегда грубый, – я фыркнула. – Какая у тебя сила?

– Моя сила заключается в упразднении и поглощении, – парень взъерошил свои светлые волосы, а затем зачесал их пальцами назад. – Я могу поглотить свет, звук, тепло, а также эфирные вибрации, что являются основой магии. При использовании моей силы наступает абсолютный ноль.

Свет в комнате резко погас, и на меня хлынул поток холодного воздуха, из-за чего я поежилась. Я попыталась открыть рот и сказать что-то, но не слышала ничего, что должно было вырываться из моего рта. Черт, эта сила была жутковатой. Я щелкнула пальцами, надеясь попытаться вызвать искру – ничего. Магия не срабатывала. Я в шоке округлила глаза и замахала руками, чтобы в темноте Винсент увидел мои жалкие попытки попросить вернуть все назад.

Все вокруг резко озарилось светом, и я зажмурилась, успев за эти ничтожные секунды привыкнуть к темноте.

– Ты сейчас поглотил и мою силу? – Изумленно пролепетала я. – Это было невероятно.

– Да, но я не могу ее использовать, как и любую другую, – уголок его губ дернулся в полуулыбке. – Только поглотить на время. Я дам тебе лишь немного энергии, чтобы ты попробовала потушить свет, ладно?

– Спасибо, – я поджала губы, чтобы не улыбаться, как дурочка. В сравнении с методами моего наставника, когда я чуть ли не умерла, Винсент был просто душкой. Я подошла к нему ближе и коснулась его протянутой ладони.

Его сила была похожа на то, что я испытывала, когда впервые заимствовала силу Арчи, однако ни пустота, ни тьма не поглощали меня, как это было с силой распада. Возможно, это было по той простой причине, что Кеннет держал под контролем поток, передаваемый мне.

– Как я могу попробовать погасить свет?

– Не гасить, – поправил меня Винсент, его пальцы под моими были прохладными и неподвижными. – Представь, что свет… это шум. Назойливый, раздражающий звук. А твоя сила – это тишина. Не нужно бороться со светом. Просто… позволь тишине поглотить его.

Я сконцентрировалась на магическом шаре под потолком. Не на том, чтобы его «выключить», а на том, чтобы… сделать его неважным. Несуществующим. Чтобы пространство между мной и ним заполнилось этой желанной, абсолютной тишиной.

Сначала ничего не происходило. Потом… свет не погас. Он померк. Не так, как при затемнении, а будто теперь была его выцветшая, усталая копия. Краски в комнате стали блеклыми, будто подернутыми дымкой. Звук моего собственного дыхания стал приглушенным, далеким. Это длилось меньше секунды, но этого хватило. Когда я перевела взгляд на наши руки, мне показалось, что я вижу белую малюсенькую вспышку, но когда мотнула головой, этого уже не было.

Я вздрогнула и отшатнулась, разрывая контакт. Комната вернулась в норму, свет снова стал ярким и резким. У меня закружилась голова, и я едва не потеряла равновесие. Однако не было никакой тошноты, и это меня даже смутило.

– Для первого раза отлично, – Кеннет кивнул.

– Когда я заимствую телекинез Флоренс, меня потом выворачивает наизнанку… Почему сейчас я отделалась легким головокружением?

Я вспомнила, что и когда мы с Арчи перемещались, и его сила струйкой перетекла ко мне, меня тоже совсем не тошнило. С Эви и Дафни я отделывалась тоже легкими последствиями.

– Потому что поток силы был полностью контролируем с моей стороны, и ты взяла совсем каплю. А у Флоренс он пока совсем необузданный и неконтролируемый, – произнес блондин, с интересом смотря на меня. – Она сильна, но абсолютно не обучена никакому контролю. Я слышал, мистеру Слоуну приходится тяжеловато с ней.

Мистер Слоун до сих пор вызывал меня на занятия всего лишь два раза…

– И много магов обучены такому контролю, как ты и как Беллами?

– Кто-то познает контроль очень быстро, а кто-то не познает его никогда, – уклончиво ответил мне молодой человек. – На сегодня урок окончен.

Интересно, почему Беллами не стал дожидаться второго испытания и сразу отправил ко мне Винса?

Глава 10

«Второе испытание, как и первое, скорее психологическое, ведь маг без устойчивой психики, даже самый могущественный, не достоин быть в академии, а после служить Физису. Частенько наша голова играет с нами злую шутку, и лучше никогда не поддаваться злобным умыслам и соблазну. Иногда этот соблазн ранит, а иногда приводит к тому, что ты сходишь с ума. Бывает, что второе испытание про что-то большее, чем это. Иногда это просто о том, чтобы жить в мире с самим собой и не поддаваться панике. Надеюсь, тебе нравится в академии. Папа».

Я открыла глаза и почувствовала, что мышцы рук и ног затекли, а лежу я как будто вовсе не на мягкой и удобной кровати в комнате. Я попыталась прислушаться к звукам вокруг, надеясь услышать сопение Фло, но меня встретила оглушающая тишина. Тогда я окончательно очнулась от затуманившего сознание сна и распахнула глаза, сталкиваясь с кромешной темнотой.

Руки были связаны, как и ноги, и я лежала на каком-то холодном камне, отчего все тело пробивала мелкая дрожь. Я прокляла короткие обтягивающие шорты, в которых обычно сплю, а также майку, и пообещала себе в следующий раз надеть футболку. Если следующий раз вообще настанет.

Не слишком долго до меня доходило, что я оказалась на втором испытании, но это оказалось настолько неожиданно, что я еще долго не решалась пошевелиться, чтобы понять, где я и что со мной сделали. Думаю, только в Скотади ради второго испытания могли вырвать человека во время сна прямо из кровати, связать и кинуть в непроглядную тьму.

Ощущение того, что я ничего не слышу и не вижу, было мне уже знакомо. С таким я столкнулась при демонстрации силы Винсента, и я надеялась, что смогу вдоволь передохнуть, прежде чем со мной случится такое снова.

Я задергалась и предприняла несколько попыток принять сидячее положение, чтобы развязать веревки. Или хотя бы сделать вид, что пытаюсь. Они с силой впивались в мои запястья и лодыжки, натирая кожу до крови.

Тишина была не просто отсутствием звука. Она была живой, тяжелой, давящей субстанцией, которая заполняла легкие и давила на барабанные перепонки. Темнота – абсолютная, без единого проблеска, без малейшего намека на форму или перспективу. Я могла бы быть запертой в шкафу или посреди бесконечной пустоты – и не почувствовала бы разницы.

Паника, острая и липкая, поднялась по горлу. Я задергалась сильнее, чувствуя, как грубые волокна веревок впиваются в кожу, оставляя влажные, горячие полосы. Кровь. Это просто кровь.

Если в подземелье я должна была достать ключ, чтобы выбраться, а также преодолеть иллюзии, то что должна была сделать здесь? Я зацепилась пальцем за край веревки, не понимая, где находится узел, а затем подтянула под себя ноги, изгибаясь так, чтобы попытаться найти хоть какую-то зацепку, что поможет мне развязаться и встать.

Я облегченно выдохнула, нащупав узел, и стала двигать пальцами усерднее, надеясь на то, что смогу его если не развязать, то ослабить. Мозг стал лихорадочно работать, а кровь наконец потекла по венам, согревая меня. Несколько раз я гневно крикнула, радуясь, что слышу звук собственного голоса, а затем почти что сдалась, понимая, что мне ни за что не удастся развязать свои ноги.

Я уже почти заплакала, когда узлы ослабли и позволили моим ногам выбраться из заточения. Я задвигала ими, стаскивая веревки, а затем пересела на колени, после чего наконец смогла встать. Я пошла быстрым шагом куда-то в темноту, и из горла вырвался сдавленный крик, когда я ощутила под одной ступней пустоту.

Я медленно попятилась назад, стараясь не паниковать от того, что могла провалиться в неизвестную бездну. Я пошарила ногой по полу, чувствуя устойчивость, а затем села назад, пытаясь сообразить, что мне делать дальше, но в голову совсем ничего не приходило. Развязать руки сейчас было бы чем-то из области фантастики. Во мне сейчас не текла магическая сила, я чувствовала это, поэтому она бы и не помогла.

«Маг без устойчивой психики… не достоин…». Слова отца из дневника всплыли в памяти сами собой, и я повторяла их про себя несколько раз, прежде чем смогла осознать, что испытание, вероятно, состоит в том, чтобы выжить в этой темноте и не тронуться умом.

У меня начинало складываться ощущение, словно я провела в этой темноте вечность. Каждой клеточкой своего тела я чувствовала, как иначе здесь течет время… гораздо медленнее, чем обычно, и это вызвало новый приступ тревоги. А что, если я неправильно поняла задание и теперь никогда отсюда не выберусь?

Сердце зашлось в бешеном ритме, паника захлестнула меня новой волной, и я заставила себя вспомнить ту дурацкую программу про ментальное здоровье, что любила смотреть Конс на YouTube. Черт, она смотрела ее каждое утро, вне зависимости от того, приезжали ли к ней сестра и мать из другого мира или нет.

Я медленно легла на пол и позволила спине расслабиться, прижаться к холодному, отполированному мрамору. Холод проникал сквозь тонкую майку, заставляя зубы стучать, но это было хоть какое-то ощущение. Явное. Реальное. Параллельно я заставила себя вспомнить дыхательные практики из той программы и, на удивление, это сработало – хоть и не сразу.

Затем я сосредоточилась на боли. Жгучей, пульсирующей боли в запястьях и окровавленных лодыжках. Я не пыталась ее игнорировать, а попыталась изучить. Где она острее? Где тупее? Как она пульсирует в такт сердцу? Это было ужасно, но это было еще одно хоть какое-то ощущение реальности. Доказательство того, что я еще здесь, в своем теле. Не растворилась в этой черной бесконечности.

Часы? Минуты? Сложно было сказать. Время здесь потеряло смысл. Оно текло густым, вязким медом, растягиваясь и сжимаясь.

Даже голоса из подземелья сейчас показались бы мне приятным подарком, но и их не было. Я была одна над пропастью в жуткой, оглушающей и лишающей рассудка темноте.

Я вновь заставила себя сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Но на этот раз этого было мало. Дыхание было слишком тихим, слишком ненадежным якорем в этом море ничего.

Мне нужно было что-то еще. Что-то, что принадлежало только мне. Я закрыла глаза – бесполезный жест в абсолютной темноте, но он помогал отсечь хоть немного нарастающего безумия. И начала напевать.

Сначала это был просто беззвучный шепот, движение губ без звука. Потом тихий, сдавленный звук, который затерялся в тишине, не долетев до собственных ушей. Но я чувствовала вибрацию в горле. Чувствовала, как губы складываются в знакомые формы.

Именно в этот момент жизни, такой жуткий и удручающий, в моей голове всплыла песня из старого альбома Кендрика Ламара. Если бы меня сейчас видела Констанс, она бы умерла со смеху. Я могла бы выбрать колыбельную из детства, которую мне пела мать, чтобы я засыпала, но я выбрала песню, которую мы кричали с сестрой в машине, когда ехали в очередной торговый центр за покупками.

Я пела, пока горло не стало саднить от напряжения. Пока хриплый шепот не стал единственным звуком в моей вселенной, крошечным огоньком, зажженным против всей этой бесконечной, безжалостной тьмы. Перед глазами мелькали картинки того, как мы с Конс проводили раньше время вместе; как много смеялись и спорили о том, какую следующую песню включить. Ее движения головой в такт музыке, вечно запутанные русые волосы (которые раньше были темными), развивающиеся от потока ветра из открытого окна… Ох, я так сильно скучала по своей семье.

И тогда я почувствовала это. Не изменение вокруг, а изменение внутри меня. Паника отступила. Острая, режущая тоска по свету и звуку притупилась, сменилась странным, леденящим смирением. Я принимала эту тьму, но не сдавалась ей. Я просто перестала ее бояться.

Я не знаю, сколько времени прошло. Но когда где-то впереди, без скрипа, без предупреждения, просто возникла узкая вертикальная щель света, я не закричала от радости. Не бросилась к ней.

Я просто медленно, очень медленно, прекратила петь. Подняла голову и посмотрела на нее. Свет был тусклым, холодным, как лунный. Он не освещал ничего вокруг, лишь указывал путь. Это был просто выход. Ни больше, ни меньше.

Я поднялась на дрожащие ноги и последовала на выход, чувствуя, что едва иду. Стоило мне выйти, даже будучи приглушенным, свет ослепил меня, и я зажмурилась. Чьи-то теплые руки коснулись моих запястий, все еще заведенных за спину, а затем я наконец почувствовала, что мои руки все еще со мной, а не отвалились из-за жуткой хватки веревки.

– Никогда еще не слышал такое мелодичное исполнение «Swimming pools», – горячее дыхание коснулось моей шеи. Только сейчас, спустя несколько мгновений, я смогла разлепить глаза и осмотреть помещение, в котором находилась. Здесь была дверь, видимо, ведущая в какую-то комнату, откуда за нами следили все это время.

– Это комплимент? – Я обернулась на своего наставника. Он откинул веревку, которую только что снял с моих запястий. Я потерла их и с неудовольствием отметила жуткие красные следы и запекшуюся кровь.

Арчи усмехнулся и покачал головой, оставляя мою реплику без ответа. Он прошелся по мне быстрым взглядом, и я сделала то же самое. Моя грудь тяжело вздымалась, и я с ужасом заметила, что была без лифчика в тонкой майке. Теперь, когда я была видима, и все вокруг было озарено светом… что ж, достаточно компрометирующее зрелище. Я тут же скрестила руки на груди, чтобы не было видно того, что он уже и так увидел.

– Должен признать, что впервые видел, чтобы маг так проходил это испытание, – проговорил он, растягивая слова. То ли он выражал мне так свое уважение за то, что не рехнулась там, то ли насмехался надо мной. – Это было… забавно.

– Я точно буду считать это комплиментом от великого и ужасного мистера «раздроблю тебе руку». Рада, что смогла посмешить тебя, когда сама чуть ли не потеряла рассудок, – выпалила я, ощущая, как краснеют от стыда щеки. Я не ожидала, что за мной будут наблюдать.

Его брови взметнулись вверх, и я вдруг осознала, что выдала ему одно из его прозвищ, придуманных лично мною.

– Не потеряла же, – он едва сдерживал улыбку, я, черт возьми, могла видеть это невооруженным взглядом, и это сбивало меня с толку. – I was in a dark room, loud tunes, looking to make a vow soon…

– Ох, пошел ты! – Воскликнула я и резко развернулась в поисках двери, чтобы выйти отсюда.

– Налево, Прескотт, – в его голосе проскальзывали нескрываемые смешинки. Я кинула на него презрительный взгляд и поспешила к двери, хлопнув ею так громко, как только могла.

Что ж, может, это было смешно для кого-то, но по крайней мере я выбралась и не стала еще одной забытой фамилией в Скотади.

***

– Мы столкнулись с тем, что каждого из нас оставили у ритуального бассейна, – рассказывала Эви. Если у нас было не принято говорить об испытаниях, то других крыльев это никак не касалось. – Дали кубок и приказали его наполнить водой из бассейна, не коснувшись воды ничем, кроме кубка. При этом на нас обрушивались постоянные иллюзии. Лично мне виделось, что я тону снова и снова, а вода была кислотой.