Призвание варягов

Через деревянную стену было слышно, как Елена шепчет что-то детям — видимо, один проснулся, испугался темноты. Её голос был мягким, успокаивающим, материнским. И Алексей с болью вспомнил, как сам так же успокаивал Василису, когда ей снились страшные сны. Как брал на руки, качал, пел колыбельные, которые сам выдумывал на ходу.

Он закрыл глаза, сжал кулаки, заставил себя дышать ровно. Постепенно мысли замедлились, поплыли, потеряли чёткость. Он провалился в беспокойный сон, полный обрывочных образов: Гордята с лицом, скрытым тенью; Рюрик, входящий в Ладогу с дружиной; кровь на снегу; горящие дома; крики; тишина.

Проснулся он от петушиного крика — резкого, пронзительного, бьющего прямо в мозг. Серый рассветный свет сочился сквозь щели в стене. В доме было холодно — очаг за ночь почти погас, остались только угли.

Алексей сел, потянулся, чувствуя, как ноет спина после ночи на жёсткой соломе. Современное тело, за неделю привыкшее к ортопедическим матрасам, протестовало против условий девятого века. Но ничего, привыкнет. Или сломается. Третьего не дано.

Ярослава уже проснулась, сидела на лавке, заплетая волосы в тугую косу. Увидев, что он проснулся, кивнула:

— Доброе утро. Как спалось?

— Отвратительно, — честно ответил он. — Ты?

— Так же. Лавка твёрдая, одеяло кусается, храп Михаила через стену как бензопила. — Она усмехнулась. — Романтика средневековья.

Елена вышла из дальней комнаты, уже одетая, с уставшим лицом:

— Доброе утро. Каши сварила, хлеб есть вчерашний. Быстро ешьте и уходите — людям любопытно, кто у меня ночевал. Чем меньше болтовни, тем лучше.

Они поели быстро — овсяная каша на воде, без соли и масла, кислый ржаной хлеб, вода. Еда была безвкусной, пресной, но горячей и сытной. В этой эпохе не гнались за вкусом — важна была калорийность, способность насытить и дать силы.

Михаил появился, когда они заканчивали. Он выглядел более бодрым, чем вечером:

— Ну что, товарищи по несчастью, готовы окунуться в реалии девятого века?

— Готовы, — Алексей встал, проверяя снаряжение. Сумка лекаря, посох, нож на поясе. Всё на месте. — Куда посоветуешь идти в первую очередь?

— На торг, — ответил Михаил. — Там собирается народ с утра. Увидишь поселение в действии, сориентируешься. И, может, найдёшь первых пациентов. — Он подошёл к двери, приоткрыл, выглянул наружу. — Чисто. Идите. И да помогут вам боги — все, в которых верите.

— Или не верите, — добавила Ярослава, накидывая на плечи дорожный плащ.

Они вышли на улицу, и Ладога ударила им в лицо утренней жизнью.

Поселение просыпалось шумно, деловито, без романтики. Женщины выносили из домов помои, выливая их прямо на улицу — жёлто-коричневая жижа растекалась по земле, создавая зловонные лужи. Мужчины запрягали лошадей в телеги, осыпая их древнеславянской бранью, который был на удивление похож на современный — люди во все эпохи ругались одинаково, меняясь только слова.

Дети носились между взрослыми, гоняя палками обруч или играя в какие-то свои игры. Собаки дрались за кость, рыча и огрызаясь. Свиньи рылись в мусоре, хрюкая довольно. Куры кудахтали, разбегаясь из-под ног редких прохожих.

Воздух был густым от запахов — дым, рыба, человеческий пот, навоз, моча, гниющие отбросы, и над всем этим — солёный речной запах Волхова.

Алексей и Ярослава шли по улице, стараясь не наступать в лужи и кучи навоза, привлекая любопытные взгляды. Чужаки всегда заметны, особенно в небольшом поселении, где все друг друга знают в лицо.

— Откуль будете? — окликнула их старуха, сидевшая на пороге своей избы и выковыривавшая из скорлупы лесные орехи.

— С полудня (юга), бабушка, — ответил Алексей, останавливаясь. — Из самой Корсуни идем, дорога долгая была, через пороги да перекаты.

— Ишь, за море к грекам занесло, — прошамкала старуха, недоверчиво прищурившись. — Чё ищете в Ладоге? Аль тут мёдом намазано?

— Я лекарь, — Алексей приподнял сумку, в которой глухо звякнули снадобья. — Хвори выгоняю, кости правлю, раны зашиваю. А это, — он кивнул на Ярославу, — торговка янтарём. «Солнечный камень» на серебро менять пришла.

— Лекарь, стало быть? — Старуха оценивающе оглядела его. — Ведунья у нас своя имеется, Малуша. Старая, злая, зато силу знает. С ней не поспоришь.

— Зачем спорить, — улыбнулся Алексей. — У хвори зубов много, на всех хватит.

— Это правда, — вздохнула старуха. — Сын мой, Ратмир, ногу об бревно раздробил месяц назад. До сих пор прихрамывает, по хозяйству не помощник. Малуша говорит — кость неправильно «схватилась», так теперь и вековать хромым.

— Глянуть можно, — предложил Алексей. — Если криво срослось — перешибить придётся, по-новому уложить да в лубки забить. Покричит, зато к зиме на обе ноги встанет.

— Ломать кости заново, — старуха покачала головой. — Ратмир не согласится, побоится.

— Если передумает — скажи, где меня можно найти, — Алексей махнул старухе рукой, и они с Ярославой двинулись дальше по узкой улочке, петлявшей между приземистыми домами.

Навстречу им шли группы варягов — рослые, светловолосые, с заплетенными в косички бородами, в хорошо выделанных кожаных куртках и штанах, с боевыми топорами за широкими поясами. Они переговаривались на своем гортанном наречии, громко смеялись, дружески толкали друг друга в плечи, довольные удачной торговлей.

Алексей и Ярослава обогнали медленно бредущих славянских торговцев — те, сгорбившись под тяжестью, тащили на спинах мешки с зерном, от которых шел сладковатый запах свежемолотой ржи. Чуть поодаль шагал финн-охотник — смуглый, скуластый, с раскосыми глазами, перебрасывая с плеча на плечо вязанку соболиных шкур, поблескивающих глянцевым мехом в лучах утреннего солнца.

Они миновали женщину средних лет, которая вела за руку девочку лет десяти, одетую в платье голубого цвета с красной вышивкой по подолу — такую одежду могли позволить себе только в богатых семьях, где не жалели серебра на привозные красители и тонкую работу искусных мастериц.

И вот, наконец, улочка расширилась, деревянные постройки расступились, и перед ними раскрылась просторная торговая площадь, гудящая сотнями голосов.

Это была неровная утоптанная земля размером с футбольное поле, окружённая со всех сторон деревянными постройками — лавками, складами, мастерскими. В центре площади стояли ряды деревянных столов и прилавков, за которыми торговцы раскладывали товар, зазывая покупателей.

Шум стоял невообразимый. Десятки голосов кричали одновременно на разных языках — славянском, скандинавском, финском, тюркском, даже арабском. Торговались, ругались, смеялись, клялись богами, обвиняли друг друга в мошенничестве.

Пахло всем сразу — рыбой свежей и вяленой, мехами, дёгтем, кожей, железом, пряностями, потом, грязью, дымом от готовящейся на углях еды.

Товар был разнообразным до невероятности. На одном прилавке лежали франкские мечи — длинные, с широкими клинками, с надписями на латыни вдоль долов. На другом — меха: соболь, куница, белка, медведь. На третьем — янтарь всех оттенков, от бледно-жёлтого до насыщенно-коричневого. Дальше — арабское серебро, византийские шёлка, стеклянные бусы, керамика, соль, мёд, воск.

Алексей остановился на краю площади, просто наблюдая, впитывая атмосферу. Это было живое сердце торгового пути из варяг в греки. Здесь встречались север и юг, восток и запад, смешивались культуры и языки, заключались сделки, которые меняли судьбы.

И где-то здесь, среди этой толпы, были агенты «Нового пути», которые хотели всё это уничтожить, стереть из истории, заменить на другую реальность.

— Впечатляет, — тихо сказала рядом Ярослава. — Видеть это вживую, а не в виртуальной реконструкции.

— Да, — согласился Алексей. — И пугает. Понимаешь, что от нас зависит, будет ли всё это существовать дальше или исчезнет.

— Тогда нужно не облажаться, — решительно сказала она. — Иди, ищи пациентов. Я пойду продавать янтарь, слушать, о чём говорят. Встретимся вечером у Елены.

— Договорились. Будь осторожна.

— И ты.

Они разошлись. Ярослава направилась к рядам с украшениями и тканями, где торговали в основном женщины. Алексей пошёл вглубь площади, высматривая место, где можно было бы устроиться.

Нашёл свободное пространство у края, недалеко от лавки, где торговали керамикой. Поставил сумку на землю, воткнул посох рядом, чтобы обозначить место, и громко, на древнеславянском с лёгким южным акцентом, объявил:

— Люди добрые! Лекарь я, странствующий! Учился у греков в Корсуни, у арабов на Волге! Лечу раны, вправляю кости, изгоняю хворь из тела! Первого пациента — даром, чтобы видели мастерство! Кто страждет — подходи!

Несколько человек обернулись, оглядели его с любопытством. Но никто не подходил. Недоверие к чужаку, к незнакомцу, который вдруг объявился и предлагает лечить.

Алексей повторил своё объявление. Потом ещё раз. Народ слушал, но не реагировал.

И тут из толпы вышел мужчина — лет сорока, крепкого сложения, с перевязанной грязной тряпкой рукой. Лицо серое от боли.

— Ты лекарь, говоришь? — спросил он хрипло.

— Да, — кивнул Алексей. — Что с рукой?

— Порезался три дня назад, — мужчина размотал тряпку, и Алексей едва сдержал гримасу.

Рана на предплечье — глубокая, рваная, уже начинающая гноиться. Края воспалённые, красные, распухшие. Из самой раны сочится желтоватая жидкость с примесью крови. Запах — сладковато-гнилостный, характерный для начинающейся инфекции.

Без лечения — через неделю гангрена, потом ампутация или смерть.

— Больно? — спросил Алексей, осторожно ощупывая края раны.

— Ага, — сквозь зубы процедил мужчина. — И жар идёт, ночью не спал, лихорадило.

Инфекция уже в крови. Нужно действовать быстро.

— Лечить буду, — объявил Алексей. — Но больно будет. Очень больно. Терпеть сможешь?

— Смогу, — твёрдо ответил мужчина. — Только вылечи. Мне работать надо, семью кормить.

— Хорошо. Сядь здесь, на землю. Руку положи на мою сумку, чтобы не двигалась.

Мужчина послушно сел. Вокруг начала собираться толпа — человек двадцать, любопытных, желающих посмотреть на работу чужеземного лекаря. Алексей не обращал на них внимания, полностью сосредоточившись на пациенте.

Достал из сумки флакон с крепким настоем зверобоя на спирту, чистую ткань, острый нож, щипцы, иглу с ниткой из овечьих кишок.

— Сейчас буду промывать, — предупредил он. — Жечь будет адски. Кричи, если надо. Не стыдно.

— Давай, — мужчина закусил губу.

Алексей щедро полил рану настойкой. Мужчина взвыл — настолько резко вскрикнул, что Алексей вздрогнул. Но продолжил промывать, смывая гной, кровь, грязь, очищая рану до живого мяса.

Потом взял нож — тонкий, острый, стерилизованный в кипятке перед выходом — и начал вырезать мёртвую, некротизированную ткань по краям раны. Это было необходимо — оставить гниль означало дать инфекции распространиться дальше.

Мужчина кричал. Вокруг толпа ахала, кто-то отворачивался, кому-то становилось плохо. Но Алексей работал быстро, точно, с уверенностью хирурга, который знает, что делает.

Вырезал мёртвое. Промыл снова. Наложил швы — аккуратные, частые, с равными промежутками, как учили на курсах. Перевязал чистым бинтом, смоченным в травяном настое.

— Готово, — объявил он, вытирая руки. — Повязку менять каждый день. Промывать вот этим, — протянул маленький флакон с настойкой. — Если покраснение не спадёт через три дня или усилится — приходи снова. И не мочи рану неделю.

Мужчина смотрел на перевязанную руку с изумлением:

— Ты... ты ведун?

— Нет, что ты, — усмехнулся Алексей. — Просто лекарь, который учился у добрых мастеров. — Он поднялся. — Ступай. И помни — первое врачевание даром. Коли придёшь снова — плата будет.

— Спасибо, лекарь, — мужчина поднялся, неловко поклонился. — Велес тебе в помощь. И пусть боги хранят твои руки.

Он ушёл, а толпа зашумела, обсуждая увиденное. Алексей слышал обрывки разговоров:

— Видел, как резал? Без дрожи в руках!

— Говорит, у греков учился. Греки знают, что мы не знаем.

— Может, правда ведун? Обычный лекарь так не сделает.

Хорошо. Первый пациент успешно обработан, репутация начинает создаваться. Теперь появятся и другие.

И действительно, через несколько минут к нему подошла женщина с ребёнком лет пяти на руках. Мальчик плакал, держась за ухо:

— Лекарь, помоги! Ухо болит третий день, не спит, кричит. Знахарка говорит — злой дух в ухо забрался, окуривала дымом, не помогло.

Алексей осмотрел ребёнка. Классический средний отит — воспаление среднего уха. Без антибиотиков вылечить сложно, но можно облегчить состояние.

Закапал в ухо тёплое масло с экстрактом ромашки. Дал матери травяной сбор для питья — противовоспалительный. Объяснил, как прогревать сухим теплом.

— Через два дня станет легче, — пообещал он. — Если не поможет — приходи снова.

Потом был старик с болью в суставах — артрит, неизлечимый, но можно облегчить мазями и компрессами. Потом девушка с гнойным нарывом на пальце — вскрыл, промыл, забинтовал. Потом, потом, потом.

К полудню он принял двенадцать человек. Слава о странствующем лекаре, который творит чудеса, начала расползаться по Ладоге.

И Алексей знал — это только начало. Впереди было две недели, за которые нужно было завоевать доверие торжища, получить доступ к влиятельным людям, переломить ход истории.

Работа, которая определит судьбу цивилизации.

Солнце стояло в зените, когда Алексей решил сделать перерыв. Руки устали от постоянной работы, спина ныла от непривычной позы — приходилось склоняться над каждым пациентом, сидящим на земле. Запасы некоторых трав в сумке заметно уменьшились. Нужно было пополнять или экономить до следующего сброса припасов.

Он поднялся, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и огляделся по сторонам. Торговая площадь по-прежнему кипела жизнью, но характер её изменился. Утренняя спешка сменилась неторопливым полуденным торгом. Многие торговцы сидели в тени своих навесов, потягивая квас или брагу, лениво переговариваясь с покупателями.

Ярославу он заметил у дальнего ряда, где торговали тканями и украшениями. Она сидела на низкой скамейке рядом с пожилой женщиной в богатой одежде, явно из знатного рода — льняное платье хорошей выделки, окрашенное в дорогой красный цвет, серебряные фибулы на плечах, бусы из настоящего стекла. Ярослава что-то рассказывала, женщина слушала, кивала, смеялась.

«Работает, — подумал Алексей с одобрением. — Налаживает контакты, завоёвывает доверие. Через таких знатных женщин можно выйти на их мужей — старейшин, влиятельных людей».

Желудок напомнил о себе голодным урчанием. Алексей вспомнил, что ел последний раз утром, и то впопыхах. Нужно было найти что-нибудь съестное.

Он пошёл вдоль рядов, высматривая торговцев едой. Нашёл невысокого славянина с лотком, на котором лежали лепёшки — плоские, пресные, испечённые на углях.

— Почём лепёшка? — спросил Алексей.

— Две куны, — ответил торговец, оценивающе оглядывая его. Куна — мелкая денежная единица — шкурка куницы.

Алексей достал из кошелька две мелкие монеты — византийские фоллисы, которые здесь охотно принимали. Торговец взял, прикусил одну зубами, проверяя подлинность, кивнул удовлетворённо и протянул лепёшку.

Она была тёплой, грубой, жёсткой, с привкусом золы от углей. Но съедобной. Алексей жевал, запивая водой из своей фляги, и наблюдал за площадью.

Движение народа создавало постоянный фоновый гул — голоса, смех, ругань, скрип телег, лай собак, ржание лошадей. Над всем этим стоял густой запах немытых тел, дыма, готовящейся еды, речной воды, конского навоза.

И вдруг гул изменился. Стал тише, настороженнее. Люди начали расступаться, освобождая проход через центр площади.

Алексей повернулся, чтобы посмотреть, что вызвало такую реакцию.

Через площадь шла группа мужчин — человек десять. Впереди — высокий славянин лет тридцати пяти, в богатой одежде: льняная рубаха с вышивкой по вороту и рукавам, штаны из хорошей шерсти, сапоги из мягкой кожи, подпоясанный широким поясом с серебряной пряжкой. На поясе — меч в ножнах, украшенных серебряными накладками, и длинный нож. Плащ из дорогой ткани, скреплённый на плече массивной фибулой с чернением.

Лицо было властным, красивым суровой северной красотой — резкие скулы, прямой нос, твёрдый подбородок, светлые глаза под тёмными бровями. Волосы русые, длинные, убранные назад и перехваченные кожаным шнуром. Борода аккуратно подстрижена.

Вид человека, привыкшего командовать и быть услышанным.

За ним шли воины — крепкие мужики в кольчугах и кожаных панцирях, с топорами и мечами, с круглыми деревянными щитами за спинами. Варяжская дружина, но под командой славянина.

Алексей почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. Интуиция, наработанная годами полевой работы, подсказывала: это он. Гордята. Агент «Нового пути». Возможно — сам Архитектор.

Группа прошла через площадь, не останавливаясь, направляясь к северному краю, где стояло крупное здание — больше похожее на небольшую крепость, чем на дом. Массивные брёвна, двухэтажная конструкция, башня на углу, частокол вокруг.

— А это кто таков? — как бы невзначай бросил Алексей, обращаясь к стоявшему рядом мужчине, неспешно жующему лепёшку, хотя ответ уже знал наперёд.

— Гордята Вацлавич, из рода кривичей, — отозвался тот, отряхивая крошки с бороды. — Знатный воевода, богатырь душой и казной. Влиянием своим половину веча держит. Сказывают, в жилах его течёт кровь самого Вацлава, что княжил у западных славян. — Он склонился ближе и понизил голос до шёпота. — Силён он. За ним люди идут как за огнём в ночи. Ратует, чтоб славяне землями своими сами правили, без чужаков-варягов.

— И ты согласен с ним? — осторожно спросил Алексей.

Мужчина пожал плечами:

— Не знаю. С одной стороны — он прав. Зачем нам варяги? Пусть воюют в своих землях, а мы сами справимся. С другой... — он замялся, подбирая слова. — Без сильной власти у нас усобицы, грабежи, хаос. Каждый род тянет на себя. Нужен кто-то, кто встанет над всеми, наведёт порядок. А кто? Если из своих — опять грызня. Кого ни выбери — остальные не согласятся.

— Поэтому и зовут варяга, — догадался Алексей. — Чужака, который ни одному роду не обязан.

— Говорят, так, — кивнул мужчина. — Вече через две недели решит. Призывать Рюрика или нет. Старейшины голосовать будут. — Он посмотрел на Алексея. — А ты кто таков?

— Лекарь из Корсуни.

— Правда, что ль? — мужчина поднял брови в удивлении.

— Во истину, — подтвердил Алексей. — Долго шёл на север. Слышал, что в Ладоге торговля богатая, люди достаточные, работа для лекаря найдётся.

— Найдётся, — согласился мужчина. — Больных много, а толковых лекарей мало. Знахарка Ядвига старая, руки дрожат. Монах Феодор есть, но он только молитвами лечит да травами простыми.

Мужчина хотел что-то ещё сказать, но его окликнули с другого конца площади — женский голос, властный и нетерпеливый. Он вздохнул:

— Жена зовёт. Работать надо. Ещё увидимся, лекарь.

Мужчина кивнул и ушёл. Алексей допил воду из фляги, задумчиво глядя на дом Гордяты. Нужно было познакомиться с этим человеком, поговорить, оценить. Понять, кто он на самом деле — просто талантливый местный политик или агент из будущего.

Но как подойти? Просто прийти и представиться? Слишком прямолинейно, вызовет подозрения. Нужен предлог, естественный повод для встречи.

«Буду ждать, — решил Алексей. — Рано или поздно появится возможность. Или создам её сам».

Он вернулся к своему месту на краю площади, где оставил сумку и посох, и снова начал принимать пациентов. Слух о чужеземном лекаре распространялся, и людей становилось всё больше.

К середине дня он вылечил уже двадцать человек. Раны, нарывы, боли в животе, детские болезни — весь спектр того, с чем сталкивался человек девятого века, живущий в антисанитарии, без медицины, полагающийся только на собственный иммунитет и везение.

Некоторые случаи были простыми — промыть рану, наложить бинт, дать травяной сбор. Другие — сложнее. Одной женщине пришлось удалять гнилой зуб — без анестезии, просто щипцами, быстро и жёстко, пока она кричала и извивалась. Мужчине с вывихнутым плечом — вправлять сустав, резким точным движением, через боль и сопротивление мышц.

Каждый раз, работая, он чувствовал себя на своём месте. Не Хранителем, играющим роль. А настоящим лекарем, помогающим людям, облегчающим страдания.

«Может, в этом смысл, — мелькнула мысль. — Не в защите истории, не в выполнении миссий. А в помощи конкретным людям здесь и сейчас. Даже если они жили тысячу лет назад. Даже если они давно мертвы в моём времени. Здесь, в этом моменте, они живы. И я могу им помочь».

Солнце клонилось к закату, когда к нему подошёл человек, который выделялся из толпы.

Невысокий, плотного сложения, с круглым лицом и маленькими умными глазками. Одет богато, но без излишеств — добротная шерстяная одежда, хорошие сапоги, серебряная цепь на шее. В руках — посох путника, но не простой, а украшенный резьбой.

— Ты лекарь, что из Корсуни пришёл? — спросил он на славянском с лёгким западным акцентом.

— Да, — Алексей поднялся навстречу. — А ты?

— Вацлав я, — представился тот. — Торгую мехами, оружием, янтарём. Слышал о тебе — говорят, руки золотые, лечишь то, что другие не могут. — Он оценивающе оглядел Алексея. — Нужен мне хороший лекарь. Для дела важного.

Алексей напрягся. Вацлав — второй агент «Нового пути», по данным Михаила. Купец, через которого Гордята финансируется.

— Какое дело? — спросил он нейтрально.

— У Гордяты Вацлавича, воеводы, дочь хворает, — объяснил Вацлав. — Третий день лихорадка, кашель, слабость. Знахарка лечила — не помогло. Монах молился — толку нет. Гордята готов хорошо заплатить тому, кто вылечит. — Он сделал паузу. — Серебром. Много серебра.

Ловушка или возможность? Алексей не мог решить. С одной стороны, это шанс попасть в дом Гордяты, увидеть его вблизи, может быть, поговорить. С другой — слишком удобно. Слишком вовремя.

Но отказаться означало упустить возможность, которая может не представиться снова.

— Приду, — решил он. — Когда нужно?

— Сейчас, — коротко ответил Вацлав. — Девочке плохо, Гордята волнуется. Идём.

— Сейчас не могу, — Алексей указал на нескольких человек, сидящих в ожидании своей очереди. — Люди ждут, обещал помочь. Дай закончить — приду.

Вацлав нахмурился, явно недовольный отказом, но кивнул:

— Хорошо. Но быстро. Дом Гордяты знаешь?

— Видел. Большой, на северном краю площади.

— Тот самый. Приходи, как освободишься. Скажешь охране, что Вацлав звал. Пропустят.

Он развернулся и ушёл, и Алексей проводил его взглядом, думая. Это могло быть началом чего-то большого — или ловушкой, из которой не выбраться.

Но выбора не было. Миссия требовала идти на риск.

Он быстро принял оставшихся пациентов, собрал вещи и направился к дому Гордяты. Солнце уже касалось горизонта, окрашивая небо в оттенки красного и оранжевого. Длинные тени легли на улицы Ладоги.

У ворот дома стояли двое охранников — варяги в кольчугах, с секирами наперевес. Они преградили Алексею путь, скрестив оружие:

— Стой! Кто такой?

— Лекарь Лечец. Вацлав звал, дочь Гордяты лечить.

Охранники переглянулись. Один кивнул:

— Жди.

Он скрылся за воротами. Второй стоял, не сводя с Алексея настороженного взгляда. Несколько минут тянулись мучительно долго.

Наконец первый вернулся:

— Проходи. Оружие оставь.

— Нож при мне, — возразил Алексей. — Лекарю он нужен. Для работы.

— Оружие оставь, — повторил охранник жёстче. — Или не войдёшь.

Спорить было бессмысленно. Алексей расстегнул пояс, снял нож в ножнах, протянул охраннику.

Алексей прошёл через ворота во двор. Большой, вымощенный деревянными плахами, с несколькими постройками — главный дом, баня, амбар, конюшня. Во дворе сновали слуги, готовили ужин на очаге под навесом, таскали воду из колодца.

К нему подошёл мужчина лет пятидесяти, в простой, но чистой одежде — управляющий или старший слуга:

— Лекарь?

— Да.

— Следуй за мной.

Они вошли в главный дом. Внутри было на удивление просторно и богато для этого времени. Деревянный пол, покрытый коврами — не простыми тряпками, а настоящими восточными коврами, привезёнными откуда-то издалека. Стены украшены оружием — мечами, щитами, копьями. Очаг в центре большой залы, над ним — котёл на цепи. Лавки вдоль стен, стол массивный дубовый.

Богатство, демонстрация власти и статуса.

Управляющий провёл его через залу к лестнице, ведущей на второй этаж. Поднялись. Узкий коридор, несколько дверей. Одна была открыта, оттуда доносился детский кашель — надрывный, болезненный.

— Здесь, — управляющий указал на открытую дверь.

Алексей вошёл в небольшую комнату, освещённую несколькими лучинами. На широкой лавке, застеленной мехами, лежала девочка лет восьми. Лицо красное от жара, волосы мокрые от пота, глаза блестящие от лихорадки. Она кашляла, тело сотрясалось от спазмов.