Призвание варягов

Михаил, до этого молча слушавший у окна, повернулся к присутствующим. Его обычно спокойное лицо выражало тревогу.

— Молвлю так, — проговорил он, меряя шагами горницу. — Надо тебе в это посольство втереться, лекарь. Глаз с них не спускать.

Он обвел соратников задумчивым взглядом и молвил:

— Вацлав этот больно мутно стелет. Пока на вече крик не поднялся, я в заклад бы бился, что он из тех псов, что «Новый путь» по следу пустил. А ныне он сам во главе послов встал… Вдруг он замыслил извести Рюрика на обратной тропе? Вдруг в море его сгубить хочет, под шумок бури?

— Согласен, — кивнул Алексей. — Всё еще впереди: «Новый путь» может попытаться сорвать переговоры, убить послов по дороге. Ольвир может ожидать послов со своей дружиной у порогов, чтобы потопить кнорры. — Он посмотрел на соратников. — Если я буду сопровождать посольство, то, возможно, смогу вмешаться и предотвратить саботаж.

— Это отговорка, и ты это прекрасно понимаешь, — жёстко отрезала Ярослава, поставив чашу на стол. — Ты хочешь поехать не из-за миссии. Ты хочешь поехать, потому что не можешь остановиться. Потому что работа — единственное, что держит тебя на плаву.

Слова попали в цель. Алексей замер посреди горницы, не находя, что возразить.

Елена, молчавшая до этого, тихо вмешалась:

— А может, он прав? — она подняла взгляд на собравшихся. — Может, действительно нужно быть рядом до конца? Мы не знаем всех планов «Нового пути», а на кону слишком многое.

Следующие дни прошли в подготовке. Алексей собирал припасы — травы, бинты, инструменты, всё, что могло понадобиться в долгом плавании.

В ночь перед отплытием сон не шел. Алексей лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в скрип бревен и завывание ветра над ладожскими крышами, когда тишину нарушил стук. Едва слышный, нерешительный.

Тело среагировало быстрее мысли. Пружинистый рывок с деревянной лавки, рука выхватывает нож из-под соломенной подушки — рефлекс, въевшийся в подкорку за годы работы.

— Лёша, — раздался из-за двери приглушенный голос Ярославы. — Можно войти?

Он с шумом выдохнул, опустил клинок и откинул засов.

Она стояла на пороге босая. Поверх ночной рубахи был наспех накинут плащ, спутанные волосы тяжелыми прядями падали на плечи. В тусклом свете ее лицо казалось совершенно бескровным.

— Снова они? — негромко спросил Алексей, отступая в сторону.

Яра молча кивнула и скользнула в комнату. Он закрыл дверь, отсекая ночной сквозняк. Ярослава подошла к окну, обхватив себя за плечи, словно пыталась удержать остатки тепла.

— Завтра ты уходишь, — произнесла она, глядя в темноту. — А я остаюсь здесь. И этот сон...

Алексей встал рядом, не касаясь ее, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие.

— Снова дом?

— Да. Сашка строил башню из кубиков. Миша сидел на лавке, чинил сапоги. Так осязаемо, Лёша... Я даже чувствовала запах жареного мяса с кухни. Обычный день. Я забыла, что их нет, была просто счастлива. — Ее голос дрогнул, и она судорожно вдохнула. — А потом Сашка подошел, обнял меня за ноги и спросил: «Мама, почему ты плачешь?». И я проснулась. И поняла, что снова их потеряла.

Алексей смотрел на бычий пузырь, затягивающий окно, чувствуя, как внутри всё сжимается. Одеяло иллюзий, в которое они кутались во время заданий, было слишком тонким.

— Я боюсь, — прошептала Ярослава. — Боюсь, что однажды просто не захочу просыпаться. Что тот мир станет важнее этого.

Она повернулась к нему, сделала неуверенный шаг, и он раскрыл руки.

Ярослава уткнулась лицом ему в грудь. В этом жесте не было ни страсти, ни книжной романтики — только отчаянная потребность опереться на кого-то живого. Алексей обнял ее, чувствуя крупную дрожь под грубой тканью плаща.

— Два месяца в море, — глухо сказала она ему в плечо. — Если что-то пойдет не так... Если мы больше не увидимся?

Утешать ее фальшивыми сказками о том, что всё будет хорошо, было бы оскорблением. Они оба знали статистику выживаемости агентов.

— Значит, тот, кто останется, завершит работу, — ровно ответил он, медленно поглаживая ее по спине. — За обоих. Но я не собираюсь умирать, Яра. И тебе не позволю сдать назад. Договорились?

Она попыталась криво усмехнуться сквозь невидимые слезы:

— Договорились.

Они постояли так еще с минуту, слушая, как ветер скребется в бревенчатые стены. Два одиноких островка в мертвом море времени.

— Останься, — тихо сказал Алексей. — Не возвращайся к себе сегодня.

— Не прогонишь? — она подняла голову.

— Я тоже не хочу быть один.

Они легли на узкую лавку поверх овчинного одеяла, не раздеваясь. Ярослава свернулась калачиком, прижавшись спиной к его груди, а Алексей обнял ее, чувствуя спиной жесткую рукоять спрятанного под подушкой ножа.

Впервые за долгое время кошмары отступили. Призракам прошлого не нашлось места там, где два человека делили одно тепло на двоих, засыпая под ровное дыхание друг друга.

ГЛАВА 8. ПУТЬ В ХЕДЕБЮ

Рассвет седьмого дня выдался холодным, с низкими серыми облаками, обещающими дождь. Алексей проснулся рано, собрал последние вещи — сумку с лекарскими принадлежностями, запасную одежду, плащ из промасленной ткани для защиты от дождя, кожаный мешок с припасами. Всё, что брал, умещалось в один заплечный мешок — так, как и требовал Вацлав.

На пристани уже кипела деятельность. Две ладьи стояли у причала, готовые к отплытию. Обе были крепкими, новыми — специально построенными или отремонтированными для важного похода. Длиной шагов в двадцать каждый, с кормой, украшенной резьбой. Вёсла уложены вдоль бортов, мачта со свёрнутым парусом поднималась к небу.

Вокруг суетились люди — грузили припасы, проверяли снаряжение, переговаривались. Воины дружины — двадцать человек, как и обещал Вацлав — укладывали оружие, щиты, личные вещи. Гребцы — проверяли вёсла, уключины, смолили мелкие щели в обшивке.

Алексей подошёл к первой лодке, где стоял Вацлав, отдающий распоряжения.

— А, лекарь! — окликнул тот, увидев его. — В добрый час явился. Твой угол — на корме головной ладьи, по правую руку от кормчего. Там сундук дубовый под твои зелья пристроили и рогожу натянули — от небесной воды беречься. Располагайся, обживайся.

Алексей кивнул, поднялся на борт. Судно слегка качнулось под его весом — непривычное ощущение для человека, не привыкшего к плаванию. Он прошёл на корму, нашёл указанное место. Действительно, там стоял небольшой деревянный сундук, прикреплённый к борту кожаными ремнями, и над ним был натянут парусиновый полог, создающий подобие укрытия.

Он уложил свои вещи в сундук, устроился на скамье, наблюдая за происходящим.

К ладьям подходили всё новые люди. Добрыня — толстый, одышливый, с огромным мешком личных вещей, который еле влез на борт. Вышата — худой, подтянутый, с перевязанным плечом, но уже почти здоровый. Фарлоф — кормчий, рыжебородый варяг, который сразу занял своё место у кормила, начал проверять снасти, рулевое весло.

И другие — воины, гребцы, слуги, переводчик — молодой славянин, говорящий на скандинавских языках, необходимый для общения с Рюриком.

Когда все собрались, Вацлав поднялся на возвышение у мачты первой ладьи, обвёл взглядом присутствующих:

— Внемлите все! — громко объявил он. — В этот рассвет пускаемся мы в путь тяжкий, но славный. Идем к Рюрику из рода Скьёльдунгов — звать его на стол наш, дабы лад навел и землю нашу от супостата заслонил.

Он выдержал паузу, вслушиваясь в плеск волны:

— Долгая тропа впереди. Сперва на полночь по Волхову в озеро Нево, оттуда по Неве-реке в море Варяжское, а там вдоль берега на закат — к Хедебю, где конунг Рюрик правит. Луну, а то и две в пути просеем, коли Стрибог заупрямится и встречную хлябь нагонит.

Он обвел взглядом ладьи, вгрызаясь в лица воинов:

— Лиха хлебнем вдоволь. На Волхове пороги лютые — камни там зубы скалят, мели коварны, вода кипит. В море штормы кости ладьям ломают, волна норовит в пучину утянуть. По шхерам да протокам тати морские рыщут, поживы ищут.

Голос его окреп, став твердым, как гранит:

— Но мы сдюжим! Ибо за нами — правда дедов. Ибо боги в парус нам дуют. Ибо нет мужей крепче вас под этим небом!

Воины застучали мечами по щитам — ритмичный, грохочущий звук одобрения.

— В путь! — крикнул Вацлав. — Отдать швартовы!

К