Призвание варягов

Вацлав? Возможно. Торговец-прагматик, спокойный, расчётливый. Но его позиция была противоречивой — формально поддерживал Гордяту, но в разговоре за завтраком звучал почти как сторонник призвания.

Ольвир? Воин, командир дружины. Идеальное прикрытие для агента — контроль над вооружённой силой, возможность физически устранять препятствия.

«Нужно больше данных, — решил Алексей. — Встретиться с Михаилом и Еленой, обменяться информацией, совместно проанализировать».

Он собрал свои вещи — сумку лекаря, посох, одежду, которую постирали и починили заботливые слуги Гордяты. Спустился, попрощался с Милоликой, которая снова плакала от благодарности, и вышел из дома.

У ворот охранник вернул ему нож. Алексей пристегнул его к поясу и направился через город к дому Елены.

Вечерело. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона. На улицах было немноголюдно — люди расходились по домам, готовились к ужину и ночи. Только изредка попадались запоздалые прохожие, торопящиеся к своим очагам.

Алексей шёл быстро, держась ближе к центру улицы, подальше от тёмных проходов между домами, где могли скрываться грабители. Рука инстинктивно лежала на рукояти ножа.

Дом Елены он нашёл без труда — успел запомнить дорогу. Постучал условным сигналом. Дверь открылась почти сразу, Елена выглянула, увидела его и облегчённо выдохнула:

— Наконец-то! Я волновалась. Три дня пропадал, ни слуху ни духу.

— Лечил дочь Гордяты, — пояснил Алексей, входя в дом. — Не мог выйти. Расскажу всё, но сначала — Яра и Михаил здесь?

— Яра да, Михаил ещё нет, — Елена закрыла дверь на засов. — Но скоро придёт. Он каждый вечер заходит, обмениваемся новостями.

В дальней комнате сидела Ярослава, перебирающая какие-то записи — берестяные грамоты с процарапанными на них пометками. Увидев Алексея, поднялась, подошла:

— Живой, здоровый, невредимый, — оценивающе оглядела она его. — Хорошо. А то я уж думала, что Гордята тебя в подвале держит.

— Держал, но в хорошем смысле, — усмехнулся Алексей. — Лечил дочь, завоёвывал доверие. Кажется, получилось. Он предложил мне покровительство и защиту.

— Защиту? — присвистнула Ярослава. — Ничего себе. Ты быстро работаешь.

Он сел за стол, принял кружку с квасом, которую протянула Елена.

— А у вас как дела? Что нового?

Ярослава вернулась к своим грамотам, взяла одну:

— Немало удалось. Продала половину янтаря, завела знакомства среди знатных жён старейшин. Женщины делятся тем, о чём мужья молчат на людях.

Быстро пробежав глазами записи, она продолжила:

— Перед вече всё накалилось. Голоса разделились почти поровну. Из шести колеблющихся старейшин двое уже примкнули к Гордяте. Остаются четверо решающих. Если хотя бы двое проголосуют за призвание — перевес будет у Рюрика. Если против — решение заблокируют.

— Куда ветер дует? — спросил Алексей. — Что с оставшейся четвёркой?

— Добрыня и Вышата склоняются к призванию, — она отложила один свиток и взяла другой. — Но опасаются, что варяг окажется тираном. Им нужна уверенность, что Рюрик будет чтить местные обычаи и не притеснит родовую знать.

Она развернула новую грамоту:

— Калев и Юмала, вожди финнов, стоят особняком. Боятся, что славяно-варяжский союз отодвинет их народ на обочину. Гордята обхаживает их, суля финнам больше влияния, если призвания не случится.

Алексей задумался, прикидывая варианты:

— Значит, ключевые фигуры — Добрыня и Вышата. Если убедим их, что Рюрик будет справедливым — они проголосуют за. Этого достаточно для перевеса.

— Проблема в том, как убедить, — вздохнула Ярослава. — Мы же не можем просто прийти и сказать: «Поверьте, он будет хорошим князем, мы из будущего знаем». Нужны аргументы, которые сработают здесь и сейчас.

— Репутация, — медленно произнёс Алексей. — Нужно, чтобы кто-то авторитетный поручился за Рюрика. Кто-то, кому Добрыня и Вышата доверяют.

— Кто? — спросила Елена, подсаживаясь к столу. — Кто достаточно авторитетен?

— Варяги, которые знают Рюрика лично, — предложил Алексей. — Торговцы, которые имели с ним дело. Если они выступят на вече, расскажут, что он честный, справедливый, держит слово — это может склонить чашу весов.

— Идея хорошая, — кивнула Ярослава. — Но где найти таких варягов? И как убедить их выступить?

— Рёгнвальд, — вспомнил Алексей. — Кормчий, который довёз нас до Ладоги. Он варяг, торговец, ходил по всей Скандинавии. Возможно, знает Рюрика или слышал о нём. Нужно с ним поговорить.

— Я могу, — вызвалась Елена. — Рёгнвальд часто бывает на пристани. Найду его, заведу разговор. Осторожно, без прямых вопросов. Узнаю, что он знает о Рюрике.

— Хорошо, — согласился Алексей. — Делай. А я...

Его прервал стук в дверь. Условный сигнал — три коротких, два длинных, один короткий. Михаил.

Елена открыла, и кузнец вошёл, усталый, закопчённый, пахнущий дымом и металлом. Сел за стол, принял воду, выпил залпом:

— Новости, — сказал он без предисловий. — Плохие. Архитектор активизировался. Сегодня днём было покушение.

Все вздрогнули.

— На кого? — резко спросил Алексей.

— На Вышату, — ответил Михаил. — Одного из колеблющихся старейшин. Его чуть не зарезали в бане. Напал какой-то бродяга, якобы случайно ворвался, спутал с кем-то. Вышата успел закричать, сбежались люди, нападавшего схватили. — Он помрачнел. — Допросили. Под пыткой сознался, что его подослали. Но кто — не знает. Деньги передали через посредника, лица не видел.

— Архитектор заметает следы, — процедила Ярослава. — Классический подход. Использовать одноразовых исполнителей, которые ничего не знают.

— Вышата жив? — спросил Алексей.

— Жив. Ранен, но не смертельно, — кивнул Михаил. — Порез на плече, кровопотеря. Я слышал, что его лечит знахарка Ядвига. Но он в шоке, напуган. Сидит дома, никого не принимает.

— Это плохо, — Алексей провёл рукой по лицу. — Напуганный человек может проголосовать как угодно. Или вообще не прийти на вече.

— Хуже того, — добавил Михаил. — Ходят слухи, что покушение организовали сторонники призвания варягов. Чтобы запугать тех, кто против. Гордята активно распространяет эту версию. Говорит: «Видите, до чего дошли? Уже убивать начали, чтобы протащить варяга на княжение».

— Грязная игра, — прошипела Ярослава. — Сначала организовать покушение, потом обвинить противников.

— Но эффективная, — признал Алексей. — Люди пугаются, начинают сомневаться. Кто знает, может, варяги действительно опасны, если их сторонники до убийств готовы дойти?

Он задумался, барабаня пальцами по столу. Ситуация усложнялась. Архитектор — кто бы он ни был — играл жёстко и грязно. Покушения, манипуляции, ложь. Классика тёмных операций.

— Нужно переломить ситуацию, — сказал он наконец. — И у меня есть идея. Рискованная, но может сработать.

— Какая? — спросила Ярослава.

— Я вылечу Вышату, — просто ответил Алексей. — Лучше, чем знахарка. Быстрее, эффективнее. Заодно поговорю, успокою, постараюсь убедить, что не люди Рюрика на него с ножом кидались, а те, кто стравить их хочет. Пусть засомневается в слове Гордяты.

— А если Вышата не примет тебя? — возразила Елена. — Ты же сказал, он никого не принимает.

— Примет, — уверенно сказал Алексей. — Потому что я приду от Гордяты. Скажу, что он послал меня лечить, заботится о здоровье уважаемого старейшины. Вышата не сможет отказать — это было бы оскорблением.

— Хитро, — усмехнулся Михаил. — Использовать имя Гордяты против него самого.

— Война — это обман, — процитировал Алексей древнего китайского стратега. — Мы воюем за историю. Все средства хороши.

— Когда пойдёшь? — спросила Ярослава.

— Завтра утром, — решил Алексей. — Сегодня уже поздно, темно, подозрительно выглядит. А утром — естественно. Лекарь пришёл по просьбе влиятельного покровителя.

Они обсудили детали, распределили задачи на следующий день. Елена искала варягов, знающих Рюрика. Ярослава продолжала работать с жёнами старейшин, собирать информацию. Михаил слушал разговоры в кузнице, выявлял настроения.

А Алексей шёл к Вышате — лечить, убеждать, переламывать ход событий.

К полуночи они разошлись. Алексей постелил на лавке плащ, лёг поверх него. Думал о завтрашнем дне, о Вышате, о вече, о том, как тонка грань между успехом и провалом.

«Если я не смогу убедить Вышату, — думал он, засыпая, — если Архитектор обыграет меня... история изменится. Россия исчезнет. Миллионы людей не родятся. И всё, что я знаю, всё, за что борюсь — превратится в пыль».

Давление было огромным. Но он привык. Жил с этим давлением каждый день с того момента, как потерял семью.

Что ещё одна миссия, ещё одна битва с судьбой?

Он закрыл глаза и провалился в беспокойный сон, где смешались лица — Лена, Гордята, девочка, которую он вылечил, Вышата, которого увидит завтра, и безликий Архитектор, который был везде и нигде одновременно.

Утро встретило его серым небом и моросящим дождём.

Алексей оделся в лучшую одежду — чистую рубаху, штаны без заплат, плащ. Проверил содержимое аптечки — всё на месте, включая запас антибиотиков и современных препаратов.

Вышел на улицу. Дождь накрапывал мелкий, надоедливый, превращающий улицы в месиво грязи. Алексей поднял капюшон и зашагал к дому Вышаты, который, по информации Михаила, находился на восточной окраине Ладоги.

Город просыпался медленно, недовольно, как просыпается человек после бессонной ночи. Люди выходили из домов с кислыми лицами, женщины выплёскивали помои прямо на улицу, не обращая внимания на прохожих.

Алексей шёл, думая о предстоящем разговоре. Как подойти к Вышате? Что сказать? Нужно было быть убедительным, но не слишком навязчивым. Осторожным, но решительным.

Дом Вышаты он нашёл без труда — один из самых больших на восточной окраине, с высоким частоколом и охраной у ворот. Двое воинов, славяне, с копьями и щитами, стояли под навесом, укрываясь от дождя.

Алексей подошёл, остановился на почтительном расстоянии:

— Доброе утро. Я Лечец, лекарь. Гордята Вацлавич послал меня к Вышате Радомировичу, справиться о здоровье и помочь, если нужно.

Охранники переглянулись. Один — старший, судя по более богатому вооружению — нахмурился:

— Господин никого не принимает. Велел не пускать.

— Понимаю, — кивнул Алексей. — Но я от Гордяты. Отказать ему — значит оскорбить. Передайте господину, что лекарь пришёл по просьбе Гордяты. Пусть сам решит — принять или нет.

Охранник поколебался, потом кивнул второму:

— Сходи, спроси.

Тот скрылся за воротами. Несколько минут тянулись долго. Алексей стоял под дождём, чувствуя, как вода просачивается сквозь плащ, стекает по спине. Холодно, мокро, неуютно.

Наконец второй охранник вернулся:

— Велел пропустить. Но оружие оставь.

Опять. Алексей начинал привыкать к этому ритуалу. Отстегнул нож, протянул охраннику.

Он прошёл через ворота во двор. Меньше, чем у Гордяты, но видно, что хозяин здесь живет состоятельный. Главный дом, баня, амбар. Слуги бегали под дождём, занимаясь хозяйством.

К нему подошёл мужчина средних лет, в простой одежде — управляющий:

— Следуй. Господин в горнице.

Они вошли в дом. Внутри было тепло, сухо, пахло дымом и варёным мясом. Поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, прошли по коридору к двери в дальнем конце.

Управляющий постучал:

— Господин, лекарь пришёл.

— Войди, — прозвучал голос изнутри. Хриплый, усталый.

Алексей вошёл в просторную комнату. У окна стояла широкая лавка, на которой полулежал мужчина лет пятидесяти — крупный, с широкими плечами, но сейчас бледный, с лицом, искажённым болью. Левое плечо было перевязано грязной, пропитанной кровью тряпкой.

Вышата Радомирович. Один из ключевых старейшин, от голоса которого зависела судьба призвания.

— Ты от Гордяты? — спросил он, изучая Алексея подозрительным взглядом.

— Да, господин, — Алексей поклонился. — Он слышал о твоём несчастье и послал меня — лучшего лекаря в Ладоге, как он сказал — помочь, чем могу.

— Лучшего? — усмехнулся Вышата без веселья. — Хвалит тебя. Посмотрим, заслужено ли. Знахарка Ядвига лечила — толку мало. Рана болит, гноится, жар идёт.

— Могу посмотреть? — спросил Алексей, подходя ближе.

— Смотри.

Алексей осторожно размотал повязку. Рана на плече — резаная, глубокая, сантиметров десять длиной. Края воспалённые, из глубины сочится гной. Классическая картина начинающейся инфекции.

Без лечения — через неделю заражение крови и смерть.

— Плохо, — честно сказал Алексей. — Гниль в ране. Нужно чистить, промывать, зашивать заново. Будет очень больно, но иначе — хуже.

— Хуже — это как? — спросил Вышата.

— Хуже — это смерть, — прямо ответил Алексей. — Через неделю, может, две. Гниль пойдёт в кровь, поднимется жар, начнутся судороги, потом — конец.

Вышата побледнел ещё сильнее:

— Так плохо?

— Так плохо, — кивнул Алексей. — Но я могу вылечить. Если доверишь.

Старейшина долго смотрел на него, взвешивая. Потом кивнул:

— Лечи. Делай, что нужно. Только вылечи.

— Постараюсь.

Алексей достал из сумки всё необходимое. Настойка для промывания, нож для очистки раны, игла и нитки, бинты. И, скрытно, современный антибиотик — ампулу для инъекций, замаскированную под флакон с травяной настойкой.

— Сейчас будет больно, — предупредил он. — Терпи. Кричи, если надо.

Он начал промывать рану, и Вышата застонал, вцепившись в край лавки. Алексей работал быстро, методично — смывал гной, вырезал некротизированную ткань, очищал до здорового мяса.

Вышата кричал. Так громко, что Алексей был уверен — весь дом слышит. Но продолжал работать, не останавливаясь.

Когда закончил очистку, рана была чистой, кровоточащей, но без гноя. Алексей наложил швы — аккуратные, частые. Приложив к рубцу холстину, щедро пропитанную густой мазью из пчелиного воска и зверобоя, он туго перебинтовал плечо.

Затем лекарь достал из глубин своей сумки небольшой глиняный флакон, плотно запечатанный воском. Внешне посудина ничем не отличалась от тех, в которых местные травники хранили свои настои, но внутри скрывалась густая суспензия — мощный современный антибиотик широкого спектра.

Алексей сковырнул печать и осторожно отмерил лекарство в деревянную ложку.

— Выпей это, старейшина, — непререкаемым тоном произнес он, поднося ложку к губам Вышаты. — Зелье дюже горькое, но оно выжжет гниль, что уже успела прокрасться в кровь.

Вышата скривился, выдохнул, но послушно проглотил лекарство до последней капли. Современная химия вступила в бой с инфекцией, надежно скрытая под видом языческого снадобья.

— Готово, — объявил Алексей, закрепляя конец повязки. — Через день-два жар спадёт, боль уменьшится. Через неделю будешь здоров.

Вышата лежал, тяжело дыша, мокрый от пота:

— Ты... ты настоящий мастер. Знахарка так не умеет.

— У меня учителя были хорошие, — скромно ответил Алексей. — Греки. Они много знают о ранах и лечении.

Вышата кивнул, закрывая глаза:

— Спасибо. Гордяте передай — благодарен. Не забуду.

Момент истины. Сейчас или никогда.

— Господин, — осторожно начал Алексей, — могу спросить... кто напал? Поймали злодея?

Вышата открыл глаза, и в них мелькнула тень страха:

— Поймали. Бродяга какой-то, нищий. Говорит, деньги дали, велели зарезать. Кто дал — не знает, через посредника передали. Серебра столько, что за всю жизнь не заработал бы.

— И что думаешь — кто за этим стоит? — осторожно продолжил Алексей, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как простое любопытство.

Вышата помолчал, провел рукой по повязке на плече, потом глухо произнёс:

— Гордята говорит — варяги. Сторонники призвания. Хотят запугать тех, кто сомневается, чтобы на вече голосовали как надо им. — Он поморщился от боли. — Уверяет, что это только начало. Что будут убивать всех несогласных.

— А давно ты Гордяту знаешь? — осторожно спросил Алексей, будто между прочим.

— Да почитай, всю его жизнь, — по-простому ответил старейшина. — На моих глазах рос... — в голосе промелькнула печаль. — Последнее время отдалились, конечно. Он всё больше о власти думает, я — о торговле.

«Значит, Гордята не Архитектор, — мелькнула мысль. — И даже не агент. Возможно, им просто умело манипулируют».

— Сдаётся мне, не варяги то были, — тихо молвил Алексей, стараясь поймать взгляд раненого. — Тут дело хитрее заткано, нити в другие руки ведут.

Вышата отвёл глаза, пальцы его беспокойно теребили край холстины:

— Не ведаю. Не знаю уже, кому и верить. Может, варяжская сталь, а может, иная… Темно всё стало в Ладоге, враг за каждым кустом мерещится. Раньше-то всё яснее было, по совести… — он натужно вздохнул.

— А ты раскинь умом, — Алексей присел на край лавки, понизив голос до доверительного шёпота. — Кому на руку твой страх? Кому надобно, чтобы ты на вече носа не казал или кричал не то, что сердце велит? Кто в гору пойдёт, коли Рюрика от ворот завернут?

Вышата повернул голову, вглядываясь в лицо лекаря с внезапным пристрастием:

— О чём ты толкуешь?

— О том, что подмётные дела — старая забава, — ответил Алексей, понизив голос до шепота. — Сотворить лихо, а вину на соседа свалить — вот и вся корысть. Посуди сам: коли варяги хотят, чтобы ты на вече их сторону держал — к чему им тебя стращать? Напротив, им надобно тебя медом поить да дарами задабривать. А вот если кто иной хочет, чтобы ты против них кричал или вовсе дома отлёживался… — он замолчал на полуслове, давая мысли прорасти в голове собеседника.

Вышата замер, взгляд его стал колючим. Алексей видел, как в голове старейшины ворочаются тяжкие думы, как он сводит воедино обрывки речей, косые взгляды и давние обиды.

— Ты клонишь к тому, что… — начал он, но осекся, будто испугавшись собственного голоса.

— Я не клоню, — мягко молвил Алексей, накрыв ладонью здоровое плечо Вышаты. — Я лишь прошу: раскинь умом. Кому на руку твоя беда? Не верь первому встречному слову, каким бы складным оно ни казалось. Взвешивай всё сам, решай головой, а не испугом. — Он чуть сжал пальцы. — Ты муж мудрый, Вышата. Тебя медовыми речами вокруг пальца не обведешь. Ты зреть умеешь, где корень, а где гниль.

В глазах старейшины вспыхнуло понимание, будто пламя, разгорающееся от тлеющего уголька.

Вышата долго молчал, глядя в потолок, где плясали тени от лучины. Наконец, он неловко кивнул:

— Может, и твоя правда, — вздохнул он. — Приду на вече. Коли рана затянется — приду. И крикну так, как сердце велит. Не от страха, а по чести.

— Большего и не надобно, — Алексей поднялся, поправляя сумку с травами. — Поправляйся, старейшина. Приду через два рассвета, погляжу, как плоть срастается. А станет худо — зови не медля, подсоблю.

— Добрый ты муж. Редкость в наши дни, — Вышата слабо сжал его ладонь и устало откинулся на взбитое сено.

Алексей уже взялся за кольцо у двери, но обернулся, словно припомнив что-то маловажное:

— Скажи, Вышата, сын Радомира... Не слыхал ли ты прежде о старейшине по имени Гостомысл?

Раненый мучительно нахмурился, перебирая в памяти имена: — Гостомысл? Не припомню такого среди старейшин. Знавал я одного тесляра с таким именем... Плотник от бога, карбасы ладил на диво. А чтоб старейшина, в наших краях — нет, не слыхал, — устало произнес Вышата.

Алексей кивнул и неслышно прикрыл за собой дверь. Чувство выполненного долга грело изнутри — семя сомнения брошено в благодатную почву. Вышата начнёт думать, складывать факты и, возможно, придёт к верному выводу о том, чьих рук это ночное покушение. Это был лишь крошечный шаг, но в войне за историю побеждают именно такими, незаметными шагами.

Он спустился вниз, забрал нож у хмурой охраны и шагнул за ворота усадьбы.

К этому времени, как назло, спустился дождь, лил хлестко, превращая немощеные улицы Ладоги в реки чавкающей, непролазной грязи. Алексей плотнее запахнул плащ, морщась от сырости. Глядя на эту суровую, лишенную всякой романтики реальность, он вдруг с поразительной ясностью вспомнил стерильную, залитую искусственным светом лекционную комнату на базе «Исток».

«А как же Гостомысл? — спросил он тогда профессора Плохова, вспоминая школьные учебники. — Разве не он инициатор призвания Рюрика?»

Шагая по колено в грязи, Алексей будто наяву услышал, как Игорь Владимирович фыркнул — так, что очки едва не слетели с его носа.

«Ах, Гостомысл! Мой любимый исторический фантом! — профессор тогда театрально развел руками перед голографической картой. — Красивая, очень красивая легенда. Мудрый старец, вещий сон про дочь Умилу, из чрева которой растёт великое дерево... Волхвы толкуют: власть перейдёт к её сыну, то есть к Рюрику. Романтично, символично, легитимно. Одна проблема: этого никогда не было».

Алексей перепрыгнул через глубокую лужу. Да уж, никакой Умилы и мудрых старцев. Только суровые мужики с топорами и старейшины, пытающиеся спасти свою власть.

В памяти всплыл вопрос Ярославы: «Откуда тогда взялась легенда?» И безапелляционный ответ историка: «Из Иоакимовской летописи, которую никто в глаза не видел, кроме историка Татищева в восемнадцатом веке. В «Повести временных лет» — нашем главном источнике — о Гостомысле нет ни единого слова. Ноль. Как будто его не существовало. Классическая легитимирующая сказка, созданная через триста-четыреста лет, когда потомкам Рюрика понадобилось доказать, что они не захватчики, а законные наследники по завещанию местного князя».

Очередной порыв холодного ветра хлестнул Алексея по лицу. Он вспомнил, как с недоверием спросил тогда Плохова: «То есть в 862-м году я его точно не встречу?»

Голос профессора в голове Алексея звучал с лёгкой, снисходительной усмешкой: «Вполне могли быть расхожие байки о каком-нибудь мудром старце. Но встретить живого человека, который представится: «Я Гостомысл, и вот моё официальное завещание о передаче власти варягам»? Нет. Извините. В девятом веке люди ещё не знали, что им полагается верить в легенды, которые сочинят только в четырнадцатом. Запомните: нет никакого мудрого старца-благословителя. Только жёсткая политическая реальность: наёмники, превращающиеся в господ».

Алексей свернул в узкий проулок, стряхивая воду с лица. Плохов был абсолютно прав. Здесь не было места красивым сказкам со страниц учебников. Здесь пахло дымом, кровью, навозом и страхом.

Здесь делалась настоящая, непричесанная история.

ГЛАВА 6. ШАНТАЖ

Два дня пролетели в лихорадочной активности. Алексей работал не покладая рук — лечил людей на торговой площади днём, по вечерам встречался с Михаилом, Еленой и Ярославой, обмениваясь информацией, корректируя планы. Ночами почти не спал, ворочаясь на жёсткой лавке, прокручивая в голове варианты, сценарии, возможные ходы противника.

Ярослава добилась значительного прогресса. Через жён старейшин она вышла на самого Добрыню — богатого торговца мехами, прагматика до мозга костей. Встреча произошла случайно, по видимости — на торговой площади, где Ярослава продавала янтарь, а Добрыня выбирал товар для очередного каравана на юг.

Разговорились. Ярослава упомянула, что янтарь её — прибалтийский, лучший, что у неё есть связи с торговцами в Хедебю и Бирке, что может организовать поставки больших партий. Добрыня заинтересовался. Пригласил в дом обсудить детали сделки.

И там, за кружкой медовухи, разговор естественным образом соскользнул на политику. Добрыня жаловался, что торговля последние два года страдает из-за нестабильности. Варягов прогнали, а порядок не установился. Грабежи на торговых путях, междоусобицы, нет сильной власти, которая защитила бы купцов.

— Рюрик мог бы навести порядок, — промолвила Ярослава, опустив глаза, словно высказывая случайную мысль. — Говорят, князь он справедливый: торговлю бережёт, разбойников карает, купеческому люду защита.

— Так молва гласит, — Добрыня погладил седеющую бороду. — Да кто проверит истину? Может, только красивые сказы, а на деле — такой же хищник, как все северяне.

— А если бы удостовериться? — Ярослава подняла взгляд. — Отправить доверенных людей, поговорить с ним напрямую, договор заключить? Чтобы не кота в мешке звать, а знать, на что идём.

Добрыня сощурился, обдумывая предложение:

— Мысль здравая. Но кого послать? И чем убедить других старейшин, что обещания не пустой звук?

— Найдите варягов, кто Рюрика лично знает, — она подалась вперёд. — Купцов, что с ним торговали. Пусть на вече старейшинам правду скажут.

Добрыня медленно кивнул, и в глазах его мелькнул огонёк интереса:

— Дельно говоришь. Над этим стоит поразмыслить.

Он не дал обещаний, но семя сомнения было посеяно. Ярослава ушла от него с чувством, что работа сделана хорошо.

Елена тоже не сидела сложа руки. Она нашла Рёгнвальда Рыжего — того самого кормчего, который привёз Алексея и Ярославу в Ладогу. Его ладья всё ещё стояла у причала, команда занималась мелким ремонтом и подготовкой к следующему рейсу.