Академия мертвых героев

Ох. Я обхватила себя руками. Вино подступило к горлу, угрожая вырваться наружу.

— У кого-то хватило дерзости покуситься на его последний оплот самообладания.

Не кто-то, а твой брат. С ума сойти, правда?

Если у Каэна хватило сил навредить богине, стоило лишь догадываться, как далеко он зайдет, чтобы добраться до меня. «Ты и представить не можешь, насколько мы близко», — напомнил голос в голове, и меня тут же забило в лихорадке.

— Аврора… — его голос, пропитанный чудовищной, неестественной нежностью, заставил тело предательски вздрогнуть. Пока я переживала маленькую смерть и возрождение, забыв, где нахожусь, командир снова подошел почти вплотную. Мы оба наблюдали за тем, как он с томительной жестокостью наматывает непокорный локон. Наши дыхания смешались, веки сами собой опустились, принимая неизбежную, сладкую капитуляцию.

Испытывать чувства к этому мужчине — утопия. Не нужно спрашивать Мойр, чтобы знать: нас ждет несчастливый финал и разбитое сердце. Признаться себе в том, что я ищу его в толпе не только ради безопасности, но и потому, что нуждаюсь в его присутствии — это все равно что собственноручно вырвать сердце.

Возможно, я больна, раз верю, что бог, ненавидевший меня недавно, может испытывать что-то помимо желания раздавить о камень. Вейрон был моей погибелью, как и я его. И этого не изменить.

Стоило глазам открыться, как внутри вспыхнуло почти непреодолимое желание коснуться его щеки, проверить пальцами жесткость двухдневной щетины и наконец узнать вкус этих губ. Жажда стала настолько осязаемой, что выдала себя судорожным, прерванным вздохом.

Адриан подался вперед, прижимаясь своим лбом к моему, и это соприкосновение обожгло сильнее пламени. Его рука собственнически стиснула талию, вжимая тело в свое, а под ладонями, упершимися в его плечи, ощутимо перекатывались напряженные мышцы.

— Хотеть тебя — так неправильно, — хриплый шепот бога опалил губы, и по венам словно пустили раскаленную магму, выжигая остатки благоразумия.

Единственным желанием в этот миг было стать единым целым, сократить эти жалкие миллиметры до полного исчезновения.

— Надо было убить тебя на той поляне, — в его голосе слышался скрежет металла, смешанный с неприкрытой страстью.

Горло сдавило сухим спазмом, а взгляд так и не поднялся, боясь встретиться с этой тьмой.

— Ты можешь сделать это в любой момент.

Это была чистая правда. Моя душа, сознание, воля — все было в его власти. Он мог раздавить меня тысячей способов, подвластных только богам. Но теперь, боюсь, появился еще один. И он будет самым болезненным.