Академия мертвых героев

Какой позор.

В мгновениях между сознанием и отключкой я слышу, как Вейрон что-то мне кричит. После очередного удара головой о дно я больше не имею возможности внимать ничьим командам. Все расплывается перед глазами, и даже то, что ногу больше не сжимают, ощущаю не сразу.

Я падаю в одни руки, потом в другие. Хриплю вновь и вновь, а потом отключаюсь, доверясь богам и желая не умереть вот так жалко после первого же испытания.

Каэн сидит напротив в позе лотоса; его лицо само воплощение спокойствия. Волосы лезут в глаза, но он и не думает их убирать. Его взгляд скользит по моему телу, и от этого становится не по себе. Перед нами лежит доска с причудливыми фигурками. Каждый раз, стоит мне отказать бывшему напарнику, одна из них исчезает. Его просьба перестала быть просто просьбой: последний час в мой адрес сыплются угрозы. Но, кажется, я и так «по ту сторону», поэтому нет смысла волноваться о состоянии души.

— Почему бы тебе просто не оставить его у себя? — спрашиваю я, подставляя лицо редким лучам солнца. Еще одно подтверждение того, что я, возможно, мертва: Олимп не балует хорошей погодой.

— Я хочу, чтобы ты его сохранила.

Мы двигаемся по кругу, и мертвого Каэна это скоро должно разозлить. Хотя, признаться честно, бог, не сеющий хаос, нравится больше.

— Я сделал так много, чтобы ты получила его. Тебе не нужно быть настолько упертой и специально изводить меня, — парень наклоняет голову набок, и у меня екает сердце, когда под кожей вокруг его глаз проступают багровые вены. — Я ведь могу снова начать тебя пугать.

Я запускаю пятерню в золотистый песок, наблюдая, как из воронки выползает маленькое существо с двумя клешнями.

— Что-то подсказывает мне, что этот кинжал не сулит ничего хорошего. Пожалуй, оставь его себе, — на последнем слове я улыбаюсь, снова глядя на Каэна. Очередная фигурка на доске пропадает.

Бог меняет позу.

— Он все равно окажется у тебя, Аврора. Все, кого ты любишь, в конечном итоге падут из-за твоей глупости.

С моих губ срывается горький смешок.

— У тебя точно атрофировались мозги. Ты употребил слова «любишь» и «я» в одном предложении. Оказывается, очень удобно никого не любить — тогда такие жалкие… боги, как ты, уже не смогут мной манипулировать.

Наконец маска спокойствия дает трещину, и лицо Каэна наливается бордовым. Вены расползаются по скулам, он издает нечеловеческий рык. Я делаю вид, что меня не пугает ни резкая смена погоды, ни дрожь земли. Вместо этого я выпрямляюсь и наклоняюсь к нему ближе, нависая над нашей игрой.

— Хочешь принудить взять нож — попытайся найти меня в мире живых. Иначе твоя болтовня и угрозы становятся утомительны. И такими же скучными, каким ты был при жизни.

Губы Каэна растягиваются в злобной улыбке, и вонь мертвечины окутывает коконом.

— Ты и представить не можешь, насколько мы близко.

Вместе с ударом молнии у меня в животе завязывается узел. Я смотрю за спину Каэна и вижу, как из земли прорастают две фигуры. Они выглядят устрашающе, даже несмотря на свою прозрачность. Я медленно поднимаюсь, наблюдая, как бывший напарник перестает подавать признаки жизни. Его глаза не мигают, он сам превращается в изваяние. Только я хочу потянуться за спину, чтобы отыскать меч, как ногу пронзает острая боль.

Перед глазами плывут черные точки, а сама я теряю равновесие. Мой крик разносится по пляжу, и от его мощи пришедшие тени отбрасывает назад. Воздух содрогается от каждого звука, исторгаемого моим горлом, а когда я вскрикиваю снова — тени трескаются и превращаются в пыль.

Глава 11

Старец меняет холодную тряпку на моем лбу с невероятной скоростью. Трое лекарей стоят в ногах кровати, на которой я едва не померла, и тихо шепчутся. Лежать с открытыми глазами — целое достижение. Веки настолько тяжелые, что кажется, я могу тягаться силой с гекатонхейрами. Нога уже не болит или я просто перестала ее чувствовать. Все силы брошены на то, чтобы не уснуть, поэтому поднять голову и оценить ущерб за гранью реального.

— Ты боец, — говорит старец, снова заменяя тряпку. Через пару секунд она становится теплой, и я не успеваю насладиться прохладой.

Я хочу попросить воды, но стоит попытаться издать звук, как из глаз летят искры: ощущение, будто я проглотила ножи. Эта боль бросает в жар, а в уголках глаз собираются влага. О нет, только не здесь.

Лекари с сожалением поглядывают на меня и гладят по ноге. И вот тут-то я ее чувствую: очередная волна боли парализует тело, и мысли о молитве Зевсу становятся уже не такими смешными.

— Отряд стражи — на верхние посты. Проследи, чтобы Илиас прибыл вовремя и отправил своих богов патрулировать юг Академии. — Я слышу размашистые шаги, и голос командира перебивает шум, стоящий в ушах. Лекари разбегаются врассыпную, и вместо них у кровати вырастает он.

Брови бога сведены к переносице, темные глаза изучают мое тело. Хочется исчезнуть под этим взором или рассыпаться в пыль, как те тени, но реальность куда хуже. Я смотрю на Вейрона в ответ, ожидая, что он скажет.

— Никак не могу понять, что я чувствую: удивление или досаду.

Я сдерживаю улыбку. Его желание затолкать меня в Нижний мир уже не только пугает, но и забавляет.

— Если что, твоя нога на месте. Жду, что ты скоро присоединишься к следующему экзамену.

Я сглатываю, борясь с агонией, но все же отвечаю:

— А я-то думала, ты начинаешь питать ко мне теплые чувства и дело не в учебе.

Он приподнимает левую бровь и смотрит так, словно я самая большая дура на свете.

— Не обманывайся. Я спас тебя только потому, что твоя смерть ослабит наш рубеж. А чтобы заменить тебя, понадобится больше одного дня. Один день — вот сколько ты стоишь.

Я скрываю обиду за улыбкой. На самом деле слова задели так сильно, что лучше бы мне снова зарядили по голове.

— Как там та девушка? Ей помогли?

— София в порядке, — отвечает он уже спокойнее. — Твоя заслуга в этом тоже есть, и только по этой причине ты получила за экзамен высший балл.

— О, — только и вырывается у меня.

В комнате повисает молчание. Лекари и старец вышли, оставляя меня с командиром наедине. Я снова смотрю на него, когда он обеими руками упирается в изножье кровати. Вейрон не мигая глядит на меня в ответ, и остается лишь гадать, какого хрена ему нужно. Вариантов немыслимое количество.

— Ты была в бреду двое суток. Гефест приходил к тебе пару раз, но ты его прогнала. Хотя Аяксу была рада.

Я хмурюсь. Пытаюсь вспомнить хоть что-то, но передо мной словно выросла стена толще той, что защищает Олимп. Последнее, что помню — это разговоры с Каэном и глубокие воды Ионического моря.

— Обязательно было давать нам задание, где мы чуть все не погибли?

Вейрон вздыхает.

— Все было под контролем. Мы поняли, что что-то не так, только когда увидели раненую Софию, — бог заводит руки за спину, а потом усаживается на кровать напротив. — Мы не хотели подвергать вас риску: продумали, сколько времени вам понадобится, и снабдили кислородом, отправили рыб, чтобы они присматривали за вами. Задание было несложным, но что-то разбудило ту тварь, и экзамен оказался опаснее, чем планировалось.

Я снова сглатываю, вспоминая, как рыба обезумела и пытались всех разрубить. А потом еще и чудовище с щупальцами. Бог удачи решил от нас отвернуться в ту ночь.

— Так вы не знаете, почему двойник Кракена решил всех сожрать?

Вейрон потирает лицо и замолкает, прежде чем ответить.

— Зевс хочет с тобой увидеться.

То, с какой интонацией он отвечает, обещает мне, что разговор будет с пристрастием. Я никогда не общалась с Зевсом, но что-то подсказывает, что на фоне всех происшествий разговор будет с пытками, давлением и угрозами. Вряд ли он предложит чай.

— Почему именно со мной?

— Это же тебя схватило морское чудовище, — он снова смотрит на мою ногу, — хочет узнать, что случилось под водой. Знаешь, ареты рассказывают всякое.

Я облизываю пересохшие губы и отворачиваюсь, смотря в потолок.

— Ну, да, может, я и общалась с рыбами. Что здесь такого?

Даже не глядя в его сторону, я слышу, как он улыбается.

— Согласен. Тем более когда твой отец — Гефест. Не переживай, я пойду с тобой.

Я кошусь в его сторону.

— Думаешь, это должно меня успокоить?

— Поверь, Аррот, ты захочешь, чтобы я там был.

— Зевс будет меня пытать?

— Ну, или убьет тебя, если подумает, что твой открывшийся дар представляет угрозу.

Теперь я уже полностью разворачиваюсь к Вейрону, мысленно метая в него ножи, пока тот широко улыбается, доводя меня до дергающегося глаза.

— Это не смешно.

Но он все равно улыбается.

— Выздоравливай, Аррот. Я зайду через пару часов. Лекари обещали подлечить тебя к этому времени и привести в божеский вид.

Вейрон встает с кровати и разглаживает и без того не мятую рубашку. Видеть его в таком расслабленном виде непривычно. Поэтому мой дурацкий мозг решает заострить на этом внимание и отметить, как сильно ему идет белый цвет — идеально сочетающийся с загорелой кожей. Этот бог был из тех мужчин, которым шло абсолютно все. Ужасно раздражало.

— Командир? — окликаю я его, когда Вейрон уже практически в дверях. — Поздравляю с повышением.

Бог кивает, борясь с улыбкой, которая рвется наружу, а затем, наконец-то, уходит, оставляя меня одну с пылающими щеками.

Я действительно произнесла что-то милое?

Убейте меня.

Пострадавшей ногой я встаю на ледяной пол и вздрагиваю. Олимпийские лекари окружили со всех сторон, охая и молясь, чтобы отравы подействовали. Сегодня обнаружилось, что мое тело восстанавливается гораздо быстрее обычного: каждый раз, когда нужно было накладывать мазь, кости с невероятной скоростью срастались. Поэтому их ломали вновь и вновь, а мне в рот совали мандрагору.

Кажется, я отключалась пару раз от нестерпимой боли, но сейчас нога выглядит почти как новая. Поэтому мне плевать.

Один из старцев дал еще обезболивающего и посоветовал отдыхать минимум неделю. Как будто не знал, что в моем ежедневном расписании есть правило «убей или умри».

Новая одежда ждала на стуле. Она была лучше прежней и, возможно, вообще последняя, что теперь у меня есть. А еще она была нарядная, с узорами на манжетах, потому как к Громовержцу в повседневном хитоне появляться было бы дурным тоном.

Вейрон забрал меня сразу на выходе. Командир, как и я, поменял наряд — сейчас он был облачен в кожаную военную форму, но без привязи кинжалов на бедрах и меча за спиной. От прошлого озорного настроения и улыбки не осталось и следа. Губы поджаты, а глаза сканировали каждый угол.

— Скажи что-нибудь, иначе я правда поверю, что ты ведешь нас на смерть. — Я стараюсь заполнить шутками нашу молчаливую прогулку, но он все равно не отвечает. Лишь смотрит сверху вниз своим фирменным холодным взглядом.

Ареты перед нами расходятся в стороны, прилипая к стенам и провожая заинтересованными взглядами. Я слышу, как они шепчутся за спиной, но не улавливаю сути. Мое имя раздается то тут, то там, а в воздухе царит напряжение.

Вейрон говорил, что если у кого-то просыпается дар — это недоброе предзнаменование. А еще опасное, если мы не сможем им управлять. Гадкая мысль закрадывается в сознание, но я отгоняю ее, решая сконцентрироваться на будущей встрече.

— А как мы доберемся до Олимпа? — уточняю я, когда мы оказываемся на улице. Я никогда не была в гостях у Зевса, но слышала лишь об одном варианте, и он мне категорически не нравился. Хотелось надеяться, что я просто смертная богиня, у которой не было информации.

Но все мои надежды рассыпаются вдребезги, когда я вижу его.

Пегас стоял спокойно, внимательно наблюдая, как мы двигаемся к нему. Его белая шкура отливала холодным серебром, а крылья походили на острые кинжалы. Он выглядел устрашающе, и оставалось только гадать, почему нельзя было создать для перевозок животное менее впечатляющее.

Вейрон остановился между мной и пегасом, поглядывая то на него, то на меня.

— Залезай, — командует он.

Животное смотрит в ответ и фыркает, демонстративно отворачивая морду.

Ты тоже мне не особо нравишься, раз уж на то пошло.

— Ты недостаточно выказываешь ему уважения. Поклонись ему.

— Еще чего, — теперь моя очередь фыркать. Я складываю руки на груди, а пегас снова смотрит на меня так, словно я грязь под его копытами.

Тогда Вейрон тяжело вздыхает, подходит к перевозчику и проводит ладонью по его гриве. Даже не дотрагиваясь до нее, я по одному виду решаю, что на ощупь она должна быть шелковистой и гладкой.

— Друг, нам нужно, чтобы ты доставил нас к Зевсу. Понимаю, она не самый лучший вариант, но это приказ нашего бога. Давай тоже без истерик.

Животное вновь раздраженно фыркает, а я закатываю глаза. Почему оно вообще такое высокомерное? Ты — пегас.

Командир тянет меня за рукав к себе так, что я оказываюсь прямо перед перевозчиком. Сердце ухает вниз: я ожидаю, что меня или скинут сейчас, или когда поднимемся над Нижним Олимпом.

— Держись за его гриву, — говорит мужчина. Не успеваю опомниться, как меня усаживают без лишних церемоний. Руки бога на моей талии лежат крепко и уверенно, и в следующий миг земля уходит из-под ног. Тело пегаса подо мной напрягается, будто он почувствовал страх или раздумывает, не сбросить ли меня в следующую секунду. Я инстинктивно вцепилась в гриву, и пальцы утонули в плотных, жестких прядях. Они оказались совсем не такими шелковистыми, какими казались со стороны.

Животное несколько раз бьет копытом, и я сдерживаю крик, когда пегас начинает двигаться взад-вперед. Вейрон запрыгивает следом с легкостью, которой можно позавидовать, и пристраивается позади меня.

— Расслабься. Ты твердая, как стена.

Его бедра вплотную прижаты к моим, а левая рука обхватывает за талию, притягивая к его торсу.

Слишком много экшена за последние дни.

— Мне неудобно, — говорю я сквозь зубы, ерзая на месте.

Пегас начинает ржать.

— Хорошо бы, если бы это была последняя наша проблема за сегодня, — напоследок говорит бог. Он командует пегасу на языке, которого я не знаю, и тот в следующую секунду рванул вперед. Сбывается мой самый жуткий кошмар.

Моя душа осталась где-то там, а желудок ухнул вниз. Я всерьез подумала, что сейчас выскользну из собственного тела. Крылья ударили так сильно, что воздух будто треснул, и только тогда пришло осознание: мы уже летим.

Свист ветра закладывает уши и пальцы немеют от холода. Я вцепилась в гриву еще сильнее и потянула, словно поводья. Отчего пегас недовольно взглянул на меня через плечо. Вейрон перехватил мою руку и накрыл ее своей, прижимая к животу.

— Если выдернешь ему все волосы, он тебе спасибо не скажет, — перекрикивает ветер командир. Я тяжело дышу, смотря вниз, где Академия пропадает из виду, а все остальные здания превращаются в черные и белые пятнышки.

Воздух становился плотнее, холоднее, и чем выше мы поднимались, тем яснее становилось, что я могу умереть от разрыва сердца. Меня бросало в холодный пот всякий раз, когда мы теряли высоту, а потом вновь ее набирали. Это исчадие точно делало это специально.

Когда сквозь облака показались Верхний Олимп и золотистое свечение, я тихо ахнула. Свет не только завораживал, но и согревал обледеневшие участки кожи. Посмотрев на свои руки, я заметила, как что-то блестящее покрывает их, словно кто-то превратил драгоценности в пыль и украсил меня ею.

Это немного отвлекло от того, с какой скоростью пегас нес нас по воздуху. До самого прибытия он действовал на нервы и пытался меня скинуть. Если бы не хватка Вейрона вокруг моей талии, я бы умерла самой необычной смертью.

Командир помог слезть, и я, чертыхаясь, попыталась привести себя в порядок. Колени еще слегка дрожали от мысли, что это могли быть последние минуты жизни. Богу не нужно знать, что высота — мой главный страх, который я никак не могу побороть.

— Ты вся зеленая, — говорит он, всматриваясь в мое лицо. — Тебе нужно больше бывать в полете. Когда — или если — закончишь учебу и проявишь себя, тебе подарят пегаса.

— Сейчас умру от счастья.

Я смотрю на животное напротив нас и вижу его гнусную улыбочку. Он демонстративно расправляет крылья, обходит меня стороной, а потом кланяется Вейрону. Тот улыбается, делая то же самое в ответ.

— Так это твой личный пегас? — уточняю я. Прежде я нечасто видела их. Военачальники иногда возвращались с Олимпа с их помощью, но личных им не выдавали. Получить пегаса было чем-то вроде высшей привилегии.

— Да, это мой.

Можно было и не спрашивать. Два самовлюбленных создания.

— Нам пора идти, — вздыхает мужчина. Он еще раз окидывает взглядом, заостряя внимание на моей прическе. Я приглаживаю волосы машинально. Скорее всего, там воронье гнездо и труды старца пошли насмарку.

Командир отпускает пегаса на отдых, а меня уводит в сторону парящего дворца, к которому ведет белокаменная широкая дорожка. По бокам, словно из воздуха, прорастают роскошные сады. Маленькие боги с крылышками летают над кустами и обрезают листья. Они не обращают на нас внимания, занятые работой. Я же, разинув рот, наблюдаю совсем другую жизнь. Здесь даже пахнет по-другому: не гарью, смертью и войной, а розами, беззаботной жизнью и вином.

Вейрону даже приходится одернуть меня, когда я останавливаюсь, чтобы посмотреть на необыкновенной голубизны озеро. Оно как зеркало отражало все вокруг, а блестящая пыль оседала на воду.

— Когда Зевс спросит, что произошло — не ври. Рассказывай как есть. Потому что если он заподозрит ложь, для тебя это может плохо кончиться.

Я киваю.

— Его цель — найти виноватых. Молись, чтобы ты не оказалась тем, что он ищет.

— Вот теперь можно паниковать?

Вейрон не отвечает. Мы проходим мимо двух стражей, и командир коротко им кивает. Я засматриваюсь на их мечи, подмечая, что в рукоятках сияют голубые камни. У каждого направления — обороны, нападения и разведки — были свои цвета. И голубых среди них никогда не было.

Когда мы оказываемся в шаге от ворот и сердце бьется, желая сбежать, командир заводит меня за угол, загораживая от всех. Я оказываюсь зажата между двумя колоннами и богом, который ведет себя крайне подозрительно.

— Аврора, — начинает он.

— О, ты назвал меня по имени? Мне точно сегодня конец.

Шутки в сторону. Я смотрю на Вейрона, и его обычно бесстрастное выражение лица сменяется обеспокоенным. Его руки на бедрах, и он то и дело барабанит пальцами по ремню.

— На Олимпе все слишком встревожены тем, что произошло на экзамене. Ваш отряд мог погибнуть, и Зевс лишился бы будущих Стражей, — он смотрит через плечо, а потом вновь разворачивается ко мне. — Буду честен: потери на земле, постоянные разрушения по Олимпу и выродки из под земли — все это наводит ужас на олимпийцев. Громовержец пытается найти крайнего и ослабить панику.

Мне хватает секунды, чтобы осмыслить.

— Так они думают, я — угроза? Что я виновата в том, что выползло отродье Кракена?

— Тише, — он сглатывает. — Тебе нужно взять себя в руки и делать то, что я тебе говорил — не врать. Но и не вдаваясь сильно в подробности. Дар это или нет — еще неизвестно. И лучше бы это был не он.

Я моргаю несколько раз, мысленно возвращаясь под воду, чтобы воспроизвести всю хронологию. Действительно ли я разговаривала с рыбой, а она отвечала? Может, я просто вывела ее из себя, просто посмотрев?

— Но как я могу не врать и одновременно не договаривать?

Меня снова кинуло в жар, по спине скатилась капелька пота.

— Я сделаю все возможное, чтобы ты вернулась, но мне важно, чтобы ты слушалась меня.

— Почему? — шепотом спрашиваю я.

Впервые его темные глаза не излучали угрозу. Он нахмурился, чуть наклонившись к моему лицу.

— Потому что такие, как ты, либо становятся лучшими Стражами, либо самыми страшными врагами. И я до сих пор не решил кем именно ты станешь, Аврора Аррот.

Я провожу ладонью по уставшему лицу и киваю, принимая правила игры и разрешая Вейрону вести меня в эту темноту.

Зал оказался не совсем таким, каким я его представляла. Даже картины, намеренно или нет, врали о его помпезности. В реальности трон был не таким величественным, и к нему не вели несколько рядов мраморных лестниц. Колонны хоть и были высоченными, но верхушки не утопали в облаках. К счастью, и десятка Стражей не было: лишь двое по бокам от трона. Возможно, меня решили помиловать.

— Адриан, — раздается голос позади нас. Голос Зевса не спутаешь ни с чем. Он проникает под кожу и селится в костях. — Рад, что вы пришли.

Мы оборачиваемся, наблюдая, как Громовержец направляется к нам в сопровождении целой свиты из богов и старцев. По сравнению с ними Зевс был настоящим великаном, облаченным в белые сияющие ткани. Его руки были открыты, демонстрируя твердые как скала бицепсы и голубые узоры на верхней части груди.

— У вас красивое озеро, — говорю я вместо приветствия. Вейрон косится в мою сторону, и вновь возникает это чувство, что я ляпнула какую-то глупость.

Но Зевс, кажется, оценил, судя по улыбке. Он подошел совсем близко, кладя ладони нам на плечи. От его касания по телу прошел разряд, словно острые ножи царапали кожу.

— Не будем затягивать, у нас полно дел, — взор голубых глаз падает на меня. — Хочу услышать твою историю.

— Конечно, — во рту стало сухо, словно я в жизни не пила чистой воды.

Зевс щелкнул пальцами своей свите, и та пошла за ним, оставляя нас в центре зала. Богини двигались не спеша, практически вяло. Можно было подумать, что их заставили, но на самом деле они всегда были медлительными. К чему спешка, если вся твоя жизнь — праздник и тебе не приходится иметь дело со смертью и подъемом в шесть утра?

— Аврора, ты моя внучка, и потому я ожидаю, что ты не будешь мне врать, — предупреждает Зевс. Я хочу подметить, что он мой родственник только на словах: Гефест не участвовал в моей жизни примерно никогда.

— Как тебе удалось освободиться из пут?

Только я хочу ответить, как стук сапог по полу прерывает заседание. Мы с Вейроном синхронно оборачиваемся, а в дверях стоит довольный Илиас. Я кошусь на своего командира с немым вопросом в глазах, но тот лишь пожимает плечами.

— Аврора, какой приятный сюрприз! — говорит он, — давно не виделись. Адриан, рад видеть тебя живым.

Бог рядом немного расслабляется.

— Ты пропустил мое назначение.

Командир элитных войск останавливается на ходу. Он выглядит воодушевленным, но это лишь маска. Глаза такие, словно он видел смерть сегодня утром.

— Дионис устраивает сегодня ночью праздник, — подмигивает он Вейрону, кивая в сторону богинь, — насладимся передышкой, отвлечемся и отпразднуем.

Внезапный приступ тошноты пугает даже меня.

— Конечно, — коротко отвечает командир позади.

— Илиас, разве я не велел тебе спуститься на Нижний Олимп? — перебивает Зевс, буравя его взглядом.

— Поручение выполнено, как вы и просили.

Командир Элиты оказывается возле свиты, и они с богом всея мира еще пару раз переглядываются, оставляя мне пищу для размышлений.

— Ты можешь продолжать, — приказывает Громовержец, и от неожиданности я забываю все слова.

Спокойно. Просто говори, ты ничего не сделала.

— Отвечая на ваш вопрос, — начала я, — из пут мне самостоятельно выбраться не удалось. Я перепробовала разные способы, как и остальные ареты, но потом вспомнила, что Арес советовал использовать смекалку.

— Смекалку? — Зевс удивленно вскидывает густую бровь.

Я прочищаю горло. Вейрон стоял ко мне спиной, неподвижно, как статуя. Даже плечи не шевелились. Но когда его пальцы едва заметно дрогнули, я подумала, что сболтнула лишнего.

— Экзамен проходил вполне спокойно. Какое-то время нам хватало воздуха, и каждый использовал свои методы для победы. Но все изменилось, когда рыба напала на одного из нас. Началась паника, и продолжать сидеть связанным становилось все сложнее.

Я замолкаю, молясь, чтобы стук моего сердца не дошел до ушей Зевса. Свита смотрела на меня свысока, перешептываясь и ухмыляясь. Если их позабавили слова о панике, то я собственноручно утоплю их в Ионическом море, если представится шанс.

— Дальше, — вновь командует верховный бог. Его тон резкий, громкий, отдающийся в самой черепной коробке.

— Не знаю, как это произошло. Я просто подумала, что рог, которым рыба пыталась вспороть грудную клетку Софии, поможет освободиться от пут.

— И как же ты ее заставила это сделать?

Молчи о даре. Ты не знаешь наверняка.

— Привлекала внимание рыбы, а в последний момент увернулась от нападения.

Это было той самой недоговоренной правдой. Рыба напала на меня? Да. Я увернулась? Мы с Аяксом успели отскочить в последний момент.

Зевс издает лишь скучное и протяжное «хмм». Я едва сдерживаюсь, чтобы не кинуть в него чем-то тяжелым.

— Интересно. Ведь ареты утверждают, что ты вела с рыбой диалог. Сознательно об этом не говоришь или подсказал кто? — Его взгляд плавно переходит на Вейрона. Командир отвечает незамедлительно: