Академия мертвых героев

Открыв глаза и увидев перед собой свою постель в школе Протектората, я сразу поняла, в каком сне оказалась. Меня не было здесь два месяца, и этого не хватило, чтобы позабыть, как пахнут годы выживания.

Каэн лежал на соседней кровати, держа в руках книгу и увлеченно читая. Она была старой и потрепанной, но это была его любимая книга. Он часто читал про титанов и всегда говорил, что мечтает надрать им задницы.

— Ты сегодня еще более расстроенная, чем обычно, — говорит он. Ненадолго отрывается от занятия, чтобы взглянуть на меня, а потом снова возвращается к чтению. — Это все потому, что завтра день моего рождения?

«Я совсем об этом забыла», — хочу сказать я. Но вместо этого делюсь тем, что на душе:

— Мой друг болен.

Каэн удивленно цокает языком. Я продолжаю стоять посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу и выжидая, какая засада последует на этот раз. В спальне мы совершенно одни, и можно подумать, что за пределами комнаты не существует никого. Звуки, доносящиеся через открытое окно, кажутся нереальными. Вопреки великолепным садам южного города и птицам, парящим высоко в небе, я слышу скрежет металла и хруст ломающихся костей.

— Я думал, ты хмурая потому, что не смогла найти то, что искала, — он откладывает книгу. — На твоем месте я бы тоже не улыбался.

Наклонив голову набок, я наблюдаю за тем, как Каэн обнажает зубы.

— Ты не подумай, я не следил за тобой, но, как я и говорил в прошлый раз — мы настолько близко, что можем сосчитать, сколько раз ты дрожишь, прежде чем сорваться.

Стоит титанических усилий, чтобы сдержать себя в руках и не броситься на парня с кулаками. Вместо этого я улыбаюсь в ответ и смотрю себе под ноги.

— Может, наконец расскажешь, что задумал?

Каэн закатывает глаза, а затем встает с кровати. Его тело издает хлюпающие звуки, как только он меняет положение. В остальном он тот же Каэн, что и при жизни.

— Мои планы прозрачны, как воды на Верхнем Олимпе. Кстати, как тебе встреча с Зевсом? — подмигивает он. Мое хрупкое спокойствие трещит по швам. Неужели на самом Олимпе у него есть глаза и уши, чтобы быть посвященным в мою жалкую жизнь? — Слышал, мой братец поручился за тебя.

От вкуса крови во рту начинает тошнить.

— Да, Вейрон проявляет необыкновенную доброту. Можешь взять с него пример.

Бог наконец-то делает несколько шагов ко мне, задумчиво обводя взглядом окружающее пространство.

— Адриану было трудно простить тебя. Пришлось постараться, чтобы его вразумить и не дать перерезать тебе горло. Он самый упрямый бог, которого я когда-либо знал, но эта задача оказалась легче, чем заставить тебя взять этот треклятый нож.

Мое тело отказывается двигаться. Я смотрю в глаза Каэна, не находя в них ни капли усмешки или намека на вранье. Я просто не могла поверить, что этот мстящий бог просил оставить меня в живых. Отсюда возник вопрос: насколько важен этот нож, а главное — зачем он был создан?

— Что будет, если я возьму этот нож? — тихим голосом спрашиваю я.

Вместо того чтобы ответить, парень подходит ко мне, останавливаясь так близко, как никогда ранее. Я ожидала, что он вцепится мне в глотку, но вместо этого указательным пальцем убирает прядь волос с моего лица и заправляет за ухо.

— Это для твоей же защиты, Аврора.

— Во всем мире только ты заставляешь меня по-настоящему опасаться за свою жизнь.

Он мотает головой, смотря прямо мне в глаза.

— Когда они узнают о твоем даре — они придут за тобой. Все они: генералы с поднятыми щитами, Зевс, жаждущий избавиться от любой проблемы. Все они, — вздыхает он, и кислород в моих легких начинает душить. — Адриан не спасет тебя в этот раз.

— Я не разговаривала с рыбами.

Каэн тяжело вздыхает, прежде чем ответить:

— Как ты не умудрилась сложить два плюс два?

Голос бога повышается на октаву, а вместе с этим звуки за окном перерастают из фонового шума в разбушевавшуюся бурю.

— Что происходит, когда ты оказываешься в одном сне со мной? — Руки парня сжимают плечи, и я вскрикиваю от боли. Острые когти впиваются в кожу и под тонким хитоном проступает кровь. — Вспомни, что происходит каждый раз, когда ты боишься?

Перед глазами все плывет и темнеет. Силуэт парня расплывается, и ему приходится встряхнуть меня несколько раз.

— С тобой это происходило столько раз, что на твоем месте у меня бы уже закрались подозрения! — кричит он прямо в лицо. — Чего бояться на Олимпе?

— Титанов! — ору я.

Каэн плотно сжимает челюсти.

— Еще попытка.

Страх, подобный смерти, цепляется за мои конечности. В голове столько мыслей, что не успеваю зацепиться за одну, как следующая вспышкой проносится воспоминанием. Мне хочется исчезнуть или проснуться, но этого не происходит. Лицо Каэна меняется: кожа становится бледнее, глаза чернеют, а изо рта сочится черная жидкость.

— Что произошло, когда ты была под водой? Когда ты думала, что вы скоро погибнете?

Я закрываю глаза, стараясь воссоздать в памяти экзамен.

— Я разговаривала с рыбой.

После моего ответа меня встряхивают с такой силой, что кости бьются друг об друга, а голова откидывается назад.

— До этого! Что было до этого? — Открытая пасть существа так близко к моему лицу, что приходится вдыхать гнилой запах.

— Дрожь.

Что произошло пятнадцать лет назад? Что стерло с лица земли целые острова?

— Ступень Персефоны, — шепчу я на выдохе. Облизываю губы, ощущая на них солоноватый привкус.

Земля под нами приходит в движение, и огромная трещина расползается от пола до потолка. Мы оба прослеживаем ее взглядом, а затем очередной толчок валит с ног. Каэн оказывается надо мной, служа щитом, когда сверху падают тяжелые плиты. Я зажмуриваюсь от сильного грохота, и боль в груди не дает продышаться.

— Твой дар самый опасный, не поддающийся контролю. Как только они поймут, что это ты — они придут за тобой.

— Нет, — шепчу я, — это не я.

— Ты, Аврора, — говорит он. — Ты вызываешь землетрясения.

Со лба стекает пот. Алексия сидит у моих ног с таким выражением лица, с каким смотрят на покойников или сумасшедших. Мы молчали долгих пять минут, пока я захлебывалась слезами и тщетно пыталась выровнять дыхание.

Просыпаться не хотелось. Открывшаяся правда повергла в шок и лишила последних крупиц спокойствия. Подруга молча наблюдала за моей истерикой, лишь изредка предлагая воды. Когда нервный срыв прекратился, а обрушившаяся реальность потихоньку начала укладываться в голове, я наконец стала вспоминать моменты, подтверждающие слова Каэна.

И если это все же правда — никто не должен знать. А мне надо научиться сдерживать себя, пока я не разгромила каждый уголок Академии. Какие бы чувства ни испытывал ко мне Вейрон, он обещал смерть тому, кто навредит остальным. Как бы тепло ни относилась Алексия к нашей зародившейся дружбе, в этом вопросе я не могла ей довериться. Мне самой не хотелось, чтобы она нарушила клятвы, данные богам.

Перед завтраком я решила навестить Аякса. Моя интуиция твердила, что его тут нет, но все же я простояла возле его комнаты долгих десять минут, упершись ладонями в дверь.

Аякса не оказалось и на лекции. Застыв в дверях, я пробежалась взглядом по всей аудитории, а потом еще раз по кругу. Заходящие вместе со мной ареты толкали плечами, желая убрать с дороги помеху. Профессор что-то говорил о тактике ведения боя и стратегиях, которые помогли победить титанов, но эту часть я пропустила мимо ушей целиком и полностью, чем заработала низший балл и удостоилась презрительного взгляда. Но не только это произошло за два часа в аудитории.

Землетрясение.

Оказывается, когда мои мысли путаются и я теряю связь с реальностью, мой дар провоцирует тряску. Должно быть, к этому привыкли все на Олимпе, но они не знают, что причина — это именно я и мой хреновый контроль.

Я не стала делиться с Алексией своими предположениями, так как пришлось бы рассказать о даре, но догадка была ужасающей. Я подумала: а что, если генералы да и весь Верхний Олимп считают, что эпицентр землетрясений находится в Протекторатах? Что если они начнут мучить младших аретов, чтобы узнать, у кого мог открыться дар? Меня начало мутить за обедом от мысли об этом чудовищном сценарии. Но ни сил, ни храбрости признаться у меня не нашлось, чтобы подняться к Громовержцу.

Я ненавидела слишком много думать. Вещи из детства перестали быть случайными происшествиями, а странные воспоминания о поведении матери уже делали из меня параноика. Она ведь не могла знать, что я вырасту той, из-за которой разрушится Олимп? Не могла же, да?

Сумасшедшие мысли поедали изнутри. Именно поэтому, когда за общим столом девушки со второго курса предложили развеяться вечером, я отказалась, решив не портить праздник своей грустной миной.

— Но у меня сегодня день рождения, — застенчиво пробормотала Лара.

Лара была приятной, милой девушкой, и мне не хотелось ее обижать, но сегодня день рождения был не только у нее. Пускай вся вина за убийство Каэна испарилась, но этот день все равно ощущался безрадостно.

Я не могла даже представить, что чувствовал Вейрон. Часть меня нашептывала: надо бы его навестить и поддержать. Другая часть била по рукам, намекая на убогость этой идеи. Не было ни одного довода в пользу того, чтобы пойти к командиру, но все же после лекций, собрав остатки собственного достоинства, я рванула к корпусу, где когда-то очнулась после жуткого кошмара.

Я боялась быть замеченной. Меньше всего хотелось слухов и шуток. В этой части Академии всегда было больше всего богов: на первом этаже располагались два небольших зала для срочных и непредвиденных встреч. На этот раз я прошмыгнула мимо них в тот самый момент, когда генералы, стражи и остальные боги расходились.

Винтовая широкая лестница уходила высоко на несколько пролетов. Я подняла голову, чтобы посчитать этажи, надеясь, что жилье Вейрона не окажется на самом последнем. Все еще чувствуя стыд и раздумывая о том, чтобы повернуть назад, я перепрыгивала через ступени. Когда боги смотрели на меня с удивлением, оставалось только прятаться в плотном капюшоне накидки.

Меня узнали. Конечно же, узнали, но никому и в голову не могло прийти, что я здесь из-за Вейрона. Скажи мне кто об этому два месяца назад и я сочла бы его безумцем. И все же эта мысль заставила улыбнуться. Наши отношения были сложными, и, возможно, я вела себя сейчас как преследователь, но помимо поддержки хотелось убедиться в том, что Каэн не поведал братцу о моем удивительном даре.

На каждом этаже, с третьего по седьмой, располагалось по одной двери. Целый этаж принадлежал единственному командиру. Третий, четвертый и пятый я отмела сразу: дизайн совершенно не подходил Вейрону. Кричащие цвета, огромные золотые кубки и увешанные факелами стены никак не вязались со стилем командира. Насколько я успела заметить, бог и так не был обделен вниманием, поэтому лишний интерес, скорее всего, только утомил бы его.

Когда я поднялась на седьмой, самый верхний этаж, окончательно убедилась в своих размышлениях. Здесь не было окон, а мрамор был не белым, как на этажах ниже, а черным. Одинокий факел над дверью, а остальная часть яруса тонула во мраке.

Облизав пересохшие губы, я припала к каменной стене, услышав, как дверь открылась. В этой темноте меня было невозможно заметить, и я старалась дышать через раз.

— Если что-то потребуется, дай мне знать, — говорил Илиас. Вейрон что-то ответил, но я не расслышала из-за шума внизу. Когда бог развернулся и зашагал в мою сторону, я спряталась за угол и присела на корточки, задержав дыхание. Как будто это могло помочь.

Илиас был богом. Командиром отряда Элитных войск. Ему потребовалось несколько секунд, а мне пара, чтобы выругаться под нос. Он остановился возле меня, даже не посмотрев вниз.

— На твоем месте я бы туда не совался, — говорит он.

Я глубоко вздыхаю и решаю встать.

— Потому что меня уничтожат взглядом, как только я зайду туда?

— Нет, дорогая Аврора. Не поэтому. — Я чувствую, как он приближается еще ближе, и по телу пробегают мурашки. — Тебя ждет более унизительный исход.

Пока я собираюсь с мыслями, Илиас не ждет. Он обходит меня сбоку, и звук его шагов растворяется в шуме нижних этажей. Что бы ни произошло через минуту и как бы мне ни хотелось расспросить командира, я решила довести дело до конца. Пора перестать бояться каждой преграды. Жизнь дана, чтобы жить. Ну, или творить всякое дерьмо, за которое потом будет стыдно.

В тот момент, когда костяшки пальцев соприкасаются с дверью Вейрона, у меня дрожат все внутренности. Не успевает она открыться, как я быстро выпаливаю тихое «Привет!».

Но на пороге ждал не он. Мне приходится проморгаться несколько раз, чтобы удостовериться: передо мной стоит другой арет.

— Ох, Аврора, — Тиссея выглядит такой же удивленной, как и я. Ее рыжие волосы завязаны в пучок, а сама она в спешке кутается в тонкий халат, прикрывая обнаженные плечи.

Невидимые стены схлопнулись вокруг с оглушительной силой.

— Я… О! — мне становится дурно. Так дурно, что перед глазами плывет, а в голове гремит предостережение Илиаса. Сделав шаг назад, я поднимаю руки вверх. — Хотела лишь узнать…

— Тиссея, кто там пришел? — голос Вейрона звучит холодно и раздраженно.

Стало быть, я помешала. Они могли быть заняты чем-то… о, нет. Сегодня день сплошных догадок, из-за которых трудно дышать. Увидеть другую женщину в его комнате — последнее, чего я ожидала. Увидеть красивую женщину-арета, ту, с которой он часто ходит в походы — не ожидала вдвойне. Внезапно все слова командира превращаются в пыль.

Когда он сам показывается позади девушки, его обычно безэмоциональное лицо дает трещину, а мне хочется провалиться сквозь землю до первого этажа. Назвать ситуацию унизительной не поворачивается язык.

Это позор. И мне надо из него выбираться.

— Командир, — приветствую я, кивая. Мое тело вытягивается как струна, а голос приобретает тот же холодный тон, которым мы одаривали друг друга всякий раз, вместо обещаний поубивать.

— Я волнуюсь за Аякса. Вчера вечером ему было не по себе, а утром я не обнаружила его в комнате. Поскольку вы с недавних пор генерал, я подумала вы в курсе происходящего?

Бог смотрит не мигая, словно пытается залезть ко мне в голову. Признаться честно, я ненавидела этот прожигающий взгляд. Вейрон обладал такой давящей силой, что этого хватало в прошлые разы, чтобы я раскололась.

— Я вас оставлю, — вдруг говорит Тиссея, поворачивая голову к нему. Бог кивает, пропуская ее, и девушка уходит, намеренно проводя ладонью по его торсу. Этот жест не остается незамеченным и я сглатываю неприятное чувство. Оно пожирающее. Ядовитое. И я совершенно не знаю, как это остановить.

Дверь за нами бесшумно захлопывается. Мы остаемся наедине в шаге друг от друга и моего эмоционального взрыва.

— Извини, что отвлекаю…

— Аврора.

— Так тебе известно что-то или нет?

Мой голос звучит резко. Я не настроена говорить ни о чем, кроме Аякса.

— Он находится в госпитале после тяжелой ночи. Ему нездоровится, поэтому еще какое-то время пролежит там, но как только появится возможность, ты сможешь его навестить.

— Нездоровится? — ухмыляясь, переспрашиваю я. — Ты хотел сказать, открывшийся дар уложил его на кушетку?

Вейрон делает шаг, но я отшатываюсь. Если он приблизится хоть на сантиметр, это лишь разозлит меня. Землетрясение сейчас — не то, чего ждут перед сном в Академии.

— Откуда ты всегда все знаешь? — его голос слегка дрожит от попытки усмехнуться.

— Я хочу увидеть его как можно скорее.

— Как можно скорее, — повторяет командир. Он задумчиво кивает, смотря в сторону. — Я распоряжусь, чтобы тебя пустили к нему.

Мои челюсти сжимаются. Никогда прежде ревность не разжигала во мне столько ненависти. Если сейчас не остановиться, наш разговор перерастет в битву. Лучшим решением будет ретироваться в комнату. а самым здравомыслящим выкинуть из головы моменты, разбивающие сердце.

— Думаю, мне пора.

— Аврора.

Вейрон складывает руки на груди, а потом делает шаг ко мне, отчего я впечатываюсь в стену с глухим стуком. К тому моменту, как мы оказываемся в этом уголке яруса, свет от факелов едва кидает тень на лицо мужчины. Его глаза темнеют, когда он вновь делает то, что мне так не нравится.

— Обещай, что если у тебя проявится дар, ты мне об этом скажешь.

Я повторяю его позу и почти выхожу из себя, когда слышу это.

— Ты будешь последним, кто об этом узнает, командир. Я не могу довериться тому, кто каждый раз только и ищет повода мне навредить.

После моих слов пол приходит в движение. Не сильно, но достаточно, чтобы мы оба потеряли равновесие. Я стараюсь замедлить тряску, но это словно обучать командам пегаса, который тебя презирает. Раздается два длительных хруста, будто стену разрывает пополам, и Вейрон, хватая меня за руку, притягивает к себе.

— Генерал, они здесь!

Сверху сыплется песок, попадая в глаза, когда я поднимаю голову. На шум выходит Тиссея, о чьем существовании я никак не могу забыть. Богиня уже полностью одетая, в руках бронзовый меч и щит по размерам, как половина ее.

Тело Вейрона каменеет, его руки крепче сжимают мою талию, но я отталкиваю его что есть силы. Бог даже не сразу осознает, что я уже в нескольких шагах.

— О чем она говорит? — спрашиваю я. Нас троих снова качает в стороны, шум на нижних этажах усиливается и слышатся первые крики.

— Тиссея, уведи ее! — быстро командует Вейрон.

С распахом серебряных крыльев воздух стал ледяным и пронзительно звенящим, словно само ночное небо раскололось и посыпало землю звездной пылью. Сердце замерло. Я впервые видела, как командир демонстрирует их в моем присутствии. Адриан и раньше казался несокрушимым, но сейчас... будь я на месте Тартара, стояла бы перед ним на коленях.

Девушка хватает меня за руку, а я кидаю прощальный взгляд на Вейрона, чье встревоженное лицо стояло перед глазами до самого выхода из Академии. Спустившись на улицу, я словно оказываюсь в Царстве Аида.

Глава 15

Огонь быстро распространялся по верхушкам деревьев из-за сильного ветра. В глазах жгло, а дышать было невыносимо: один вдох и жар обволакивал внутренности. Стража кричала аретам прятаться в подвале Академии, но те с ужасом всматривались в небо.

Мы с Тиссей, богиней, которая сжимала за локоть мертвой хваткой, проследили за их взглядом. Сначала ничего необычного, и мне казалось, что мы впустую тратим время, но потом сквозь облака и густой дым показалось громоздкое чешуйчатое тело.

— Святые боги, — прошептала девушка.

Ее зеленые глаза были прикованы к крыльям. Они разрезали воздух, словно мечи, после чего чудовище извергло пламя прямо на землю.

Боги завопили.

Арет, стоявший недалеко от нас, припал к земле, охваченный огнем. Крик был душераздирающим, пробирающим до костей, и несколько Стражей ринулись к нему на помощь, но оказалось поздно. Вопль быстро затих.

Мое дыхание стало хриплым. Мир как будто замедлился, и команды Тиссеи звучали так, словно я находилась под толщей воды. Пока мы бежали, я никак не могла отвести взгляд от кучки пепла, которая осталась от бога.

В одночасье Академия погрузилась в хаос: позади раздавались дикие вопли, языки пламени преграждали путь, а выходцы из Тартара спускались на землю. Мы замерли, когда чудовище возникло перед нами, вонзив когти в выжженную почву.

Я сразу же его узнала.

Мощное тело возвышалось над нами на несколько метров. Обнажив клыки, по которым стекала черная жидкость, монстр мотнул головой и шагнул вперед. Яркие голубые глаза, полные ненависти, смотрели на нас. Грудь существа тяжело вздымалась, и через черную броню было видно, как из желудка вверх поднимается пламя. Отпрянув в последний момент и ощутив, как жар коснулся щек, я ахнула.

Тиссея быстро поднялась на ноги, ее меч уже был направлен на чудовище. Она мельком взглянула на меня, сканируя на наличие ран, а затем кивнула в сторону корпуса за моей спиной. Не теряя ни минуты, я вскочила, а девушка бросилась в атаку. Из горла отродья вырвался раскатистый рык, и еще один огненный залп осветил дымящееся небо.

Мысли превратились в бесконечную молитву о спасении Тиссеи.

Жар ощущался под кожей, воздух был пропитан не только гарью, но и запахом горелой плоти. Я зажала рот и нос рукавом хитона и, огибая мертвые тела, побежала вперед. В глазах стояли слезы при виде разбросанных по поляне конечностей. Если это просто нападение, то страшно представить, что ждет в настоящей войне.

Около распахнутой двери стояли стражники: они подгоняли аретов, командуя не создавать давку. Забежать в здание довелось одной из последних, и дверь за мной захлопнулась. Сотни богов, в основном первокурсников, заполонили весь первый этаж. Многие были ранены: одни стонали, прислонившись к стене, другие лежали с повязками на лбах в окружении целителей.

По телу пробегала неуправляемая дрожь. Я боялась увидеть на полу обездвиженную Алексию или Клеона, и надеялась, что Аякс в безопасности. Во взгляде каждого читалась если не паника, то ярость. Я слишком остро чувствовала, как в воздухе искрят эмоции, слышала, как некоторые ломились наружу, чтобы сразиться с чудовищами, изрыгающими пламя.

Но нам оставалось только ждать. На улице раздавались команды, воздух разрезал визжащий скрежет металла и низкий рычащий вой, переходящий в пронзительное шипение. Опустившись на пол напротив девушки-арета и заметив в ее глазах кромешный ужас, я принялась вслух повторять имена тех, кого так боялась потерять.

Все стихло только к утру. Мое тело, превратившееся в камень за эти часы, отказывалось вставать, и судя по возгласам аретов, первыми вышедших наружу, я не зря медлила. В горле стояла кислота и желудок сводило до рвотного позыва. Запах, заполнивший помещение, напоминал то, как пахнут трупы.

Несколько аретов вырвало сразу, как только те сделали глубокий вдох.

Никто не решался отойти от корпуса дальше чем на десять метров. Все, кто стоял на ногах, хранили молчание. Мир замер вместе с нами. Я обвела взглядом то, что осталось от ближайших построек: кулаки сжимались, а перед глазами стояло марево мести.

Пошатываясь, я растолкала толпу и направилась вперед. Даже в моих проклятых снах разрушение Олимпа не выглядело так беспощадно. Не уцелело практически ничего: склады, где хранилось оружие, были уничтожены. Земля стала чернее черного, а сады исчезли, словно их никогда не существовало.

Мой подбородок дрожал. С каждым шагом я все меньше верила в реальность гибели всего, к чему успела привыкнуть. Хотелось найти виноватых, вырвать правду из самого Зевса, трясти за плечи генералов, которые скрывали от студентов масштаб надвигающейся войны. Хотелось... Так много всего хотелось.

Не знаю, почему ноги привели меня именно сюда. Но пролет за пролетом я вспоминала его встревоженное лицо. И, боги, как же мне хотелось, чтобы он оказался у себя — в целости и сохранности.

Но дверь была распахнута, а в комнате, кроме беспорядка, ничего не осталось. Здесь так же невыносимо пахло гарью, на мебели лежал толстый слой пепла. Я села на кровать и, закрыв лицо руками, тихо заплакала. Через несколько минут я уже рыдала в голос, сползая на мраморный пол.

В этот момент отчаянно хотелось увидеть Каэна. Почему-то мне казалось, что этот засранец в курсе любых событий на Олимпе. А возможно, он был причастен к произошедшему. В последнем сне он выступил спасителем и раскрыл правду, но вдруг это лишь хитрый план, чтобы перетащить меня на свою сторону и заставить взять клинок? Стал бы он объяснять, почему отродья титанов напали на нас именно сейчас?

Сквозняк из распахнутой двери заставил пепел закружиться в воздухе серым вихрем. Я уловила его взгляд раньше, чем услышала дыхание. Вейрон стоял в дверном проеме, заслоняя собой свет коридора — израненный, в потемневшем от крови доспехе, он выглядел как падший бог, вернувшийся за своей добычей. Я поспешно вытерла слезы рукавом, пытаясь вернуть себе хотя бы остатки гордости, но его присутствие заполняло комнату так плотно, что дышать стало еще труднее.

— Аррот.

Голос Вейрона звучал так, будто он проглотил битое стекло и мое сердце, кажется, пропустило удар.

— Ты ранен, — сиплым голосом отвечаю я. Броня на плече разодрана в клочья и из глубокого пореза сочится алая кровь. Я дергаюсь вперед, когда командир делает шаг ко мне, но почти сразу его тело коренится влево. Он издает едва слышимый стон, падая на колени, и голова ложится мне на плечо, дыхание становится тяжелым. Я не мигая, наблюдаю за раной, когда та начинает шипеть и покрываться белой пленкой.

— Дела плохи.

Он еле заметно кивает.

Боги не могут умереть, но эта дрянь, покрывающая увечье, становится более плотной, а тело мужчины несколько раз дергается.

— Скажи, что мне делать.

Когда в течение трех секунд не получаю ответа, сердце стучит быстрее, чем Мойры плетут нити судьбы.