Послание к десятой Эви

Профессор раздал всем по куску торта, чем снискал к себе признательность шестиклассников: торт был на удивление вкусным, и понятно, что потом на уроках Пакмэ Ипкиса весь класс сидел тише воды, ниже травы и записывал магический рецепт в транспаренторы. Всем хотелось создать что-то подобное. Хотя, как показала практика, после трех-четырех занятий к Ипкису отказывались ходить даже рьяные сладкоежки. Ведь всем хотелось сохранить свою голову в здравом уме.

***

Эви задумавшись шла по коридору, как вдруг уперлась лбом в чей-то живот. Подняв голову, она увидела перед собой огромную, выше двух метров, девушку, которая явно была чем-то недовольна.

- Это ты тут обижаешь старшеклассников? - спросила она. - Я Зегунда Росси, староста класса. Знаешь, драться нехорошо. Нужно извиниться.

- Перед мелированным петухом? - возмутилась Эви. - Да не в жизни! Чего он обидел мою подругу?

- А ты сорвиголова, девочка. О твоей подруге я тоже хотела бы поговорить. Нехорошо, когда за старшеклассником бегает шестиклассница. Это подрывает его авторитет. Поэтому будет лучше, если ты сама поговоришь с ней о недопустимости такого поведения. Просто иначе может быть хуже, причем не только ей.

Эви посмотрела на высокую суровую Зегунду, затем зажмурила глаза и твёрдо сказала «Нет, не стану!». Затем она развернулась и приготовилась к тому, что ей сейчас будет очень больно.

Но неожиданно, Зегунда Росси вдруг рассмеялась.

- Дерзкая, не то слово, - произнесла она. - Ты не подумай, я не имею ничего против того, что твоя подружка влюблена в Грегори. На самом деле он парень неплохой, но не в моем вкусе. Не люблю спортсменов и заучек.

- Кого же ты любишь? - пролепетала Эви, когда поняла, что опасность миновала, у нее начали подкашиваться ноги.

- Мне нравятся странные люди. Ну, вот был бы профессор Ипкис был чуть моложе, то мы с ним наверняка начали бы встречаться. Хотя я не встречаюсь ни с кем, кто ниже меня ростом. А тут все ниже. Следовательно, я сама по себе одиночка.

- Извини, мне пора идти, скоро начнётся урок по ТпиВУ, надо успеть.

- Не парься, - похлопала её по плечу Зегунда. - От пропуска этой лекции ты не потеряешь вообще ничего. Мы перестали ходить на занятия профессора Жаэ примерно через полтора урока. Ты вообще видела профессора Жаэ хоть раз?

Эви замотала головой.

- Я не знаю, что с ним случилось. Возможно когда-то он выглядел по-другому, но сейчас это младенец. Самый настоящий полугодовалый младенец с соской и погремушкой. Да, он пытался что-то нам объяснить, что-то рассказать, но единственное членораздельное слово это «Атьч». Но что конкретно оно означало, у нас так никто и не понял. Знаешь историю, что это слово ввели в транспарентор и получили кучу разных формул?

- Спасибо, что сказала. А как, кстати, расшифровывается это ТПиВУ?

- Я забыла, - призналась Зегунда Росси. - Но наши ребята расшифровали это так: «Теория пуканья и внезапного уа-уа». Ну, сходи на лекцию, если хочешь, но я советовала бы тебе заняться чем-нибудь более полезным.

Зегунда оказалась права. Почти час дети наблюдали, как профессор Жаэ проползал весь путь от кабинетной таблички до своего рабочего места. Затем профессор начал гукать и пускать пузыри. В конце концов, он радостно наделал в памперс и заревел белугой. Дети не знали, что им следует делать, поэтому просто наблюдали. Даже циничный Дэн, казалось, был в растерянности. Кто-то предложил позвать взрослых.

На зов прибежала молодая учительница Айокейст, которая быстро оценила ситуацию и напялила младенцу поверх грязного подгузника ещё один, но чистый.

Последующие занятия проходили по той же схеме, пока большая часть класса и вовсе перестала их посещать.

****

Тем временем в многомерном мире начался спортивный фестиваль — время, когда всех обитателей самого большого из всех когда-либо существовавших миров охватывала эйфория от предстоящих побед. Можно с уверенностью сказать, что такого физкультурного мероприятия не было ни в одном из миров прежних вселенных. Достаточно, к примеру, сказать, что в двух футбольных командах, которые должны были играть в финале, было по двадцать шесть миллионов человек, пять тысяч ворот и столько же мячей. Весь матч проходил на одном поле, поэтому для зрителей, сидевших на трибунах, это было поистине потрясающее зрелище.

В принципе, тут получается всё как с конусом. Если разрезать его поперёк параллельно основанию, получишь круг, если вдоль — треугольник. И если нарезать конус под разными углами, то на срезе могут получиться довольно замысловатые геометрические фигуры.

Так и со спортивными состязаниями в многомерном мире: режем в одном направлении — получаем на срезе Олимпийские игры, режем в другом — соревнования между В и Г классами средней школы 14 на эстафете 20 метров.

Участвовали в фестивале все без исключения. Конечно, можно было бы и отказаться — это не возбранялось. Однако отказы не поощрялись и осуждались обществом хуже, чем в начале двадцатого века штрейкбрехер при 20-часовом рабочем дне.

Специальные арбитры распределяли участников состязаний по видам спорта и категориям. Школьники обычно участвовали либо в беге, либо, кто посильнее, в борьбе. Когда-то они участвовали в фехтовании и плавании, но арбитражная комиссия постановила, что нужно ограничить участие подростков в травмоопасных видах спорта, так как существует вероятность, что их могут проколоть или утопить. По неизвестным причинам, борьбу не внесли в список травмоопасных видов спорта, доступ к которым для школьников должен быть ограничен.

- Профессор Ипкис, — если бы не горшок с алоэ на голове, Ивон не узнала бы профессора материаловедения, одетого в черный костюм и черную рубашку — одежду всех арбитров. Лицо профессора было искажено гримасой, ведь ему запретили прийти в его любимой голубой накидке и малиновых трусах. Это был последний человек, к которому Ивон решилась бы обратиться, но на кону был риск потерять Грегори навсегда. Ведь он учился в выпускном классе, а значит, скоро оканчивал школу, и навсегда покидал её стены. Действовать нужно было быстро.

- Ученица Ивон, чего тебе надо? — вблизи Ипкис был еще страннее, чем казался издали. По крайней мере, с того места, где сидела Ивон, не было видно его косоглазия. Теперь же чудилось, будто глаза профессора настолько ненавидят друг друга, что буквально готовы разбежаться в разные стороны.

- Грегори Газго, вы ведь его классный руководитель, — пролепетала Ивон, стараясь смотреть в правый глаз профессора. — Вы можете сделать так, чтобы я с ним оказалась в одной команде.

- Сделать могу, — произнес Ипкис, пробегая глазом по списку. — Правда он сам еще толком не решился, где именно будет участвовать: в беге или в борьбе. Так, посмотрим, у бегунов осталась еще куча мест, а вот у борцов всего одно. Тебе нужно будет поторопиться попасть к ним, пока его никто не занял.

Перспектива получить вокруг своих прелестных глазок два совершенно не прелестных фингала несколько остудила Ивон. К тому же, если она попадала бы в команду борцов, то Грегори в нее точно не попал бы, раз там было всего одно место. Светлая голова на этот раз сработала, как у блондинки, высчитывающей скидку на спа-салон.

- Запишите мою подругу, — схитрила Ивон. — Она говорила, что с детства мечтает участвовать в бойцовском турнире. Её зовут Эви.

Профессор Ипкис занес имя Эви в свой транспарентор и отвлекся на группу пожилых фигуристок. Ивон же пулей помчалась к своей подруге, желая её «обрадовать». Но больше она думала о том, что у Грегори Глазго не останется другого шанса, кроме как попасть в команду по бегу. А там уж она за него возьмется. Уж она-то не упустит своего шанса.

- Ни за что! — насупилась Эви. — У тебя что, мозгов нет? Сразу видно — блондинка! Надо же, додуматься записать меня в борьбу! Где я, а где борьба?!

- Ну, подруга, ну прости Ты ведь можешь не драться, а сразу сдаться, ну потом будешь отдыхать весь фестиваль. Я просто хочу попасть в команду к Грегори Он же такой красавчик! Мы просто созданы друг для друга! Как он на меня тогда посмотрел! Ах!

- Грегори то, Грегори сё, — злилась Эви. — Как ты могла променять нашу дружбу на этого петуха?! Он же тебя просто отшил тогда! Пойми, он в тебе не заинтересован!

- Ничего ты не понимаешь, он будет моим, наши сердца бьются вместе. Ты сама видела, как он смотрел на меня?! — тот факт, что за Грегори бегали практически все девчонки в школе, похоже, не интересовал Ивон вообще. Мало ее заботила и разница в возрасте. Но раз Эви была против счастья подруги, ее дружба и гроша ломаного не стоила. Так решила Ивон. - Правильно говорят, что у тебя несносный характер, Эвичка! Тебе, что, сложно порадоваться за подругу?!

Эви долго смотрела на Ивон, пытаясь понять, как её подруга могла предать её ради какого-то парня. Они ведь обещали друг другу, что будут помогать одна другой, что будут честны. И вот теперь Ивон даже не извинилась, не объяснила, почему она записала на борьбу именно её, а не скажем Дэна.

- Знаешь, Ивон, - произнесла Эви холодно, но в её голосе звучала боль. – Но я не смогу просто так забыть, что ты сделала.

Много еще обидных слов наговорили друг другу девочки. Конечно, потом Эви бегала к профессору Ипкису, чтобы он вычеркнул ее из числа борцов, но оказалось, что тот уже подал списки наверх, и девочке пришлось где-то доставать тренировочные перчатки.

Смотря на эти перчатки, которые вдобавок были ей велики, Эви размышляла о том, что надо было бы наведаться в кабинет профессора Манки и забрать оттуда свой транспарентор. Но об этом она подумала лишь вскользь, а все остальное время она кипела от негодования. Ух эта Ивон! Она сама ещё не знает, что из себя представляет этот придурок Грегори! Эви-то знает породу таких самовлюбленных красавчиков. В её любимом сериале «Могучие молотодробилки» был похожий персонаж. Эви он жутко бесил.

Ивон же, сплавив подругу на борьбу и совершенно не заботясь о ее дальнейшей судьбе, уже потирала руки в предвкушении встречи с красавцем Грегори. Она ощущала себя паучихой, которая хитро сплела сеть, куда все и попались.

Правда, она не учла того, что, помимо неё и её обожаемого Грегори, в команду бегунов должны были попасть и другие люди. С близнецами Сильвером и Сильвией, заумником Аспером, плаксивой Генриеттой и даже грубым Дэном Ивон еще смогла бы как-то свыкнуться, но там еще находился и Томас — тот самый толстый увалень.

Дело было вот как: Томас, услышав объявление о турнире, хотел было пройти мимо. Быть зрителем – это был тот максимум участия в спортивных состязаниях для мальчика, который, казалось, уже с детства был обделен даже безусловными рефлексами. Неимоверно толстый и с лицом неприлично красного цвета, Томас всегда был предметом насмешек для одноклассников.

Но мимо него прошла Ивон с подругами и он услышал, как она говорила про эстафеты. Её смех был как колокольчик, и Томас, словно загипнотизированный, подошёл к одному из арбитров, чтобы зарегистрироваться.

- Может быть, если я буду участвовать, то - думал он, хотя сам не знал, что в таком случае может произойти. Так далеко он ещё не заглядывал.

Ивон поморщилась, когда увидела имя Томаса в турнирной таблице. Быть в одной команде с ним означало только одно – неизбежный проигрыш.

В довершение ко всему оказалось, что Грегори, ее обожаемый Грегори, находился в другой команде. Конечно же, там висела табличка с распределением эстафетных соревнований по этапам: в каждом из них должны будут бежать две команды. Победившая команда проходила в следующий этап. Правда, у Ивон не было ни времени, ни желания как-либо вникать в эту таблицу. Она лишь отыскала в одной из команд имя Грегори Газго. Девушка прикинула: чтобы соревноваться с командой Грегори, ей нужно было показать хороший результат в пяти этапах. Конечно, это при условии, что если сам Грегори, чемпион школы по бегу, не вылетит из игр.

Само состязание было простым — нужно было передавать эстафетную палочку стоящим по периметру товарищам. При этом передающий должен был не просто перекинуть палочку товарищу, как это делали нерадивые спортсмены прошлого, а вместе с ней пересечь черту, за которой стоит принимающий.

Ивон покосилась на Томаса и вздохнула. Этот парень мог уничтожить все ее планы, поэтому ей нужно было позаботиться о том, чтобы Томас вылетел на первом же этапе. А желательно — еще до этого.

Стоявший рядом Томас перехватил её взгляд и принял его за поддержку. Он сильно зажмурился и прошептал: «Я не подведу тебя, Ивон. Не подведу»

***

Когда Эви спустилась в подвал, в котором занимались борцы, то почувствовала себя пушистой белой болонкой среди черных, брызжущих слюною ротвейлеров. В таких соревнованиях участвовали лишь самые матерые и мускулистые старшеклассники. И, разумеется, не излишним будет упомянуть, что все они были парнями.

- Здрасте, — пролепетала Эви, пытаясь как можно четче слиться со стенкой, старалась прошмыгнуть к какому-то непонятному маленькому светлому пятну, которое она смогла зацепить взглядом.

- Ты еще кто? — гаркнул один из борцов. — Ты чего забыла здесь, малявка?

- Я Эви, — девочка впервые видела столько мышц в одном месте, поэтому старалась смотреть в пол, — я буду участвовать в турнире. Надеюсь, что не подведу вас. Постараюсь я

- Ты? — дико загоготали парни. — Не, ты драться не будешь. Максимум, что ты сможешь, так это быть нашим талисманом. Ну, будет у нас два талисмана, что скажете, парни?

- Два талисмана? — разум девочки начал потихоньку приходить в себя. — А какой первый талисман?

- Первый талисман — это я, — маленькое пятно сформировалось в милую девочку, в которой Эви узнала свою одноклассницу Бхардарт. — Я тоже попала сюда так же, как и ты. Арбитры подумали, что я мальчик, поэтому и поместили меня в этот список. Смешные, да?

Глаза Бхардарт всегда выглядели так, будто она плакала и незадолго до их встречи успокоилась, поэтому нельзя было сказать, грустно ей сейчас или весело. В любом случае, теперь их задача состояла в том, чтобы попрыгать перед рингом с метелками — абсолютно безопасное занятие. Конечно, если опустить случай с чирлидершей Анной Уотсон из Джорджии, которой завистливые коллеги подсовывали чугунные пипидастры. Так вот, девушка настолько хорошо накачала бицепсы, что досрочно выиграла чемпионат по реслингу, в котором, кстати, даже не участвовала. Потом, разумеется, она закончила школу и поступила в институт на учителя черчения. Довольно безопасная профессия, если не начинать выбивать хулиганам зубы пластиковым транспортиром.

- Нам нужно поговорить, - шепотом произнесла Эви. – Насчет ключа.

- Ключа? – удивилась Бхардарт. – Ой, да, ключа. Тебе он нужен? Но у меня его нет. Учительница Глория сказала, что отдаст его мне, когда наведёт порядок в своих вещах. Но ты знаешь, я чувствую, что он должен быть у тебя. Ты ведь ищешь ответы.

- Спасибо, милая Бхардарт, - восторженно произнесла Эви, сжав руки подруги в своих ладонях. – Этот ключ, возможно хранит разгадку тайны пропажи моих папы и мамы.

Повеселев оттого, что в этот раз им не придется избивать старшеклассников, две шестиклассницы вышли наружу с приятным чувством, и поэтому никак не ощущали того, что позади них неожиданно возникла фигура профессора Ипкиса.

- Ученицы! — загадочно-торжественно произнес профессор. — Вы должны пойти со мной. Вы обязательно должны это увидеть. Это сенсация! Да что там сенсация, это просто бомба!

Похоже, профессор свыкся с костюмом арбитра, который был измазан в каком-то непонятном креме. Теперь на голове у него была люстра с висюльками — обычный головной убор часонского чиновника, за исключением того, что в убор древнекорейского функционера не вкручены разноцветные лампочки.

В каморке профессора, которой он называл двухэтажную научную лабораторию, на узкой плите, такой, что снаружи торчали лишь конфорки, кипел небольшой тазик молока. Рядом на полу валялись пики взбитых сливок, изюма и мазки цветной глазури, а это всё обнаруживалось рядом с начерченной бездрожжевым тестом схемой, походившей на круг с письменами, внутри которого была насыпана маленькая горка ломаного печенья. Надо полагать, земляничного.

- Вот это оно! — профессор Ипкис пальцем показал на горку и принялся пританцовывать, а люстра на его голове неприятно забряцала.

- Это печенье! — поняла Эви.

- Сами вы печенье! — профессор изумился невежеству девочек. — Перед вами самый совершенный искусственный человек — пряничный гомункул.

Из горки обломков печенья вначале показалась рука, а после высунулась и голова пряничного человечка. Когда пряничный гомункул высунулся полностью, он отряхнулся и гордо зашагал в сторону тазика кипящего молока, долго и старательно забирался внутрь — несколько раз падал, но опять поднимался и, наконец, забрался на край и бухнулся в кипяток.

- Это потрясающе! — радовался профессор. — Перед вами самая совершенная форма жизни.

- А ничего, что он в молоке сварился? — скептически заметила Эви.

- Да?! — немного смутился Ипкис, хотя было похоже, что детский сарказм его волновал сейчас меньше всего. — Нет-нет! Молоко – это лишь этап! Оно должно было закалить его, сделать сильнее. Или сварить ХмНадо будет формулы перепроверить!

- Мы можем идти? — спросила Эви. Несвязное бормотание профессора девочки приняли за «да» и вышли из каморки.

- Здравствуйте, девочки! Эви, Бхардарт! — послышался знакомый голос классной руководительницы. На Глории был такой же костюм, как и на профессоре Ипкисе, за исключением того, что на ней был ещё галстук, а ее волосы были аккуратно уложены в хвост и в них не болталось ничего такого вроде горшка с цветами или бронзового подсвечника.

- Вы тоже арбитр? — изумились девочки и с некоторой досадой произнесли: — Жалко, что мы поздно узнали об этом. Представляете, нас записали на борьбу.

- На борьбу? — смутилась учительница. — Надеюсь, что вам не придется драться. Если что, напишем жалобу в комитет

- С моим везением — придется, — суховато констатировала Бхардарт.

- В таком случае, следуйте за мной, — строго сказала Глория. — Дам вам пару советов, которые помогут спасти ваши прелестные глазки и носики. Но для начала немного прогуляемся. Только давайте пойдем пешком, без телепортации.

- Мы не будем телепортироваться?! Но это ведь может быть опасно! — испугалась Эви.

- Кажется, вы давно не выходили на Улицу, — улыбнулась учительница. — Очень давно.

- Никогда не выходили, — поправили ее девочки.

Глава 3. Об Улице и том, что на ней

Выходить во внешний мир, или Улицу, для школьников объединенного мира было сродни просмотру фильмов для взрослых — интересно, но чревато последствиями. Вообще-то под Улицей подразумевались те предметы, что находились вне зданий и галерей, а для Эви и Бхардарт вне школы и вне дома. Там находились дикорастущие деревья, животные, высохшие лужи, оставленные после дождей, сломанные и заржавевшие гигантские звездолеты, покрытые травой полуразрушенные памятники — свидетели старых битв. Здесь пахло сухими растениями и песком, который разносил блуждающий ветер.

Для Эви и Бхардарт, выросших в защищенном пространстве школы и дома, внешний мир олицетворял собой первозданный хаос. Это была terra incognita – место, где можно было не просто заблудиться, а исчезнуть навсегда.

Последние восемьдесят лет, когда население этого мира начало пользоваться ментальными телепортами, потребность в Улице отпала. Для того, чтобы переместиться между двумя пунктами назначения, жителю нужно было, просто задумавшись о месте назначения, шагнуть в сторону. Человек просто телепортировался туда, куда он сам хотел, причем делал это так, будто бы просто превращался в самого себя, который уже находился в ином месте.

В этом мире ментальных телепортеров, в котором сами жители стали многомерными существами, вопросы безопасности имели несколько иную природу, чем в нашем мире. Впрочем, каким безрассудным бы ни был мир, никому не понравилось, если бы в его постели вдруг очутился странный незнакомец, и при телепортации люди обычно следовали здравому смыслу.

За пределами школьного мира, там, где ни Бхардарт, ни Эви ни разу не были, за школьной крепостной стеной с башнями, находился несколько иной мир, чем тот, который девочки привыкли наблюдать каждый день. Это был внешний мир, но все-таки это была Улица, и все на ней было Городом. Это место было многогранным организмом, который впитал в себя черты всех существующих и существовавших городов и даже тех, которые могли бы существовать в принципе. На его окраине, подобно громадному мировому древу, располагалась великая Крепость Мироздания, в которой, согласно легендам, обитали члены Высшего Совета.

В школе о Крепости говорили с придыханием и трепетом даже те, кто в принципе никого не боялся и никого не уважал. И поэтому девочки не на шутку перепугались, когда Глория показала рукой на крепость и объявила, что их дорога ведет в ту сторону.

- Зачем нам туда идти? — спросила Эви, которой стало немного страшно, а особенно после того, как она увидела шмыгающие по углам зданий странные фигуры. – Мы пойдем выведывать тайну пропажи моих родителей?

— Нет, милая! Вы же хотите, чтобы я вас натренировала? — спокойно произнесла Глория и улыбнулась. – Вдруг вам и в самом деле когда-нибудь придётся драться. К тому же выход за пределы школы можно считать как часть обряда инициации для вас, девочки.

А ещё нужно было сказать Эви правду. Но не здесь, не сейчас. Пусть она сначала увидит этот мир без прикрас.

Вообще-то девочки никак не просили её об этом, но и Эви, и Бхардарт решили, что не стоит спорить с учительницей. Особенно когда она улыбалась своей легендарной улыбкой, после которой развязывались рты даже у самых молчаливых ребят, и даже у самых черствых детей раскрывались сердца.

Проходя под арками одного из домов, Глория вдруг свернула налево и схватила за подол убегающую фигуру. С фигуры спала мешковина, обнажив голое и грязное тельце красивого ребенка.

— Это мальчик, — удивленно проговорила Бхардарт. — Иди сюда, не бойся нас, малыш.

— Ты что делаешь?! — цыкнула на нее Эви. — Хочешь потом отмываться от этой грязи? Лично я к нему не подойду!

Однако подруга не слушала Эви. Бхардарт подошла к чумазому мальчику, которому было от силы шесть лет, достала из кармана льняной платок и вытерла ему лицо.

— Кажется, так лучше, — сказала Бхардарт и хотела было убрать платок, да только мальчуган выхватил его и, вырвавшись из рук девочки, скрылся за обломками какого-то межпланетного корабля.

— Это альв, — учительница Элтока предвосхитила вопрос, сформировавшийся в глазах Эви. — Когда-то давно их раса намного превосходила человечество по уровню развития, по знаниям, по культуре. Они были горды.. Слишком горды!

- А что с ними случилось?

- Было время, когда они бросали вызов богам! Люди были их рабами, когда-то.

- А что такое «рабы»? – спросила Эви.

- Вы должны были проходить по Истории… - напомнила Глория, но тут же спохватилась. Нелюбовь Эви к Истории знала вся школа. – Это люди, которыми распоряжались как вещами. Вот ты можешь как угодно распоряжаться, скажем, своей лентой для волос – ты можешь её выбросить или подарить. Так и рабами распоряжались как хотели: женили их без их ведома, избивали, заставляли работать без права на отдых.

- Значит, это наши бывшие «хозяева»? – удивилась Бхардарт.

- Да, ты права. Но альвы слишком возгордились: красивые и гордые, поставили себя выше богов. Запрещали другим расам говорить на их языке и иметь их культуру. Долго это не могло продолжаться и теперь некогда могущественная раса теперь находится на одном уровне с животными. Жалкая участь некогда великого народа! — Глория тяжело вздохнула. — Когда-то они были вместе и были сильны. Теперь же они люто ненавидят друг друга, да так, что готовы биться со своими соплеменниками до смерти. Вот почему этот мальчик убегает — он боится, что кто-то из его рода может найти его и убить.

— Давайте тогда возьмем его с собой, — предложила Бхардарт.

- Ты что! Вдруг он опять захочет иметь… «рабов» и поработит нас? – закричала Эви.

— Нельзя, нельзя, — покачала головой Глория. — Альвы очень гордые и скорее погибнут от руки другого альва, чем примут помощь от людей… — Выдержав небольшую паузу, учительница произнесла: — Хотя, как вы уже, наверное, знаете, люди тоже когда-то были разбиты на множество рас и народов. — Учительница глянула на измеритель времени, который пульсировал у нее в кармане. Это была клепсидра, по которой из одной емкости внизу в другую емкость вверху перетекала ярко-золотистая желейная масса.

Они свернули за угол и спустились по длинной широкой лестнице. Глория тогда упомянула, что среди альвов вполне могли быть людоеды. Ведь пищи за пределами зданий было очень мало.

- Но у нас ведь много еды, почему они не приходят к нам? — удивилась Бхардарт.

- Ты забываешь, девочка моя, что телепортироваться могут только люди, как существа многомерные. Альвы же остались ограниченно-мерными, им чтобы добраться до наших зданий нужно бежать много лет. Но странно, что этот мальчик смог вырваться из резервации. Это очень подозрительно.