Послание к десятой Эви

Фанхи Лазви

Послание к десятой Эви

Глава 2. Об уроках

После того, как с момента первого знакомства шестого класса с новой учительницей прошло две недели, ребята уже могли судить, что в школе не было более интересного и одновременно более бесполезного предмета, чем футурология. По шкале ценностей учеников школы дисциплина набирала то малое количество баллов исключительно стараниями самой учительницы. Глория Элтока была из женщин, которых называют эффектными и потрясающими. И это при том, что она одевалась подчеркнуто строго, носила очки и никогда не расплетала длинную, доходящую до середины спины косу светлых волос, которую предпочитала прятать под пиджаком. Обычно под него она надевала платье темно-синего цвета с доходящим до горла воротником и длинной прямой юбкой до пола.

Высокая, примерно сто восемьдесят сантиметров ростом, стройная и молодая Глория Элтока быстро завоевала почтение своего класса и, если бы не она, футурология, как и школьная дисциплина, давно угасла бы, поскольку по остальным показателям была абсолютно ненужной. Дело даже не в том, что в футурологические предсказания никто не верил, как раз наоборот, в мире, где будущее научно доказано, определено и заранее предопределено формулами, трудно найти заядлого скептика. Здесь скорее играло роль само понятие «будущего». Ведь, по сути дела, настоящего не существует, есть лишь временная прослойка между прошлым и будущим, да и второе, по всем прогнозам, должно было в скором времени закончиться, что не могло не печалить даже таких заядлых оптимистов, как Ивон.

Тем не менее, как правило, говорят: «Всё познается в сравнении». После того как у шестиклассников прошёл первый урок по материаловедению, дети поняли, что до этого момента в их жизни все было не так уж и безрадостно. Преподаватель материаловедения, кстати, классный руководитель выпускного класса, в котором учился Грегори, профессор Пакмэ Ипкис, был человеком эпатажным и эксцентричным. В наше время его сторонились бы даже фрики, а клоуны и скоморохи показывали на него и пальцем крутили бы у виска, но в том времени Ипкис был яркой индивидуальностью. Когда ребята поняли, что записывать за профессором Пакмэ бесполезно, поскольку его мысли скакали, как стадо полугодовалых горных козлов — то на один холм, то на другой, а тембр голоса преподавателя сменялся от тихого шепота до пронзительного визга — дети решили просто наблюдать за ним. Благо, профессор никогда не задавал заданий и не проверял тетрадки.

Когда-то давным-давно люди верили в то, что в мире существует магия. Однако сейчас мы можем утверждать, что магия есть не что иное, как облаченные в сенсорно- активные формы энергетические частицы иных измерений. — В руке профессора возникло яблоко кричаще-розового цвета, которое практически сливалось с его шелковой блузкой, застегнутой разноцветными пуговицами крест-накрест.

Раньше считалось, что мир состоит из пяти стихий: огня, воды, воздуха, земли и эфира. — Профессор Ипкис поправил искусственное ухо, которое было прикреплено к его лбу на присоску и начал хаотично жестикулировать правой рукой и левой ногой. — Я же говорю вам: в нашем мире существует только три стихии: это вода, огонь и пряник! — Жестикулирование прекратилось, а профессор принялся чертить какие-то непонятные письмена на полу. — Запомните, что последняя из трех стихий — самая совершенная из них, а первые две служат лишь затем, чтобы довести стихию пряника до совершенства. Глядите!

Одна рука Ипкиса загорелась огнем, другая заплыла водным облаком, и, когда учитель их соединил, в центре непонятных письмен образовалась неоднородная субстанция коричневого цвета.

Магия пряника! Кремовая коврижка! — выкрикнул профессор, и на его столе образовался вкусный торт с изюмом и взбитыми сливками. — Вначале мы с вами одно- два занятия посвятим изучению простой магии воды, затем еще парочку занятий магии огня, а в довершении всего до конца года будем заниматься великой магией пряника. Вы должны прочувствовать и впустить в себя его силу.

Профессор раздал всем по куску торта, чем снискал к себе признательность шестиклассников: торт был на удивление вкусным, и понятно, что потом на уроках Пакмэ Ипкиса весь класс сидел тише воды, ниже травы и записывал магический рецепт в транспаренторы. Всем хотелось создать что-то подобное. Хотя, как показала практика, после трех-четырех занятий к Ипкису отказывались ходить даже рьяные сладкоежки. Ведь всем хотелось сохранить свою голову в здравом уме.

Третья дисциплина - предмет с загадочной аббревиатурой «ТПиВУ» оказалась факультативом. Вел её профессор Жаэ, единственный из педагогов, который на занятия приползал на четвереньках. На вид ему было около полугода, и он практически не умел говорить. Единственным членораздельным словом гукающего профессора было слово Атьч. Но что конкретно оно означало, так никто и не понимал.

На первое занятие по ТПиВУ класс явился в полном составе. Почти час дети наблюдали, как профессор Жаэ проползал весь путь от кабинетной таблички до своего рабочего места, отвлекаясь то на лучи классного цилиндра, то на стоявшее в углу ведро со шваброй. Если можно к круглым комнатам применить слово угол. Здесь имеется ввиду то, что если бы угол и был, то ведро со шваброй точно стояло бы там. Затем профессор начал гукать и пускать пузыри. В конце концов, он радостно наделал в памперс и заревел белугой. Дети не знали, что им следует делать, поэтому просто наблюдали. Даже циничный Дэн, казалось, был в растерянности. Кто-то предложил позвать взрослых.

На зов прибежала молодая учительница Айокейст, которая быстро оценила ситуацию и напялила младенцу поверх грязного подгузника ещё один, но чистый.

Последующие занятия проходили по той же схеме, пока большая часть класса и вовсе перестала их посещать. Ведь профессор Жаэ вел себя так, как и подобает шестимесячному младенцу: бросал игрушками в учеников, агукал, бил деревянным слоником по пролетающим мухам. Проще говоря, ученики поняли, что эти занятия были пустым времяпрепровождением, и перестали их посещать.

****

Тем временем в многомерном мире начался спортивный фестиваль — время, когда всех обитателей самого большого из всех когда-либо существовавших миров охватывала эйфория от предстоящих побед. Можно с уверенностью сказать, что такого физкультурного мероприятия не было ни в одном из миров прежних вселенных. Достаточно, к примеру, сказать, что в двух футбольных командах, которые должны были играть в финале, было по двадцать шесть миллионов человек, пять тысяч ворот и столько же мячей. Весь матч проходил на одном поле, поэтому для зрителей, сидевших на трибунах, это было поистине потрясающее зрелище.

В принципе, тут получается всё как с конусом. Если разрезать его поперёк параллельно основанию, получишь круг, если вдоль — треугольник. И если нарезать конус под разными углами, то на срезе могут получиться довольно замысловатые геометрические фигуры.

Так и со спортивными состязаниями в многомерном мире: режем в одном направлении — получаем на срезе Олимпийские игры, режем в другом — соревнования между В и Г классом на эстафете 20 метров.

Участвовали в фестивале все без исключения. Конечно, можно было бы и отказаться — это не возбранялось. Однако отказы не поощрялись и осуждались обществом хуже, чем в начале двадцатого века штрейкбрехер при 20-часовом рабочем дне.

Специальные арбитры распределяли участников состязаний по видам спорта и категориям. Школьники обычно участвовали либо в беге, либо, кто посильнее, в борьбе. Когда-то они участвовали в фехтовании и плавании, но арбитражная комиссия постановила, что нужно ограничить участие подростков в травмоопасных видах спорта, так как существует вероятность, что их могут проколоть или утопить. По неизвестным причинам, борьбу не внесли в список травмоопасных видов спорта, доступ к которым для школьников должен быть ограничен.

Профессор… Ипкис, — если бы не горшок с алоэ на голове, Ивон не узнала бы профессора материаловедения, одетого в черный костюм и галстук — одежду всех арбитров. Лицо профессора было искажено гримасой, ведь ему запретили прийти в его любимой голубой накидке и малиновых трусах.

Ученица Ивон, чего тебе надо? — вблизи Ипкис был еще страннее, чем казался издали. По крайней мере, с того места, где сидела Ивон, не было видно его косоглазия. Теперь же чудилось, будто глаза профессора настолько ненавидят друг друга, что буквально готовы разбежаться в разные стороны.

Грегори Газго, вы ведь его классный руководитель, — пролепетала Ивон, стараясь смотреть в правый глаз профессора. — Вы можете сделать так, чтобы я с ним оказалась в одной команде.

Сделать могу, — произнес Ипкис, пробегая глазом по списку. — Правда он сам еще толком не решился, где именно будет участвовать: в беге или в борьбе. Так, посмотрим, у бегунов осталась еще куча мест, а вот у борцов всего одно. Тебе нужно будет поторопиться попасть к ним, пока его никто не занял.

Перспектива получить вокруг своих прелестных глазок два совершенно не прелестных фингала несколько остудила Ивон. К тому же, если она попадала бы в команду борцов, то Грегори в нее точно не попал бы. Светлая голова на этот раз сработала, как у блондинки, высчитывающей скидку на спа-салон.

Запишите мою подругу, — схитрила Ивон. — Она говорила, что с детства мечтает участвовать в бойцовском турнире. Её зовут Эви.

Профессор Ипкис занес имя в свой транспарентор и отвлекся на группу пожилых фигуристок. Ивон же пулей помчалась к своей подруге, желая её обрадовать. Но больше она думала о том, что у Грегори Глазго не останется другого шанса, кроме как попасть в команду по бегу. А там уж она за него возьмется. Уж она-то не упустит своего шанса.

Ни за что! — насупилась Эви. — У тебя что, мозгов нет? Сразу видно — блондинка! Надо же, додуматься записать меня в борьбу! Где я, а где борьба?!

Ну, подруга, ну прости… Ты ведь можешь не драться, а сразу сдаться, ну потом будешь отдыхать весь фестиваль. Я просто хочу попасть в команду к Грегори… Он же такой красавчик! Мы просто созданы друг для друга! Как он на меня тогда посмотрел! Ах!

Грегори то, Грегори сё, — злилась Эви. — Как ты могла променять нашу дружбу на этого петуха?! Он же тебя просто отшил тогда!

Ничего ты не понимаешь, он будет моим, наши сердца бьются вместе. Ты сама видела, как он смотрел на меня?! — тот факт, что за Грегори бегали практически все девчонки в школе, похоже, не интересовал Ивон вообще. Мало ее заботила и разница в возрасте. Но раз Эви была против счастья подруги, ее дружба и гроша ломаного не стоила. Так решила Ивон.

Правильно говорят, что у тебя несносный характер, Эвичка! Тебе, что, сложно порадоваться за подругу?!

Да, у меня очень скверный характер, Ивоночка! И, кстати, подруги так не поступают!

Много еще обидных слов наговорили друг другу девочки. Конечно, потом Эви бегала к профессору Ипкису, чтобы он вычеркнул ее из числа борцов, но оказалось, что тот уже подал списки наверх, и девочке пришлось где-то доставать тренировочные перчатки.

Сплавив подругу на борьбу и совершенно не заботясь о ее дальнейшей судьбе, Ивон уже потирала руки в предвкушении встречи с красавцем Грегори. Она ощущала себя паучихой, которая хитро сплела сеть, куда все и попались.

Правда, она не учла того, что, помимо неё и её обожаемого Грегори, в команду бегунов должны были попасть и другие люди. С близнецами Сильвером и Сильвией, заумником Аспером, плаксивой Генриеттой и даже грубым Дэном Ивон еще смогла бы как-то свыкнуться, но там еще находился и Томас — тот самый толстый увалень.

Мальчик Томас, казалось, уже с детства был обделен даже безусловными рефлексами. Неимоверно толстый и с лицом неприлично красного цвета, Томас всегда был предметом насмешек для одноклассников. Причем избить его мог каждый, даже девочка, — нужно было лишь придать парню горизонтальное положение. Хотя даже если бы он оставался в вертикальном положении, убежать ему вряд ли бы удалось. Разве что телепортироваться.

В довершение ко всему оказалось, что Грегори, ее обожаемый Грегори, находился в другой команде. Конечно же, там висела табличка с распределением эстафетных соревнований по этапам: в каждом из них должны будут бежать две команды. Победившая команда проходила в следующий этап. Правда, у Ивон не было ни времени, ни желания как-либо вникать в эту таблицу. Она лишь отыскала в одной из команд имя Грегори Газго. Девушка прикинула: чтобы попасть с ним в одну команду, ей нужно было показать хороший результат в пяти этапах. Конечно, это при условии, что если сам Грегори, чемпион школы по бегу, не вылетит из игр.

Само состязание было простым — нужно было передавать эстафетную палочку стоящим по периметру товарищам. При этом передающий должен был не просто перекинуть палочку товарищу, как это делали нерадивые спортсмены прошлого, а вместе с ней пересечь черту, за которой стоит принимающий.

Ивон покосилась на Томаса и вздохнула. Этот парень мог уничтожить все ее планы, поэтому ей нужно было позаботиться о том, чтобы Томас вылетел на первом же этапе. А желательно — еще до этого.

***

Когда Эви спустилась в подвал, в котором занимались борцы, то почувствовала себя пушистой белой болонкой среди черных, брызжущих слюною ротвейлеров. В таких соревнованиях участвовали лишь самые матерые и мускулистые старшеклассники. И, разумеется, излишним будет упомянуть, что все они были парнями.

Здрасте, — пролепетала Эви, пытаясь как можно четче слиться со стенкой, старалась прошмыгнуть к какому-то непонятному маленькому светлому пятну, которое она смогла зацепить взглядом.

Ты еще кто? — гаркнул один из борцов. — Ты чего забыла здесь, малявка?

Я Эви, — девочка впервые видела столько мышц в одном месте, поэтому старалась смотреть в пол, — я буду участвовать в турнире. Надеюсь, что не подведу вас. Постараюсь… я…

Ты? — дико загоготали парни. — Не, ты драться не будешь. Максимум, что ты сможешь, так это быть нашим талисманом. Ну, будет у нас два талисмана, что скажете, парни?