Послание к десятой Эви

Фанхи Лазви

Послание к десятой Эви

Глава 1. Об Эви

Ещё минуту назад Эви сжимала в руках последний подарок от родителей – коричневый шейный платок. Пальцы ещё помнили шелковую ткань, пахнущую как-то по-особенному. Эви называла этот запах, запахом дома. Это был не просто кусок шёлка, это было всё, что осталось от её прошлого. Это был якорь, не дающий ей окончательно раствориться в пустоте одиночества. Она не знала, вернёт ли его странный фиолетовый куб по имени Иллюстрандис, который минуту назад всосал ткань внутрь себя, но выбора не было. Ей нужно было выяснить ответ на свой главный вопрос. И ради этого ответа она была готова пожертвовать даже собственным пальцем.

В том, что платок исчез внутри куба Эви не могла винить никого другого, кроме самой себя. Это ведь она, по наущению профессора Манки, который обещал ей ответы, сама запихнула платок в отверстие.

- Эй, мы так не договаривались! – закричала она тогда. – А ну верни обратно! Это не просто тряпка! Ты должен сказать мне... кто мои родители?! Где они?!

Куб замигал, и в воздухе вспыхнула надпись «Материал принят. Что ты хочешь узнать?»

- Контакт есть! - обрадовалась Эви и обратилась к кубу. - Иллюстрандис, выясни, кто мои родители!

Её сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот выпрыгнет из груди. Она должна успокоиться… Но как тут успокоишься? Сейчас всё решится.

Нельзя сказать, чтобы сейчас ей жилось как-то плохо, её приёмная мать сносно заботилась о ней. Но желание узнать, почему родители её бросили в таком странном мире, не покидало Эви никогда.

Наконец она поднялась с кровати, взяла куб и проговорила: «Тот платок, который я тебе дала, был сделан из моего детского одеяльца. Это единственная вещь, которая досталась мне от родителей. Могу ли я попросить тебя выявить их энергетику?»

Профессор Манки говорил, что в мире существуют приборы, которые могут по частицам энергии, оставшейся от человека описать всю его биографию. Так же он уверил Эви, что эти частицы для каждого существа особенные и не изменяются с течением жизни или в случае трансформации.

Иллюстрандис засветился, затем выдал: «Анализ невозможен. Сущности высшего порядка стерли всю информацию о предыдущих владельцах твоей ткани. Сожалею, но моими методами ответить на твой вопрос невозможно». Сказал и отключился.

Эви стиснула зубы. Значит, снова тупик. Сдаться? Ну, уж нет!

- Эй, а вернуть?

- К сожалению, я не обладаю возможностью восстанавливать вещи после того, как они распались на отдельные молекулы.

Иллюстрандис вновь отключился.

- Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, - разозлилась Эви. Она шагнула в сторону — мир смазался на мгновение, и вот она очутилась в школе. – Покажу тебя профессору Манки. Он-то наверняка знает, что с тобой делать.

Эви любила уроки профессора Манки, особенно когда он с жаром рассказывал про технологии древности. Пылкий и заинтересованный в своём предмете Гриппозо Манки был необычным существом, целиком и полностью сделанным изо льда. Поговаривали, что его нашли в каком-то древнем леднике, более сотни лет назад. Говорили, что ему больше миллиона лет и большую часть из них он провёл в состоянии анабиоза.

Дети, в том числе и сама Эви, поначалу относились со скепсисом к такому учителю-снеговику – они всё ждали, когда тот растает. Но то, как интересно профессор рассказывал о технологиях древностей, какие случаи он приводил, заставляло даже таких ребят, которые в своей жизни ничем не интересовались, живо конспектировать его лекции.

В его аудитории всегда пахло минеральной водой и от мороза щекотало в носу, но зато детям на его занятиях разрешалось пить тёплый какао.

- Вот, например, такой интересный прибор, который называется «сотовый телефон», - говорил профессор Манки, и на его ладони возникала голограмма. – С его помощью люди древности могли общаться друг с другом на расстоянии.

- Профессор, это что-то наподобие наших транспаренторов?

- Ваш транспарентор это более сложный технический прибор. Он представляет собой шестимерный прозрачный куб, внутри которого находятся специальные нанонейроны, способные записывать, воспроизводить и хранить информацию. Причем человек сам выбирает, в какой форме он будет хранить данные и допускает ли он их эволюционирование, или они должны остаться неизменными. Например, чтобы написать «Оду цыпленка», нужно лишь мысленно сформировать краткий сюжет и допущения, а затем из предложенных транспарентором результатов выбрать, в какой форме вы хотите получить законченное произведение: детская сказка, боевик, любовная драма, мультфильм, сектантская брошюра и прочее. Транспарентор через некоторое время выдаст то, что вы заказывали.

Тогда же Эви подошла к профессору Манки и спросила у него, можно ли при помощи транспарентора узнать что-нибудь о её пропавших родителях. Тогда же профессор Технологий Древности предложил использовать старинный метод поиска по энергетическим частицам.

Эви была зла на профессора, если бы он хотя бы предупредил её о том, что может произойти, она, быть может, просто отрезала бы от платка небольшой лоскуток, который было бы не так жалко потерять. Но терять единственный артефакт, который был ей дороже всего на свете, она была совершенно не согласна.

- Если у профессора Манки в мастерской есть хороший лобзик, я распилю этого дурацкого Иллюстрандиса! – думала Эви.

В школе было ещё раннее утро. Профессор Манки сидел в кабинете и ручкой с зелеными чернилами что-то записывал в синюю амбарную книгу — он не доверял транспаренторам. .

Увидев на пороге разозлённую Эви, он вздрогнул.

- Эксперимент не удался?

- Не удался? – выпалила Эви. – Он прошёл просто отвратительно. Я ничего не узнала! И этот гад Иллюстрандис сожрал мой платок!

- Иллюстрандис? - удивился профессор. - Почему ты его так назвала?

- Он сам мне сказал об этом. Вначале он был довольно милым, но затем он просто разобрал мой платок на частицы... - хмуро произнесла Эви. - Что мне теперь делать?

- Значит, это транспарентор с именем... И вот так он отреагировал... Эви, я... Я не ожидал такой реакции. По моим расчетам частицы должны были просто вернуться в исходное состояние. Я сам в тупике. Похоже, что это не обычный транспарентор, а что-то... Гораздо древнее... То, что имеет имя.

- Да плевать мне на его имя! Раньше предупредить нельзя было? Не могли засунуть сначала что-нибудь своё? Зачем нужно было втягивать меня в этот дурацкий эксперимент?!

Девочка затопала ногами и приготовилась кричать от досады. Её руки всё ещё помнили шёлк. Теперь там пустота. Как будто ей отрубили палец. Нет, хуже. Палец можно и пришить. Она начала бить себя по голове и винить в том, что случилось.

- Ну, ну, Эви, погоди, мы с тобой же ожидали результата. Ведь так? Так. И готовы были рискнуть ради этого результата. Но результата нет…

- Как и платка, - выкрикнула девочка.

Профессор Манки потряс прибор и выдал вердикт: «Не спеши отчаиваться. Мне кажется, я смогу выудить у него больше информации. Но мне нужно будет время. Приходи ко мне сегодня после уроков. После педсовета буду тебя ждать.

Эви нервировало спокойствие профессора Гриппозо Манки, но она заряжалась от него каким-то странным ощущением того, что как бы ни складывались обстоятельства, всё реализуется как нельзя лучше. С этим чувством можно было и пойти даже на урок Истории.

***

В школе наступило утро.

Эви ненавидела уроки Истории. Как-то ещё в начале учебного года учитель Истории сказал им: "История учит нас тому, что великие личности меняют мир. И как правило великие родители воспитывают великих потомков".

Эви тогда подняла руку и спросила: "А как быть тем, у кого нет великих родителей? Кого просто бросили?"

Класс замер. Историк поправил квадратные очки и сухо ответил: "Историю пишут дети чьих-то родителей. А вот сироты, девочка, редко творят историю. Чаще они в неё попадают".

Из-за этих слов Эви очень сильно на него обиделась. А поскольку он даже и не думал извиняться, её ненависть к предмету стала личным бунтом против системы.

А сегодня ещё вдобавок утром у неё было подпорчено настроение из-за ситуации с её любимым шейным платком.

Настроение и так было испорчено, а тут ещё эта Ивон, которая будто нарочно застряла в дверях и не хотела проходить: всё разглядывала свои крашеные когти. Когда Эви протиснулась в двери, слегка толкнув её, Ивон театрально и со стоном упала.

Ивон помог подняться один из одноклассников, пухлый паренёк по имени Томас, который как раз шёл отвечать домашнее задание к школьному цилиндру – сильно эволюционировавшему аналогу классной доски. Поднимал он девочку так, словно она была сделана из дорогого фарфора. Но та даже не взглянула на него, фыркнула и прошла на своё место. Мальчик закрыл глаза, он вдыхал аромат её духов и даже если бы сейчас вдруг случился конец света, он бы знал, что прожил жизнь не зря.

В отличие от Эви Томасу история нравилась, он даже жестикулировал руками, подражая учителю. Сейчас речь шла о периоде эры Междуцарствий.

Эви поначалу даже пыталась слушать, но потом её мысли унесли её далеко-далеко. Вскоре девушка слишком задумалась о своих заботах, чтобы вникать в то, о чем вещал Томас. Это было состояние полного погружения в себя, в свои мысли, когда абстрагируешься от реальности настолько, что начинаешь засовывать в ноздри и уши лежавшие на столе карандаши.

- Интересно, сможет ли профессор Манки что-нибудь выяснить? Или хотя бы вернуть мой платок обратно, - думала она. – Но если опять ничего не получится, тогда что мне сделать? Ещё раз расспросить у Тишхи? Она и так на каждый мой день рождения всем рассказывает эту историю. Она нашла меня у своего порога, завёрнутую в одеяльце. Но кто мог меня там оставить? Один раз она упомянула про две гигантские фигуры, которых она испугалась и поспешила забрать меня, чтобы чудовища меня не съели. Эх, вот бы сейчас найти этих гигантов! Может быть профессор Манки что-то выяснит?

Девочка нервно кусала ногти. Больше всего на свете ей хотелось получить ответ. Но урок как назло тянулся медленно-медленно.

- В историю Эдреса эта эра вошла как эпоха Перемен, - монотонно вещал Томас, - ибо тогда перед миром, который едва успел сбросить иго прежних угнетателей, возник туманный соблазн сложить оружие и установить мудрую гегемонию девяти великих народов…

Эви положила голову на парту. Ей было плевать на девять народов и их гегемонию. Её родители пропали, пропал платок, а они проходят какие-то древние, никому не нужные войны. Как это может помочь их найти?

Она посмотрела на Ивон. Та тоже витала в облаках и даже секунду не смотрела в сторону Томаса.

-. Между тем, в тот самый исторический момент их взаимная неприязнь наконец-таки достигла предела, - продолжал Томас, нагнетая пафос. - Тогда лишь вмешательство восьми наложниц смогло спасти мир от надвигающейся катастрофы…

— Кого-кого? Наложниц? — изумленно переспросил учитель и поправил спадающие на нос квадратные очки типичным жестом поучающих кого-то очкариков. Стоящий возле школьного цилиндра паренёк залился пунцовой краской, а классные товарищи разразились громким и насмешливым хохотом. Ни в одном мире нет класса, который при удобном случае не позлорадствовал бы неудаче товарища.

— Восемь наложниц, они там… решили… — на «пятерку» вызубренный урок безвозвратно катился в тартарары. Пухлый мальчишка покраснел как рак. В его глазах проступили слёзы.

— Вот придурок, «наемниц» перепутать с «наложницами», — раздался бас крупного парня по имени Дэн, личности в школе известной, если не сказать — легендарной. Будучи абсолютно уверенным в том, что в каждом классе он обязан проучиться столько лет, какова цифра класса, Дэн неукоснительно следовал правилу, изобретенному им самим. Сейчас это был его четвертый раз в шестом классе, и парень буквально разбивался об стенку, чтобы и в этот раз остаться на второй год. Хотя их классный руководитель, профессор Манки, прямо пригрозил Дэну, что надо будет, то насильно переведет его на следующий год. Вылететь из школы парню не грозило, как и никому другому. Ведь это была необычная школа, и за всю ее историю из нее никого не выгоняли.

— Дебилоид! — диким хохотом ревел Дэн, и ему вторил практически весь класс, кроме стоявшего у доски раскрасневшегося мальчика Томаса, учителя и тех ребят, которые считали, что смеяться над товарищем очень плохо.

— Восемь… Наемниц… они, в общем… того… — вызубренный слово в слово урок из учебника оказал для пухлого мальчика Томаса медвежью услугу. Споткнувшись о первый же камень, он потерял основную нить рассказа и растянулся между двумя смысловыми дорогами, одна из которых символизировала то, что он успел рассказать, а другая — более ветвистая и ухабистая — то, что он, несомненно, рассказал бы, если бы «восемь наложниц» не спутали ему карты.

Сейчас ему было важно, чтобы Ивон над ним не смеялась. Он мог бы вынести любые насмешки от кого угодно, но только не от неё. На его счастье, Ивон полностью погрузилась в изучение своих ногтей

- Какая-то скукотня, — произнесла про себя Эви, отвлекшись от своих мыслей. — Опять битвы, воины. Ничего интересного. История скучна. Школа — вынужденная нелепость. Жизнь — слепая вероятность.

На уроке Истории Эви сидела как ворона на ветке: молчаливая, недовольная, готовая в любой момент вспорхнуть и улететь.

Из того, что привлекает детей ее возраста в сказках и историях, Эви не нравилось абсолютно ничего: ни волшебники, ни герои, ни прекрасные принцессы. Девочка понимала, что настоящих волшебников в их мире нет, герои — дремучий пережиток прошлого, ну, а вероятность для нее вдруг стать принцессой была примерно на полпроцента больше, чем, например, для Дэна. Будучи редкой разновидностью детского скептика-пессимиста, Эви всегда и везде убеждала себя в бессмысленности и никчемности всех происходящих вокруг нее событий. Эви представляла собой словно собирательный образ вечно недовольной школьницы, не умеющей заводить друзей. Но, как правило, у таких людей, как она, друзья заводятся сами.

— Рассказывай быстрее, — нервно торопил мальчика учитель. — Нам уже нужно переходить к новой теме, а мы все еще размусоливаем и никак не закончим с альвами. Чего молчишь?! Ладно, все понятно, можешь идти на свое место. Знаешь, древние говорили: «Негоже курице нести гусиные яйца». Если ты был не готов к уроку, зачем сам вызвался отвечать?! Надеюсь, в следующий раз ты выучишь урок лучше.

Если бы урок проходил в нашем мире, то у тех, кто хорошо знал людей, подобных Томасу, возник бы резонный вопрос: как паренек вообще мог что-то вызубрить?! Лень и апатия Томаса были карикатурно утрированы, если не сказать, гиперболизированы. Чтобы выучить хотя бы две строчки, мальчику нужно было приложить все свои скудные волевые резервы. Так бы оно было, если бы урок проходил в нашем трехмерном мире. В этой же Вселенной, самой большой из вселенных, дикообразном многомерном мире, время было величиной инертной, наподобие массы, а поэтому времени, выделенного на подготовку уроков, хватало и отличнику Асперу, который всегда с аптекарской скрупулезностью готовил домашние задания, и школьному трутню Дэну, который делал уроки с усердием морской звезды. Хватало этого времени и Томасу.

Эви же вообще не считала для себя нужным учить Историю. Учитель прекрасно знал о таком отношении девочки к его предмету, потому что она неоднократно сама озвучивала его безо всякого стеснения. История не могла описать то, что случилось с её родителями – об этом ей ещё на первом занятии рассказал Историк - а значит, была наукой бесполезной.

- В эпоху Перемен девять народом едва не уничтожили мир. Но что их остановило?

- Опять битвы… Какая разница? – вполголоса произнесла Эви.

- Восемь наёмниц! – взволнованно произнес Томас, пытаясь оттенить свою неудачу блестящим ответом. – Они вмешались и спасли всех!

- Наёмниц? Или наложниц? – насмешливо произнесла Ивон. Класс засмеялся. Томас покраснел ещё сильнее. Он чувствовал, как между ним и Ивон вырастает гигантская пропасть.

- Важно не только то, что произошло, но и почему, - произнес учитель. – А что бы вы сделали на их месте? Вот ты, Ивон, что бы сделала, если бы оказалась на месте одной из наёмниц?

- Им повезло, что Ивон не оказалась на месте кого-то из них, - хмыкнула Эви про себя. – Иначе нам пришлось бы учить совсем другую историю, полную розовых соплей и глупых капризов.

- Я не знаю! – честно призналась Ивон. – Сейчас посмотрю, что скажет мой транспарентор.

В этом мире транспарентор был ещё средством коммуникации между учениками, правда работал несколько иначе, чем работает привычный нам мобильный телефон. На уроках Технологий Древности профессор Манки упоминал о древних средствах связи, но о том, как именно они были устроены, шестиклассники так и не узнали. К тому же здешние школьники не были настолько зависимы от транспаренторов, как древние дети от мобильных телефонов и использовали их по назначению. Ивон и её одноклассники освоили лишь несколько базовых функций работы с прибором, то, что касается конспектирования лекций и подготовки к урокам.

Но у транспарентора была одна очень особенность – запоминать текущую обстановку и воспроизводить её. Об этой особенности прибора вдруг узнала Ивон. Она взяла в руки свой прибор и что-то нажала внутри него, надеясь получить ответ.

Неожиданно прибор включился на воспроизведение и все присутствующие оказались в комнате Ивон. Сама Ивон очень удивилась увидев саму себя, сидящую за обеденным столом. По бокам от неё сидели мужчина и женщина – родители девочки.

- Завтра в школу пойдешь с грязными чулками, - сказала женщина. – У нас нет денег, чтобы стирать одежду каждый день. Побрызгаешь духами, никто и не почувствует ничего.

- Выключите это, пожалуйста, - замахала руками девочка. – Это очень личное! Я обещаю, что выучу вашу историю, только выключите!

Учитель поднял транспарентор и не смотря на Ивон произнес, обращаясь к классу.

- Ну что, ребят, выключить?

- Не, не надо выключать, - хотела бы произнести Эви, если бы хотела, чтобы блондинка опозорилась по полной. Но промолчала.

- Да, давайте смотреть, это прикольно, - пробасил Дэн. – Лично я – за!

- Что вы делаете, - возмутилась одна девочка. Обычно она так тихо сидела, что Эви на неё не обращала ровным счетом никакого внимания. – Отдайте транспарентор обратно!

В этот момент Томас, стоявший ещё возле школьного цилиндра, раскрутил его. Со всех сторон на его поверхность упали бледные световые лучи и, отражаясь, будто от зеркала, явили перед шестиклассниками проекцию битвы князя Валисира и герцога Орза. Причем явили настолько отчетливо, что ребята сами будто бы очутились внутри сражения. Комната Ивон ушла на далёкий задний план.

- Вот, держи, - сказал Томас, отдавая Ивон её прибор.

- Спасибо, - только и смогла вымолвить девочка. По её виду было понятно, что у нее внутри кипела злоба. На учителя, на Дэна и тех одноклассников, которые за неё не вступились, даже на толстого Томаса, который вынудил её сказать ему «спасибо».

Долговязый, в вязаном белом пиджаке, напоминающем видавший виды больничный халат, по полю битвы носился учитель истории, постоянно кликая пультом и делая оригинальные жизненные паузы, как на видеомагнитофоне, чтобы успеть указать тот или иной ракурс сражения. Ученики следили за ходом мысли учителя со своих мест и конспектировали ключевые моменты в свои транспаренторы. В принципе, чтобы детально все разглядеть, школьникам даже не нужно было подниматься из-за парт; сидячих мест здесь не было вообще, а все ученики стояли, облокотившись о парту — деревянное возвышение, напоминающее лекторскую кафедру. Чтобы ноги не уставали, сзади была предусмотрена специальная мягкая спинка в рост ученика. Настолько уютная, что некоторые, в частности Дэн, даже умудрялись спать стоя.

Между тем, по аудитории, превратившегося в голографическое поле брани летали отрезанные головы и отрубленные конечности — зрелище, в принципе, жуткое даже для взрослых, но ребята каждый раз наблюдали за ним с неподдельным интересом.

— Гляди, сейчас будет, — один из учеников знаками показал своему ближайшему соседу. — Сейчас появятся… — от предвкушения искрометной шутки он обслюнявил собственный кулак, — восемь «наложниц»!

Восемь воительниц с диким победоносным криком жестоко вмешались в ход сражения. Их атаки были стремительны и мощны, так что и многим войнам пришлось спасаться бегством.

— Ты видел? — жестами спросил паренек у своего соседа, но тот покачал головой. Его товарищ разозлился и громко прошептал тому на ухо:

— Ну, ты даешь, Аспер! Гляди внимательнее: у той стриженой девчонки грудь как у коровы!

Мальчик показал руками что-то очень большое, а потом брезгливо отряхнул ладони, будто боялся испачкаться. На самом деле у воительницы был максимум десятый размер, но для мальчишек и это казалось чем-то невероятным.

Эви посмотрела в сторону толстяка Томаса, который от страха спрятался под партой. Ей даже показалось, что она почувствовала его страх, хотя точно знала, что бояться им нечего. Тем более на уроках истории.

Все школьные кабинеты и студенческие аудитории мира устроены одинаково: впереди учеников всегда доска, справа находится дверь, а слева — окно. Кто придумал именно такое расположение — до сих пор неизвестно. Правда, рассказывают, что один профессор из Северной Италии решил как-то поменять местами мебель в кабинете так, чтобы дверь находилась слева, а окно справа. Каково же было его удивление, когда ученики начали выходить в окно и смотреть на дверь. По-видимому, у них произошел когнитивный диссонанс. По крайней мере, именно это профессор написал в своем отчете перед расстрелом за подрыв доверия к североитальянскому образованию. Разумеется, потом профессор счастливо спасся от гибели и до конца своих дней зарекся что-то где-то переставлять. Тем не менее, несчастный опыт североитальянца никак не остановил тех, кто спроектировал школьные кабинеты этого мира.

Аудитория, в которой проходил урок Истории, как и многие другие аудитории была круглой - внизу находился учитель и классный цилиндр, а ученики сидели как зрители в цирке, на уходящих вверх рядах.

Прозвенел звонок. Эви быстро засобиралась выйти из кабинета. Может быть профессор Манки что-то выяснил?

— Извиниться не хочешь? — произнесла Ивон, когда Эви завязывала развязавшийся шнурок сапога. Девичья рука поправила Эви воротник рубашки. — За то что толкнула меня! И за то что не заступилась. Подруга называется. Хорошо хоть сегодня не спорила с учителем как обычно. Так как ты спорить с учителем может только бешеная сорвиголова. Даже Дэн такого не может себе позволить. А ведь он дурак.

— Я просто высказываю свою точку зрения, — сказала Эви, поднимаясь с корточек и глядя на свою собеседницу. Ивон, ее одноклассница и местная красотка, если так можно называть шестиклассницу надула губки. Она считала, что так выглядит ещё привлекательнее. По крайней мере, в её классе практически все девочки завидовали красоте Ивон: ее манере одеваться, краситься и причесываться.

Эви же, быть может, и было знакомо чувство зависти, однако она совершенно не понимала, как и в чем ей следует завидовать размалеванному пугалу, одетому в такую одежду, какую она никогда бы в жизни не надела. Ну, за исключением тех случаев, когда можно было кого-нибудь хорошенько позлить.

В свою очередь, Ивон была очень привязана к однокласснице и всем подряд говорила о том, что Эви является ее лучшей и самой любимой подругой. Оно и понятно, ведь трудно было себе даже представить кого-либо другого, на чьем фоне Ивон выглядела бы более эффектно. За исключением, быть может, толстяка Томаса.

Отличительной чертой одежды Эви раньше был коричневый шейный платок в виде короткого галстука, который она сама сшила из шелкового детского одеяльца. Само одеяльце сгорело при пожаре и единственное что от него осталось - небольшой лоскут ткани. Платок она носила всегда — это была и дань памяти пропавшим родителям, и какое-то подобие строгости в школьной форме, которую безуспешно требовали от них учителя. Когда девочка злилась, она имела привычку прикусывать платок зубами, и к настоящему моменту платок был уже штопан - перештопан, стиран-перестиран. Но упаси Боже уговаривать ее снять этот платок или надеть похожий — услышишь гневную тираду в свой адрес. Кроме платка, на Эви была темно-зеленая куртка, похожая на пиджак, голубая рубашка, дико яркие оранжевые шорты и не менее яркие гольфы цвета «взрыв на конфетной фабрике», причем, каждый разного цвета, которые напрочь перекрывали то подобие строгости, что было выше пояса.

Волосы Эви росли каштановыми клоками и были совершенно непослушными — они торчали во все стороны и никак не хотели признавать никакого средства для укладки. Девочка для красоты подвязывала их белой ленточкой, которая никакой смысловой нагрузки не имела, а болталась на волосах, как приставший к спине кота обрезок скотча.