Гарри и его гарем — 12

Иногда ламии могутиз-за разногласий начать драться, чтобы не доводить дело до дуэли. В такихслучаях никто не вмешивается, как бы ни хотелось помочь другу, родственнику илидаже просто знакомому. Бьются всегда один на один. Если же кто-то всё-такихочет вмешаться, особенно когда вокруг собирается толпа, то он может вызвать надраку одного из оппонентов. В этом плане у ламий всё тоже строго и подчёркнутоупорядоченно.

Когда кто-то нарушаетправила, его ждут либо работы в шахтах, либо телесные наказания, довольножестокие. В особо тяжёлых случаях назначают и то, и другое. Темниц как таковыху ламий не существует: многолетняя практика доказала, что их методы исправленияработают куда лучше.

Риллиан рассказала ещёмного любопытных нюансов, чтобы я понимал, как себя вести среди ламий, а затемперешла к теме отношений.

Здесь тоже нашлосьнемало отличий. Самое важное — нельзя позволять себе никаких вольностей на видуу других. Казалось бы, ламии женского пола легко укладываются в постель посвоему желанию, но в обществе даже простые жесты заботы осуждаются. Принеоднократном нарушении — наказание.

У них всё так строго,что не то чтобы в щёку поцеловать нельзя — обниматься тоже моветон. И этокасается не только любовных отношений: под запретом дружеские и родственные в томчисле. Рукопожатия у них тоже не приняты. Они приветствуют друг друга словами ииногда лёгким приподниманием кончика хвоста.

Разумеется, я неудержался и спросил, как же мне с ними здороваться. И тут выяснилось кое-чтоинтересное, и не слишком приятное для меня.

Оказывается, ламии нетолько недолюбливают людей и других двуногих, но и считают свой род выше. Прощеговоря, ведут себя надменно. Не все без исключения, но достаточно часто, чтобыэто учитывать. Поэтому мне, как человеку, не только не стоит протягивать имруку, но и вообще не следует здороваться первым, пока они сами не произнесутприветствие. Это для меня будет сложно: я воспитан так, что если предстоитразговор, то сначала нужно поздороваться и представиться. С ламиями же всё кудасложнее. При этом обращаться к ним всё равно можно — уважительно и сразрешения, хоть и без приветствия. Нет, такое мне трудно понять.

Тему флоры и фауныРиллиан опустила, объяснив, что у них огромное разнообразие животных ирастений, и обо всём она рассказать не сможет. Она лишь настояла на одном:чтобы я ничего не трогал, не спросив у неё разрешения. Намёк был более чемочевидным — ядовитых опасностей у них хватает, не считая самих ламий.

То же правило касалосьи еды: нельзя есть ничего, что растёт на деревьях и кустарниках, потому что мойжелудок, в отличие от желудков ламий, не справится с этими фруктами и овощами.В лучшем случае просто отравлюсь и буду мучиться несколько дней подряд. Вхудшем — отправлюсь к праотцам.

Кроме того, даже невся готовая еда ламий подходит двуногим. А той, что подходит, совсем мало —выбор скудный. Немудрено: ламии не любят чужаков. Какую-то еду готовят лишь длятого, чтобы путешественники не умерли с голоду. Но я об этом не слишкомпереживал — у меня есть собственные запасы, которые не портятся, находясь вхранилище.

— Этого тебе хватит,чтобы знать, как себя правильно вести среди нас, — закончила Риллиан. — Есличто-то важное вспомню, то расскажу.

— Спасибо, былоинтересно, — ответил я, почувствовав, как подступает зевота.

— Что дальше будемделать?

— Теперь можно ипоспать.

— А мне где спать?Могу остаться здесь с тобой?

Об этом я как-то неподумал заранее. Конечно, спокойнее будет, если она останется рядом, а невернётся в хранилище — на случай, если потеряет сознание и мне понадобится влитьей зелье. Хотя после того, как мы впервые привели её в чувство, никаких проблемне возникало: Риллиан регулярно выпивала зелья, поддерживающие её здоровье.

— Думаю, можешь, —ответил я и взглянул на довольно просторную кровать, в которой вполне моглиуместиться двое. Разве что часть хвоста Риллиан придётся оставить на полу илискрутить. — Но при одном условии.

— Не приставать? —сразу сообразила она и лукаво заулыбалась.

— Да. А то не сдержусьведь, — отшутился я.

— Обещаю просто спатьрядом. Но без одежды — по-другому не умею.

— Ну я тоже нелюбитель спать в одежде, — усмехнулся я. — Сейчас кристаллы настрою, чтобыпотемнее было.

Надеюсь, ничего неслучится и к нам никто не вломится. А если и вломится — деваться им всё равнонекуда, доставят нас куда нужно. Разве что денег потребуют за ещё одногопассажира, но вопрос решаемый, хоть и тратить лишнее не хотелось.

Я настроил кристаллытак, чтобы они светили приглушённо, едва заметным мягким светом. А когдаповернулся, увидел, что Риллиан уже устроилась в кровати: укуталась так, чтонаружу выглядывали только голова, плечи и кончик хвоста, который всё равно непоместился полностью, хоть она и скрутила его. Может, она действительно несобирается меня соблазнять. А что, если у меня самого неожиданно возникнет желание?Вчера-то подобное уже случилось…

Стараясь отогнатьлишние мысли, я забрался под общее одеяло. И невольно по телу пробежалнеприятный холодок: чувство такое, будто лёг в одну постель с огромной змеёй.Нет, при таком раскладе я её точно не захочу. И, пожалуй, это сейчас только клучшему.

Пожелав Риллианспокойной ночи, я повернулся набок, чтобы лежать к ней спиной. Но долго не могуснуть: всё прислушивался, не начнёт ли она сближаться. Однако, к моемуудивлению, этого не произошло. Она, кажется, даже уснула раньше меня, о чём говорилотихое ровное сопение.

Значит, всё нормально.Можно расслабиться, не ожидая подвоха.

И япозволил себе медленно провалиться в сон.

Глава 9. В постели с ней, но…

Моё мужскоедостоинство проснулось, что неудивительно, раньше меня. Также я почувствовал,что мне очень жарко. Нет, я, конечно, знал, что кристаллы не только дают свет, нои служат обогревателями, однако не думал, что будет настолько жарко.

Ещё не продрав глаза,я начал понимать, что весь этот жар исходит явно не от кристаллов. И не отменя.

Стоило мне распахнутьглаза и более-менее прийти в себя, как я понял, что лежу в обнимку с Риллиан.Причём обнимал её я, а она — нет. Но ведь точно помню, что засыпал спиной к ней…

Она всё ещё тихосопела, но как только я попытался убрать с неё руку, тут же проснулась, открывглаза. И выглядела она вовсе не сонной, словно вообще не спала.

— Какое хорошее утро,— произнесла она привычным голосом, без той хрипотцы, что бывает спросонья. —Ты выспался?

— Кажется, да, —ответил я, хлопая глазами и не понимая, как так вышло, что обнял её.

Риллиан пошевелилась,задев хвостом то самое место, которое всё ещё находилось в готовности.

— А что у тебя тамтакое твёрдое и горячее? — спросила она хитрым тоном. — Кто-то, по-моему,чего-то захотел.

— Не знаю, как у вашихмужчин устроен организм, но у людей такое по утрам случается, — ответил я серьёзнои отодвинулся подальше. — Лучше скажи: ты что, вообще не спала? Ты не выглядишьсонной.

— Спала. Толькопроснулась. — Риллиан подвигала хвостом, упираясь так, чтобы принять условносидячую позу, обнажив моему взору груди. — Ламии не выглядят сонными, когдапросыпаются. Их ничто не выдаёт, что они спали. Кроме ауры, конечно.

Не верить ей у меня небыло причин, но из любопытства я взглянул на неё магическим зрением. Идействительно: аура стала иной, свет — менее ярким, спокойным, словноприглушённым после отдыха.

— Не знал такихособенностей, — сказал я, переводя взгляд то на её груди, то на лицо. — А кактак получилось, что я тебя обнял? Признавайся: ты же это устроила?

Риллиан тихорассмеялась, обнажая змеиные клыки, и сейчас в моих глазах это почему-товыглядело сексуально, а ниже пояса всё разгорелось новым жаром. Неужелиотторжение понемногу проходит?

— Ты сам повернулся иобнял меня, — уняв смех, ответила она. — Я из-за этого проснулась, у меня оченьчуткий сон. Но не стала тебе мешать.

— Значит, по привычкепринял тебя за Мелию, вот и обнял.

— Или твоё подсознаниеперестало сопротивляться, в отличие от твоего сознания.

Пока она это говорила,её хвост вновь коснулся меня там, двигаясь так, словно проверяя мою реакцию.

— Что будем с этимделать? Может быть, попробуем? А вдруг всё получится?

И я почти согласился,разглядывая её полностью открытую верхнюю часть тела. Она, несмотря на оттеноккожи и чешуйки, разбросанные то тут, то там, действительно красива. Более того,я начал находить привлекательным даже блеск чешуек. Её плавные линии плеч,красивая форма грудей, талия, живот с аккуратным пупком — всё в ней выгляделоженственным и манящим. Удержаться становилось всё труднее…

И тут подозрительноежелание сменилось резким отрезвлением: ну какие чешуйки? С чего бы мне,человеку, считать это привлекательным?

— Задумался, —продолжила Риллиан, всё ещё касаясь меня там. — Это радует.

— Да, задумался, — нестал я скрывать. — Но только потому, что для меня всё это до сих пор странно.

— Мог бы и необъяснять, я же это чувствую. Жаль, ты ещё сопротивляешься. — Она на мгновениезамолчала, глядя в потолок, а потом снова посмотрела на меня. — Если ты нехочешь полноценный секс, то я могу тебе помочь унять желание.

Не нужно быть семипядей во лбу, чтобы понять, чтоона предложила…

— Нет, спасибо,справлюсь сам.

— С помощью руки? — неупустила она случая подколоть меня.

— А хоть и с помощьюруки, — отмахнулся я. — Но могу и потерпеть.

— Да, лучше потерпи.Ты просто ещё не знаешь, от чего отказываешься. Не каждому мужчине — и я говорюо наших тоже — перепадает такое удовольствие. — Риллиан наклонила голову набоки, высунув длинный змеиный язык, пошевелила им. — Представляешь, что им можноделать? Ни одна другая девушка из твоей семьи, о которой мне немного рассказалаМелия, не сможет ничего подобного сделать. На что только наши мужчины не идут,чтобы получить это наслаждение.

— Ты перебарщиваешь,пытаясь меня уговорить, — не сдавался я. — Невольно появляются вопросы, откуда утебя такой богатый опыт, раз ты так уверена в своих умениях.

Да, прозвучало жёстко,но для ламии это действительно не было чем-то обидным. Я знал, что онавоспринимает такие слова спокойно. Да и шанс узнать правду упускать нехотелось.

— Не скрою, опыт уменя и правда богатый. Но это не говорит о большом количестве партнёров, еслиты это имел в виду. А то, что тебе предлагаю, только одному делала, потому чтолюбила. Ты же понимаешь, что это значит? — Она многозначительно взглянула мне вглаза. — И у тебя опыт точно побогаче моего. У меня столько мужчин не было,сколько у тебя сейчас девушек в семье. Это я не себя защищаю. Это простоданность.

Сначала я пропустил еёслова мимо ушей, не вдумываясь. Но потом до меня дошло: если она предлагаеттакое и мне, значит, это нечто большее, чем банальный интерес. Это — явный намёкна глубокую симпатию, куда более сильную, чем можно ожидать за такой короткийсрок знакомства.

— Риллиан, — начал я иаккуратно взял её за руку, чувствуя тёплую кожу. — Я всё понимаю. И ценю твоё комне отношение. Но ты сама должна чувствовать, что пока не время. Честно, мнесамому неудобно. Никогда не думал, что со мной такое случится. А я не из тех,кто привык долго тянуть. Не отказываюсь при возможности и взаимной симпатии. Тыпросто настолько другая, что… — Мне пришлось сделать паузу, чтобы подобратьправильные слова. — Ты отличаешься от всех, с кем я знаком. Не в плохом смысле,конечно.

— И ты отличаешься отвсех людей. Я их мало видела, но всё равно. — Она придвинулась ближе, не сводяс меня глаз. — Понимаешь, если я не буду действовать, тебе понадобится оченьмного времени, чтобы принять меня. Я говорила, что умею ждать. Но всему же естьпредел. Правда?

Пока Риллиан этоговорила, всё ближе наклонялась ко мне. Я ощутил странную смесь желаний:отстраниться и одновременно потянуться к ней, сократить последние сантиметрымежду нами. В памяти всплыл тот момент, когда я коснулся её губ, и это воспоминаниепотянуло за собой влечение, которое я так тщательно подавлял.

— Правда, — полушёпотомответил я, глядя в её манящие глаза, и моя рука сама собой легла на её мягкуютёплую щёку.

Улыбка, едва заметная,тронула её губы. Она не спешила. И этим только сильнее показывала, что не хочетдавить. Она действительно ждала моего настоящего желания, а не вынужденного. Ионо возникло.

Когда наши губымедленно соприкоснулись, я прикрыл глаза. И время как будто на пару секундзамерло. Я позволил себе раствориться, забыв о том, что целую ядовитую ламию.Наверное, сама мысль о её яде ещё могла бы меня оттолкнуть. Но не сейчас.Сейчас я об этом и думать не хотел.

Поцелуй Риллианотличался от моего прошлого, действительно богатого опыта. И не только особымвкусом, но и тем, как она умела вложить в него нежность и заботу. Я пряморастаял в ощущениях, которые дарили её сладкие — в прямом смысле сладкие —губы. Мягкие и тёплые, они касались меня так, будто она ждала этого всю жизнь.Или будто это наш первый и последний поцелуй. Я даже не сразу заметил, как еёруки обвили мою шею, как она чуть навалилась на меня грудью, прижимаясь телом.И, кажется, я бы не остановился, если б не её язык, который она сталаиспользовать куда активнее.

На меня снова накатиладвойственная реакция: с одной стороны — горячий, приятный, будоражащий поцелуй,а с другой — необычная раздвоенная форма языка вызвала знакомое отторжение.

Я думал, что дальшебудет проще, но ошибся.

Оторвавшись от еёжарких губ, открыл глаза и аккуратно взял её за плечи.

— На этом остановимся.

— Тебя пугает мояязык? — сразу догадалась она. — Жаль. А так всё хорошо начиналось.

— Ну не могу я ничегос собой поделать. А просто напиться ради того, чтобы проще ко всему относиться,— не самое хорошее решение.

— Зато действенное. —Риллиан слезла с меня, легла рядом и уставилась в потолок. — Но мне всё-такихотелось бы, чтобы всё случилось без алкоголя.

— Ну вот, и я о томже. — Я повернул к ней голову. — Только не обижайся, пожалуйста.

— А на что мнеобижаться? — ответила она, всё так же глядя вверх. — Знаю же, что рано илипоздно всё получится. Ты сможешь. И мне будет приятнее: чем дольше чего-тождёшь, тем оно лучше потом.

— Мне приятно, что тыотносишься с пониманием, — сказал я и сменил тему: — Как насчёт завтрака? Еслимы, конечно, не очень рано проснулись.

— С удовольствиемпоем, — откликнулась Риллиан. — Особенно после того, что ничего не получилось.

— Не понял, —нахмурился я. — Вроде должно быть наоборот.

— А у нас немногопо-другому: когда организм чувствует, что скоро что-то будет, он сразу начинаетзатрачивать все свои ресурсы. Потому и чувство голода усиливается.

— Необычно, конечно, —озадачился я. — Ну да ладно. Ты жди, а я скоро приду. Хотя нет. Надо намсначала привести себя в порядок.

Чтобы быстреепривыкнуть к Риллиан, я решил чаще к ней прикасаться. Поэтому, поднимаясь скровати, протянул ей руку. Она приняла её и поднялась вместе со мной, хотя ябыл почти уверен, что с таким хвостом ей самой это было сделать проще простого.Но она оценила жест заботы.

Первой пошла умыватьсяРиллиан, затем — я.

Когда привёл себя впорядок и собирался покинуть каюту, наклонился и поцеловал её в щёку, словноуходил надолго. И действительно, все эти небольшие прикосновения делали нашеобщение проще, будто сглаживали внутренние острые углы.

Как оказалось, весьэкипаж уже был занят делом. Завтрак пришлось немного подождать, и я незаметнодля себя углубился в собственные мысли.

Мне стало интересно,почему от минимального возбуждения организм ламий начинает работать будто наполную мощность. Сколько ни перебирал варианты, ничего внятного в голову непришло.

Единственная мысль, котораяхоть как-то ложилась на логику, заключалась в том, что, возможно, благодарятакой особенности ламии и являются невероятными любовницами; что даже без опытамогут инстинктивно делать хорошо так, как никакая другая девушка не сможет.Если я прав, то это объясняет уверенность Риллиан в её словах о том, что онаумеет дарить истинное удовольствие.

Но вместе с этимвозвращалось знакомое противоречие: любопытство попробовать и такое же сильноевнутреннее отторжение, убеждающее, что это неправильно. Будто рядом со мнойдолжна быть девушка с ногами, а не с длинным змеиным хвостом…

Мысли оборвались ровнов тот момент, когда мне протянули поднос с щедрой порцией завтрака — горячего,ароматного и явно питательного.

Возвращаясь в каюту, яуже думал о том, с каким удовольствием мы сейчас вместе поедим. Именно «мы», ане только «я».

Пожалуй, этоправильная мысль, подающая надежды, что привыкаю к ней всё больше.

Глава 10. «Не наши проблемы»

Если вчера во времяужина Риллиан не обращала внимания на то, как я на неё смотрю, то сегоднязаметила. И, естественно, поинтересовалась, что это за любопытный взгляд, мол,никогда не видел, как девушка ест? На что я признался: мне просто нравится, какона аккуратно и красиво ест. Риллиан не находила в этом ничего необычного, ведьела так всегда. Ну а я, раз ей некомфортно, пообещал больше не глазеть слишкомдолго. Мне к этому действительно нужно привыкать как можно скорее, ведь ужесегодня окажусь среди ламий.

После завтрака мыпоговорили о прибытии и о том, как мне себя вести, потому что на виду укапитана и экипажа я не смогу сразу же выпустить Риллиан из хранилища.Инструкция почти ничем не отличалась от той информации, которую я получилвчера. Главное — пройти за городские ворота, а там уже можно всё объяснить ивыпустить Риллиан. Она также уточнила, что во время этого может случитьсянепредвиденное, но пообещала сделать всё, чтобы мне не навредили. И хотя онаничего более не сказала на этот счёт, я уловил по интонации, что под вредомподразумевалась в том числе и смерть. Однако я не боялся, заранее продумав, какбуду действовать, случись всё не так, как предполагается.

Когда Риллианвернулась в хранилище, я отнёс посуду и нашёл капитана, чтобы узнать у него,как долго ещё идти кораблю. Его ответ меня порадовал: ближе к обеду мы должныбыть на берегу земель ламий. Поэтому я предпочёл поупражняться с магией, покамы не так близко к ним. Всё дело в том, что ламии очень чувствительны к любымпроявлениям магии, а значит, могут атаковать издалека, если заметят боевоезаклинание. Разбираться, конечно же, не будут — ударят, и всё.

* * *

За время тренировкимне удалось придумать новые техники — и в магии огня, и в магии воды. Нельзясказать, что я их освоил на высоком уровне, но прогресс был очевиден. Мне ужедаже захотелось научиться чему-то новому.

Так я и пришёл кмысли: а вдруг случится слияние с Риллиан? Вдруг смогу получить от неёспособность к магическому яду? Но я тут же опомнился и отругал себя за этипостыдные мысли. Я никогда ни с кем не спал ради выгоды, и сейчас так поступатьтоже не стоит. К тому же передача от неё мне столь уникальной способностислишком маловероятна.

Чтобы не думать большеоб этом, я продолжил практиковаться — время ещё было.

* * *

Солнце стояло ужевысоко, и стало по-весеннему тепло — чувствовался другой климат. Наверняка отконтинента дворфов мы двигались на юг.

Стоя на палубе, я ужевидел вдалеке едва заметные очертания земли. Разглядеть что-то конкретное былосложно. Но я и не собирался никуда уходить: мне всегда нравилось встречатьновые земли издалека, чтобы видеть своими глазами, как они постепенно вырастаютиз горизонта, открывая всё больше и больше особенностей.

И я дождался момента,когда увидел высокие скалы и горы самых разнообразных цветов: сочные зелёные,загадочные тёмно-синие и фиолетовые, яркие красные и жёлтые. То, чтооткрывалось перед глазами, уже сильно отличалось от привычного. Все этинасыщенные оттенки могли говорить о ядовитом происхождении растительности, очём я не забывал ни на секунду. Риллиан ведь не зря предупреждала меня, чтобы яничего не трогал, не спросив у неё, можно или нет. Жизнь мне всё-таки дорожебанального любопытства.

Когда до берегаоставалось уже совсем немного, земли ламий раскрылись в полной красе. И трава,и деревья, и кустарники, и даже цвет скал — всё здесь было иным. Тот же песокна берегу — не белый и не жёлтый, а салатового цвета. Тут также красовалисьместные пальмы, как бы я их назвал. Эти деревья действительно напоминалипальмы, но значительно ниже. Их толстые, шершавые стволы не обхватить руками, аширокие листья имели цвет запёкшейся крови. Никаких плодов я на них, правда, неувидел.

Неподалёку от берегавысилась городская стена тёмно-серого цвета, поблёскивающая так, словно еёнедавно облили маслом. Наверное, какой-то необычный материал — других версий уменя просто не нашлось. Стена достигала пары-тройки десятков метров в высоту,не меньше, и, кроме гор, за ней отсюда было невозможно что-то разглядеть.

Судя по всему, портакак такового здесь не было. У берега стояло всего несколько кораблей, которыеявно пустовали. Рядом со входом в город находилась местная стража. Пока былоплохо видно, но, скорее всего, это мужчины, облачённые в доспехи.

Берег не позволялподплыть близко к земле, и причалов здесь не было вовсе. Поэтому капитансообщил мне, что пора высаживаться.

Матросы скинули наводу лодку, затем — верёвочную лестницу, по которой сперва спустился один изних, а потом и я, прежде поблагодарив капитана и весь экипаж за работу.

Мускулистый и сильныйдворф грёб настолько мощно, что лодка по скорости едва ли уступала моторной.Поэтому на берегу я оказался очень быстро.

Попрощавшись сматросом и пожав ему руку, я выбрался из лодки и ступил на песок необычногооттенка, который оказался удивительно мягким.

Идя в сторонугородских ворот, я с трудом передвигал ноги — всё время вяз в песке слишкомглубоко. Сколько же мне всего предстоит увидеть необычного, если даже песок тутнепривычный?

Преодолев полосупеска, я остановился, чтобы перевести дух. Ноги ощутимо забились от усилий. Итут я понял, что даже сам воздух здесь другой. Не только влажный, что и такпонятно, но и будто тяжёлый, чуть сладковатый. А может быть, эта сладостьисходила от тех деревьев, которые я прозвал пальмами.

Миновав песок, явступил на траву. Даже такое обычное растение отличалось тем, что имелоголубоватый цвет. Но стоило приглядеться, как я понял, что это не просто цвет,а какая-то голубая субстанция внутри стеблей. Похоже, и трава здесь ядовитая.Нужно аккуратнее по ней идти.

Местная стража — двеламии — не сдвинулась с места, хотя они явно заметили меня, ещё когда я был накорабле.

Стоило подойти ближе,как мне стало ясно, что это вовсе не мужчины. Передо мной стояли девушки вдоспехах, покрывающих всё тело, включая хвост. О том, что это женщины, говорилине только длинные волосы, которые могли быть и у мужчин, но и их фигуры — талиякаждой отчётливо выделялась под облегающей бронёй.

Когда до стражиоставалось всего несколько десятков метров, я смог разглядеть их необычныедоспехи. Они сверкали серебром под солнцем, а на хвосте состояли из множестваподвижных сегментов — очевидно, чтобы ламии могли свободно двигаться, оставаясьпри этом в полном комплекте защиты. На их головах красовались высокие шлемы сузкой прорезью для глаз.

Подойдя ещё ближе, язаметил, что ламии держали в руках очень длинные, идеально заточенные копья,упирая древки в землю строго вертикально.

Вскоре я остановилсяза несколько метров до ламий, не решаясь нарушать их личное пространство. Покашёл, вспоминал, как себя правильно вести. Лучше дождаться, когда ламииобратятся ко мне сами.

Так и сделал.

Но они молчали,внимательно следя за мной. И совершенно не двигались — живые статуи. Так можностоять бесконечно, поэтому я всё же решил заговорить первым:

— Добрый день, — началс приветствия, ибо по-другому просто не мог. — Позвольте, пожалуйста, к вамобратиться.

Ламии переглянулисьпочти незаметно, что легко было упустить из виду, но я следил за нимидостаточно внимательно, хотя и старался не задерживать взгляд, помня оправилах. И это оказалось сложнее, чем казалось: говорить, не глядя собеседникупрямо в глаза, — весьма непривычно. А может, именно во время разговора смотретькак раз и позволено. Этот момент я, похоже, не уточнил у Риллиан.

Тем временем одна изних снизошла до ответа:

— Какова цельприбытия, двуногий?

Двуногий… Вроде иоскорбительно, но по факту так и есть. Однако их называть хвостатыми не стоит —я ведь у них в гостях, а не наоборот.

— Путешествие, —ответил я коротко, но решил добавить: — Погостить хочу у вас.

— Людскому роду входвоспрещён, — получил тут же строгий ответ.

А раньше нельзя былосказать? Зачем тогда спрашивать про цель прибытия?

Падший же как-то к нимпопал. Чем я-то хуже?

— Почему? — не мог яне спросить. — Я же просто в гости.

— Потому, что послепосещения одного из двуногих пропала наша сестра.

Вот в чём дело… Нуспасибо, Падший, угодил…

— И что мне теперьделать? Корабль-то ушёл. А чтобы заказать его у вас, мне же как-то в город надопопасть. Так ведь?