Либерцисы. На поверхности

Хижина погрузилась в уютную тишину, нарушаемую только стрекотом сверчков. Я немного повернул голову, вглядываясь в профиль барда. Янир выглядел необычайно серьёзным. На меня вдруг накатил жгучий стыд. Я понадеялся, что бард не станет интересоваться, где я пробыл столько времени и чем занимался. Мне не хотелось. чтобы он узнал о том, что произошло у менгиров, и вовсе не из-за Талмара и Этрии.

— Каким ты видишь своё будущее, Кайриус? — внезапно спросил Янир.

— Я…

Вопрос застал меня врасплох — не столько потому, что он прозвучал как гром среди ясного неба, сколько потому, что я не знал, как на него ответить.

Я никогда не думал наперёд. В моей жизни не было никакого завтра — только сегодня. Я был слишком занят тем, чтобы прожить очередной безрадостный день, и предаваться глупым мечтаниям было для меня пустой тратой времени. Даже проход через Пелену и путешествие по Теролане ничего не изменило. У меня была цель — найти Ирвинга, отдать ему Гребень и со спокойной душой отправиться домой. Остался всего один, последний пункт, но… Что дальше?

«В Сафирее у вас нет ни родных, ни друзей. Так зачем же вы так стремитесь назад?»

Я не знал. Ничего не знал наверняка, кроме одного — здесь мне не место. Янир, Альрун, остальные Вейнарменнир — все они были добры ко мне, но я всё ещё оставался чужаком. Я оставался монстром из их сказок, и по этой причине должен уйти. А о том, что будет, когда я вернусь в Сафирею, я подумаю потом.

— Я никогда не думал об этом.

Бард кивнул, скорее своим мыслям, чем удовлетворённый моим ответом.

— Знаешь, я никогда не использую чары, когда выступаю на сцене. Это кажется мне нечестным. Я хочу, чтобы однажды моя магия и лютня разделились навсегда. Чтобы Мэрит перестала быть оружием и стала тем, чем она и должна быть — спасением и вдохновением для сотен душ, что услышат мою музыку.

Янир вдруг перекинул ноги через подоконник. Под его ногами было по крайней мере девять метров пустоты. Одно неверное движение — и он сорвётся вниз. Я протянул руки и обхватил плечи барда, готовый удержать его от падения. Или упасть вместе с ним.

— Такие, как я, никогда не участвовали в сражениях. Взяв в руки меч, бард перестаёт быть бардом. В эру Раскола сказители сжигали свои инструменты, потому что знали, что погибнут, а если каким-то чудом выживали в битве, то больше не могли сложить ни одной песни. Но я не собираюсь повторять их судьбу! — В каком-то странном возбуждении Янир качнулся вперёд, и я обнял его сильнее. — Нельзя написать хоть сколько-нибудь правдоподобную легенду о событиях, в которых не участвовал сам, как нельзя описать то, чего не видел своими глазами. Я собираюсь пройти каждую битву рядом со своими братьями и рассказать об этом миру.

— Ты мог бы просто присоединиться к Элементалям, — тихо сказал я. Одна только мысль о том, что бард собирается лезть в самую гущу заведомо самоубийственной авантюры, заставила меня покрыться холодным потом. Мне захотелось стащить Янира с этого вексова подоконника и запереть где-нибудь, пока опасность не минует нас.

— Они популярны и любимы народом, это правда. Они превосходные музыканты и верные друзья, но… — Янир ненадолго замолчал, подбирая слова. — Это подарит мне славу, но так же быстро меня забудут как меня, и будут помнить только как часть труппы. А я мечтаю стать таким, как Энгир Фьердланги — бардом, о котором другие сказители однажды сложат легенды.

Янир рассмеялся и, скинув с себя мои руки, вернулся в комнату. Поднявшись, он, по-прежнему не глядя на меня, направился к кровати, по пути затушив свечу.

— Я собираюсь жить достаточно долго, чтобы услышать их самому. И надеюсь, что и ты будешь где-нибудь неподалёку, чтобы разделить мой триумф.

Я так и остался стоять у подоконника. Какое-то время ещё слышался шорох одеял, но вскоре прекратился. Стихли даже стрекот насекомых и шелест листвы за окном. Я смотрел, как медленно гаснут и вспыхивают далеко внизу светляки, и был готов ударить себя за трусость.

Я так и не предупредил его о грозящей ему опасности.

Я так и не смог признаться, что завтра возвращаюсь домой.

* * *

— В женскую повозку.

Я не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза, даже дышать было тяжело. Но я чувствовал всё, что со мной происходит.

— Нашли. Источник не тронут, но рядом обнаружили чью-то лабораторию. А символы на менгирах ведут себя нестабильно. Нужна проверка.

Не помню, сколько ещё я просидел у открытого окна, бездумно рассматривая ночной пейзаж. Не помнил я и момента, когда лёг спать.

— Доложите командующему фианэаров[1], пусть выделит своих альвов для изучения.

Только когда кто-то, видимо устав тащить живой груз по бесконечной винтовой лестнице, уронил меня, и я пролетел по меньшей мере десяток ступеней, в конце неудачно приземлившись на обожжённую руку, я с ужасом понял, что не сплю.

— Нашли криоманта[1], командир.

— Хорошая работа. Тисиновые[1] кандалы на него.

Холодный металл сомкнулся на моих запястьях. Силы тут же начали покидать меня, медленно, но неотвратимо, как вода вытекает из разбитого кувшина.

— Проверка завершена, командир. Больше никого не осталось.

— Хорошо. Бросьте этого к остальным и выступаем.

За мной с оглушительным стуком захлопнулась дверь. Я не знал ни куда меня везут, ни что меня ждёт, но одно я знал наверняка — завтра я домой не вернусь.

Глава 18 (Альрун). Семья.

— Ступать строго друг за другом. Когда я прикажу — опуститесь на колени. Взгляд без разрешения не поднимать, иначе ваши поганые головы полетят с плеч быстрее, чем вы успеете помолиться своему богу-дикарю!

Я плелась прямо за Свартой. Её кудри потускнели и поникли, как нельзя лучше описывая моё состояние. За моей спиной послышался глухой звук удара и тихий всхлип, но я не посмела обернуться и решительно отогнала предположение о том, кто это мог быть.

Всё равно сейчас я ничем никому не помогу.

Путешествие продлилось неделю и выдалось на редкость унылым. На второй день, когда заклинания королевских магов стали слабее и я смогла открыть глаза, то сразу же сообразила, куда нас везут. И это совсем меня не обрадовало.

Мне бы хотелось вытащить воспоминания о долгих часах в душной повозке из своей памяти и швырнуть в жаркий погребальный костёр. Хотелось забыть тихие стоны страдающей от боли Грай, безжизненный взгляд Хильде и непрекращающуюся дрожь Селмор, которая, как оказалось, боялась замкнутых пространств. Мне хотелось забыть, как один раз в день нас под конвоем отводили к походным нужникам и бадьям с ледяной водой для омывания. Нет, гвардейцы не беспокоились о нашем удобстве — просто не желали, чтобы какая-нибудь столичная благородная рожа оскорбилась от нашего запаха.

А вот себя приводить в порядок альвы не спешили. Это чтобы король и придворные увидели, как нелегко им пришлось, решила я. Нападение на «Струну» и правда не прошло для гвардейцев бесследно, и я с нетерпением ждала, когда их наконец настигнет кара. Заклятие обязательно возьмёт своё. Так сказал Фрост, и сейчас я как никогда хотела, чтобы лучник оказался прав.

Один раз я мельком видела Кайриуса, когда его выволокли из другой повозки. Выглядел мерфолк паршиво: бледнее, чем обычно, да и стоять самостоятельно, без поддерживающих его с двух сторон золотых доспехов, явно не мог. Я заметила кандалы, которые только чудом не соскальзывали с тощих запястий, и по характерному зелёному отливу поняла, что они выкованы из тисина.

Алистиан рассказывал, что некоторые преподаватели в Академии просто обожали использовать тисин в качестве наказания для провинившихся студентов. Этот металл блокировал потоковые каналы и вытягивал силу из носителя, а при длительном ношении мог навсегда лишить возможности творить магию. Я могла только надеяться, что Кайриус окажется достаточно крепким, чтобы выдержать это испытание.

— Стоять! Повернуться направо! На колени!

Ноги всё ещё плохо слушались — ничего необычного после нескольких часов без движения, — но, похоже, сопровождающему нас бравому гвардейцу показалось, что я недостаточно расторопна, так что он с силой надавил на моё плечо. Острый гравий больно впился в колени, вдавливая крепкую эмвиановую ткань в кожу, но я только крепче стиснула зубы. Вы от меня, твари, ни звука не услышите.

Отовсюду доносились взволнованные перешёптывания придворных. Они звучали как рой копошащихся в навозе мух: громко и донельзя довольно.

Очень раздражающе.

— Приветствуйте Его Величество Аэрона Гвилиэна ан Аквилана, первого своего имени, короля Гланлиморина и Индар Ганхилан[1]!

Меня передёрнуло. Не знаю, что казалось более диким: что король лично явился посмотреть на мятежников и из этого устроили целое представление с фанфарами, а не просто бросили всех в темницу дожидаться казни, или что герольд объявил прибытие короля на общем языке, чтобы люди точно понимали, кого им следует бояться.

Шепотки мгновенно стихли. В наступившей тишине был слышен лишь размеренный звук лёгких шагов, шуршащих по гравию.

Я сильнее сгорбилась и постаралась опустить голову как можно ниже в надежде, что дядя меня не узнает. Но фортуна, как обычно, отвернулась от меня.

Острые носки выбеленных ксантовых сапог остановились напротив. Тихий голос велел:

— Посмотри на меня.

Его невозможно было ослушаться. Солнце зависло прямо над головой альва, создавая впечатление, что яркий свет исходит от короны, но скрывая чужое лицо в тени. Я прищурилась, силясь рассмотреть его.

Стройный и горделивый, Аэрон ан Аквилана возвышался надо мной. Портреты, обязательно висящие в доме каждой знатной семьи Гланлиморина, сильно приукрашивали внешность короля. Лицо его выглядело как заготовка скульптора, которая так никогда и не стала завершённым изваянием: чётко очерченные скулы и линия челюсти, прямой нос с узкими ноздрями, тонкие бесцветные губы, похожие на трещину в камне, и приподнятые внешние уголки прищуренных глаз. Возможно, на каком-то другом лице и по отдельности эти черты могли бы смотреться привлекательно, но Его Величество они делали похожим на хищную птицу.

Аэрон ан Аквилана казался мне отталкивающим и неприятным. Под его подозрительным взглядом я почувствовала себя попавшим в силки кроликом.

Он наклонился. Король протянул руку и коснулся моего подбородка. Его тонкие пальцы были ледяными, и я напрягла всю свою волю, чтобы не скривиться. Двор замер в ожидании, боясь пропустить хоть одно оброненное королём слово.

— Назови своё имя, дитя.

— Альрун Маэла ан Фалькана. — Я выдохнула полное имя, стараясь не отводить взгляд от пронзительно-золотых глаз, и, опомнившись, добавила: — Ваше Величество.

— Значит, мне не привиделось. — Уголок его губ дёрнулся. — Ты сестра анэстира.

Последнее не было вопросом, но я всё равно ответила:

— Да, Ваше Величество.

— Зариан! — позвал он, убирая руку от моего лица. — Немедленно сними с леди кандалы и помоги подняться.

Из строя тут же вышел альв в золотом доспехе. Я помнила его — именно этого воина другие гвардейцы называли командиром. Он обошёл меня, освободил от оков и галантно протянул руку, ожидая, что я приму помощь. Громко фыркнув, я демонстративно отвернулась от него и поднялась сама, отряхнув колени от пыли и мелких камешков. Веко Зариана дёрнулось, но он сумел совладать с собой и крепко сжал руку в кулак.

— Фианэар проверяли эту девушку?

— Фианэар проверяли всех, Ваше Величество!

— Тогда будь добр объяснить, почему дитя высокой крови стоит на коленях среди этих преступников, словно одна из них?

— Согласно приказу… — начал командир, но король не позволил ему оправдаться.

— Согласно приказу, вы должны были не только раскрыть мятежников, но и найти мою племянницу. — Аэрон ан Аквилана ни разу не повысил голос, но ему это было и не нужно, чтобы все присутствующие почувствовали себя виноватыми. — Мой кузен с ног сбился, пытаясь отыскать пропавшую дочь, а вы заставили её провести столько времени в обществе похитителей?

Я замерла и посмотрела на острый профиль. Мир сузился до губ короля, бесконечно произносящих одно и то же слово.

Похитителей.

Что-то скользкое заворочалось в желудке.

Похитителей. Он назвал Вейнарменнир похитителями.

Похищение аристократа — преступление не менее тяжкое, чем мятеж. Но одно дело — отдать жизнь за правое дело, и совсем другое — за то, чего не совершал.

Мой взгляд заметался по двору. По фигурам моих друзей, стоящих на коленях. Даже если они и были озадачены словами короля так же, как я, то ничем этого не выдавали. Никто из них так и не осмелился поднять голову.

Никто, кроме него.

Ронар. Я судорожно втянула воздух, до боли впиваясь короткими ногтями в ладони. Мужчина был опутан цепями, которые из-за необычного цвета металла казались раскалёнными, а на его лице красовалось что-то вроде стального намордника.

Его зрачки превратились в едва заметные точки, а радужки покраснели. На лбу, прямо под линией роста волос, виднелись открытые раны, и кровь из них заливала лицо Медведя, текла по шее и пропитывала ворот порванной рубахи и серебристую шкуру. Неизменный запах хвои и клюквы. Я бы многое отдала, чтобы вдохнуть его сейчас.

Наши взгляды встретились. Поставленный на колени, закованный в цепи, точно дикий зверь, он всё равно излучал уверенность и силу, которых так недоставало мне. Я не могла допустить, чтобы его заклеймили похитителем.

Я должна остановить это.

Не успев как следует подумать, я порывисто шагнула вперёд. Передо мной тут же вырос альв из личной стражи короля, преграждая путь.

— Я… Это… Ваше Величество! — Мысли путались. Я вцепилась в предплечье стражника, пытаясь оттолкнуть его руку. — Это ошибка! Это всё какая-то… Меня не похищали!

— Бедная девочка, — произнёс король и покачал головой. Он отвернулся от Зариана и жестом приказал своему стражнику отступить. — Я не знаю, что пришлось тебе пережить, но всё в прошлом. Теперь ты в безопасности, дитя.

— Нет же! — в отчаянии крикнула я. — Ваше Величество, выслушайте!..

— Я понимаю. Я всё понимаю, дитя.

Злость кольнула грудь, и это отрезвило настолько, что я тут же решилась на безумный шаг. Набрав в грудь побольше воздуха, я приготовилась выпалить признание об участии в мятеже. Но тут король стремительно приблизился ко мне и приобнял за плечи. Я ощущала ледяной холод его пальцев даже сквозь одежду.

Аэрон ан Аквилана склонился к моему уху и прошептал:

— Алистиан вёл себя странно в последнее время. Он стал скрытным и взял привычку подолгу пропадать за пределами дворца. Скажи, дорогая, уж не с этим ли глупым мятежом это связано?

Дядя немного отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Ужас сковал моё тело. Король улыбался — искренне и жестоко. Я дёрнулась в сторону, но цепкие руки держали крепко.

— Он ничего не знает, — прошелестела я.

— Тогда умолкни и ступай за служанками, если не желаешь, чтобы я прямо сейчас при всех объявил твоего брата изменником.

Он говорил, едва размыкая губы. Уверена, издалека казалось, что он просто успокаивает племянницу, и сразу по окончании этого фарса вся столица будет восхищаться великодушием и отзывчивостью ан Аквилана.

Король ждал ответа. Силы разом покинули меня. Помедлив, я закрыла глаза и кивнула, стараясь не думать о том, что Ронар наблюдает за мной.

— Проводите тиру в гостевое крыло и пригласите целителя.

Аэрон ан Аквилана похлопал меня по плечу, и каждое прикосновение ощущалось как удар плетью.

* * *

— Семьдесят шесть. Семьдесят семь. Семьдесят восемь.

В дверь постучали — часто, нетерпеливо.

— Семьдесят девять… Кого там принесло?!

— Тира, ваш ужин! — прокричали из-за двери.

— Восемьдесят. Восемьдесят один. Заходи!

Раздался тихий скрип и шорох лёгкой обуви по паркету, но я не собиралась прерываться ради того, чтобы поприветствовать вошедшего.

— Восемьдесят два. Восемьдесят три. Тебе особое приглашение нужно?

— Ищу, как пройти к столу, тира.

Раздражённо выдохнув, я прекратила упражняться и, приподнявшись на локтях, оглянулась через плечо.

— Глаза разуй — вон же проход между кучей тряпок и… другой кучей тряпок.

— Может, позволите девушкам убраться, тира?

— О, ни в коем случае! — воскликнула я, поднимаясь на ноги и вытирая лоб рукавом. — Понимаешь ли, за время, проведённое у людей, мне так понравилось жить в грязи…

Мальчик громко фыркнул и, наконец добравшись до стола, водрузил на него тяжёлый поднос. От аромата жареного с приправами мяса рот тут же наполнился слюной, а желудок громко заурчал.

Перепрыгнув груды барахла, я села, согнув ногу в колене и поставив её на стул, и принялась за ужин. Мясо было горячим и сочным, свежие овощи приятно хрустели, а от печёного картофеля восхитительно пахло острым перцем, так что на некоторое время я позволила себе забыться, наслаждаясь едой.

— Приятного аппетита, тира, — пожелал мальчик и, не дожидаясь, пока я его выгоню, вприпрыжку умчался из комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью.

Выждав пару мгновений, я неторопливо вытерла руки и подбородок салфеткой и взялась за приборы. Нисса часто называла меня дикаркой, но вести себя в соответствии с представлениями альвов о людях оказалось сложнее, чем я думала.

Прошло уже пять дней с тех пор, как меня привели в эту комнату. Пять дней, как жизнь слуг гостевого крыла дворца моими стараниями превратилась в кошмар наяву.

После угрозы короля я позволила служанкам увести меня. Всю дорогу девушки подозрительно косились в мою сторону и старались держаться на расстоянии, но только войдя в комнату и взглянув в стоящее напротив кровати ростовое зеркало, я поняла, почему.

Несмотря на ежедневные ледяные ванны, приводить себя в порядок возможности ни у кого из нас не было, поэтому сейчас мои волосы представляли собой один большой колтун. Под глазами залегли глубокие, почти чёрные тени, расстёгнутая куртка являла миру несвежую и мятую рубаху, а шрам отчётливо краснел на бледной щеке, придавая мне вид устрашающий и неприветливый. В общем, глядя на это, я не сильно удивилась, что служанки тут же вызвали мальчишек-помощников и приказали им натаскать воды в большую каменную купель, стоящую в дальнем углу покоев. Но вот настойчивость, с которой они уговаривали меня раздеться, заставила меня растеряться.

Аристократы считали подобное дурным тоном, но я, сколько себя помню, принимала ванну без посторонней помощи. Это было основное правило, которое беспрекословно соблюдала Нисса как моя единственная личная служанка и компаньонка. Я настолько к этому привыкла, что совершенно не задумывалась о том, как «надо». Конечно, я могла понять местных слуг и пойти навстречу, но мысль о том, чтобы сдаться, вызвала у меня приступ тошноты. Этого я делать точно не собиралась.

В самый разгар моего отчаянного сопротивления в комнату без стука вошёл пожилой альв. На его сухой шее покачивался изумруд размером с перепелиное яйцо в безвкусной золотой оправе.

— Ничего, ничего. Не спешите, тира. Я подожду, — протараторил целитель, усаживаясь в кресло прямо напротив купели, точно собираясь смотреть представление.

Это стало последней каплей. Набрав в грудь побольше воздуха, я заорала. Опешившие служанки отшатнулись, дав мне возможность ускользнуть от их цепких пальцев. Схватив с прикроватного столика увесистый подсвечник, я, как следует размахнувшись, швырнула его в старика. Как я и хотела, подсвечник пролетел прямо над его седой макушкой и, ударившись об стену, с грохотом упал на пол. К моему удовольствию, на деревянной панели осталась внушительная вмятина, от которой во все стороны побежали трещины.

— Пошли вон, — спокойно попросила я.

Никто не сдвинулся с места. Девушки по-прежнему прижимались к стене и смотрели на меня широкими от ужаса глазами, а альв сполз на кресле вниз, скрюченными пальцами держась за грудь и тяжело дыша.

Улыбнувшись, я взяла с того же столика стеклянную вазочку, расписанную нарциссами, такую хрупкую, что, казалось, она треснет прямо у меня в руках. Мне было жаль изящную вещь, но если сейчас дам слабину, то эти альвы решат, что со мной можно обращаться как с любой другой знатной девицей, несамостоятельной и безмолвной.

Звон бьющегося стекла разрушил напряжённую тишину.

— Пошли вон! — рявкнула я, стукнув кулаком по стене. — Третий раз повторять не стану!

Это сработало. Через пару мгновений девушки, придерживая юбки, поспешили покинуть комнату. Целитель же задержался, видимо, уповая, что во мне вдруг проснётся уважение к почтенным сединам, но довольно быстро предпочёл последовать за служанками, стоило только моим зубам клацнуть в опасной близости от его длинного носа.

Очень скоро все, похоже, единодушно решили, что я тронулась умом, пробыв в компании людей месяц с лишним. Я отказывалась носить платья, предпочитая пользоваться мужской одеждой, найденной в платяном шкафу, а эмвиановый доспех снимала только во время мытья. Я заплетала волосы в косички и укладывала так, как это делают человеческие девушки. Я сдвинула мебель к стенам, освобождая пространство для разминок. Я отломила одну из дурацких балок, служащих украшением изножья кровати, сделав для себя что-то похожее на одноручный короткий меч.

В конце концов ко мне приставили мальчика, в обязанности которого входило наполнять купель и приносить мне еду. Он сразу мне понравился. На вид мальцу было лет десять, и он совершенно меня не боялся. Напротив, его скорее забавляли мои выкрутасы, а ещё он любезно делился со мной последними новостями, благодаря которым я знала, что мои друзья ещё живы и день казни не назначен, а я позволяла ему угощаться присланными мне пирожными и фруктами.

Я подозревала, что среди других слуг он стал кем-то вроде героя за то, что спокойно заходил в логово сумасшедшей и возвращался невредимым. Я видела в этом только пользу, поэтому и перед своим маленьким союзником продолжала притворяться, надеясь, что вечером на кухне он в красках поведает остальным о чудачествах племянницы короля.

Бросив обглоданную кость на блюдо, я удовлетворённо выдохнула и откинулась на спинку стула. Да уж, поварам тоже досталось. Поначалу мне присылали зелень, корнеплоды, пресные гарниры и безвкусный сыр — то есть ничего, чем можно было бы наесться. Так что в первый день подносы тут же вылетали за дверь, и, пока яства весьма неизящно стекали по стене коридора, я диктовала свои пожелания несчастным посыльным, и на следующий день стала получать настоящую пищу, а не корм для травоядных.

То ли королю совсем не было дела до того, что происходило в гостевом крыле, то ли слуги не смели жаловаться, но я продолжала оставаться безнаказанной и собиралась вести себя как ненормальная вплоть до прихода Алистиана.

Брата не было во дворце в день, когда нас привезли сюда. На моё требование позвать его стражник ответил, что Алистиану уже сообщили о моём прибытии. Но я точно знала, что это ложь — он бы ни за что не проигнорировал моё появление во дворце.

К тому же мне не давала покоя угроза короля. Весь мой хрупкий план по спасению друзей был основан лишь на помощи Алистиана, но если Аэрон ан Аквилана больше не доверял моему брату, то, боюсь, мы все обречены.

Я яростно помотала головой и резко поднялась из-за стола. Пришло время заняться тем, чем я занималась каждый вечер с тех пор, как попала сюда: вымотать своё тело настолько, чтобы сил на тревожные мысли и сны просто не осталось.

* * *

Я выпила воды прямо из кувшина и вытерла лицо первым, что попалось под руку. Платье из дорогущего шёлка полетело на пол к прочему мусору. Я бросила быстрый взгляд в приоткрытое окно: Кир занял точку в зените, а во дворе стояла духота, свойственная месяцу Жарких песен, и тишина, необычная для никогда не спящего дворца. Вдоль моего позвоночника пробежали мурашки. Такое затишье не к добру.

— Ну хотя бы гиацинтами не воняет, — пробормотала я себе под нос, пытаясь прогнать неприятную сосущую пустоту в груди.

В этот момент большие двустворчатые двери бесцеремонно распахнулись настежь. Я резко обернулась, да так и застыла, растерянно глядя на прибывшего.

Сегодня на нём не было венца с танатаритом — похоже, заявиться во дворец с символом магистра иллюзий даже для этого гордеца было слишком. Обычно идеально уложенные волосы растрепались, а полы одежды и сапоги были покрыты дорожной пылью. Неужели предпочёл повозке поездку верхом?

— Какого Кайлтэна ты тут забыл? — поинтересовалась я, справившись с собой.

— Ты заставила меня побегать, дрянь, — процедил отец, прожигая меня тёмно-золотыми глазами, и бросил через плечо: — Запри двери.

Тенью следующий за ним мейваар выполнил приказ, а затем застыл у стены, держа руку на эфесе меча. Было в этом жесте что-то нервное, пропитанное страхом владельца живой марионетки.

Это воодушевило меня. Я заставила себя дышать ровно и постаралась придать лицу скучающее выражение.