Либерцисы. На поверхности

— Ваш глаз, — продолжал магус. — Молодой господин и сам уже должен был догадаться, что такой цвет бывает лишь у знатных старших альвов, потомков Бриллаара. И, наконец, ваша магия…

Ирвинг поднял свою покалеченную руку, и густая графитовая стена встала между нами. Я не мог отвести взгляда от танцующих в ней серебряных и золотых искр, а он продолжал говорить, безжалостно закапывая меня в неприятной правде:

— Подобный цвет — проклятие всех магусов-полукровок. Вечное напоминание о том, что по законам самого мироздания нас не должно существовать. Золото старших альвов и серебро мерфолков, смешение крови непримиримых врагов. Мне не надо видеть, чтобы знать наверняка, что ваш поток выглядит точно так же.

— Получается, вы тоже?..

— Я никогда не бывал в Сафирее. — Ирвинг отозвал поток, крепко сжав кулак. — Моя мать была пространственным магом, членом дипломатической делегации. Она не была ни талантливой, ни трудолюбивой, зато обладала даром драйда. Вы знаете, кто такие драйды, молодой господин?

— Знаю.

Многие считают, что магия уже сама по себе великий дар. Но лишь те, кто достиг определённых высот в магическом искусстве, знали наверняка, что никогда не смогут сравниться с драйдами. Это особое умение проявлялось в магах с рождения и было невероятно редким. Драйды чувствовали естественные потоки, пронизывающие Альберру. Конечно, можно было научиться слышать потоки, как Янир, или улавливать их запах, как это делал я, но это работало только с магией поблизости. Драйды же точно знали расположение всех существующих в мире потоков, знали, откуда можно черпать силу, не опасаясь осушить источник и тем самым нанести непоправимый вред окружению. Они могли предсказать, где скоро возникнет новая потоковая линия, а какая изменит своё течение, предрекая скорые природные катастрофы.

Обладая таким могуществом и знаниями, драйды могли бы править Альберрой, но так вышло, что избыток силы в этих магах уравновешивался мягким характером и абсолютным отсутствием амбиций. Орден драйдов хранил нейтралитет: они не вмешивались ни в политику, ни в дела смертных и богов, но поддерживали баланс в мире, не требуя ничего взамен.

К сожалению, это их не спасло. В эру Раскола орден постигла та же участь, что и многих других в те времена — они были уничтожены. Однако гибель стольких хранителей равновесия не прошла для мира незамеченной. Землетрясения, наводнения, ураганы — вот лишь малая часть того, чем ознаменовался конец Божественных Войн и самих драйдов.

— Признаться, я удивлён. Немногие знают о драйдах, считая их не более чем легендой. — Магус одобрительно кивнул. — Что ж, тогда вы понимаете, что это открыло для моей матери двери Академии Гланлиморина — боюсь, без дара она бы не смогла сдать даже вступительный экзамен. Она стремительно добилась высокого положения и признания, и так же быстро лишилась всего, встретив во время одной из миссий моего отца, верного священника Владыки. В Теролану она вернулась нехотя, пообещав себе и возлюбленному отыскать способ воссоединиться в будущем.

Ирвинг немного помолчал, глядя куда-то мимо меня, а затем продолжил:

— Через месяц после возвращения моя мать поняла, что ждёт ребёнка. Тогда она сбежала, оставив свою службу в Академии. Я родился здесь, в роще. До конца своих дней мать пыталась найти способ перенести отца к нам, но, как я уже говорил, она была не очень талантливым магом. Всё, на что она оказалась способна, это ненадолго открывать пространственные окна, чтобы я мог общаться с отцом.

Я почувствовал жалость к магусу. Что лучше: никогда не знать своего отца, как я, или знать, но не иметь возможности быть рядом?

— Именно он познакомил меня с культурой моей подводной родины, а когда мне было девятнадцать лет, столько же, сколько вам сейчас, молодой господин, я впервые услышал «Песнь о Девяти».

Магус перестал метаться и рухнул передо мной на колени. Жалость моя тут же испарилась. Я невольно отшатнулся. Ирвинг вдруг ясно напомнил мне Корделию, и мне мучительно захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда.

— Когда-то отец считал, что обещанный ребёнок — это я. Он убедил в этом и мою мать, и меня, но он лишь выдавал желаемое за действительное. Легенда совершенно ясно гласит, что Либерцис родится в Сафирее и принесёт с собой на Поверхность волю Владыки. То есть это.

Ирвинг протянул мне Гребень. Миг — и реликвия снова у меня в руках. Я совершенно не запомнил, как взял её. Стекло жгло ладонь, точно раскалённое железо.

— Сто двадцать лет назад, когда мне было чуть больше тридцати, сама Прима почтила меня своим визитом. Магусы Сафиреи открыли для неё пространственное окно, и она принесла Слово Ольвидуса. — Ирвинг перешёл на сбивчивый шёпот. — Она возложила на меня особую миссию: приказала готовиться к возвращению Владыки и вашему, молодой господин, прибытию. И я исполнил свой долг. Я собрал здесь талантливых юношей и девушек, многих из которых обучил сам. Они станут верными спутниками молодого господина в путешествии к Мерцающей горе.

Я поймал себя на глупом кивании в такт словам магуса. Когда до меня наконец дошёл смысл его слов, я переспросил:

— Куда?

— К Мерцающей горе. Это в Тенистых лесах. Прима…

— Постойте! — Я грубо перебил Ирвинга. — Зачем?

— Туда следует отнести Гребень. Прима дала совершенно ясные инструкции…

Мой мозг совершенно отказывался работать. Но одно я, к счастью, понял: отпускать домой меня не собирались. Ирвинг настаивал, что я должен отнести треклятую реликвию на другой конец континента.

Вексов бессмертный обманул меня!

— Нет!

Я вскочил на ноги и, обогнув магуса, встал поближе к выходу из пещеры.

— Простите? — Ирвинг выглядел ошеломлённым. Он тоже поднялся и неуверенно протянул ко мне руку, словно в попытке удержать. Видимо, он даже помыслить не мог, что я откажусь.

— Уговор был другой! — закричал я, обращаясь к Ольвидусу. — Слышишь, рогатый? Я должен был отнести твою стекляшку магусу — и я сделал это! Выполняй свою часть сделки!

Смертельно побледнев, Ирвинг выпучил глаза и судорожно хватал воздух ртом, как выброшенная из воды рыба.

— Это… это!..

«Оставь, — усмехнулся Ольвидус. — У парня есть характер. Отступи и сделай то, что должно».

Слова бессмертного странным образом успокоили магуса.

— Чего же желает молодой господин? — Ирвинг пристально посмотрел на меня.

— Я хочу вернуться домой.

— Боюсь, я не понимаю, — Ирвинг натянуто улыбнулся. — Насколько мне известно, в Сафирее у вас нет ни родных, ни друзей. Для чего же вы так стремитесь назад?

Мне не понравилась сквозящая в его тоне снисходительность, как и его осведомлённость о подробностях моей жизни, но я проглотил замечание. Как бы ни было отвратительно признавать, но магус прав. У меня не осталось никого и ничего, кроме старого домика в трущобах.

Я вспомнил тесноту родных стен, и в горле тут же встал ком. Я и не представлял, как сильно скучал по дому: по знакомым улочкам, неприветливым соседям, даже по мутному блеску защитного купола. Мне хотелось вновь заявиться в убежище Корифенов, повздорить с Горцениусом, а затем улизнуть через тайный лаз в Хребте в Средний город. Миновать купеческие кварталы, тропу на храм Слышащих и Хрустальную площадь, погулять по кварталу знати, одним своим присутствием бросая вызов их безопасности, а затем тем же путём вернуться в себе, мимоходом стащив что-нибудь с прилавка на рынке.

К тому же, несмотря на то, что сам пару дней назад сказал Ольвидусу, я не думал, что Уннур в самом деле забыла про меня. Напротив, во мне крепла уверенность, что моя упрямая хозяйка не прекращала поиски. Ради меня самого или ради того, чтобы заполучить реликвию — сейчас не столь важно.

— Вас это не касается, — выдавил я. — Уговор с Ольвидусом был такой: я приношу Гребень, и вы отправляете меня домой. У меня нет никакого желания и дальше носить эту штуку с собой, а тем более тащить её векс знает куда!

Не желая подходить ближе, я кинул реликвию магусу.

— Я услышал вас, молодой господин. — Ирвинг смиренно поклонился и, не поднимая головы, попросил: — Завтра мы с учениками организуем всё для вашего возвращения. А теперь позвольте проводить вас к месту отдыха.

— Не стоит! — Я выставил перед собой руки, останавливая Ирвинга. На меня вдруг навалилась усталость, даже стоять было тяжело. Я отчаянно желал побыть в одиночестве. — Я помню дорогу.

Не попрощавшись, я отвернулся от него и отправился прочь. Мне открылось многое, но радости не принесло. По правде сказать, я бы предпочёл забыть всё, что произошло с момента нашей с Ирвингом встречи.

* * *

Плетевики, кровоеды, призрачные клещи, симбионты — под водой встречается множество паразитов, и большинство мерфолков за свою жизнь сталкивается хотя бы с одним из них.

Говорят, когда паразит покидает тело хозяина, последний чувствует облегчение. Можно сказать, начинает заново жить. Я же, вопреки здравому смыслу, сейчас чувствовал лишь неприятную пустоту. За месяц с лишним я так привык к постоянному присутствию бессмертного, что не мог даже толком порадоваться, что не будет больше никакой головной боли, наказаний, упрёков и унижений.

Выйдя из пещеры, я позвал Ольвидуса — просто чтобы проверить, слышит ли он меня. Он не откликнулся ни на третий, ни на пятый зов, так что я просто махнул рукой и признался себе, что наша совместная история подошла к концу. Я сам завершил её, отказавшись нести Гребень в Тенистые леса, и был уверен, что сделал правильный выбор. Но понимание его правильности никак не помогало избавиться от странной внутренней пустоты.

За размышлениями я далеко не сразу понял, что заблудился. На рощу опустились сумерки. Всё выглядело одинаковым, и вскоре мне начало казаться, что я хожу кругами, но спустя какое-то я вышел к поляне, окружённой длинными стоячими камнями. Их поверхность была покрыта узорами, и время от времени они вспыхивали тёмно-фиолетовым светом. От этого места веяло холодом. Как от мертвеца.

Я хотел вернуться к тропинке и поискать дорогу к домам в другом направлении, когда услышал знакомый голос:

— Заблудился?

— Бесповоротно.

— Тебе не стоит быть здесь. — Селмор встала рядом. Наши плечи случайно соприкоснулись. Всего на мгновение, но его оказалось достаточно, чтобы внутри меня всё перевернулось.

— Почему? — хрипло спросил я.

— Это место силы. Когда-то давно именно здесь драйды восстанавливали баланс мировых потоков. Чем сильнее волнения и сбои, тем ярче и чаще вспыхивают символы — так говорила моя прабабушка. Она была драйдой.

— Знаю. Ирвинг сказал мне, — пробормотал я. Перед глазами тут же возник образ стоящего передо мной на коленях магуса с лихорадочно блестящими глазами, и меня передёрнуло. Я опустил голову и отвернулся, чтобы не показать Селмор, что её дед мне совершенно не понравился.

— Иногда мне кажется, что он унаследовал дар, только не признаётся в этом. Слишком он умелый, как по мне. В нашей семье вообще маги способные.

— А ты?

Селмор молчала. Я поднял голову. Девушка смотрела на меня так, словно я ударил её. Мне захотелось провалиться под землю.

— Я не владею магией, — бесцветно отозвалась она.

— Моя подруга альва и тоже не владеет магией, — выпалил я, надеясь сгладить возникшую между нами неловкость. — Зато она невероятно смелая, а с мечом управляется так, как мне в жизни не научиться. А ты… Там, на арене, ты была просто невероятной. — Последнее слово я произнёс одними губами, не справившись с вдруг накатившим смущением.

— Что ещё остаётся, если не можешь оправдать ожидания своей родни? — Селмор подняла кулак: кисть девушки была туго обмотана бинтами; ткань на костяшках пропитала кровь — голубая, прямо как у меня. — Что ещё остаётся, если каждый день видишь разочарование в глазах своих родителей-магов, потому что родилась не такой, как надо? И я, и твоя подруга — мы сделали свой выбор. Мы предпочли научиться сражаться, лишь бы не быть отбросами в собственных семьях.

— И как? У тебя получилось убедить родителей? — без особой надежды на положительный ответ спросил я, вспоминая отца Альрун и его непоколебимую уверенность, что альв без магии — величайшая ошибка природы.

— Меч никогда не заменит магию — только не в глазах тех, кто владеет ею. — Селмор звонко усмехнулась и хрустнула шеей. — Нет, у меня не вышло убедить их. И всё же я ни разу не пожалела о своём выборе.

Мы ещё немного постояли рядом, молча глядя, как последние лучи Кира исчезают, поглощаемые холодным серебром Киры. Мы стояли так до тех пор, пока последнее тепло не растворилось в первом прохладном дуновении ветра.

— Идём, я отведу тебя к твоим друзьям.

Я согласно кивнул. Но не успели мы выйти из круга, как рядом послышались шаги. Селмор схватила меня за руку и дёрнула в сторону одного из менгиров. Обогнув его, девушка толкнула меня к камню и жестом велела вести себя тихо.

Меня тут же перестало интересовать, кто пожаловал на поляну и зачем мы прячемся. Каменная поверхность холодила спину, но совершенно не помогала остудить охвативший меня жар. От кожи Селмор и её пушистых волос пахло саницеей[61] и яблоками. Я не слышал ничего, кроме частого, чуть поверхностного дыхания девушки и своего бешено колотящегося сердца. Я и сам не заметил, как мои руки переместились на её гибкую спину.

В отличие от меня, девушка была полностью сосредоточена на наших незваных гостях. Она прислушивалась к чужому разговору, который я не мог разобрать из-за рёва крови в ушах. Позабыв обо всём на свете, я любовался перламутровыми переливами светлых чешуек на щеках и лбу и трепетанием длинных ресниц.

Селмор вдруг подалась вперёд, вжимаясь в меня всем телом. Я инстинктивно скользнул руками вниз, сжал её талию и рвано выдохнул. Девушка медленно подняла голову и посмотрела на меня глазами цвета морской волны.

— Мирай.

Это было похоже на резкое пробуждение глубокой ночью. Меня словно окунули в кипяток и тут же швырнули в ледяное озеро. Селмор застыла. Я почувствовал вкус крови во рту и понял, что прикусил язык. Жаль, поздно — проклятое имя уже сорвалось с моих губ.

Я разжал пальцы и аккуратно отодвинул от себя девушку. Её лицо потемнело, а в глазах мелькнуло чтото похожее на сожаление — или это была лишь игра моего воображения? Впрочем, в моём взгляде оно было наверняка.

Я и правда сожалел, только не мог до конца понять, о чём именно: что всё испортил, назвав Селмор чужим именем, или что передо мной сейчас стояла не Мирай.

— Ты только обещаешь! — капризный голос, явно принадлежащий молодой девушке, заставил меня отвлечься.

— Разве я хоть раз подводил тебя, любовь моя? — Тон её собеседника был настолько приторным, что у меня заныли зубы. — Но я не могу действовать при стольких свидетелях. Прошу, потерпи ещё немного.

— Не хочу больше ждать! — не унималась девушка. — Я хочу получить её сегодня же!

— Этрия, дорогая, — голос мужчины стал более вкрадчивым, — мне необходимо время. Нельзя вызвать подозрений ни у учителя, ни у этих людишек.

Послышались шорох и звонкое хихиканье. Губы Селмор брезгливо скривились.

— Всего два дня, любовь моя, и обещаю, я преподнесу тебе в подарок голову этого мерзкого барда.

От услышанного волосы у меня на затылке встали дыбом. Не думая, что делаю, я шагнул вперёд. Под ногой, как назло, что-то громко хрустнуло. Смех на поляне тут же стих.

— Кто здесь?! Покажись!

— Замри, — прошипела Селмор и, смерив меня не предвещающим ничего хорошего взглядом, вышла из-за камня. — Привет, безмозглая!

— А, это ты, убогая. — Неприкрытое презрение незнакомки заставило меня поёжиться. — Что ты тут забыла?

Любопытство победило, и я осторожно выглянул из-за камня. Девушка, стоящая напротив Селмор, выглядела настолько ослепительно, что у меня перехватило дыхание от восхищения.

Всё в ней было идеально, от прямого аккуратного носа до нежно-розовых губ. Незнакомка тряхнула густыми волосами цвета закатного солнца и смерила Селмор надменным взглядом своих больших серых глаз. Брюки и рубашка с корсетом, сидящие на ней словно вторая кожа и выгодно подчёркивающие все достоинства её фигуры, ситуацию совершенно не спасали.

Её спутник был облачён в длинную мантию с капюшоном, так что я не смог как следует его рассмотреть, но голос, что я слышал ранее, мог принадлежать только кому-то под стать огненноволосой девушке.

— Да так, прогуливалась и вдруг почувствовала вонь. Пошла посмотреть, что это так смердит, а тут вы.

— Зависть не доведёт тебя до добра, — произнёс незнакомец в мантии. Я поразился перемене: если с красавицей он разговаривал мягко и нежно, то теперь, когда у их разговора появился свидетель, его голос стал безжизненным и лишённым всяких эмоций. — Она пятнает твою душу.

— О да! — Селмор громко фыркнула. — Уж ты-то в этом разбираешься лучше всех, Талмар. Ты точно знаешь всё о сохранении чистоты души.

— Идём отсюда! — Девушка прошла мимо Селмор, сильно и явно намеренно задев её плечом. — Не знаю, сколько ты успела подслушать, но держи свой длинный язык за зубами! Поняла меня?

Селмор не ответила. Незнакомка хмыкнула и, изящным движением откинув волосы за спину, в сопровождении своего загадочного спутника скрылась в чаще. Я выбежал из укрытия.

— Это…

— Я отведу тебя к остальным.

— Но…

— Помолчи немного, — попросила Селмор.

Мне пришлось послушаться. Одного взгляда на девушку хватило, чтобы понять, насколько непросто для неё прошла эта встреча.

— Просто… дай мне выдохнуть. Я расскажу всё чуть позже.

* * *

Тревога снедала меня, но просьба девушки заставляла сжать зубы покрепче и терпеть. Мы поднялись по винтовой лестнице внутри ствола исполинского древа, миновали множество маленьких хижин и ступили на заросший зеленью мост, чтобы перебраться на другую платформу, а Селмор ни разу даже не взглянула на меня. Я понимал, что скоро мы будем на месте, и девушка найдёт повод, чтобы ускользнуть, поэтому набрал в грудь побольше воздуха, чтобы всё-таки расспросить её о том, что произошло у менгиров, но внезапно она остановилась и повернулась ко мне. От резкого движения мост под нами закачался из стороны в сторону, и я схватился за канат, чтобы не свалиться вниз.

— Мирай. Кто это?

— Это… — Я замялся.

У меня и самого не было однозначного ответа. Кто такая Мирай? Лучшая подруга? Родственная душа? Девушка, которая стала для меня целым миром, заставила полюбить мою никчёмную жизнь, а затем безжалостно растоптала моё сердце?

— Моя старая знакомая. Из Сафиреи, — наконец произнёс я. Это не было ложью — лишь малой частью правды. — Ты очень на неё похожа.

— Я похожа на твою старую знакомую, — эхом повторила девушка.

— Да.

— Из Сафиреи.

— Верно.

Селмор скрестила руки на груди и приподняла бровь. Я почувствовал себя полным дураком.

— Прости, — на всякий случай извинился я.

— За что ты просишь прощения? — фыркнула она. — Я не дура. Кем бы ни была эта девушка, для тебя она не просто старая знакомая.

У меня вдруг пересохло в горле.

— О чём ты?

— О том, что произошло у менгиров. На старых знакомых так не смотрят.

Я промолчал, выдержав испытующий взгляд девушки. Селмор довольно улыбнулась.

— К слову о менгирах: надеюсь, ты тоже не дурак и понял, о ком говорили те двое. Я хочу помочь сохранить голову твоего пустозвона на его цыплячьей шее.

— Зачем? — поинтересовался я, проигнорировав насмешку. — Мне показалось, что Янир тебе не по душе.

— Тебе не показалось — твой бард меня бесит. Честно сказать, я бы и сама его прибила, если бы не знала, что это доставит удовольствие моей сестричке. А я не желаю, чтобы ей было хорошо.

— Сестричке?

— Ага. Этрия, моя сестра. Та стерва, на которую ты недавно слюни пускал.

— Ничего я не пускал слюни, — обиделся я. Подумаешь, засмотрелся! Да и какой бы нормальный мужчина поступил иначе?! — Вы совсем не похожи, — зачем-то добавил я.

Я решил, что если Селмор проглотила сравнение с Мирай, то тут-то точно не стерпит, но снова не угадал.

— О, благодарю! — Девушка широко улыбнулась, будто я только что сказал нечто чрезвычайно приятное.

— Ладно. Допустим, ты хочешь помочь. Но я что-то не понимаю, как вообще связаны Янир и твоя сестра?

— Помнишь, я говорила, что у твоего барда острый язык? Так вот, однажды он умудрился оскорбить Этрию, да так, что сестричка второй год мечтает украсить стену своей спальни его головой.

— Вот же… Что он натворил? — Я устало вздохнул, предвкушая очередную невероятную историю, и пожалел, что мы всё ещё стоим на мосту и тут совершенно негде присесть.

— На самом деле ничего особенного, просто Этрия обожает преувеличивать. Твой бард однажды пел в одном из постоялых дворов Фиаран'аира, и она попала на выступление. Он ей очень понравился, так что за ужином эта дура подсела за его стол и попросила дать ей частные уроки игры на его балалайке. Догадываешься, что ответил твой бард?

Я покачал головой. Нет, не потому, что не догадывался — напротив, вариантов было так много, что голова шла кругом. Янир мог выкинуть что угодно.

— Он засмеялся и отказал ей. Первый мужчина, который сделал это. Немыслимо для моей сестрички: она-то считает, что весь мир ей обязан просто за то, что она есть! Умная девушка тут бы отступила, но не Этрия. Она решила очаровать его с помощью магии. Только — вот сюрприз! — бард и сам оказался чаровником. В общем, он легко подавил её магию, прочитал целую лекцию о её ошибках, а на прощание сказал, что от цвета её волос у него рябит в глазах, кинул на стол монету и ушёл.

Я звонко хлопнул себя по лбу ладонью. Как это похоже на Янира! Лишь одно меня удивляло: как тому, кто свой внешний вид и поступки оправдывает желанием понравится девушкам, вообще могло прийти в голову отказать такой красотке?!

— С тех пор Этрия стала одержима местью. Правда, в открытом бою толку от неё никакого, может только исподтишка гадить. — Селмор скривилась. — В общем, сестра, конечно, сумасшедшая стерва, но в одиночку совершенно безвредная. Кого действительно стоит опасаться, так это её жениха Талмара. Тот за любой косой взгляд на эту безмозглую может убить. Так что вот мой тебе совет: увидишь этого жуткого типа — попробуй заморозить его, хватай барда и бегите как можно дальше. Вам с ним не справиться.

— Благодарю тебя, — пробормотал я, вдруг вспомнив кое-что очень важное, — но, боюсь, предупредить стоило кого-то другого. Меня, — я замялся и сглотнул ком в горле, — очень скоро здесь не будет. Я возвращаюсь домой.

— Что ж, — Селмор пожала плечами, — значит, придётся тебе успеть передать это тем, кто останется. Тебе нужен второй дом слева, а мне пора.

Девушка обогнула меня, на прощание невесомо коснувшись моей ладони. Когда я обернулся, на мосту уже никого не было. Я остался один.

* * *

В хижине было темно, лишь одиноко горела свеча на столике в центре комнаты. В квадрате окна чернел силуэт сидящего на подоконнике барда. Он обернулся на тихий скрип двери, и порыв ветра взъерошил его волосы.

— С возвращением, — произнёс Янир.

— Привет, — ответил я, подходя ближе.

Из окна был виден путь к поляне, где мы встретились с другими Вейнарменнир. Прошло всего полдня, но у меня было ощущение, что с того момента минула по меньшей мере неделя. Усталость навалилась на мои плечи каменной плитой. Я поставил руки по обе стороны от Янира, глубоко вдыхая ночную свежесть Талаин-на-Драйде.

Хижина погрузилась в уютную тишину, нарушаемую только стрекотом сверчков. Я слегка повернул голову, вглядываясь в профиль барда. Янир выглядел необычайно серьёзным. На меня вдруг накатил жгучий стыд. Я понадеялся, что бард не станет интересоваться, где я пробыл столько времени и чем занимался. Мне не хотелось, чтобы он узнал о том, что произошло у менгиров, и вовсе не из-за Талмара и Этрии.

— Каким ты видишь своё будущее, Кайриус? — внезапно спросил Янир.

— Я…

Вопрос застал меня врасплох — не столько потому, что он прозвучал как гром среди ясного неба, сколько потому, что я не знал, как на него ответить.

Я никогда не заглядывал так далеко. В моей жизни не было никакого завтра — только сегодня. Когда ты слишком занят тем, чтобы выжить, чтобы очередной безрадостный день не сломил тебя, предаваться глупым мечтаниям — пустая трата времени. Даже проход через Пелену и путешествие по Теролане ничего не изменило. У меня была цель: найти Ирвинга, отдать ему Гребень и со спокойной душой отправиться домой. Остался всего один, последний пункт, но… Что дальше?

«В Сафирее у вас нет ни родных, ни друзей. Для чего же вы так стремитесь назад?»

Я не знал. Ничего не знал наверняка, кроме одного — в Теролане мне не место. Янир, Альрун, Вейнарменнир — все они были добры ко мне, но я всё ещё оставался чужаком, монстром из их сказок, и поэтому должен уйти. А о том, что будет, когда я вернусь в Сафирею, я подумаю потом.