Либерцисы. На поверхности

— Глупый вопрос, — усмехнулся бард. — Будь осторожен. Не пытайся никому навредить.

Я кивнул и, не теряя времени зря, кинулся к Ульву. Но не добежал.

Грянул взрыв. Полыхнуло яркое зарево, и «Струну» поглотило ослепительное пламя.

Мою левую руку окутал нестерпимый жар. Я закричал, но сам себя не услышал. В ушах стоял высокий звон, сквозь который прорывались только треск и чьи-то приглушённые вопли.

Я и сам не заметил, как упал. Перед глазами всё кружилось и плыло. С трудом оторвав голову от земли, я оцепенел. Огонь зацепил и своих, и чужих. Несколько фигур, полностью объятых огнём, в агонии метались по поляне, и их душераздирающий вой отпечатался в моей памяти навсегда. Гвардейцы тщетно пытались стянуть с себя доспехи, которые от жара приварились к коже, обрекая альвов на долгую и мучительную смерть.

Кое-как поднявшись, я подождал, пока мир перестанет так неистово кружиться, и взглядом отыскал своих товарищей. Ульв низко склонился над Грай. Альв, который был с ними, недвижно лежал в стороне. Я собирался окликнуть Ульва, но тут с крыши с грохотом свалился оплавленный флюгер, лишь каким-то чудом не угодив мне по голове.

И это стало последней каплей.

Разум заволокло алой пеленой. Ярость — моя и Ольвидуса — слилась воедино. Сила распирала меня изнутри, боль отступила куда-то на второй план. Я резко опустился на одно колено, прижав ладони к земле. Воздух вокруг заледенел. В мгновение ока «Танцующая струна» оказалась заключена в лёд, точно жук в каплю янтаря.

— Айдран! Има айдран таральгар!

Каким-то образом я понял, что означают крики альвов. Вражеский маг. Оскалившись, я медленно поднялся на ноги и повернулся к растерянным гвардейцам.

— Уничтожу! — прорычал я. Мой голос странно двоился, а сам я словно прибавил в росте и теперь смотрел на альвийских выродков свысока. — Жалкие смертные, вы осквернили моё творение!

Всё внутри меня вопило о том, что пора остановиться. Что заклятие убьёт меня, едва я проучу этих глупых созданий за содеянное.

Что ж, так тому и быть! Я сотру из самой ткани мироздания посягнувших на мои драгоценные воспоминания, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей долгой жизни!

Ужас исказил лица альвов. С наслаждением вкусив его, я вскинул руки.

Тут рядом со мной раздалось громкое шипение, и всё вокруг заволокло едким дымом. Я тут же потерялся в пространстве и зашёлся надрывным кашлем.

— Что за… — просипел я, а в следующее мгновение почувствовал боль в затылке и отключился.

* * *

Ощущение было непривычным. Меня слегка покачивало, будто я лежал на волнах, ноги не касались земли. Щёку защекотало. Я глубоко вдохнул знакомый аромат свежести и бодрящей сладости. Неяркий свет Кира коснулся моего лица, скользнул по закрытым векам, а тёплый ветер шевельнул мои растрёпанные волосы.

Основание затылка заныло, тело охватила ломота, заставив меня мучительно застонать. Воспоминания обрушились лавиной, безжалостно вырывая из блаженного забытья.

— Вовремя, красавчик, — негромко произнёс Янир, тяжело дыша. — Я, честно сказать, уже немного подустал. Встать сможешь?

— Ага. — Он присел, помогая мне слезть. Стоило ногам коснуться земли, как меня повело в сторону, но я устоял, мягко отказавшись от помощи. — Давно ты меня несёшь?

Янир выпрямился, поставив руки на пояс, и протяжно выдохнул. Лютня, поблёскивая узорами на солнце, болталась на ремне у него на груди. Бард запрокинул голову и посмотрел на небо.

— Где-то час до переправы и часов шесть после неё. Поначалу было ничего, а потом… Тебе бы похудеть немного.

Я возмущённо воззрился на него. Нет, каков наглец! Я и слова не сказал, пока переносил его через речку в Гибельном лесу, а ведь он тоже не невесомый! Пока я обиженно сопел, пытаясь придумать достойный ответ, неподалёку раздался шорох. Я тут же напрягся, но, как оказалось, зря. Из подлеска, грациозно перепрыгнув низенькие кусты дикой ежевики, появилась Селмор.

— О, очухался? — она широко ухмыльнулась. — Ну и шоу ты там устроил! Готова поспорить, ещё никто и никогда не охлаждал пыл королевской гвардии таким образом…

— Извиниться перед ним не хочешь? — резко перебил её бард.

Какое-то время девушка сверлила Янира недовольным взглядом, а затем раздражённо вздохнула.

— Точно. В общем, время поджимало, так что я не придумала ничего лучше, чем бросить тебе под ноги дымовой шар и ударить по голове. — Селмор опустила голову и совсем тихо добавила. — Прости.

— Ничего, переживу. — Я проигнорировал недовольное фырканье Янира и помассировал пульсирующий тупой болью затылок. — Лучше скажи, что мы не единственные, кто выбрался оттуда.

— Остальные давно ушли вперёд, — пояснила девушка и обвиняюще ткнула пальцем в Янира, — потому что он слишком долго копался!

— Сама бы попробовала нести его столько времени!

— Ронар предлагал помощь, но ты упёрся, что сам справишься!

— Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя чересчур длинный язык? Прямо как у ядовитой змеи!

Я посмотрел на багрового, как перезревший помидор, Янира и впервые словно увидел по-настоящему. Задержал взгляд на пятнах пота, ясно выделяющихся на тёмной ткани его балахона, на вьющихся влажных волосах и особенно на облепленных грязью каблуках. Конечно, я имел удовольствие наблюдать, как ловко бард передвигается на них даже по самой тяжёлой местности, но обычно при этом он не взваливал на себя вес, равный его собственному. Похоже, упорность в этом парне многократно превосходит возможности его тела.

— Как там твоя рука? — обратилась ко мне Селмор, демонстративно поворачиваясь к барду спиной.

— Рука? — переспросил я, посмотрев вниз.

Только теперь я заметил, что вместо левого рукава моего балахона ветер трепал опалённые лохмотья, а рука от плеча до локтя была покрыта плотной, но местами уже потрескавшейся белой коркой.

— Мазь от магических ожогов, — объясняла девушка, пока я с любопытством разглядывал своё плечо. — Рядом с тобой рванул подземный склад лекаря, и одним богам известно, что этот безумец там хранил. По крайней мере, тебе точно повезло больше, чем «Струне». Думаю, пришло время нанести новый слой…

— Я помогу!

Янир не дал Селмор договорить и, преградив девушке путь, вырвал баночку у неё из рук.

Взаимная неприязнь этих двоих была видна невооружённым глазом. Причина оставалась загадкой, но от их громких пререканий моя голова разболелась ещё сильнее. Я понял, что если они сейчас же не успокоятся сами, то я просто-напросто заморожу их. Так, всего на пару минут, чтобы немного передохнуть в тишине и покое.

— Благодарю, сам справлюсь! — рявкнул я, отбирая мазь у барда.

Я уселся прямо на нагретую солнцем землю. Покрывающая моё плечо корочка была твёрдой и шершавой, как кора дерева, но стоило надавить пальцами, и она в мгновение ока превратилась в пыль. Кожа под ней выглядела крайне неприятно: она была тёмно-фиолетовой, почти чёрной, а местами покрылась синими пузырями, под которыми, если слегка надавить, двигалась застоявшаяся кровь. Возможно, мазь обладала чудесным обезболивающим свойством, потому что, даже избавившись от засохшего слоя, я не чувствовал, что с моей рукой что-то не так.

Открыв баночку, я с наслаждением вдохнул аромат горьких трав и зачерпнул немного густой смеси пальцами.

— Ну давай, расскажи ему, куда мы идём, — внезапно потребовал Янир.

— Мы идём в Талаин-на-Драйде, — незамедлительно отозвалась Селмор. Тон девушки не оставлял сомнений: она повторяет это далеко не в первый раз и даже не в двадцатый.

Бард выглядел так, словно ждал от меня какого-то отклика. Я тянул время, неторопливо нанося мазь на кожу, но Янир, видимо, считал, что мне и так всё должно быть понятно, а Селмор больше интересовала порхающая рядом бабочка.

— И? — наконец не выдержал я, поняв, что никто не собирается ничего мне объяснять.

— И? — переспросил Янир, потрясённо округлив глаза. — Эта роща проклята!

— Да сколько можно?! — Я едва удержался, чтобы не швырнуть в него крышку. Это действительно начинало утомлять. — У вас в Теролане есть хоть одно непроклятое место?!

— А я пытаюсь всю дорогу объяснить твоему балалаечнику, что роща не проклята!

— Это лютня!..

— В Талаин-на-Драйде живёт мой дед! — Селмор повысила голос. — Это мой дом!

— Как же! Ещё скажи, что это твой дед роще репутацию подпортил, сказочница!

— Так и есть!

Они кричали друг на друга, практически соприкасаясь лбами, и своим поведением напоминали двух что-то не поделивших баранов. Я позволил им ещё немного попрепираться, пока был занят своим ожогом, а затем поднялся, намереваясь поставить точку в нелепом споре.

— Ну всё, хватит! — потребовал я, решительно влезая между ними, и обратился к Селмор: — Веди нас.

— Боги, хоть кто-то из вас разумен! — Селмор не смогла скрыть самодовольной улыбки. — Тут недалеко уже, до полудня доберёмся.

Янир только вздохнул и, не проронив больше ни слова, прошёл мимо нас — очевидно, он и сам знал дорогу. Я успел заметить, как заинтересованно заблестели его глаза. Кажется, барду был нужен кто-то, кто примет это решение за него. Усмехнувшись, я проводил своего друга взглядом и вдруг понял, что остался с Селмор наедине. Я бы не смог найти лучшего момента, чтобы расспросить её обо всём, но девушка, словно прочитав мои мысли, тихо произнесла:

— Прибереги свои вопросы до того, как встретишься с моим дедом. Он мудр, проницателен и многое знает. Позволь дать тебе совет: не пытайся что-то скрыть от него. И присматривай за этим. — Девушка кивнула в сторону удаляющегося Янира. — У твоего барда острый язык — в Теролане немало тех, кого он успел оскорбить, намеренно или случайно.

— Ему грозит опасность там, куда мы идём? — нахмурился я. Селмор кивнула. — Ты знаешь, кто хочет ему навредить?

— Я предупредила. — Девушка проигнорировала мой вопрос. — Смотри в оба.

«Из тебя выйдет отличная нянька для «твоего ба-а-арда», — с издёвкой протянул Ольвидус.

Я шумно выдохнул, хороня в себе наивную надежду, что удар Селмор наконец выбил бессмертного из моей головы.

* * *

В окружении ничего не изменилось, но я вдруг понял, что больше не могу сделать ни шагу.

Я остановился, скованный необъяснимым страхом. Дыхание сбилось, спина покрылась холодным потом, и я привалился плечом к большому мшистому валуну, пытаясь унять дрожь в теле.

Странно себя вёл не только я: Янир, смертельно побледнев, тихо охнул; его ноги подкосились, и бард сполз на землю рядом со мной.

— Сейчас, потерпите. — Селмор обогнула нас и рявкнула, перепугав птиц, отдыхающих в густых кронах: — Мейвин!

— Да тут я, не верещи.

Приземистый юноша неожиданно возник рядом с нами — я готов был поклясться, что только что поблизости никого не было. Он откусил от сладкой булки огромный кусок и, с любопытством косясь на загибающихся у валуна меня и Янира, невнятно вопросил:

— Эфа пахление?

— Да, давай шустрее, — поторопила его девушка.

— Ну наконец-то! — быстро прожевав еду, воскликнул он и вытер липкие пальцы прямо об штаны. — Полдня тут торчу, оба завтрака пропустил!

Мейвин поднял руки, и воздух под его пальцами пошёл волнами, засверкал цветными переливами, подобно блеску крыльев стрекозы на солнце. Повинуясь желанию мага, из земли вырвались корни, сплелись в остроконечную арку и открыли окно в совершенно другой мир.

Мне стало лучше, стоило только проходу открыться. Я дёрнул Янира за рукав и поспешил за Селмор, которая уже вошла в арку.

— Добро пожаловать в Талаин-на-Драйде, — весело произнесла она.

Селмор сказала, что мы идём в рощу, но от неё здесь было только название. Передо мной предстал вовсе не редкий лес, а самый настоящий город. Исполинские деревья будто бы стремились разорвать небесную высь. В основании каждого была арка наподобие той, через которую мы прошли ранее, а внутри виднелись извилистые лестницы. Задрав голову, я увидел, что вокруг мощных стволов, точно грибы, расположились причудливые домики, от совсем крохотных хижин, едва заметных среди ветвей, до многоэтажных построек, чьи стены были украшены узорной резьбой и неизвестными мне рунами, от которых слабо веяло магией. Между деревьями растянулись подвесные мосты, поросшие зелёной бородой[59] и плющом, и напоминали собой гигантскую паутину. По этим мостам можно было легко перебраться на соседние деревья, не спускаясь на землю.

— Пойду узнаю, что на обед. — Мейвин запечатал проход. Поймав мой взгляд, он подмигнул и очень резво для своих коротеньких ножек потопал прочь. — Увидимся!

Я ожидал, что сейчас Селмор поведёт нас к одному из деревьев, но она не остановилась, а направилась мимо великанов вглубь леса. Вскоре мы вышли на большую травянистую поляну, в центре которой собралось какое-то невероятное количество народа — в последний раз я видел столько на Хрустальной площади во время празднования Дня Освобождения. Я узнал в собравшихся беженцев из «Струны».

— Это они! Ронар, они здесь!

— Хвала Вильтуру, вы живы!

Вейнарменнир обступили нас. Каждый громко выражал свою радость, но для меня их слова слились в неясный шум. Я обнаружил себя стоящим прямо напротив Альрун. В ярких глазах девушки отражалось так много всего, что я совершенно растерялся и просто замер, не зная, куда себя деть. Наконец альва шмыгнула носом, лицо её расслабилось, и я, боясь упустить момент, обнял её.

— Живой, — прошептала она куда-то мне в шею.

Я испытал невероятное облегчение. Конечно, я не думал, что у Селмор были причины обманывать нас, да и Янир вёл себя совершенно обычно, но только увидев Альрун своими глазами, я почувствовал, как тревога перестала раздирать грудь.

Но только до тех пор, пока Янир не спросил:

— А где Ульв? Грай?

— У целителей. Ульву в голову прилетел камень. Приложило сильно, но ему не впервой, а Грай… — Ронар замолчал, так и не сумев подобрать слова, и, побагровев, отвернулся.

— Ей опалило лицо, — тихо пояснила Сварта. — Целители сказали, что сделают всё возможное, чтобы помочь ей вернуть прежний облик, но… ожог магический.

Вейнарменнир помрачнели. Сварта могла не продолжать. Я опустил взгляд на свою руку и закрыл глаза.

От магических травм не помогают ни снадобья, ни сама магия. Я даже предположить не мог, что именно станет с моим плечом, когда оно заживёт. Возможно, кожа навсегда останется нездорового тёмно-фиолетового оттенка, почти такого же, как вены некромантов, а может, мне повезёт, и напоминать о произошедшем будет только уродливый шрам. Одно я знал наверняка: как бы целители ни старались, чуда не случится.

— Селмор, дорогая! — прогремел звучный голос.

— Деда! — девушка счастливо улыбнулась и обернулась.

Честно признаться, когда Селмор сказала, что мы идём в гости к её деду, я приготовился к встрече с дряхлым стариком. Мужчина же, стоящий перед нами, скорее был похож на повзрослевшего Ронара: высокий, крепкий и широкоплечий, разве что волосы тронула седина, намекая на почтенный возраст. Лицо его покрывала серебряная чешуя, серебряные же глаза с вертикальными зрачками медленно прошлись по каждому из нас и остановились прямо на мне.

— Добро пожаловать! — поприветствовал он, одной рукой приобнимая Селмор, а другой зачёсывая назад короткие волосы и оголяя выбритые виски. — Союзники госпожи Вальды — наши добрые друзья! Прошу, располагайтесь, мои ученики вам всё тут покажут. Могу ли я поговорить с вами, юноша? Наедине.

Последнее относилось ко мне. Я был рад, что он сам это предложил, потому что, несмотря на желание поскорее удовлетворить своё любопытство, я совершенно не знал, с чего начать, так что, услышав просьбу, незамедлительно согласился.

— Найду вас позже, — бросил я друзьям и пошёл за мужчиной.

* * *

Поляна осталась далеко позади. Мы стремительно удалялись от чужих глаз и ушей, и, хотя голоса давно смолкли, и нас, очевидно, никто не преследовал, мужчина и не думал сбавлять шаг.

Он остановился, только когда вокруг стало так тихо, что стук собственного сердца показался мне оглушительно громким.

Мужчина развернулся ко мне и неожиданно опустился на одно колено, низко склонив голову.

— Я ждал этого момента всю свою жизнь, — хрипло произнёс он и поднял на меня полный восхищения взгляд. В серебряных глазах стояли слёзы. — Покорный слуга Сиятельного Владыки приветствует вас, молодой господин Кайриус. Я — Ирвинг.

Глава 17 (Кайриус). Полукровка.

Тропинка внезапно оборвалась. Перед нами выросла скальная стена, но Ирвинг даже не замедлился: магус просто прошёл сквозь неё, словно никакой преграды перед ним и не было. Слегка опешив, я приблизился к тому месту, где исчез мой провожатый, и вытянул руку, ожидая, что вот-вот коснусь шершавого камня, но вместо этого ощутил покалывание чужой магии — передо мной была искусная иллюзия. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я шагнул вперёд.

За иллюзией скрывалась просторная пещера. Чуть поодаль от входа земля пестрела живым ковром из цветов, над которым висели круглые каменные плиты: они образовывали лестницу, ведущую под самый свод пещеры, и на самой последней расположился большой кристалл причудливой спиральной формы. Воздух вокруг него дрожал и плавился.

— Сюда, молодой господин.

С трудом оторвав взгляд от кристалла, я проследовал за магусом. Место, куда он меня привёл, напоминало лабораторию: столы, заставленные пробирками и склянками с непонятными жидкостями и порошками; чугунный котелок; стопки свитков и книг без названий разной степени потрёпанности. Пахло пылью, плесенью и ещё чем-то резким и очень неприятным, настолько, что мне пришлось зажать нос ладонью, чтобы не задохнуться. И среди этого хаоса скромно стояла односпальная кровать, заваленная всяким мусором. Именно к ней Ирвинг и подошёл.

— Прошу прощения за беспорядок. — Смахнув всё, что валялось на покрывале, прямо на землю, мужчина жестом предложил мне сесть. — Я ожидал вашего прибытия, но никак не мог унять беспокойства.

Коротко кивнув, я опустился на самый край кровати — даже скамьи в тюрьме Ликириса были мягче, чем это ложе. Магус тоже сел, сохраняя между нами почтительное расстояние. Я принялся теребить край уцелевшего рукава, чтобы хоть чем-то себя занять.

Разница между тем мужчиной, который приветствовал Вейнарменнир, и тем, что сейчас сидел напротив, была колоссальной. Стоило нам остаться наедине, как Ирвинг превратился в настоящего последователя Ольвидуса: безумного, но очень вдохновлённого. Он рассыпался в бесконечных извинениях, называл меня молодым господином, словно какого-то высокородного отпрыска, и непрестанно отвешивал поклоны.

Ирвинг молча сверлил меня взглядом. Я уставился на него в ответ. Все вопросы, которые я готовился ему задать, вылетели у меня из головы, подобно стае перепуганных птиц. Но когда тишина стала просто невыносимой, я не выдержал первым:

— Так о чём вы хотели поговорить?

— Позвольте… — Мужчина быстро облизнул губы и повторил: — Позвольте взглянуть на него.

Я сразу понял, о чём речь, и полез в поясную сумку. Грань Гребня маняще блеснула серебром. Ирвинг принял реликвию бережно, словно самое драгоценное сокровище в мире. Руки магуса подрагивали — то ли от волнения, то ли от нетерпения. Вблизи стало заметно, насколько они обезображены: кожа от кончиков пальцев до середины запястий побелела, её покрывали шрамы и рубцы; ногтей у магуса вовсе не было, а на их месте расплывались неровные серые пятна, похожие на гематомы.

Внезапно магус счастливо улыбнулся и рассёк острой гранью реликвии свою бесцветную ладонь. Из раны хлынула голубая, точь-в-точь как у меня, кровь, мгновенно впитываясь в проклятое стекло.

— Владыка, — с придыханием прошептал Ирвинг, закатывая глаза.

«Здравствуй, мой верный магус».

Ольвидус заговорил впервые с того момента, как я вошёл в рощу, и, хотя обращался бессмертный не ко мне, я всё равно слышал его.

— Я ждал, Сиятельный, столько лет ждал…

«Ты непременно будешь вознаграждён, — пообещал бог. — А сейчас послужи мне ещё: расскажи этому юноше всё. Он проделал долгий путь».

Мой взгляд привлёк Гребень, который Ирвинг всё ещё сжимал окровавленной рукой. Во мне шевельнулось сожаление. Я мог завершить своё приключение прямо сейчас, но был ли я в самом деле готов вернуться в родные трущобы Ликириса, так и не поняв, ради чего столько времени терпел унижение по вине бессмертного безумца?

Я набрал в грудь побольше воздуха, прекрасно осознавая, что собираюсь поднять ил в коралловом саду[60]:

— Для начала я хочу знать, как вообще попал в Теролану, — выпалил я, бесцеремонно вклинившись в диалог между Ольвидусом и Ирвингом, большую часть которого пропустил мимо ушей. — Почему Пелена пропустила меня?

Повисла тишина. Ирвинг уставился на меня так, будто у меня вдруг выросла вторая голова. Ольвидус не выдержал первым.

«Мать мальчика не озаботилась тем, чтобы он понимал собственную значимость, — пояснил бессмертный, заставив меня неприязненно поморщиться. Пренебрежение, с которым Ольвидус отзывался о маме, уязвило меня. — Этим придётся заняться тебе, магус. Поведай ему всё, что необходимо».

На лице Ирвинга отразилось понимание. Прочистив горло, он осторожно начал:

— Знает ли молодой господин «Песнь о Девятерых»?

— При чём здесь детская сказка? — резко спросил я.

— То, что вы называете детской сказкой, хранит в себе больше истины, чем вся история наземников. — Ирвинг был само терпение: похоже, моя грубость его нисколько не смутила. — Вы, конечно, знаете главный сюжет: Либерцис, дитя двух миров, способный свободно путешествовать между Сафиреей и Тероланой, пройдя через множество испытаний и лишений, разрушает Пелену. Задумывались ли вы хоть раз, что на самом деле означает «дитя двух миров»?

— Это… — Мой пыл тут же угас. Я отвернулся с горящими от смущения щеками. В самом деле, мне никогда не приходило в голову копнуть чуть глубже. С другой стороны, кто вообще вдумывается в смысл детских сказок? Однако ответ был настолько прост, что я удивился, почему сам не додумался раньше: — Полукровка.

— Верно! — Ирвинг улыбнулся и часто закивал. — Тот, в ком поровну крови мерфолка и наземника, будь то старший альв, человек, спелиот или даже сильвар с нифеидом!

— Но это невозможно.

Возражение вышло неуверенным. Я и сам не знал, зачем продолжал отрицать очевидное. В глубине души я ведь и сам уже понял, что мой отец был кем угодно, но не мерфолком.

— Строки «Песни» гласят: «Да простоит сей барьер до самого конца мира. И да не пропустит наверх ни тебя, ни детей твоих, мерфолков». Это не просто красивые слова — Запрет в самом деле звучит так. Заметьте, молодой господин, в нём нет ни слова о том, что жители Верхнего континента не могут спускаться в Сафирею!

Ирвинг вскочил на ноги, видимо, больше не в силах спокойно усидеть на месте, и принялся ходить кругами по небольшому незахламлённому пространству перед кроватью.

— Конечно, лучшие умы Альберры давно пришли к тому же выводу. Вы, наверное, не знаете, но раньше в Сафирею дважды в год король отправлял дипломатические миссии ради налаживания торговых отношений и укрепления… дружбы, — последнее слово магус ядовито процедил сквозь сжатые зубы. — Порталы открывали пространственные маги. Безусловно, эти встречи хранили в тайне: в Сафирее о них знали лишь Слышащие и избранные сенаторы.

— Немыслимо… — пробормотал я.

— Последние тероланские дипломаты посетили Сафирею около двадцати лет назад. Тогда разразился невероятный скандал, после которого мерфолки разорвали все отношения с наземниками, обещая казнить любого, кто посмеет явиться в Глубины без приглашения. И вы, молодой господин, сыграли в этом далеко не последнюю роль.

— Я?!

Пару мгновений я непонимающе смотрел на магуса, а затем рассмеялся — громко и совершенно безудержно. Я смеялся, но губы Ирвинга не тронула даже тень улыбки. Мужчина выглядел так, словно именно такой реакции от меня и ожидал.

— Боюсь, вы ошибаетесь, магус, — я тогда ещё не родился. Только в этом году, в начале Звенящего льда, мне исполнилось девятнадцать. К тому же, посудите сами, я обычный парень из трущоб…

— Чья мать-савиргия нарушила обет верности Владыке, зачав дитя от одного из альвийских послов.

Меня словно бы огрели по голове чем-то тяжёлым, но после первого удара не остановились. Голова гудела, как сигнальный колокол, и смеяться больше не хотелось.

— Вы ошибаетесь, — возразил я, до конца не понимая, кого пытаюсь в этом убедить — Ирвинга или самого себя.

— Вы часто болели в детстве, — уверенно начал магус, а мой желудок сжался от нехорошего предчувствия. — Чем-то странным, чем не страдают другие дети Глубин, верно?

Он был пугающе прав. Я родился с настолько неразвитыми жабрами, что любой выход на улицу мог стать для меня последним. Виданное ли дело — утонувший мерфолк? Только благодаря упорству моей матери и чудодейственным лекарствам, которые она неведомо где брала, к шести годам мои жабры окрепли достаточно, чтобы я мог жить и дышать как все нормальные дети.