Либерцисы. На поверхности

Я поднёс к лицу кулак и медленно разжал пальцы. Повозка подпрыгнула на кочке, и луч Киры, проникший в зазор между деревянными досками, высветил торчащий из моей ладони Гребень. Он коротко блеснул в холодном свете кривой ухмылкой, точно насмехался надо мной. Внутри стекла не было места, свободного от моей крови — вексова реликвия насытилась ею сполна.

— Может, ещё раз попробуем вытащить её? — предложил бард.

— В этом нет смысла, — ответил я.

Я так и не понял, как Гребень вообще оказался у меня, ведь точно помнил, что оставил его у Ирвинга. Помнил, как кинул стекляшку ему в руки. Могло ли и это мне присниться? Похоже, уже тогда я был не в своём уме.

Как бы то ни было, в первый же вечер, как гвардейцы взяли нас в плен, Ольвидус заговорил со мной и предложил проверить голенище сапога. Не знаю, что заставило меня послушаться.

Сам я не справился, так что пришлось разбудить Янира. Тисиновые кандалы ослабили его так же, как и меня, но он был единственным, кто мог мне помочь, не задавая лишних вопросов.

Если бы я только знал, что произойдёт дальше, то просто проигнорировал скользкого ублюдка. Потому что как только Янир достал Гребень и вложил в мою ладонь, моя и без того странная жизнь превратилась в настоящее безумие.

Пытки, которым Ольвидус подвергал меня раньше, казались детскими забавами по сравнению с тем, что он вытворял теперь. Тогда бессмертный хотя бы злился. Тогда у него была хоть какая-то причина истязать меня.

— Ты сам не свой в последнее время.

— Ну, учитывая, в какой ситуации мы оказались, — попытался пошутить я.

— Ты знаешь, о чём я! — резко обрубил бард.

Только заснувший Фрост рядом с нами заворочался. Мы оба притихли и напряжённо уставились на него. Перевернувшись на другой бок, он снова замер. Я облегчённо выдохнул — не хватало ещё, чтобы он снова начал орать.

— Как тебе помочь, Кайриус?

— Я не знаю, — совершенно искренне ответил я и одними губами попросил: — Просто останься со мной.

Я подумал, что Янир не услышал моей мольбы. Я надеялся, что он не услышал.

— Ну, учитывая, в какой ситуации мы оказались, — передразнил меня Янир и, посерьёзнев, добавил: — Я буду рядом. Обещаю.

* * *

— О нет, — прошептал я. — Нет-нет-нет…

Я не собирался спать. Ещё мгновение назад я разговаривал с Яниром и неожиданно оказался здесь — в месте, по которому точно не стану скучать, когда всё это закончится. Истеричный смешок против воли вырвался из горла. Если. Если это всё когда-нибудь закончится.

— Перерыв око-о-онче-е-е-ен, — пропел бессмертный, появляясь из-за книжного стеллажа.

Моё сердце испуганной птицей забилось в груди. Нет. Нет, нет, нет! Я не могу снова отдаться на его милость. Не могу, не могу, не могу!

— Давай продол…

— Пошёл ты! — заорал я и, развернувшись, помчался прочь.

Он позволил мне это. Позволил отдалиться. Позволил поверить, что у меня есть право выбора. Позволил поверить, что я могу убежать.

— Ну ладно, поиграли — и хватит.

Моя шея оказалась в крепкой когтистой хватке. Позвонки глухо щёлкнули, а в глазах потемнело. Ноги потеряли опору — Ольвидус поднял меня в воздух и встряхнул, как тряпичную куклу.

— Тебе самому не надоело? — устало поинтересовался он и, слегка ослабив давление на моё горло, позволив сделать вдох, а другой рукой пригладил мои волосы. Это прикосновение было пропитано такой трепетной нежностью, что я содрогнулся от ужаса и обмяк, больше не в силах сопротивляться.

— Почему ты… просто не убьёшь… меня? — прохрипел я, чувствуя, как предательские слёзы обжигают щёки. — Зачем… мучаешь?

— Мучаю? — Золотые глаза удивлённо расширились. — Какая глупость!

Я обессиленно прикрыл глаза, а когда открыл их снова, то уже лежал на ковре перед очагом, в котором теперь всегда горел настоящий огонь. По крайней мере, железо он раскалял как самый что ни на есть настоящий.

— Просто убей меня уже, — снова попросил я. — Не могу больше…

— Можешь! — отрезал бессмертный, поворачиваясь ко мне. В его пальцах был зажат серебряный ланцет, и я уставился на его блестящее лезвие, не в силах оторвать взгляд. — Я помогаю тебе, парень. Месяц Жарких песен ещё не закончится, а ты уже станешь вспоминать мои уроки с благодарностью.

— С благодарностью? Пытки? Ты безумец, — проговорил я, с замиранием сердца наблюдая, как Ольвидус приближается ко мне, неся в своих ладонях боль и страх.

— Ты прав. О, конечно же ты прав! Однако, в этом мире есть существа гораздо безумнее и страшнее меня. И когда мы закончим, ты будешь готов к встрече с ними.

Он опустился передо мной на колени и мягко улыбнулся.

— Начнём со снятия кожи, а там посмотрим… Ну что, готов?

* * *

— Оставьте нас.

Я моргнул, приходя в себя, и уставился на собственное отражение в серых напольных плитах.

— Слушаемся!

Кто-то тяжело прошагал мимо. Краем глаза я успел заметить золочёные сапоги. Точно, такие носят гвардейцы. Послышался стук закрывшейся двери, и всё стихло.

— Мерфолк.

Я медленно поднял голову. Взгляд скользнул вверх по нескольким полированным ступеням из того же серого камня, что покрывал пол, по трону из дерева с высокой спинкой, по вытянутым витражным окнам, изображающим какой-то бледно-жёлтый цветок в обрамлении венка из дубовых листьев, а затем вернулся к трону. Возможно, он бы заинтересовал меня не больше, чем всё остальное, только вот на нём восседал альв в короне, и, кажется, я его уже где-то видел. Или мне и это приснилось?

— Мерфолк, — повторил он.

Векс, почему он кажется мне таким знакомым? Острое, угловатое лицо, детали которого будто отобрали у других альвов, чтобы создать это. Тонкие, похожие на стебли цветов длинные пальцы расслабленно постукивали по подлокотнику. Чуть прищуренные глаза и круглые золотые глаза, неотрывно следящие за мной, как хищник за жертвой.

Фу. Ну до чего же неприятный мужик.

— Ты ведь знаешь общий язык, отродье.

— Вы кто?

Лицо мужчины приобрело растерянное выражение. Ольвидус в моей голове сдавленно хрюкнул.

«Соберись, парень! Перед тобой сам Аэрон ан Аквилана, альвийский король!»

— А-а-а, коро-о-оль, — протянул я, по-прежнему мало что понимая.

Для меня неделя в повозке растянулась на несколько месяцев. Я мог потерять сознание прямо посреди разговора. Для Янира и остальных это длилось всего пару минут, но для меня эти минуты растягивались в часы, а иногда и в целые дни. К счастью, я очень скоро перестал кричать во время приступов, иначе парни придушили бы меня за то, что я постоянно мешал им спать.

Где-то на пятый день случилось то, чего я так боялся: я перестал понимать, где сон, а где реальность. Я больше не смотрел на Янира, страшась увидеть вертикальные зрачки и красную чешую. Я больше не смотрел на Ольвидуса во время пыток, боясь разглядеть бледные шрамы под нижней губой и длинные клыки.

Но, похоже, именно сейчас жизненно важно понять, сплю я или нет. Я напряг память, мучительно пытаясь вспомнить, как оказался один на один с королём.

Помню, как нас вытащили из повозок и привели в какой-то большой двор. Помню шум и гул множества голосов, но я, если честно, ни слова не услышал, потому что Ольвидус безостановочно хохотал, как умалишённый. Хотя почему как?

Момент, когда меня приволокли сюда, так и не всплыл в моей памяти. Возможно, именно в это время я снова отключился.

Я завертел головой, рассматривая длинный светлый зал с высокими потолками, вновь осмотрел трон и большие витражные окна. Всё вокруг выглядело очень аккуратным и правильным. Да, похоже, сейчас я и впрямь бодрствую: Ольвидус бы создал что-то более хаотичное. Такой антураж совсем не в его стиле.

Альв по-прежнему молчал. Он смотрел на меня со смесью лёгкого удивления и отвращения — так смотрят на кучу дерьма, вдруг появившуюся посреди чистой улицы. Это меня позабавило.

— Настоящий король, значит, — весело фыркнул я. — Так и чего надо?

Очевидно, монарх не привык к такому обращению. Что ж, плевать я хотел, нравится ему или нет. Уверен, он не сможет причинить мне большую боль, чем та, которой Ольвидус кормит меня уже векс знает сколько времени.

К чести короля, он не показал своего недовольства, не позвал стражников, не начал кричать, брызжа слюной.

— Ты очень похож на свою мать, — невпопад сказал Аэрон ан Аквилана, а во мне шевельнулось любопытство. — Невероятное сходство.

— Вы знали мою мать?

— К сожалению. — Король вздохнул и подпёр щёку кулаком. — Хуже этой женщины, пожалуй, только Хекса.

— А мы точно про одну и ту же женщину говорим? — удивился я, вспоминая кроткий нрав мамы и её нежную улыбку.

— Так зачем ты здесь, мерфолк?

Я поморщился. Что за дурацкая привычка перескакивать с темы на тему?

— Не знаю. — Не будь кандалов, я бы растерянно развёл руками. — Это вы мне скажите.

— Не знаешь.

— Не знаю.

— Значит, предпочитаешь притворяться. Как и весь твой поганый вид.

Ольвидус напрягся, и я, неразрывно связанный с ним, тоже.

— Твоё появление было предсказано сотни лет назад, полукровка. — Аэрон ан Аквилана подался вперёд. — «И придёт он — дитя двух миров. И будет дано имя ему — Либерцис, Освободитель. И сможет он ходить меж Сафиреей и Тероланой, неудержимый и невредимый. Но верен он будет Владыке Ольвидусу и непременно найдёт способ разрушить Пелену».

«И когда воспламенится гора, когда закипит вода, когда земля раскалёнными углями ляжет под ноги — возвратится Он. Разверзнется твердь, расступится вода, покорится воздух — и мы станем свободны». Окончание прозвучало голосом мамы. Я застыл. «Песнь о Девятерых». Снова она. То, что я долгие годы считал обычной сказкой. То, что оказалось пророчеством. И только сейчас до меня наконец начал доходить его смысл. Кусочки головоломки постепенно вставали на свои места, рисуя картину весьма неутешительную, и в первую очередь для меня.

— Тебе знаком этот текст.

— Знаком, — подтвердил я и попытался хоть как-то оправдаться: — Но вы ошибаетесь. Я попал в Теролану совершенно случайно и…

— Совершенно случайно, — эхом повторил король. — Совершенно случайно сделал невозможное. Совершенно случайно задурил головы оборванцам из людских земель и моей племяннице. Совершенно случайно вдохновил их на глупое восстание, чтобы в воцарившейся суматохе подготовить всё для возвращения бога лжи в этот мир.

— Чего? — Вот это фантазия! Я приподнял бровь и попытался возразить: — Нет, это не то…

— Ты сильно наследил: резня у Пепельного озера, исчезновение жителей людской деревушки на окраине Гибельного леса, пожар в старейшей таверне Тероланы, проникновение в Талаин-на-Драйде. Мне пришлось послать лучших наёмных убийц за твоей головой, но каким-то чудом ты избежал смерти.

Пока он говорил, в памяти всплывали события. Прошёл всего месяц, а казалось, это всё произошло в прошлой жизни и с кем-то другим. Когда король дошёл до убийц, я похолодел. Вспомнил, как потух взгляд наёмника и как его тело с глухим стуком упало на землю.

— Эти твари едва не убили Альрун! — выкрикнул я. — А в «Струну» вы сами послали своих воинов!

«Не старайся. Это отличительная черта всех выродков Бриллаара — выворачивать всё в свою пользу».

— Все альвы, отправляющиеся в Сафирею, знали текст пророчества, — вновь заговорил Аэрон ан Аквилана, оставив все мои возражения без внимания. — И всё же нашёлся один непокорный альв, которого при виде красивой женщины покинул разум.

Я затаил дыхание. Взгляд короля пронзал насквозь.

— Двадцать лет. Двадцать лет я ждал твоего появления. Твой отец сам пришёл ко мне и рассказал о том, что сотворил. Рассказал о том, что, потеряв голову от любви, дал семя будущему разрушителю мира. Глупый, глупый мальчишка…

Король поднял руку, держа завёрнутый в платок Гребень. Ах да, кажется, его вырвали из моей ладони гвардейцы. Или я сам его отдал? Не помню.

— Ты принёс смерть на мою землю, мессия лживого бога.

«Скажи ему, чтобы взял красный платок. Мне совершенно не идёт жёлтый».

— Послушайте, — я предпринял ещё одну попытку оправдаться. — Да, эта штука была у меня. Я стащил её из храма, и тогда я ещё понятия не имел, что это такое. Векс, я и сейчас не понимаю, в чём ценность этой стекляшки!

Король молчал. Я всмотрелся в его непроницаемое лицо и понял, что совершенно зря сотрясаю воздух.

— Вы ведь всё равно мне не поверите, правда? Что бы я ни сказал, вы не поверите.

— Я не могу позволить твоей лжи затуманить мой разум.

— Что ж, — я выдавил из себя улыбку, — тогда мне больше нечего вам сказать.

Похоже, это короля не устроило. Он нахмурился и, ещё пару мгновений побуравив меня взглядом, крикнул:

— Стража!

Двери тут же распахнулись. Раздались торопливые шаги, и гвардейцы остановились прямо за моей спиной.

— Ваше Величество?

— Уведите его. Заприте в малой темнице, в дальней камере.

— В дальней? — переспросил гвардеец. Кажется, этот приказ так ошеломил его, что он забыл, с кем разговаривает. — Но там тот заключённый. Вы приказывали никого рядом…

Выражение лица Аэрона ан Аквилана было красноречивее всяких слов. Стражник громко сглотнул.

— Слушаемся, Ваше Величество! — гаркнул второй гвардеец. — Отведём его в дальнюю камеру!

Меня подхватили под руки и поволокли прочь. Я не сопротивлялся и, пока двери не закрылись, смотрел, как на тонких бескровных губах короля расцветает неприятная улыбка.

* * *

— Ты сегодня необычайно тихий.

Я неохотно оторвал голову от пола и приподнялся на локтях. Ольвидус сидел рядом, надувшись, как обиженное дитя. В руке он сжимал окровавленный кинжал. Я перевёл взгляд на свою ступню и с тупым безразличием уставился на открытую рану. Бессмертный доковырялся до кости — неудивительно, что он ждал от меня хоть какой-то реакции.

— Щекотно. — Я пожал плечами и лёг, для удобства подложив руки под голову.

— Так неинтересно! — Судя по лязгу, бог отшвырнул кинжал. И правда, совсем как ребёнок.

— Это же и было твоей целью, разве нет? — широко зевнув, спросил я.

— Да, но я думал, на это уйдёт больше времени.

Я не стал отвечать. Он ведь не ждал, что я кинусь его успокаивать?

Сколько увечий нужно нанести живому существу, чтобы в конце концов оно перестало чувствовать боль? Теперь я знал точно.

Бесчисленное множество.

Ольвидус истязал меня во снах, так что это никак не должно было повлиять на моё тело. И всё же повлияло. Я много размышлял, как именно у бессмертного это получилось, но так и не смог придумать разумное объяснение, кроме того, что Ольвидус — бог. Он и не должен подчиняться тем же законам мироздания, что и смертные создания, верно?

Каждый раз, возвращаясь из этой комнаты, я чувствовал, что изменился: стал сильнее, выносливее, бесчувственнее. Каждый раз, возвращаясь в реальность, я оставлял здесь часть себя. Поначалу я жалел об этом. Старался ухватить это незримое, удержать подле себя. Затем перестал — какой смысл стараться, если я даже не мог вспомнить, что именно у меня отобрали?

Я украдкой покосился на Ольвидуса. Он выглядел непривычно уязвимым сейчас, сидя у очага и обняв руками колени, он раскачивался из стороны в сторону.

Бессмертный вёл себя так передо мной не впервые. Чем тише я переносил истязания, чем быстрее становился равнодушен к переломам и порезам, тем капризнее и эмоциональнее вёл себя бог.

И вот, наконец, идеальный момент настал.

Уже достаточно долго меня терзал один вопрос, и в любой другой ситуации я бы ни за что не рискнул задать его, потому что, во-первых, мне не было дела до чужих проблем, а во-вторых, я и помыслить не мог, как Ольвидус отреагирует, если я вдруг стану лезть ему под кожу. Но теперь, когда он залез под кожу, совсем не в переносном смысле, мне, теперь, когда во мне больше не было страха к этому древнему существу, я решился. Мне хотелось вернуть ему хотя бы толику той боли, что он причинил мне.

— В тот день, когда сгорела «Струна», — начал я, стараясь скрыть довольную ухмылку, — произошло что-то странное, верно? Между нами, я имею в виду.

Ольвидус перестал раскачиваться и поднял голову. Похоже, он не понял, что я имею в виду, так что мне пришлось повторить вопрос. Взгляд бессмертного стал осмысленным, и я заметил, как он напрягся.

— Наши сознания слились, — пробормотал он.

— Я видел кое-что любопытное.

Бог промолчал, и это воодушевило меня лучше любых слов.

— Тот тёмный бард. — Ольвидус вздрогнул, точно его пронзило молнией. — Кто он?

Он был в каждом воспоминании — изящный мужчина с обсидиановой кожей и длинными ослепительно-белыми волосами. За столом в общем зале «Танцующей струны», на сцене, на подоконнике в четвёртой комнате на втором этаже. Он заразительно смеялся и ни на мгновение не выпускал из рук лютню.

Ольвидус долго молчал. Я предполагал, что бессмертный не ответит — у него не было никаких причин раскрывать свои тайны. Но бессмертный в очередной раз удивил меня.

— Самая чистая душа в этом насквозь прогнившем мире. Слишком доверчивая и не ведающая зла.

Огонь в очаге почернел, искры брызнули на ковёр. Вскочив на ноги, Ольвидус приблизился, схватил меня за грудки и рывком поднял с пола. Из его ноздрей валил пар, обжигая моё лицо, но я не стал сопротивляться и спокойно выдержал полный ярости взгляд.

— Будь осторожен, парень, — процедил он. — Внимательно выбирай, кому доверяешь свою жизнь.

Он отпустил меня и слегка оттолкнул от себя.

— Уходи. Я больше не желаю видеть тебя.

* * *

Это было самым приятным пробуждением за последнее время.

Меня окутали ставшие привычными запахи плесени и ржавчины. Я сел на своей соломенной подстилке и потянулся, разминая затёкшее тело, и шумно выдохнул. Краем глаза я заметил что-то тёмное и дёрнулся от неожиданности. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить, что так теперь выглядит моя рука — точно бумага, впитавшая разлитые чернила.

Альвы, приведшие меня в темницу, от моего увечья были не в восторге. Что ж, мне бы тоже не понравилось провалиться пальцами под чью-то кожу. Пока один гвардеец громко избавлялся от своего обеда в коридоре, его напарник послал за целителем, но тот, осмотрев меня, только развёл руками и оставил баночку с заживляющей мазью, однако оба мы понимали, что прошло слишком много времени. Мазь едва справлялась с тем, чтобы снимать воспаление с постоянно мокнущих язв. Какое-то время я даже гадал, что убьёт меня быстрее — пытки Ольвидуса или заражение крови. К счастью, всё, что я чувствовал теперь, — это лёгкое покалывание. Неприятно признавать, но у «уроков» Ольвидуса обнаружилась и полезная сторона.

— Кай? — позвал тихий, как шелест ветра, голос. — Ты проснулся?

— Да, — ответил я и подполз ближе к смежной с соседней камерой стене.

Я так и не понял, почему стражники так изумились, когда король приказал привести меня именно сюда. Я ожидал, что буду вынужден выживать, деля пространство с каким-нибудь чудовищем, но мой сосед оказался вежливым альвом с приятным голосом.

— Сегодня ты не кричал, — заметил он.

— Сегодня мне не было больно.

— Рад слышать.

Вилтарин — так его звали — мне нравился. Моя камера располагалась чуть ближе к выходу, поэтому у меня не было возможности даже мельком увидеть его. Что он альв, я знал только с его же слов, но у меня не было причин не верить.

Мой сосед поведал, что я попал в темницу для особо опасных преступников. И сейчас, помимо нас двоих, здесь больше никого не было.

— Так уж вышло, что я очень провинился перед королём, — пояснил он. — По некоторым причинам он не может казнить меня, поэтому просто спрятал. С глаз долой — из сердца вон.

Вилтарин любил поговорить. Он имел привычку слегка растягивать слова, но меня это нисколько не раздражало. Мой сосед в юности много странствовал по Альберре: он побывал в каждом городе Златоцветных лугов и в каждом поселении Ветреных равнин; прошёл по караванному пути в землях Праведных и гостил у подгорцев в Драгоценных пещерах; однажды даже пересёк Скорбное море, чтобы увидеть хрустальные горы Долины печали и нифеидов, но дальше Хладной гавани не зашёл. Впрочем, этому я не удивился — снежный народ известен своей замкнутостью всему миру. А вот то, что он бывал в Сафирее, по-настоящему поразило меня.

— Я занимал не последнее место при дворе, — со смехом отвечал он. Я не понимал, как у кого-то может быть настолько приятный смех, который хочется слушать и слушать. — Пожалуй, я не бывал только в Тенистых лесах. Но ты и сам понимаешь, почему.

Ещё Вилтарин многое знал о магии и с удовольствием объяснял мне теорию: о том, как чувствовать потоки, как безопасно брать взаймы силы у природы, как с помощью дыхательных практик расширить границы врождённого дара. Его методы не были похожи на советы Янира, основанные на наитии и чувствах. Я понимал далеко не всё, но внимательно слушал и запоминал, жалея только о том, что вмурованные в стены осколки тисина не позволят мне попрактиковаться здесь и сейчас.

— Так что ты услышал последним? — спросил мой сосед.

Перед тем, как я в очередной раз неожиданно уснул и отправился к Ольвидусу, Вилтарин как раз начал рассказывать, как его пригласили в Нирт'охин на бал в честь совершеннолетия Астерии ан Филомелана и как празднование превратилось в поиск жениха для будущего матриарха.

— Точно. Так вышло, что тётушка Велора посчитала меня самой выгодной партией. Не могу её винить — ритуал сердец со мной действительно мог бы укрепить положение Астерии среди альвийской знати. Да и для меня, младшего сына, это было наилучшим вариантом. Только вот я в те годы был юным идеалистом: мне хотелось странствовать, изучать магию и науку и непременно жениться по любви. Я был глупцом.

— Не вижу в твоих желаниях ничего глупого! — горячо возразил я.

— Благодарю. — Я почувствовал в голосе Вилтарина улыбку. — Но жизнь и сердце аристократа ему не принадлежат. Значение имеют лишь выгодные для семей союзы. И всё же, несмотря на то, что с Астерией мы были добрыми друзьями, жениться на ней я не желал. В тот день я сбежал с приёма и до глубокой ночи просидел в кухонной кладовке. А на следующий день с благословения старшего брата отправился странствовать.

— Судя по твоим рассказам, у тебя всё получилось, — заметил я, радуясь за него, как за самого себя.

— О да! Я бы никогда не сумел узнать столько об истории Альберры и магии, просто корпя над книгами.

— А любовь? Ты встретил её?

Вилтарин промолчал. Я понял, насколько неуместен был мой вопрос, и запоздало прикусил язык. Наверняка я ненароком разбередил какую-то старую рану.

— Прости, — извинился я. — Конечно же, ты…

— Да, — вдруг перебил меня альв. — Я так и не женился, но я встретил её. Далеко отсюда. Там, откуда я бы не смог забрать её при всём своём желании. Надеюсь, она вспоминает меня. Хотя бы иногда.

От необходимости отвечать на это откровение меня спасли чьи-то шаги.

— Похоже, это за мной, — хмыкнул я, обращаясь одновременно и к Вилтарину, и к Ольвидусу. — Сейчас опять поведут к венценосному недоумку.

— Ты очень необычный заключённый, Кай. Я попал сюда двадцать лет назад и тогда же последний раз видел солнечный свет. Я смирился, что проведу здесь остаток жизни, как и другие до меня. Но ты большую часть времени проводишь на аудиенциях с королём.

— Просто старик не может справиться с одной маленькой стекляшкой.

Вилтарин рассмеялся.

— Аэрон всего на пять лет старше меня, ему семьдесят девять лет. Что же, по-твоему, и я старик?

Что-то было в том, как легко он назвал короля по имени. В этом не было насмешки, только светлая тоска — так вспоминают хорошие времена, которые, как ни старайся, не получится вернуть.

— Не знаю, — я тоже не смог сдержать улыбки, — я тебя не видел.

— Ты, — дверь отворилась, и в камеру вошёл гвардеец, — на выход.

Я неторопливо поднялся и подошёл к альву, вытянув руки перед собой. Тисиновые кандалы сомкнулись на запястьях, и их вечный спутник — слабость — тут же захватила моё тело. Я глубоко вздохнул и последовал за стражем на встречу с самой большой ныне живущей сволочью альвийского королевства.

* * *

— Послушай, Величество, это ведь тебе нужна моя помощь. Не наоборот.

Лицо короля пошло багровыми пятнами. С каждой нашей встречей он терял терпение всё быстрее. Его выдержка трещала по швам, и от того невозмутимого альва, который вывалил на меня целый ворох несправедливых обвинений, почти ничего не осталось.

— Я мог бы приказать вырвать тебе язык за дерзость, — процедил он.

— Ага. Только вот в твоём распоряжении нет запасного мерфолка, — отмахнулся я.

Аэрон ан Аквилана в нервном возбуждении ходил из угла в угол, борясь с собственной гордостью. Я наблюдал за его метаниями с равнодушием и скукой — мне-то спешить некуда. Наконец он остановился и решительно встретился со мной взглядом.