Армагона. Выход – там, где вход

— Мне стало известно, что сотрудники Системы Безопасности Армагоны сами убили каких-то бедолаг, выдав их за охранников тюрьмы, а убийство повесили на Дорина. Продолжай, Дорин, — добавил Робби.

— Нам нужно полное взаимодействие ваших подпольных структур с нами, а также слаженность действий друг с другом. Нужна неконтролируемая электронная связь для координации. Час «Икс» скоро настанет, и все должны быть готовы, на своих местах, — объявил Дорин.

— Да, да. Но в условиях тотального контроля это будет сделать трудно. Конечно, мы работаем над этим, и я кое-что уже подготовил, — ответил Робби, запивая таблетку водой.

— На Армагоне большинство граждан верят пропаганде СМИ, другого способа получить информацию у них нет. Как же нам организовать народ? — спросил подпольщик с рыжими усами по имени Жоклинс.

— Это задача номер один. Те, кто меня сюда направил, рассчитывают на сплочённость армагонцев и их активное участие в освобождении от узурпации. Иначе мы рискуем втянуть наши государства в полномасштабную войну, — пояснил Дорин.

— Чтобы переформатировать сознание армагонцев, нужны годы. А вы хотите за месяц их переубедить? — возразил подпольщик по имени Углас.

— Значит, нужно показать, что есть и другая жизнь. Тогда начнётся цепная реакция: народ всех городов Армагоны подключится. И это не будет выглядеть как агрессия со стороны Радонии, — сказал Дорин.

— Я считаю, что народ Армагоны поймёт правильно, тем более что Армагона и Радония когда-то были единым государством, — добавил Жоклинс.

Робби поднялся и, прохаживаясь из стороны в сторону, продолжил:

— Сейчас власти Армагоны используют действенное оружие — зомбирование, стирание личности как таковой. Они оставили гражданам лишь имя и присвоенный при рождении номер, никакой свободы слова и критики против режима Олемитеса. Рабское подчинение и полная отдача себя и своей жизни на благо правящей верхушки.

— Так давайте покажем жителям Армагоны, что на нашей планете есть и другая жизнь, покажем, как живёт народ в Радонии. Видеоматериалы я подготовил, — предложил Дорин.

— А в Радонии всё так гладко? — засомневался Углас.

— Нет, в Радонии не всё гладко, не все проблемы решены. Но народ там не только работает, но ещё и отдыхает, творит, созидает и развивается. А у вас народ готовят в качестве обслуживающего персонала, — ответил Дорин Угласу.

— Народ не поверит в эти видеоматериалы. И потом, как это показать народу? Взять штурмом центр трансляционных сетей? Нас уничтожат ещё на подходе к этой крепости, — возразил Робби.

— У меня есть на этот счёт идея! Вирус в сети никто не отменял. У вас найдутся специалисты в этом сегменте? — спросил Дорин.

— Позволю себе возразить, — подняв руку, сказал сосед слева от Дорина. — Вирус не прокатит. Его исходный источник будет тут же обнаружен и заблокирован. И никакие обходы системы не помогут. Система сети «Арма-Тьюб» сама по себе уже является вирусом!

— Па, па, па! — пробурчал Дорин, постукивая пальцами по столу. — Неужели ничего нельзя сделать? Не верю!

— Есть одна идея, — подал голос сосед справа от Дорина.

— Мы не можем внедриться в общую сеть «Арма-Тюба», но мы можем разослать копии видеоматериалов гражданам Армагоны.

— Интересно, на каком этапе распространитель будет пойман? — поддел Жоклинс, рыжий, как осенняя листва.

— Подожди. Это лишь набросок, детали нужно продумать: кто и как это будет распространять. Пару сотен таких людей сыщется, — парировал сосед Дорина.

— А где гарантия, что среди этой разношерстной братии не найдется провокатор или предатель? — встрял Робби.

— Дело рискованное, не спорю. Но если сделать это в один день, то ищейки не успеют собраться. А дальше всё пойдет как вирус. Народ станет показывать друг другу это видео, — уверенно заявил сосед слева.

— Этот план, пусть и сырой, но заслуживает внимания, — заключил Дорин, одобрительно покачивая головой.

— Понятно, что многие не поверят, посчитают вражеской агиткой. Но ведь на видео нет призыва свергнуть власть. Там просто показана жизнь радонцев. Кто-то останется равнодушен, а кто-то задумается. — Я согласен. Попробовать стоит, — кивнул Робби.

— От вас всех требуется предельная осторожность, чтобы источник распространения не был обнаружен. Думаю, на подготовку уйдет не меньше недели.

— Я подготовлю носители памяти, через пару дней все будет готово для записи видеоматериала, — добавил Жоклинс.

3.

Автомобиль Нортона, плавно огибая угол, медленно затормозил, издавая легкий скрежет тормозных дисков.

— Приехали. Горди, а давай немного погуляем? Еще не поздно.

— Идем, — с готовностью ответила Горди, выходя из машины.

Вечер окутал город зноем, и лишь ласковый ветерок, прохладный дар, приносил передышку от исходившего от раскаленных за день каменных стен жаркого дыхания. Казалось, сам город, словно стейк на раскаленной сковороде, доходил до полной прожарки. Горди и Нортон направились в сквер, где зелень деревьев сплеталась с пышным ковром кустарника, укрывая его от палящих лучей.

— Нортон, почему ты не позвал на концерт свою девушку, а выбрал меня? Ведь вы помолвлены, насколько я знаю, — спросила Горди.

— Помолвлены, хм! Что значит помолвлены? Помолвка — не повод для похода на концерт, — отшутился Нортон.

— Но все же… — Горди впилась в него своими большими, любопытными, как у испуганного олененка, глазами.

— Я не люблю ее и считаю помолвку ошибкой, которую я намерен исправить. У нас свободная страна, и мы вправе выбирать тех, кого любим.

— Но ты сам согласился на предварительное согласие на брак?

— Брак?! Что такое брак? Мы предоставляем государству детей, а оно нам за это платит. Ведь дома, в которых мы живем, все блага, которые у нас есть, нам даны бесплатно государством. И мы должны взамен что-то дать.

— Дать государству что-то? Получается, мы — инкубаторы? — с ноткой раздражения в голосе спросила Горди.

— Почему инкубаторы? Мы передаем детей государству на обеспечение. — Странные у тебя слова: «передаем детей». Это же не животные, не яйца, чтобы передавать.

— Хорошо, не передаем, а отдаем. Государство их воспитывает, содержит, обучает, определяет на работу. Не то, что у радонцев. Семейные пары сами воспитывают детей, тратят на это средства, потом помогают им устроиться на работу и поддерживают до тех пор, пока они не встанут на ноги.

— А может, в этом и есть смысл — самим воспитывать, кормить, лечить, учить, а, Нортон?

— Смысл в чем? В том, что ты отрываешься полжизни на детей, на создание благоприятных условий для их жизни? А у нас все эти хлопоты взяло на себя государство.

— Да, государство нам многое дало: нет безработицы, нет бездомных и нищих. Но у меня такое ощущение, что государство у нас забрало что-то важное, что-то главное. Скажи, ты когда-нибудь думал, кто твои родители, какие они, как выглядят, чем живут, чем заняты?

— Думал, но я их не помню. Я помню только интернат, как и все мы, — пожал плечами Нортон.

— А я вот об этом думаю постоянно. Где они, чем занимаются, живы ли? Мечтаю их увидеть. А у тебя есть мечта?

— Есть! Я мечтаю достичь такого статуса, чтобы позволить себе купить цветной костюм, — шутливо ответил Нортон.

— Ну, о цветной одежде я тоже мечтаю. А если серьезно?

— Если серьезно, я мечтаю о стакане холодной тонизирующей воды. Очень душно, в горле пересохло, — с легкой хрипотцой сказал Нортон.

— Ой, а я исполню твою мечту! А взамен ты расскажешь мне о своей настоящей мечте, да? Тут рядом в сквере есть автомат. Там есть тонизирующая вода. Пойдем.

Они подошли к выцветшему от времени автомату с напитками. Нортон приложил ладонь к маленькому окошку, и из нарисованной на нем огромной пасти вылетели две запотевшие пластиковые бутылки с прохладным напитком. Нортон протянул одну бутылку Горди, а вторую принялся жадно опустошать. Выпив все содержимое, он бросил ее в переполненную такими же бутылками урну, стоявшую рядом.

— Теперь можно и о настоящей мечте поговорить, — сказал Нортон, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Скажу тебе честно, Горди, у меня действительно есть мечта. Я хотел бы узнать тебя ближе. Ты мне нравишься, не буду скрывать.

— О! Какая странная попытка подката! Мимолетную страсть выдавать за мечту! — с улыбкой произнесла Горди.

— Нет, это не подкат. Я немного теряюсь. Хорошо, это не мечта, это намерения. Скажи, а я тебе нисколечко не нравлюсь?

— А если сколечко, то что?

— Тогда, может, поцелуемся? — приглушенным голосом спросил Нортон.

Нортон обнял Горди и попытался ее поцеловать, но она отстранила его руку и, выскользнув из его объятий, сказала:

— Нет, целоваться мы не будем. Мы друзья, а между друзьями не может быть интимных отношений.

— Ты просто не пробовала. И почему это мы друзья? Мы работаем вместе, да, но мы не друзья, и я не хочу быть твоим другом, — возразил Нортон.

— Какой же ты… — Горди хотела сказать «наглый», но осеклась и закончила: — Шустрый парень! У тебя девушка есть, а если так припекло, вызови девушку легкого поведения.

— Не нужна мне девушка ни тяжелого, ни легкого поведения. Я тебе говорю сокровенные вещи…

— Ой, прямо сокровенные! Глупости говоришь! И вообще, уже поздно, мне пора домой, я устала.

— Да, конечно, идем.

Горди взяла Нортона под руку, и они направились к ее дому.

— Несмотря на то, что концерт был чудовищным, я рада, что мы пообщались. Спасибо тебе, Нортон!

— За что? За просмотр порнографии вместо обещанного концерта?

— Зато мы с тобой неплохо прогулялись, выяснили отношения.

— Выяснили! Ничего мы пока не выяснили. Я понимаю, я тороплю события, но ты, Горди, не спеши с выводами.

— Нортон, я не знаю, что ты себе вообразил, но я согласилась с тобой пойти на концерт, и только!

— Замечательно! Но я не давал тебе никаких обещаний. Мне нужен был повод, чтобы пообщаться с тобой. Концерт был поводом, понимаешь?

— Я так и думала. Все вы такие! Наплел, понимаешь, про концерт, а сам что?

— А сам еще и в симпатии к тебе признался, вот какой я подлец!

— Не то слово, недоученный искуситель-торопыга! Вот мы и пришли, ну, прощаемся. Увидимся на работе, — пообещала Горди.

Поцеловав Нортона в щеку, Горди быстро скрылась за дверью серого дома, так стремительно, что Нортон не успел ничего сказать. Ему не хотелось в этот вечер идти домой. Ему вообще не хотелось уходить от этого дома. Присев на скамейку, он погрузился в размышления: «Что это было?» — думал он. «Она поцеловала меня сама, пусть и в щеку, хотя минуту назад увернулась от моего поцелуя. Нет, это что-то да значит. Я ей тоже нравлюсь. У меня есть шанс», — утешал себя Нортон.

В этот момент у него зазвонило устройство связи. Нортон взглянул на номер абонента — это была Элисия. Он нажал кнопку приема.

— Привет, Нортон! Совсем забыл обо мне. Ты обещал встретиться, а сам так и не позвонил.

— Привет, Элисия! Я совсем замотался, извини. Работы много, и я плохо себя чувствую, — подбирая оправдания на ходу, ответил Нортон.

— Надеюсь, ты скоро будешь здоров, и мы встретимся, да?

— Конечно! Обязательно. Я позвоню. Пока.

4.

Заседание тайного совета продолжалось. Робби, прихлебывая напиток из чашки, обратился к присутствующим:

— Есть еще один вопрос. Нужно выяснить одну важную вещь, а именно: что же на самом деле находится за колючей проволокой охраняемой Запретной зоны.

Подпольщик Углас, отхлебнув из своей чашки, произнес:

— Возможно, там изготавливают мощное оружие массового поражения.

— Или там делают биологическое оружие, что еще хуже, — заключил рыжий Жоклинс.

— Не могут так тщательно охранять зону лишь потому, что там находится какой-то страшный вирус, как нам всем пытаются внушить.

— Согласен, — вмешался Робби. — Я, как бывший вирусолог, могу сказать, что тот вирус, который в свое время поразил большую часть населения страны, погиб. Мутировать при отсутствии биологической жертвы он не мог.

Мысль об охраняемой зоне терзала не только Робби, но и многих жителей Армагоны. Запретная зона занимала огромную территорию. В нескольких километрах от города, широкой вспаханной полосой, тянущейся на тысячи километров, проходила охраняемая по всему периметру граница. Она была обнесена колючей проволокой под высоким напряжением. На опорах высотой более шести метров висели таблички с предупреждениями: «Опасно! Почва заражена опасным вирусом!» Сразу за вспаханной полосой возвышалась стена высотой метров десять, с камерами слежения и электронными пушками, прикрепленными сверху.

Никто не имел права пересекать эту границу, да и вряд ли кто-то захотел бы быть пристреленным охранником или умереть в муках в короткие сроки от коварного вируса. Также над всем периметром была установлена бесполетная зона. Все, что приближалось к Запретной зоне, уничтожалось на месте без предупреждения мощными электронными зарядами, способными разнести в клочья что угодно.

Робби встал из-за стола и подошел к подрагивающему на стене экрану.

— Я хочу показать одну странную видеозапись, — произнес он.

— Наши товарищи направили дроны над запретной зоной. Их тут же уничтожили, но запись транслировалась в реальном времени. Вот что удалось уловить.

Робби коснулся кнопки проектора. Экран ожил, демонстрируя вид с высоты тысячи метров: грозная стена ограждений, небольшой лес с проглядывающими сквозь него полянами, оврагами и живописными ручьями. Внезапно пейзаж рассыпался, сменившись совершенно иной картиной. Ровные квадраты, словно разлинованная тетрадь, сливались с линией горизонта. Изображение приблизилось, выявив ряды техники, напоминающей военные летательные аппараты.

— Обратите внимание, это не склейка, — пояснил Робби. — Дрон снимает в реальном времени, в той же местности.

На экране гладкая, как водная гладь, дорога уходила за горизонт. Рядом с техникой виднелись фигуры военных. Вновь вспышка, и прежний лес с лугами вернулся.

— После этого кадра дрон был уничтожен, — сообщил Робби.

— Теперь предлагаю посмотреть другую запись, сделанную другим аппаратом. Он тоже был уничтожен, но успел проникнуть глубже в Запретную зону. Этот материал был снят в ином районе.

На экране появились дрожащие от ветра облака, они заволокли вид на горы, леса и луга. Через мгновение все исчезло, уступив место изображению, похожему на огромный объект с постройками, напоминающими космодром, и непонятными летающими объектами. Затем появились строения, больше похожие на жилые дома. На стоп-кадре возник увеличенный объект — явное подобие города. Робби остановил запись, увеличил изображение в несколько раз и произнес:

— А вот это что? Что это за город?

— А если это мертвый город, построенный сто лет назад, еще до войны? — предположил блондин Углас. — Там ведь теперь мертвая зона.

— Мертвая зона с движущимися объектами в виде летательных аппаратов и другой техники? — иронично уточнил Робби.

— Засекреченный объект, — заключил Углас. — Наверняка там производят секретное оружие. А если так, то рассчитывать на нашу победу будет сложно.

— Секретное оружие производят в таких зданиях? — озадачился Робби. — И что это за мелкие летающие объекты, средства защиты?

— Меня смутило другое, — вмешался Дорин. — Почему все это исчезло. Город-призрак? Или там поселились инопланетяне? Я в мистику и фантастику не верю.

— Вот во всем этом нам и предстоит разобраться, — произнес Робби.

— Какие еще инопланетяне и секретные разработки? — выразил скепсис сосед Дорина справа. — Мы ведь не знаем, как выглядела та засекреченная местность. Может, там таких городов десятки, и все они мертвы.

— Возможно, — подхватил сосед Дорина слева. — Во время войны никто города на этой территории не уничтожал.

Дорин отхлебнул из кружки и обратился к Угласу:

— Прости, не знаю твоего имени.

— Углас, — представился блондин.

— Так вот, Углас, это не ерунда. Как быть с тем, что на видео мы сначала видели одну картинку, а затем — другую, в реальном времени?

— А, если это глюки электроники? Или специально придумано, чтобы Радонцев сбить с толку? — не унимался Углас.

— Нет, здесь что-то другое, — озадачился Робби.

— Если там находится мощная военная сила, как сказал Углас, то мы действительно можем потерпеть поражение. Это очень серьезно, особенно накануне важных событий, — подытожил Дорин.

— Более чем серьезно, — добавил рыжий усач Жоклинс.

5.

Нортон шел на службу в приподнятом настроении. Ему еще никогда так не хотелось идти на работу, как сейчас. Он спешил увидеться с Горди и, воспользовавшись служебным положением, пришел пораньше. Купив по дороге букет цветов, он открыл электронным ключом кабинет Горди, поставил цветы в графин с водой и быстро удалился. Подходя к своему рабочему месту, он столкнулся с руководителем Лопионом, который выглядел взволнованным и напуганным.

— Как хорошо, что ты пришел пораньше, — пропыхтел Лопион.

— И вам доброе утро! — нарочито бодро ответил Нортон. — Что случилось? У вас лица нет. Вы где-то его обронили?

— Не до шуток, Нортон, идем ко мне. У нас катастрофа. Ка-та-стро-фа! — произнес Лопион по слогам, направляясь в свой кабинет.

Войдя, он налил себе бокал крепкого напитка изумрудного цвета, залпом выпил его и произнес:

— К нам едет проверка! Эти парни из СБА будут нас проверять.

— Да бросьте, — попытался успокоить его Нортон.

— У нас по отчетности все нормально, я все проверил. Пусть разбираются с теми, кто неправильно утилизировал брак чипов-драйверов.

— Думаешь, к нам вопросов не будет? Хорошо бы, — слегка успокоился Лопион.

— Не зря мне сегодня медузы снились, пожирали со всех сторон. Ты присаживайся на диван. Но беда не приходит одна. Прошла информация, что нас могут расформировать и раскидать по другим подразделениям. Если вдруг тебя спросят обо мне, ты уж скажи, что я — патриот, начальник хороший, строгий, требовательный, — бормотал Лопион, загибая пальцы.

— Умный и беспощадный к врагам государства! — подсказал Нортон.

— Да, да, точно! Скажи и это. Я очень беспощадный. И умный, чего уж там. Ты, главное, своих сотрудников проинформируй, что и как говорить. Моя супруга со своей стороны тоже предпримет действия. Порядок наведи в документации, отчетность чтобы была отчетной, и патриотизма побольше в сопроводительных письмах, — пролепетал Лопион, наливая себе еще один стакан.

— Не беспокойтесь, — заверил Нортон спокойным тембром. — Все сделаем на высшем уровне: и отчетную отчетность, и патриотический патриотизм.

— И главное! — Лопион понизил голос. — Чтобы везде, слышишь, везде в кабинетах и лабораториях были установлены живые портреты Олемитеса. Эти парни из СБА это любят.

— И стоило меня сюда тащить? Сказали бы там, внизу.

— В моем кабинете нет прослушки, поэтому я тебя сюда позвал.

— А в других местах есть? То есть у меня в кабинете есть прослушка? — подозрительно спросил Нортон.

— Ну, это… зачем… нет, не знаю, — Лопион замешкался.

— Так есть или нет? — настойчиво повторил Нортон.

— Нет! Есть! Извини, протокол, его нельзя нарушать, — выпалил Лопион скороговоркой.

— Ну, мне-то могли сказать! От меня-то чего скрывали?

— Все, не добивай меня. Раньше не успел сказать, вот теперь вспомнил. Только тсс! — Лопион прижал палец к губам.

— Вспомнили теперь? Спустя три года?

— Все, иди, работай.

Нортон не собирался больше задерживаться возле испуганного начальника. Ему не терпелось увидеть Горди, поэтому он мгновенно испарился из кабинета шефа. Он направился к рабочему месту Горди, отделенному стеклянной перегородкой от других сотрудников отдела. Горди сидела за столом, любуясь цветами и вдыхая их аромат. Нортон остановился, чтобы немного понаблюдать. Чуть постояв, он постучал.

Горди обернулась, улыбнулась и помахала ему рукой. Нортон вошел.

— Привет, Горди!

— Привет, Нортон! А у меня на столе цветы. Ты случайно не знаешь, кто их сюда поставил? — прищурившись, спросила она.

— Не знаю, может, у тебя появился тайный обожатель, застенчивый и влюбленный!

— Не просто застенчивый, а еще и имеющий доступ к электронным ключам. Ну ладно, оставим вскрытие дверей на его совести. Рада тебя видеть, Нортон!

— Вот это приятно слышать! Взаимно!

— Пользуешься служебным положением, ходишь к сотрудницам по личным делам?

— Вот и нет! Я пришел предупредить. Наш шеф просил навести порядок в документации и непрозрачно намекнул, что будет проверка. Только тсс! Это секрет.

— Да, да, секрет, я поняла. Правда, об этом секрете уже все в коридоре говорят, но сделаем вид, что это секрет.

— Так что я пришел по службе и ничего личного. Ну, почти ничего! Еще я хотел тебя повидать. Скажи, мы можем встретиться после работы? Я недавно достал пару красных сердечек. И хочу тебя угостить, — гордо сказал Нортон.

— Серьезно?! Красные сердечки? Откуда?! — восхитилась Горди.

— Места надо знать. Фрукт редкий даже там, где он растет.

Красными сердечками называли редкий фрукт. Вкус этого фрукта напоминал вкусы яблока и персика. Планета Аллон не баловала разнообразием фруктов, в отличие от овощей, поэтому фрукт считался необыкновенным и редким деликатесом.

— Умеешь ты заинтриговать девушку, Нортон. Нет, чтобы принести сердечки сюда, ты их оставил в машине.

— Не в машине, а дома! Только фрукты попробуем, и я отвезу тебя домой, — протянул Нортон.

— Ой, хитрец! Я за свои двадцать шесть лет таких хитрецов, как ты, не видела. Хитрец уровня двенадцатилетнего ребенка.

— И на этом спасибо, ладно, хоть не младенца! Ну, так что?

— Хорошо. Но знай, я соглашаюсь на фрукты только из-за перспективы протекции моей карьеры. Ты же с шефом на короткой ноге, — шутливо сказала Горди.

— Ох, я всегда знал, что главные карьеристы — женщины! Если бы я был твоим непосредственным начальником, то я бы поставил тебя на свое место, а сам пошел бы в твои подчиненные, — игривым тоном сказал Нортон.

— А-а, да? Любишь доминирование? А я так рассчитывала, что ты не подкаблучник, — нарочито надув губы, ответила Горди.

— Значит, ты все-таки на что-то рассчитывала. Это хорошо!

— Ничего хорошего. Все, забудь меня! С подкаблучниками дел не имею!

— А с порядочными, как я, имеешь дела?

— Ну, если сердечки попробовать, то и подкаблучник сойдет!

— Вот и договорились. А теперь мне пора, не печалься, Горди, разлука будет недолгой! Разрешите идти? Есть!

Нортон на последней фразе встал и вытянулся во весь рост, подобно военному, развернулся на носке, ударил ботинком о ботинок, повернулся на сорок пять градусов и вышел из кабинета, держа подбородок вверх.

6.

В Доме правительства Армагоны, за массивным продолговатым столом, представители высшего правления — столпы, все как один преданные великому делу и Верховному Лидеру, — ожидали начала очередного заседания. Великое дело заключалось в искусной фальсификации и внедрении абсурдных, противоречащих друг другу законов, призванных запутать граждан, попросту говоря, наводить тень на плетень. По сложившейся традиции, сам верховный лидер, Олемитес, никогда не присутствовал на заседаниях, управляя ими дистанционно.

Перед каждым членом правления мерцали прозрачные мониторы, в которые «великие мужи» периодически бросали взгляды, дабы не упустить момент появления Олемитеса и первыми приветствовать его. Каждый из них считал своим долгом предложить лидеру страны очередной иезуитский план по ущемлению народа, лелея надежду, что его закон будет принят, а сам автор будет отмечен за сообразительность, что означало бы полнейшее соответствие занимаемой должности. У народа Армагоны не было точек отсчета, чтобы сравнить уровень своей жизни: те, кто еще мог помнить, как она выглядела шестьдесят лет назад, давно покинули этот мир. Армагонцы, не входящие в узкий круг элиты, жили скудно и были рады любому, пусть даже самому незначительному, послаблению или отмене очередного идиотского закона.