Армагона. Выход – там, где вход

Армагона

Выход там, где вход

Юрий Александрович Акулинин

Редактор Роман Юрьевич Акулинин

© Юрий Александрович Акулинин, 2026

ISBN 978-5-0068-2904-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Армагона

Моей бабушке Евдокии Сергеевне посвящается.

ГЛАВА 1

1.

Планета Аллон, созвездие Ориона, звёздная система Минтака. Аллон входит в группу из 12 планет, в центре которой находится звезда по имени Нарис. Расстояние от Солнечной системы — 1200 световых лет.

По пустынным, пыльным улицам ночного Армагона, задыхаясь, переходя от бега к шагу, в сторону многоэтажных исполинов, подпирающих небо, двигался крепыш в черной куртке. Из-под капюшона, натянутого до бровей, выглядывали острый нос и ровная, словно выписанная, бородка эспаньолка. Осторожно озираясь, перебежав дорогу, он остановился возле высокого жилого дома. Приложив миниатюрную пластину к пин-кодовому считывателю, он скользнул в приоткрытую дверь, утонув в ярком столпе света.

Через мгновение к соседнему дому, мигая сиренами, подкатил длинный, как экспресс, автомобиль. Из шести дверей синхронно высыпали закованные в блестящие черные одежды вооруженные солдаты. Рассыпавшись по периметру четырех домов, они дружно начали их сканировать жужжащими устройствами. Закончив, по команде командира, солдаты сели в машину и растворились за поворотом.

Просунув голову в щель приоткрытой шторы и окинув взглядом улицу с тридцатого этажа, крепыш дернул ее обратно и обернулся к темному силуэту в углу неосвещенной комнаты:

— Кажется, утекли! — Ты понимаешь, что мог провалить мою конспиративную квартиру, Дорин?! — прогремел хрипловатый голос из темноты.

— Это исключительный случай. Сели на хвост. Если бы не твоя квартира поблизости, Робби, то всё, кранты, — тяжело дыша, оправдывался крепыш.

— Есть у меня местечко, где тебя точно искать не будут.

— Место надежное?

— Вполне.

— Хорошую штуку мне сделали, ни один их сканер меня не видит. Но это временно, на месяц. Через месяц нужна будет новая идентификация.

— Будем думать. Тебе нужно менять внешность. Грим, парик, усы, очки. Твое лицо на каждом канале.

— Если сменю внешность, идентификатор это тоже должен отражать, — пояснил Дорин, наливая себе воды из кувшина.

— Разумеется. Дам тебе чип с небольшими накоплениями. На еду и одежду хватит. Сегодня останешься здесь, завтра переедешь.

— Когда я смогу встретиться с руководителями групп? — спросил Дорин, усаживаясь на диван.

— Скоро. Им понадобится время на дорогу из других городов, два дня как минимум, — ответил Робби, присаживаясь напротив.

— Нормально.

— Как тебе удалось сбежать? Везучий ты.

— Везение — одна из милостей судьбы!

— Веришь в судьбу?

— Скорее в удачу. Если веришь в удачу, она ответит взаимностью.

— Да ты философ! Философией сыт не будешь. Идем, я тебя покормлю, — сказал Робби.

— От еды не откажусь. Отощал на тюремных харчах.

Дорин, недавно сбежавший из-под ареста, был доверенным лицом руководителя Радонии Корса. Он был связующим звеном между Радонией и армагонским подпольем, которым руководил Робби. Главной задачей Дорина была консолидация всех подпольных групп сопротивления Армагоны и Радонии против режима правящей верхушки Армагоны.

Планета Аллон напоминала Землю, только была меньше на треть. Гравитация, на пятнадцать процентов ниже, давала свои преимущества. Жители Аллона, падая с высоты, выживали чаще и меньше страдали, в отличие от землян. Аллонцы были похожи на светлокожих европейцев. Около пятидесяти лет назад Аллон разделился на два государства: Армагону и Радонию. Радония сохранила многонациональность, чтя традиции. Язык на Аллоне был единым — единственное, что связывало эти враждующие государства, помимо оживленной торговли. Вражда выражалась в вялотекущих боевых действиях. Вредное производство на Армагоне было отдано осужденным армагонцам и перебежчикам из Радонии. Основной добычей и экспортным товаром для Радонии был Латоний — твердое вещество, из которого, путем сложных химико-физических процессов, вырабатывалась энергия. Производством и обслуживанием инфраструктуры занимались остальные жители. Половина взрослого населения Армагоны находилась на военной службе или службе безопасности.

Стиль одежды напоминал моду землян пятидесятых годов прошлого века: преобладали серо-белые тона. Частично цветную одежду могли носить лишь отличившиеся перед государством — цветной галстук, носки или рубашка. Полностью цветные одеяния были привилегией высших чинов. Золото на Аллоне, называемое Голдано, было в таком избытке, что не имело никакой ценности. Из него делали столовые приборы, элементы декора — все, что не требовало прочности. Ценным и дорогим металлом считалось серебро — седой пал. Украшения из него могли позволить лишь весьма обеспеченные граждане, и то с обязательной регистрацией.

2.

Жилище Нортона, заместителя начальника отдела электронных систем безопасности, соответствовало его статусу. Обстановка выглядела строго, но по меркам Армагоны Нортон жил выше среднего. Комнаты были выкрашены в серый цвет, в гостиной стоял коричневый диван с тумбами-близнецами по бокам. Посередине комнаты, вцепившись в пол кривыми ножками, возвышался прозрачный стол с маленькими креслами. Огромные до пола окна отражались в зеркальном экране проекции во всю стену, визуально расширяя пространство. По закону страны Нортону полагалась квартира третьего уровня и одно транспортное средство того же уровня.

Нортон, одетый в широкие темно-серые штаны и черную свободную рубаху, пытался золотой вилкой подцепить с широкого блюда кусок рыбы, чтобы переложить его своему товарищу Андерсу в тарелку из чистого золота. Упрямый кусок все норовил соскользнуть. Андерс, не церемонясь, взял рыбу руками, бросил ее к себе в тарелку, смачно облизал пальцы и произнес:

— Не будем церемониться! Разливай!

Нортон разлил по тяжелым золотым бокалам темно-красное вино и, протянув бокал товарищу, сказал:

— Не пей залпом, как ты любишь. Почувствуй букет, оттенки суарды и кабриньи!

Андерс улыбнулся и выпил половину бокала одним глотком. Затем, причмокнув, добавил:

— Не понимаю я ваших этих штучек, какой букет?

Главное — послевкусие. Хороший, насыщенный цвет. Это вино больше похоже на венозную кровь, чем на полусухой напиток, — пояснил Андерс.

Нортон снисходительно сморщился и возразил:

— Деревенщина! Ничего ты в винах не смыслишь. Мне его достали по большому блату, по случаю дня независимости.

— Независимости от кого или чего? — спросил Андерс.

— От этих нахлебников, террористов Радонцев. Если помнишь, пятьдесят лет назад наш народ очистил страну от этих дикарей. Тем самым мы избавились от национальных распрей. Разве не повод выпить?

— Они плебеи и террористы? Но, однако, мы у них покупаем товары народного потребления и автомобили. При этом у нас самое мощное вооружение, высокоточное оружие, а своих автомобилей нет!

— А нам некогда размениваться по мелочам. Автомобили у них — дерьмо. Продают нам старую рухлядь, — недовольно пробурчал Нортон.

— А что мы делаем лучше них?

— Мы победили все болезни. Ты как доктор это знаешь. У нас народ живет в достатке. Мы впереди планеты всей!

— А какая тут связь с независимостью? — с раздражением спросил Андерс.

— Не хочешь пить за независимость, выпей за то, чтобы наш верховный лидер — Олемитес — подольше правил нашей страной, — провозгласил Нортон.

— И без твоих пожеланий это случится, не сомневайся! Объясни мне, неужели у нас на планете нет достойного молодого кандидата? Этому уже лет восемьдесят, если не больше. А продолжительность жизни у нас, помнишь, не более шестидесяти — шестидесяти пяти лет.

— Зачем нам «другой верховный»? Хорошо, что наш верховный долгожитель, — закидывая в рот желтую ягоду, сказал Нортон.

— Мне рассказывали, что раньше продолжительность жизни на планете была до ста лет. Никто столько не живет, а этого ничего не берет.

— Наши предки жили не более шестидесяти лет, да, но наши ученые работают над этой проблемой. Скоро мы все будем жить дольше и лучше. Дай только срок! — мечтательно произнес Нортон.

— Ты с каждым годом глупеешь, мой друг. Опять бесплатные курсы повышения личного патриотизма посещал?

— Вот почему надо все извращать? Бесплатные курсы? Я, между прочим, двести лотов за эти курсы заплатил, — обиженно буркнул Нортон.

— А-а, это совсем другое дело! Не бесплатно, понятно, — ехидничал Андерс.

— Вот что касается преференций и привилегий, Андерс, — в нашем государстве каждый получает те блага, которые заслужил…

— Заслужил?! Не заработал, не получил в дар, а заслужил, — перебил взволнованный Андерс.

В этот момент на стене вспыхнула огромная панель проекции. На экране появилась девушка-диктор, стремительно тараторя последние новости: о ежедневном повышении уровня жизни, благоприятном радиационном фоне и подвигах на передовой. После гимна страны на экране появился верховный правитель Армагоны — Олемитес. Его седая борода была аккуратно подстрижена и напоминала сладкую вату, а закрученные вверх усики придавали лицу шарм, улыбающийся с прищуром взгляд располагал к общению.

Олемитес поблагодарил население за поддержку, пообещав приложить все усилия для улучшения жизни жителей Армагоны и закончив фразой: «Я сделал страну свободной и приложу все усилия, чтобы ваша жизнь стала еще лучше!» Он поднял руку, сжал пятерню в кулак, попрощался и исчез.

На экране вновь возникло лицо диктора. «Из-под стражи бежал опасный террорист, диверсант из Радонии, некто Дорин. При побеге он убил двух охранников», — сообщила она. На экране мелькнула его фотография. «Всех, кто располагает какой-либо информацией о нем, просим немедленно сообщить в службу безопасности», — попросила диктор. Экран погас.

— Новости сами включаются? — изумлённо спросил Андерс.

— У нас в конторе такие правила для служащих, — ответил Нортон, методично пережёвывая ветчину. — Видел рожу? Отпетый террорист! — докончил он, раздражённо разливая вино по бокалам.

— А может, он не террорист? Может, он из оппозиции, а нам впаривают, что все в Радонии — террористы, — парировал Андерс.

— Оппозиция? — Нортон недоуменно вскинул брови. — А взрывы в торговом центре? Взрыв в исследовательском комитете?

— Ты думаешь, это он?

— А кто же ещё?! Злятся, что проиграли нам войну пятьдесят лет назад, вот и мстят. У них ни культуры, ни духовности, ни совести! Уроды, одним словом.

Нортон встал, подошёл к окну. Его взгляд остановился на небе, где едва угадывалась планета Орбитий. Она напоминала увеличенную Луну. Отхлебнув вина, он произнёс:

— Орбитий! Ночью он особенно красив. Свет его так чисто отражается, что никакого уличного освещения не нужно.

В этот момент проекционная панель вновь ожила, предлагая рекламу. Сменяя друг друга, мелькали полуобнажённые девушки. Цена зависела от статуса армагонца: чем выше статус, тем дешевле.

— А вот и культура с духовностью подъехали, — ехидно заметил Андерс. — Разгружай, Нортон! Тебе какая девушка по статусу подходит?!

Нортон отмахнулся, вернулся на место и принялся смотреть рекламу, где теперь мелькали смазливые мужчины. Их предлагали как женщинам, так и мужчинам. При заказе двух мужчин для женщин — третий в подарок.

— Ух ты! Скидки! Новые поступления? Нет, мы не берём! Не возьмём же, Нортон?

— Хватит тебе! У нас свобода выбора, пусть и с перегибами. Видишь, каждый может найти себе то, что ему по вкусу. Мы ведь свободная страна, — неуверенно ответил Нортон.

— Свободные от чего? — Мы свободны от навязывания чужих идей! Живи и радуйся! Но нет, тебе непременно нужно к чему-то придраться, покритиковать. — Свобода у нас — редкий и дорогой товар. Ты этого не видишь? И я не понимаю, почему наша так называемая элита может позволить себе носить цветную одежду, а мы нет?

— А вот почему командир группы носит два ромба на плече, а командир отряда — три? Порядок, субординация и уважение. Дома ты можешь носить хоть все цвета радуги, но вне дома — обязан соблюдать!

— Прости раба неразумного, кормилец, прости, — сказал Андерс, сложив ладони и прижав их к подбородку.

— Не смешно! Каждый должен заслужить дополнительные преференции. Иначе все будут паразитировать на лояльности законов и доброжелательности государства и нашего правительства. Разве я не прав?

— А как было раньше? Я имею в виду, до войны? Какие были порядки? Я знаю, что историю всю переписали. А если почитать современную историю, у нас на планете был ад. Но вот нелюбимые тобой радонцы говорят об обратном, — не унимался Андерс.

— Нашёл, кого слушать! Ты эти провокационные файлы не читай. Во-первых, это ложь! Во-вторых, за такое чтение могут наказать!

— Если это ложь, чего опасается наше руководство страны? — возразил Андерс. — Значит, не всё ложь и…

— Я прошу тебя, прекрати такие разговоры со мной. Пожалуйста! — оборвал Андерса Нортон. — Давай выпьем и будем радоваться достойной жизни!

— Давай, Нортон! Предлагаю как-нибудь сходить посмотреть смертельный бой гладиаторов, — сменив тон, сказал Андерс.

— Никогда не был на таких боях. А что, там действительно бьются насмерть? Ведь можно же до первой крови.

— Можно, но рейтинги упадут, и ставки на победителя. Пойдёшь, Нортон?

— А что? Пойду, — согласился охмелевший Нортон.

3.

Горди шла на службу, где трудилась уже около года. Она двигалась через стеклянный пешеходный тоннель, пересекавший реку. Это было единственное красивое место в городе. Речные обитатели, косяками или поодиночке, метались в поисках пищи, изредка врезаясь в толстые стены прочного тоннеля. Пройдя пункты досмотра и контроля у входа в корпорацию систем безопасности, она направилась на своё удалённое рабочее место, где занималась разработкой средств связи. Навстречу ей из своего кабинета вышел Нортон.

— Приветствую тебя, Горди! — улыбнулся Нортон.

— Утро доброе, Нортон! Как поживаешь? — вежливо спросила Горди, хлопая длинными ресницами.

— Замечательно! Спасибо… А ты как? — неловко замешкавшись, спросил Нортон.

— Вот, иду на службу… Погода сегодня отличная.

— Может, как-нибудь прогуляемся, сходим куда-нибудь? Я забронировал два места на концерт певицы Орландии! Говорят, у неё шикарный голос и красивое шоу.

— Надеюсь, ты мне не свидание назначаешь, Нортон? — игриво спросила Горди.

— Нет, Горди, что ты! — растерянно ответил Нортон и, сделав серьёзное лицо, добавил: — А что, если свидание?

— На свидание не согласна. У меня есть кандидат в мужья, нас недавно подобрали друг другу. Да и ты ведь несвободен, — ответила Горди.

— Хорошо, а мы можем как друзья провести время? — нервно потирая руки, пролепетал Нортон и тут же спросил:

— Мы же друзья, да?! А друзья ведь ходят на концерты вместе. Пойдёшь?

— Хорошо, я пойду, — улыбаясь, ответила Горди. — А, значит, хорошая певица?

— Все хвалят. Правда, я ни разу её не слышал. Пойдём, увидим! Я, конечно, не большой любитель всяких концертов, но в хорошей компании — я готов слушать что угодно.

— А я — хорошая компания, Нортон?

— Ты — да!

— Откуда тебе известно?! Может, я брюзга и скучная особа?

— Так давай проверим.

— Давай. Но знай, что мы идём на концерт как товарищи по работе.

— Да, да, идём как товарищи… эти… как их… малознакомые и незаинтересованные друг в друге коллеги.

— Договорились, — хихикая, сказала Горди и направилась к своему кабинету.

Нортон подошёл к двери, на которой неоновым светом мерцала табличка с его именем. Приложив запястье к электронному замку, он скрылся за дверным проёмом.

На Армагоне вот уже как тридцать лет упразднили фамилии. Жителям присваивались идентификационные номера и только имена, без отчеств. Вся информация заносилась в чип-драйвер, вживляемый при рождении в запястье. Чип-драйвер контролировал состояние организма, сообщал о заболеваниях, изменениях и нарушениях. Он работал как кредитная карта, а в случае чрезвычайной ситуации мог передать точные координаты обладателя специальной службе. Вся информация, хранящаяся на чипе, была засекречена, и взломать её было практически невозможно. Одним из направлений деятельности подразделения, которым руководил Нортон, было как раз обеспечение этой секретности.

Горди, придя на своё рабочее место в тесный кабинет, размышляла над словами Нортона о походе на свидание. «Это была шутка, да, да — шутка!» — думала Горди, постукивая электронным карандашом по столу. «Или не шутка? Нет, я не должна на это реагировать. У меня есть мой молодой человек. И почему, собственно, шутка? Ведь я ему определённо нравлюсь. Подумаешь, небольшой флирт! Не в брак же с ним вступать. Подыграю ему немного», — решила Горди, переключаясь на монитор.

Чем больше Горди отгоняла мысль о том, что Нортон ей тоже нравится, тем сильнее она загоняла себя в ловушку собственных заблуждений. Горди нравилось быть независимой, состоявшейся и волевой. Она всегда находила объяснения своим слабостям и поступкам, естественно, приписывая им добрые намерения и благородные цели. И сейчас, соглашаясь пойти на концерт с Нортоном, она убеждала себя, что преследует сугубо дружескую цель — поддержать товарищеские отношения и только.

На Армагоне семейные пары создавались не по любви, не по расчёту и не по каким-то другим причинам, а по принципу полной совместимости — физической, генетической и ментальной. Из предложенных Горди вариантов потенциальных женихов, отобранных Комиссией по Созданию Гражданского Общества (КСГО), она выбрала одного. Этот выбор был внесён в протокол планирования брака. Изменить кандидата можно было лишь с одобрения КСГО.

С легким сердцем Нортон опустился в кресло, погруженный в раздумья после беседы с Горди. «И почему я должен поступаться своими желаниями? — размышлял он. — Подумаешь, подобрали мне кандидатку в жены. Как подобрали, так и отбракуют. Я ведь тоже приглянулся Горди, иначе она не согласилась бы пойти со мной на концерт. Мы — вольные граждане. Хвала Олемитесу, не в Радонии обитаем! Если все сложится удачно, подадим в КСГО прошение, чтобы нас с Горди причислили к парам-кандидатам. Самое главное — выдержать паузу, не спешить, не давить». Мечтал Нортон, чувствуя, как в душе зарождается робкая надежда.

На экране прозрачного монитора появилось сообщение о входящем звонке. После звука колокольчика возникло изображение девушки. Это была Элисия, кандидатка в супруги Нортона, отобранная комиссией по созданию брака.

— Привет, Нортон! Можешь говорить? — спросила Элисия.

Нортон ткнул рукой в край изображения Элисии, и в нижнем углу появилось его собственное изображение.

— Привет, Элисия! Что-то срочное? — растерянно спросил Нортон.

— Нет, нет. Я хотела пойти с тобой на концерт этой… Орландии. Только вот купить бронь невозможно, мест свободных нет. Но ты ведь можешь достать пропускную марку, — спросила Элисия.

— Нет, — твёрдо отчеканил Нортон. — У нас лимит исчерпался. Да и не могу я. Много дел, — не моргнув глазом, солгал Нортон.

— Ой, как жаль! Ну ладно. Может, тогда просто встретимся? Давно не виделись.

— Я позвоню тебе завтра. Нет, послезавтра. Мне отчёт нужно подготовить, а потом у меня повышение квалификации. Дел накопилось, ты не поверишь! — Ой, извини, босс на связи. Я позвоню, — пообещал Нортон и отключился от сеанса.

Нортон продолжал мечтательно смотреть вверх, заложив руки за голову. Затем встал и подошёл к машине, которая делала напиток «стронг», отдалённо напоминающий кофе. Он нажал на кнопку и проговорил вслух:

— Как-то с Элисией вышло неловко, даже грубо, — пробормотал Нортон, глядя на экран, где верховный правитель Армагоны Олемитес обращался к гражданам. — Элисия милая, но не для меня. Зачем вообще было с ней договариваться о браке? — терзался Нортон.

Мысли Нортона уносились далеко от официальных заявлений. Его сердце принадлежало Горди, той, что недавно устроилась к ним на службу. С первого взгляда она захватила его внимание, вызывая странное чувство близости, словно они были знакомы целую вечность.

— Если бы я ей не нравился, разве она говорила бы со мной так игриво, разве смотрела бы в пол, прежде чем ответить? — размышлял Нортон вслух. — Я ее точно зацепил.

4.

Особое место на Армагоне занимали интернаты — учреждения, где дети от рождения до восемнадцати лет находились под полным государственным обеспечением. Закон, принятый сорок лет назад, предписывал отдавать всех новорожденных из семейных пар в интернаты. Там с раннего возраста воспитывали граждан, преданных стране, прививая им любовь и готовность к самопожертвованию исключительно ради Армагоны. Женщинам разрешалось рожать от двух до четырех детей, после чего они теряли с ними всякую связь. Любые попытки установить контакт с ребенком после его помещения в интернат были строго запрещены, равно как и рождение детей не от одобренного КСГО кандидата. Детей в интернатах «калибровали» — развивали их способности для нужд государства. Большинство готовилось к службе в армии и органах безопасности, остальные распределялись по другим сферам в соответствии с их талантами.

В одном из таких интернатов десятилетние дети проходили «воспитание духа патриотизма». В просторном зале, напоминавшем спортзал, в черно-белой униформе стояли дети. Стены украшал герб Армагоны — парящий орел с добычей в клюве над земным шаром. Светящиеся изображения улыбающегося лица верховного правителя Олемитеса взирали на воспитанников с четырех стен. По залу, напоминая павлина, важно расхаживал инструктор с противным голосом.

— Дети, кто главный враг нашей страны? — прогнусавил он.

— Радонцы! — хором ответили дети.

— Что главное для армагонца? — икая, спросил инструктор.

— Любить свою страну и своего верховного правителя! — почти синхронно ответили дети.

— В какой стране мы живём?

— В Армагоне, самой свободной стране на планете! — радостно прозвенели подростки.

— А если враг придёт, что вы сделаете? — борясь с икотой, спросил инструктор.

— Погибнем, но победим! — прогрохотали воспитанники.

— Чётче! Синхронно! Враг бывает не только внешний, но и внутренний! Поняли? — Так точно! — громом прокатился ответ.

— Сейчас я задам вопрос. Отвечает Золди! Выйди вперед, — скомандовал инструктор.

Из второго ряда вышел мальчик. Сделав два шага, он прижал руку к сердцу:

— Золди слушает, учитель!

— Что ты будешь делать, если узнаешь, что твой близкий друг, например, Нелон, оказался врагом нашего государства? Мальчик, поколебавшись, посмотрел на друга и ответил:

— Я должен сообщить в службу безопасности и буду готов его уничтожить по первому приказу, — отчеканил он, словно таблицу умножения.

— Правильно! Нет ничего важнее безопасности родины. Встань в строй! — буркнул инструктор.

Золди встал в строй, случайно задев кулаком Нелона.

— Сам ты враг, понял? — возмутился Нелон.

— Кто разрешил разговаривать в строю?! Два шага вперед! — скомандовал инструктор.

Нелон вышел из строя и, став перед инструктором, произнес:

— Ученик Нелон, учитель! Я хотел…

— Ты хотел сказать, что ты поступил бы так же? — перебил инструктор.

— Нет! Я бы попробовал разобраться в ситуации, а вдруг он не враг, — робко ответил Нелон.

— Неправильный ответ! Десять дополнительных часов занятий по теории безопасности. Встань в строй! А теперь переходим к отработке приемов.

Дети разбились на пары и начали отрабатывать приемы, бросая друг друга через грудь и бедра. Инструктор, походя к ученикам, поправлял их, контролируя правильность выполнения.