Данные

Получив себе раскладушку, которая с тихим скрипом приняла его вес, Миноин, недолго думая, сразу же завалился в постель и мгновенно провалился в глубокий, беспокойный сон, полный тревожных сновидений и мрачных предчувствий.

11

Утро уже наступило, но Миноин не спешил вставать. Солнечные лучи пробивались сквозь полузакрытые шторы, рисуя на полу золотистые полосы, которые дрожали при каждом порыве ветра за окном. Однако мысли о предстоящей работе быстро заставили его подняться. Пахнущий пылью и вчерашним кофе воздух заполнял комнату, а за стеной слышалось бессвязное оханье соседа. В помещении, которое с натяжкой можно было назвать кухней, уже собрались все пятеро сотрудников. Стол с облупившейся краской был завален бумагами, а на подоконнике ржавела консервная банка с увядшим кактусом, забытым, как и все здесь.

– Доброе утро всем, – произнесла единственная здесь женщина, Мирана, снимая с плеч потёртый кожаный плащ, и устало опустилась за стол, поправляя растрёпанные волосы. Её тени для век слегка расплылись, выдавая бессонную ночь.

– Доброе, – раздалось в ответ хором, но голоса звучали так, словно участники хора репетировали разные произведения.

Миноин потянулся и, зевнув так, что челюсть хрустнула, спросил:

– Ну что, в городе за ночь что-нибудь случилось?

Роуль задумался на секунду, затем тяжело вздохнул, будто выдыхал дым невидимой сигареты.

– Статистика, как всегда, не радует. Хотя чего ещё ожидать? Учитывая, что город у нас независимый, народ разбегается. Как крысы с тонущего корабля. Из 10 862 человек, которые жили здесь ещё вчера, около 232 уже уехали. И это только за одну ночь. Осталось, как несложно посчитать, 10 630. Если так пойдёт, к зиме будем считать население по пальцам.

Он сделал глоток кофе из треснувшей кружки с надписью "Лучшему начальнику" и продолжил:

– Бизнес пока держится, но производство упало на 5%. Один из цехов мясокомбината вообще остановлен – оборудование украли подчистую. Инфляция за текущий месяц – 300%. Хлеб теперь дороже пули. Не за горами день, когда им будут платить зарплату.

В комнате повисло тягостное молчание. Мирана нервно постукивала пальцами по столу, выбивая ритм печального марша.

– Но есть и хорошие новости, – начальник развернул перед ними карту, покрытую пометками красного маркера. – Наш штат увеличился до 22 человек, из них 10 – на выезд. Двое из новых – бывшие военные, могут пригодиться. Полиция сейчас насчитывает 80 сотрудников, хотя половина из них – пенсионеры или мальчишки, и Марвартову удалось наладить контакт с ближайшими деревнями. Там живет около 25 тысяч человек – потенциальные союзники. Правда, требуют оружие в обмен на лояльность. Дружба дружбой, а табачок врозь.

– Так что в целом ситуация под контролем, – заключил он, хотя его левый глаз дёрнулся, выдав напряжение.

– Согласен, – раздался чей-то голос из угла. Там, в тени, вспыхнула искра зажигалки – кто-то прикуривал сигарету.

Миноин обернулся – незнакомый парень, с татуировкой в виде паука на шее, возможно, новенький. Его глаза блестели как у ночного хищника. Он не добавил ни слова, лишь выпустил струйку дыма в потолок, покрытый копотью.

В этот момент прозвенели часы с отбитым стеклом, их маятник замер в крайней точке, будто не решаясь продолжить движение.

– Смена начинается! Всем по местам! – рявкнул Роуль, хлопнув ладонью по столу так, что затрепетали листы с отчётами.

Поскольку Миноин был в оперативной группе, ему оставалось только ждать вызова. Минуты тянулись мучительно медленно. Потолок покрылся трещинами, напоминавшими карту неизвестной страны. Он сидел на потрёпанном диване, пружины которого впивались в бока, и ему казалось, что ещё немного – и он сольётся с ним воедино. Даже запах пыли и старой кожи казался теперь частью его собственного тела. Чтобы не уснуть, он встал и подошёл к начальнику.

– Будет сегодня выезд или нет? – спросил он, поправляя кобуру на поясе.

– Новостей пока нет, – буркнул Роуль, не отрываясь от рапорта с кроваво-красным штампом "Совершенно секретно". – Скучно до чертиков. Хоть бы перестрелка какая…

– А что по преступности? Полиция докладывает о чём-нибудь? – Миноин ткнул пальцем в карту, где район вокзала был зачёркнут крестом.

Роуль развернул карту города со следами кофе и пепла.

– Условно город разделён на пять зон. Думаю, ты понимаешь, по какому принципу. Центр ещё наш, но держимся на честном слове и трёх патрулях. Весь Южный сектор сейчас под контролем банд. Там теперь свои законы: вчера на рынке за кражу яблок человека забрали, а где он теперь никто не знает. Половина Западного тоже вне нашего влияния. Главный там – некий Наждачкин. Говорят, он бывший циркач, умеет обращаться с ножами. Информации о нём кот наплакал, да и та, что есть, противоречивая. То ли ему пятьдесят, то ли двадцать. То ли лысый, то ли кудрявый. Призрак с лезвием вместо лица.

– Интересно выходит. Стойте, пока не забыл: помнится мне, что вы упоминали о том, как получили свой кинжал, такой чёрный с рубиновой рукоятью. Тогда вы ответили, что это вы получили от Буртоса, когда тот тут проезжал. Будьте добры, расскажите, как это произошло?

Вопрос застал врасплох Роуля. Он замер, будто тень прошлого накрыла его.

– Всё случилось сразу после битвы под Чвинхаем, – начал он, и его голос стал тише, уходя в себя. – Буртос ехал в столицу по железной дороге. Состав то и дело останавливался. Одна из таких остановок пришлась на наш город, затерянный среди холмов, где дожди стирают даже память о войне.

Сойдя с поезда, Буртос первым делом отправился ко мне, как к старому товарищу. Его плащ был в пыли, а в глазах – усталость, смешанная с тем огнём, что я помнил ещё со времён Академии. Как-никак, мы оба окончили одно и то же учебное заведение – может, слышал, «Академия имени Будущих Героев»? Там, в старых стенах, поросших плющом, мы с ним ночами спорили о тактике, а на рассвете бегали к реке. Оттуда и дружба наша пошла, крепче стального клинка.

Вот тогда-то он и вручил мне этот кинжал. Перед тем как протянуть его, Буртос замер, будто вспоминал что-то давнее. «Роуль, – сказал он, – этот клинок видел больше чести, чем вся наша армия». Сам Буртос говорил, что клинок принадлежал одному из командиров южан, человеку, который сражался до конца, даже когда знамя уже пылало. Рубин на рукояти, по его словам, был вырван из короны князя – капля крови в оправе из тьмы.

А после, закурив трубку, он добавил: «Держи его близко. Иногда оружие помнит больше, чем мы сами». И улыбнулся так, словно вручал не оружие, а часть своей души. Поезд ушёл на закате, оставив за собой алый след, а я стоял, сжимая рукоять, и думал: сколько же историй замолчал этот клинок?

Вдруг раздался резкий телефонный звонок со старомодным трещащим звуком. Роуль демонстративно выждал пару секунд, сцепив зубы, затем поднял трубку проводного аппарата, обмотанную изолентой.

– Вас слушает коррупционный отдел. Ждём указаний.

Голос в трубке был напряжённым, словно говорящий пытался кричать шёпотом:

– Это полковник Микронов. Вы мне не поверите, но… Нам не хватает людей. Нужна помощь в одном срочном деле – хищение президентской казны. Пропала золотая печать, документы на нефтяные вышки, и много чего ещё. Как приедете, введу в курс. Улица Императора, 17. Жду.

– Понял вас. Скоро будем. – Роуль бросил взгляд на часы: стрелки показывали 8:47 – время, когда город либо просыпался, либо умирал.

Он бросил трубку, его глаза горели решимостью и чем-то ещё, что напоминало голод.

– Вот и работа. Наконец-то. – Он резко встал, и пистолет в кобуре глухо стукнул о край стола. – Миноин, за мной. Поехали. Надеюсь, ты не забыл, как заряжать твоего дружка?

12

Мы вдвоём стояли у довольно большого полукаменного полудеревянного дома, чьи стены, вовсе не покрытые трещинами времени, рассказывали о свежести постройки. Территории размером с гектар, полностью окружённая двухметровым прочным каменным узорчатым забором, который напоминал зубья спящего дракона. Ворота же были металлические, кованые, с орнаментом из переплетённых шипов – будто сама неприступность отлита в железе. Ветерок шелестел сухой листвой за забором, усиливая ощущение пустынности и замкнутости этого места.

– Так, где тут у нас звонок? Его нет, – проворчал я, проводя ладонью по холодной поверхности.

– Похоже на то, – капитан усмехнулся, поправляя фуражку. – Я думал, нас будут ждать. Дело-то важное.

Немного подумав, я нашёл единственное решение этой проблемы. Просто постучаться в ворота. Так и было сделано. Удар костяшками отозвался глухим эхом, будто по броне танка.

– Есть кто? Полиция? – громче, почти крикнул я, пробуя спросить у стены, но ответом стала лишь тишина, нарушаемая шелестом ветра в кронах дальних тополей.

– Видно, не всему тебя научили, – весело высказал некогда спокойный человек, сняв перчатку. – Тут территория с гектар. Если дом на другом конце, то и подавно ничего не услышат. Здесь надо или гонца с факелом отправлять, или, как в старину, осадную машину подкатывать.

Я попробовал ещё раз постучаться, а потом ещё. Это оказалось бестолку. Металл лишь глухо звякал, будто насмехаясь над нашей беспомощностью.

– Тут кричать надо, по-другому никак, – капитан обернулся и встал спиной к воротам, расставив ноги, как оратор перед толпой. – Как же там было… Сейчас вспомню. Сначала голос подготовить, чтоб кричать… Басисто так, с придыханием. Чтобы аж стекла задрожали.

Он сделал несколько глубоких вдохов, расправил плечи, и его профиль на фоне сумеречного неба стал похож на памятник решимости.

«Я тебя…» – капитан начал петь нараспев, растягивая слова, будто разминая связки. – «Искал везде!» Его голос, неожиданно чистый и сильный, рванулся в тишину, нарушая вечерний покой. Казалось, даже листья на тополях перестали шелестеть, прислушиваясь.

В этот момент, дверь рядом с воротами открылась, скрипнув, словно проснувшийся страж. На пороге показался всеми вами знакомый Марвартов, его массивная фигура заслонила свет из двора. Только он решил шагнуть за порог, сразу отступил назад, будто столкнулся с невидимой стеной. В руке он держал кнопочный телефон, поднесённый к уху, и вёл с кем-то важную беседу, но наш вид заставил его замолчать. Отступив, он застыл, застигнутый картиной: возле ворот стоял автомобиль, пыль на капоте ещё не осела. Прямо на него с лицом недоумения глядел я, а чуть позади, спиной к Марвартову, стоял человек, замерший на высокой ноте, с широко открытым ртом.

На лице Марвартова появилась лёгкая мимолётная улыбка, которая, словно машина, мчащаяся мимо, сразу же скрылась под его суровым, но приятным лицом. В его глазах мелькнула смесь изумления, раздражения и какой-то дикой потехи.

– Подождите секунду, – резко бросил он в трубку, прижав телефон к груди. Затем, обращаясь уже к нам, произнес сухо и быстро: – Я вас ждал. Проходите в подвал. Там сами разберётесь.

Он оставил дверь открытой и скрылся во внутреннем дворе, не оглядываясь. Я и капитан, который успел повернуться на полкруга, с красноватым блеском на лице – то ли от смущения, то ли от закатного света – нерешительно переглянулись и двинулись за Марвартовым.

Двор и вправду был большим. Среди аккуратных газонов стояло несколько зданий, вовсе не маленьких: кирпичный гараж с чёрными ставнями, и беседка, увитая диким виноградом. В углу двора блистал небольшой бассейн с бирюзовой водой, где плавали опавшие листья, а рядом – конюшня, из которой доносилось фырканье единственной лошади, белой как снег. Но особое внимание мой глаз привлёк тир с мишенями и стойками, где сверкало настоящее оружие.

– Пострелял бы? – капитан щёлкнул затвором воображаемого ружья.

– С радостью, сэр. Вижу оружие стоит из уголков мира разных, – кивнул я, чувствуя, как пальцы сами тянутся к ближайшему стволу.

– Что правда, то правда. Ещё давно, когда времена имперские были, тут турнир проходил, – капитан провёл рукой по корбе. – Я тогда выиграл. Марвартов тоже участвовал, но меня обойти не смог, даже такой слон, как он.

– Я бы с радостью сразился с вами, у лучших учился, – ухмыльнулся я.

– А это мы узнаем, – буркнул он, уже направляясь к дому.

Он и вправду был на самом краю от ворот – трёхэтажный гигант с остроконечными фронтонами и стрельчатыми окнами.

«Интересно, – промелькнуло у меня в голове, – как он мог нас услышать? От ворот до дома – добрых сто метров. Неужели у него слух, как у летучей мыши? Или… или эти стены и правда хранят каждый шёпот, передавая его хозяину, как древний слуховой прибор?»

Внутри нас ожидала обычная, ничем не примечательная мебель: дубовый стол, кожаный диван с потёртостями, часы с маятником, отсчитывающие секунды. Но всё изменилось, когда мы спустились в подвал.

Там, за железной дверью с кодовым замком, находился не просто сейф – целая комната, забитая до потолка купюрами. На полу валялись пачки денег разного номинала и валют: от привычных пинтвселенов и вселенных до экзотических ахиев и капиталов, а также десятки незнакомых Миноину банкнот с портретами королей на обороте.

Стеллажи стояли в хаотичном порядке, многие сломались. Местами на полу блестели одиночные монеты – словно звёзды в пыльной галактике.

– Миноин, дело решено, – капитан хлопнул меня по плечу.

– А как же.

Мы одновременно рванули вперёд, ударив ногами в стену, которая, как нам казалось, скрывала тайник. Из-под моей ноги вылетела идеально квадратная часть стены, около 2×2 метра, обнажив узкий проход в армированном бетоне, извивающийся уже в самом начале, как змеиная кожа. На моём лице расцвела улыбка победителя… Но длилась она недолго. Только первая радость озарила меня, как я услышал крик.

Крик был протяжный, словно вой сирены, подал его капитан.

– Чёрт возьми! А, кажется, нога!

Я мгновенно рванул обратно в комнату. Удача сегодня явно была не на стороне капитана: вместо тонкой фальшстены он ударил по настоящей, получив сильный ушиб. Его сапог застрял в трещине, а лицо исказила гримаса боли. Крик услышал Марвартов, который ворвался в подвал спустя мгновения – будто материализовался из воздуха. Возможно, он был в соседней комнате, где хранилось… ну, наверное, ещё больше сокровищ.

Мы вдвоём вытащили капитана наружу, а затем позвонили в скорую. Та примчалась через минуту – видимо, дежурила за углом. Пока медики накладывали шину, Марвартов стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел на нас так, словно мы разбили его любимую вазу.

– В следующий раз, – пробурчал он, сжимая челюсть, – используйте дверь. Когда машина скрылась за поворотом, я застыл, прислонившись к грубой каменной кладке забора. Мысли кружились, как осенние листья.

«Какой-то это спектакль? Всё слишком гладко складывалось, будто кто-то заранее расставил декорации: проход в стене, подвал с деньгами, даже эта травма… Судьба что ли решила преподать мне урок? »

Я представил невидимую руку, ворочающую наши жизни, как шахматные фигуры.

«Зачем вести меня сюда?»

– Эй, Миноин, что задумался? – голос Марвартова вырвал меня из размышлений. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и пытался изобразить на лице строгость, но уголки губ дёргались, будто сдерживали смех. – Вы что-нибудь успели понять за время, пока с вами был капитан? – спросил он, кивнув на дверь.

– Всё просто… подозрительно просто, – провёл я рукой по стене, ощущая шершавость бетона. – Как в дешёвых детективах. Проход за стеной, сокровища, кричаще очевидная ловушка… Вам не кажется это странным?

– А что в этом странного? – Марвартов фыркнул.

– Проход не был прикрыт как следует. И сделан… сделан на совесть. Не на один раз. Он тут, должно быть, давно. Ничего другого я не знаю, – вздохнул я. – Но проход всё-таки стоит обыскать. Может… выйдем на след?

– Я с тобой пойду, – неожиданно согласился он. – Всё равно скука здесь смертная.

Мы спустились в подвал, где холодный воздух пахнул плесенью и железом. Пока Марвартов ворчал о «глупостях молодых», я размышлял: Какая может быть скука у мэра? Человек с конюшней, тиром и подземным хранилищем явно жил ярче иных королей. Проход оказался узким, с низким потолком, где армированный бетон местами крошился, оставляя на одежде белые разводы. Мы шли молча, пригнувшись, под свет фонаря, выхватывающего из тьмы паутину и следы крысиных лап.

Туннель тянулся как бесконечная кишка, уводя за город. Но через час пути мы упёрлись в завал: потолок обрушился, засыпав путь грудой камней и ржавой арматуры.

– Интересно, что они прятали… – пробормотал Марвартов, пнув бетонный осколок.

– Или кого, – добавил я, замечая на стене царапины, похожие на следы когтей. Вернувшись, мы ещё час болтали у ворот. Марвартов, неожиданно разговорчивый, вспоминал турниры прошлого – как бился на саблях с послом южных земель. Но когда я спросил о подземном ходе, он замолчал, будто проглотил язык.

– Иди, – вдруг сказал он, хлопнув меня по плечу так, что я едва устоял. – У меня дела.

Я ушёл, но не домой. Ноги сами понесли меня к дому того самого работника Министерства инфраструктуры – щуплого человечка в потёртом пиджаке, чьи глаза всегда бегали, будто искали выход из клетки. Всё это время меня одолевало чувство, будто я нахожусь в неком спектакле, сыгранном специально для меня, где каждая роль – кроме моей – давно расписана. Даже воздух вокруг казался густым от невидимых нитей, ведущих к кукловоду.

Капитан… На первый взгляд он показался мне человеком сдержанным, уверенным, но не весёлым. Его голос звучал как приказ, а движения были отточены, будто он всё ещё марширует на плацу. Но сегодня, когда он запел у ворот, лицо его преобразилось, а в голосе прорвалась мальчишеская бойкость. Как будто под маской капитана прятался другой человек – тот, кто когда-то бегал по лужам, а не по минным полям. Почему он не смог себя удержать? Может, это тоже часть спектакля? И скорая помощь, которая по щелчку пальца оказалась на месте… В городе, где даже хлеб привозят с опозданием в три часа, медики примчались за минуту. Будто их дежурная машина ждала за углом, словно зная, что капитан непременно проломит стену. А сам проход – он «сделан на совесть и давно», но трещины в бетоне были свежими, будто их оставили вчера. Может, Марвартов сам его построил? Я замедлил шаг, втягивая запах дыма из трубы соседней пекарни. В голове крутились обрывки фраз, как клочья тумана: «используйте дверь», «урок», «судьба»… Что, если все они – актёры? Капитан, Марвартов, даже тот работничек – все, кроме меня. А я зритель, которому вдруг позволили выйти на сцену. Но зачем? Чтобы я увидел подземный ход, ведущий в никуда? Или чтобы заметил, как дрогнула рука Марвартова, когда он говорил о «совести»?

13

Миноин уже стоял у входа в здание Министерства, прислонившись к ржавой ограде, чьи чешуйчатые пластины скрипели под его весом. Солнце, медленно закатывающееся за горизонт, окрашивало небо в багряные тона, а длинные тени от фонарей тянулись, словно пальцы великана, цепляясь за трещины на асфальте. Воздух был пропитан запахом перегретого металла и пыли – словно сам город выдыхал усталость после долгого дня. Рабочий день подходил к концу, и последние лучи солнца скользили по стёклам окон, превращая их в золотые пластины.

Из дверей рванули сотрудники – усталые, с потухшими глазами, но оживляющиеся в минуты свободы. Они рассыпались по тротуару, как муравьи, потревоженные палкой: кто-то шагал в одиночку, уткнувшись в газету, другие болтали группами по три-четыре человека, обсуждая планы на вечер, перебивая друг друга смешками и шёпотом. Среди них Миноин заметил свою цель – мужчину в мятом костюме, бредущего с опущенной головой, словно он нёс на плечах невидимый груз.

– Добрый вечер! – громко бросил Миноин, перекрывая гул толпы, и эхо его голоса отразилось от кирпичных стен, как выстрел в тире.

Тот вздрогнул, словно его ударили током, и медленно поднял глаза, за которыми читался немой вопрос: «За что?».

– О, кого я вижу? Миноин собственной персоной? – голос его дрожал, будто он пытался скрыть панику под маской сарказма, но неудачно, как актёр-любитель. – Откуда такой интерес? Вам мало бумажек в архивах?

Миноин шагнул ближе.

– Прогуляемся до вашего дома? По пути поговорим.

Мужчина мотнул головой. Его взгляд метнулся к выходу из переулка, будто ища спасения.

– Ну, давайте… – он прочистил горло, словно в нём застрял ком лжи. – Всё равно я сегодня один. Мой друг… пропал.

Они двинулись вдоль улицы, где фонари уже начинали мигать, будто подмигивая тайне. Тротуарные плиты скрипели под ногами.

– Говорите, ваш друг пропал? – спросил Миноин. Его собственные пальцы машинально потянулись к карману, где лежала записная книжка с зацепками. В его тоне не было сочувствия, лишь холодный интерес следователя, вынюхивающего след.

– Да, уже два дня его ищут, – мужчина всхлипнул, словно ребёнок, и резко оборвал себя, стиснув зубы. – Надеюсь, с ним всё… – он не договорил, уставившись на трещину в асфальте, будто она вела в бездну.

Миноин замедлил шаг, давая собеседнику время собраться с мыслями. Ветер донёс запах жареных каштанов из уличной лавки, но тот словно не замечал его.

– Вы про того, что трубу тогда с вами чинил? – спросил он, намеренно смягчив голос. Ему нужно было вернуть человека к конкретике, отвлечь от паники.

– Да, он, – взгляд метнулся в сторону, к витрине магазина, где манекены в костюмах застыли в вечном безразличии. – Это что, допрос? – он фальшиво хмыкнул, пытаясь скрыть дрожь в коленях. – Или я вам зачем-то нужен? Может, я теперь подозреваемый? Голос его сорвался на высокой ноте.

Миноин остановился, повернувшись к нему лицом. Его тень, вытянутая в полосу, легла на мужчину, словно клеймо.

– Думаю, вы наслышаны о разграблении дома мэра.

Тот фальшиво рассмеялся, и этот звук был похож на треск сухого сучка.

– Конечно! – он махнул рукой, будто отгоняя муху. – Говорят, наворовали столько, что даже императору не снилось. Золотые унитазы, картины в рамах из костей… – он замолчал, поняв, что переигрывает. Его пальцы нервно теребили пуговицу на пиджаке.

– Мне нужны не сплетни, а факты. Что в народе болтают? Говорите то, что сами слышали, а не то, что по улицам гуляет, – добавил Миноин, и в его словах зазвучала сталь.

Мужчина замер, будто наткнулся на невидимую стену. Он облизнул пересохшие губы.

– Говорят, это Наждачкин всё устроил, – он произнёс шёпотом, будто боясь, что имя услышат стены, а те, в свою очередь, передадут его по кирпичной кладке прямиком в уши владельца. – Его люди… как тени. Налоги ввёл: хочешь жить – плати. Чем больше, тем лучше. Словно мы все в его личном зоопарке.

– Интересно… – Миноин прищурился, и в его глазах вспыхнул холодный блеск, как у кошки, учуявшей добычу. – Что-то ещё? Почему именно вы так осведомлены? – воткнул он вопрос, как нож.

Рабочий вздохнул, опустив глаза. Его дыхание стало прерывистым, словно он поднимался по лестнице.

– Я… видел его. Наждачкина, – он выдохнул, и слова повисли в воздухе. Это признание, казалось, стоило ему невероятных усилий.

В глазах Миноина вспыхнул азарт, но он тут же погасил его, сделав вид, что поправляет что-то под формой. Внутри всё замерло в ожидании.

– Подробнее. С самого начала.

– Было это утром… – мужчина сглотнул, замедляя шаг, будто каждое слово давалось ему ценой крови. – Сплю я, просыпаюсь – на стуле у кровати сидит человек. В моём доме! – он ткнул пальцем в грудь. – Я глаза протираю – думал, сон. А он говорит: «Иди за мной». Голос… как скрежет металла по стеклу. Холодный, без интонации.

– И вы пошли? Не пытались сопротивляться? – Миноин наклонился ближе, ловя каждое слово, как падающую монету.

– А что я мог? – он дрожащей рукой расстегнул воротник, обнажив бледную кожу с каплями пота. – Бита у него была… с гвоздями. Такая, что до сих пор мурашки. – Он провёл ладонью по шее, будто проверяя, цела ли она. – Одет был просто: балахон на три размера больше, всё чёрно-коричневое, лицо под банданой. Как призрак из детских кошмаров.

– Что дальше? Куда он вас повёл?

– Вышли на улицу… – он замолчал, глядя на фонарь, вокруг которого кружила моль. – Утро было холодное, я попросился за пальто. Думал, хоть так отсрочу…

– И?

– «Потом оденешь», – сказал. Пошли. Смотрю – народ со всей улицы к трибуне тянется. В центре площади – помост, охрана с лицами кирпичами. Тут подъезжает «Вандер-Пятый», чёрный, без номеров. Из него вылезает…

Рабочий замолчал, будто язык прилип к нёбу. Его глаза расширились, словно он снова видел ту сцену. По его виску закапал пот.

– Ну? – тихо, но настойчиво подал голос Миноин.

– Высокий, худой… Правда… Пальто у него было странное. Она у него на плечах была, пробуя подчеркнуть их, но плечи-то узкие – видно, парнишка. Под ним – спортивные штаны, мешковатые.