Данные

Мысли Миноина прервались, когда он заметил троих, стоявших у входа. Самый низкорослый из них, ёрзая на месте, подошёл и произнёс: – Привет, меня зовут Авонго. А тебя как?

– Миноин, – отозвался он, протягивая руку для рукопожатия.

– Рад знакомству. Если будет настроение поболтать – подходи, обсудим, – буркнул Авонго, плюхнувшись в кресло рядом с двумя молчаливыми коллегами.

Миноин внимательно осмотрел этого человека, удивляясь его странной манере общения.

В этот момент в комнату вошёл Роуль, уверенно вышагивая в своих лакированных ботинках: – Приветствую всех. Работа найдена. Возьмите дубинки в соседней комнате. Миноин, надень форму.

Через семь минут Миноин уже стоял на улице, нервно переминаясь с ноги на ногу. Роуль выстроил колонну из четырёх человек. «Шесть человек на весь отдел… Негусто», – пронеслось у Миноина в голове.

– Двигаемся в Министерство инфраструктуры. Всем ясно? – рявкнул Роуль, его голос звучал как команда на корабле.

– А сколько платят-то? – выпалил Авонго без тени сомнения. Роуль на мгновение поджал губы, но тут же улыбнулся, демонстрируя профессиональную сдержанность: – Не волнуйся. Зарплата достойная. Поехали!

9

Ехали мы, как я понял, на личном автомобиле Роуля, что, в свою очередь, может говорить о солидном уровне его доходов и о его социальном статусе. В конце концов, в моём родном крае машину могли позволить себе только весьма состоятельные люди, даже не у каждого министра была такая роскошь. Разумеется, я впервые в этих краях, но думаю, что такая вещь, как автомобиль у обычного человека, может многое сказать о нём и о его возможностях. Что именно, мне неясно, но есть над чем поразмыслить. Возможно, это свидетельствует о его связях с преступным миром или о наследовании крупного капитала.

Когда мы наконец приехали, я увидел здание, которое не производило впечатления штаб-квартиры важных министров, обсуждающих тёмные и непонятные вопросы ради блага народа. Оно было на треть меньше здания антикоррупционного отдела, но зато в два этажа, что придавало ему особую значимость.

У входа стояли два человека в рабочей форме, судя по всему, они чинили трубу. Мы припарковались рядом и вышли из машины. И тут Роуль начал свою речь.

«Что ж, вот мы и приехали. Миноин, ты проверь этих двоих и прилегающую к зданию территорию. Остальные – за мной», – сказал он с непринуждённым выражением лица, полным уверенности. Я даже думаю, что у него всегда такое выражение лица. Стабильность и скрытые связи, которые он не собирается демонстрировать, только придают ему уверенности.

И вот они уже вошли в здание, а я остался один. Моё задание было простым, но ответственным.

Первым делом я направился к двум рабочим, которые методично, но без особого энтузиазма, копались у трубы

Они были во многом похожи друг на друга, но самым заметным отличием было то, что первый был старше лет на десять, ему было около пятидесяти, а второму, чуть выше ростом, было около сорока. Больше я не нашёл никаких существенных отличий. Осмотрев их, я решил подойти и заговорить.

– Здравствуйте, отдел по борьбе с коррупцией, – начал я, соблюдая формальности.

– Здравствуйте, – ответил старший из них, не выказывая ни страха, ни сомнений. – Что вам нужно? – спросил он, явно думая про себя: «Конечно, у отдела по борьбе с коррупцией и без меня дел по горло».

– Мне велели много чего интересного: например, выворачивать карманы и проверять всё, что можно. Я, конечно, понимаю, какой роковой интеллектуальной сообразительностью нужно обладать, чтобы носить миллионы в карманах. Уверен, вы знакомы с процедурой, но проверять вас я не собираюсь. По-моему, вы хорошие люди, и эта работа не стоит того, чтобы вам мешать. Я вижу, как вы стараетесь, и это вызывает уважение.

Сказав это, я заметил, что на их лицах отразилось искреннее замешательство и, возможно, даже облегчение. Они явно не ожидали такого поворота событий. Глаза старшего из них забегали. Однако наша беседа продолжилась.

Тот, что копошился внизу, произнес, и в его голосе явно сквозило удивление, смешанное с какой-то опаской.

– Но кое-что нам все-таки известно. Я вижу, ты тут совсем новенький, еще не познал всех местных причуд и тайн. Если тебе не сложно, может, просветишь нас о себе немного? Времени у нас предостаточно, некуда спешить. Как тебя звать-то?

– Миноин. Довольно простое имя, не находите?

– Что ж, Миноин… – в его голосе удивление постепенно сменялось легким пренебрежением, словно он оценивал новичка свысока. – Появился здесь недавно один тип, называет себя Наждачкиным. Ему потребовалось всего пара данных, чтобы, видите ли, угодить абсолютно каждому в этом захолустье. Понимаешь, многих это настораживает, заставляет задуматься, что к чему. Что-то с ним не так, чую это нутром. Все, кто его видел, описывают его по-разному, словно он умеет менять облик, но имя всегда называет одно – Наждачкин. Так вот, в итоге хочу сказать: держись от него подальше. Такого наивного и чистого душой человека, как ты, еще поискать надо, не преследуй его, ничем хорошим это для тебя не кончится, уверяю. Да и вот еще что, – он начал выбираться из ямы, в которой до этого чинил какую-то проржавевшую трубу. – Ты же знаешь из школьных учебников, чем известен наш убогий городок? Чем мы тут гордимся, если вообще есть чем?

В этот момент второй человек, который до сих пор хранил молчание, положил тяжелую руку на плечо говорившего, обрывая его поток слов.

– Я думаю, ему достаточно информации для начала. Пошли отсюда, нечего время тратить. Уж пойми, некогда нам тут рассусоливать.

Второй бросил на него недоверчивый взгляд, полный невысказанного упрека, а затем снова повернулся лицом к Миноину.

– Так ты знаешь, что тут к чему? Не может быть, чтобы не знал! В этих местах зародилась человеческая жизнь, как утверждают не просто древние легенды, но и учёные с исследователями. Где-то неподалеку от города даже должен стоять памятник этому знаменательному событию, хоть он и выглядит сейчас жалко и заброшено.

Миноин пробормотал про себя: "Так к чему же он клонит? Какова цель этого странного разговора?"

– На этот счет до сих пор ведутся ожесточенные споры, – продолжал первый, словно прочитав его мысли. – Никто толком не знает, как именно появилась жизнь, но все уверены, что именно здесь. Тебе не кажется это странным, мягко говоря?

– Я, например, не улавливаю суть. Мы сейчас говорим о теориях всемирного заговора или о гипотезах зарождения жизни?

– В общем, поверь мне на слово, в нашем городе порой творятся чертовски странные вещи. Во времена Рокманской империи наш город был закрытой территорией, окутанной мраком тайн. Обо всем, что здесь происходило, было строжайше запрещено говорить и вывозить за пределы города.

Миноин поймал его спокойный взгляд, даже несколько умиротворяющий. Казалось, он только и ждал подходящего момента, чтобы выложить все это и облегчить свою душу.

– И что же здесь происходило такого, что требовало стольких предосторожностей?

– Мне кажется, ты и сам уже догадываешься, что место зарождения жизни и эти странные, необъяснимые события как-то связаны между собой, переплетены незримыми нитями, – лукаво усмехнулся первый.

– Точно. Но я ничего не знаю наверняка, лишь строю предположения, пытаюсь сложить пазл, – признался Миноин. – Но что…?

– Да тут всяких чудиков встретить можно, людей, которые резко выделяются на общем фоне, словно пришельцы из другого мира. И такое оружие у них, что и во всём мире не сыщешь. Да и вспышки в небе, которые никто не может объяснить, – словно кто-то испытывает новое оружие или подает сигналы, а может, вообще запускает что-то в небо. Жуть, одним словом.

Тут его наконец перебил его напарник:

– Тебе пора перестать нести чушь, людей пугаешь.

– Да ладно тебе, пусть парень знает, что к чему тут!

– Я вас понял, – кивнул Миноин. – Буду настороже, постараюсь быть внимательным ко всему.

– Единственное, что я сейчас осознаю, – это то, как мало я знаю, – пробормотал он. – Хотя теряться в догадках для меня большая редкость, я обычно всегда знаю, что делать.

– Спасибо за понимание и за предостережение, – добавил рабочий.

Во время всего разговора второй человек не сводил с Миноина злобного взгляда, словно тот был его личным врагом. Причины этой неприязни оставались для Миноина совершенно непонятными.

В этот самый момент из чрева здания, словно из пасти механического зверя, появился начальник. Его жест был скуп и лаконичен – лишь легкий кивок, призыв, обращенный ко мне.

– Давайте, чтоб работа только радовала душу, – напутствовал я честному работнику, чье лицо тут же расплылось в ответной улыбке.

– И вам не хворать, проверяющий, – прозвучало в ответ, и эта простая фраза, казалось, впитала в себя всю соль тяжелого трудового дня.

После этих слов, словно очнувшись от мимолетного видения, я развернулся и направился к начальнику. Сердце сделало неровный скачок, предчувствуя неизведанное. Толкнув обитую дерматином дверь, я оказался в узких, как пеналы, коридорах, где гулко отдавалось эхо шагов. Послушно, как тень, продолжал следовать за капитаном, ощущая его тяжелую ауру впереди.

В конце концов, мы достигли второго этажа, где за мутным стеклом окна открывался вид, лишенный всякой поэзии: серая стена соседнего здания, клочок унылого неба. Ничего примечательного, ничего, что могло бы хоть на миг задержать взгляд. Капитан, не замедляя шага, вошел в комнату.

Я последовал за ним, и моим глазам предстала аскетичная картина: тусклый свет, проникающий сквозь пыльное окно, и одиноко стоящий посреди комнаты стол, словно алтарь в заброшенном храме. За столом, откинувшись на спинку скрипучего стула, сидел человек. Лет пятидесяти, не больше и не меньше, среднего телосложения, одетый в потертую, но на удивление чистую рабочую куртку. Его лицо, обветренное и грубое, говорило о многом. Но главный акцент, несомненно, приходился на бороду. Казалось, бриться у него не было в планах в течение последних пяти лет, а, пожалуй, всей жизни. Мощная, пышная, она покрывала почти все лицо, словно густой лес, скрывающий тайны.

– Так, Миноин, значит, у тебя опыт допроса имеется, да и в принципе, опыт работы с такими делами у тебя большой, – произнес капитан, нарушая молчание. – Вот этого, будь добр, допроси, пожалуйста. А то у меня никак не выходит найти с ним общий язык.

В его голосе сквозила усталость и едва уловимая надежда.

– Вы считаете, он из драгонистов? – неуверенно спросил я, стараясь уловить суть происходящего. Если все мы драгонисты для Рокмании, то этот – для нас?

– Точно, читаешь мои мысли, стажер, – усмехнулся капитан. – Ну, не будем об этом. Ближе к делу. За работу. А я пока пойду и посмотрю, как там у остальных продвигается. Работа не ждет.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив меня один на один с незнакомцем и смутным предчувствием.

Про себя я лихорадочно прокручивал в голове возможные сценарии. Мне было ведомо несколько приемов, как распознать ложь, как вывести человека на чистую воду. Нужно было лишь собраться с мыслями и выбрать правильную тактику. Времени на раздумья не было.

Я остался в комнате один. Один на один с главой министерства. Обстановка царской не была, скорее, наоборот. Вокруг царила пыль веков и неприкрытая разруха, документы валялись повсюду, и казалось, что пол не был исключением из этого хаоса. Старый, видавший виды шкаф, забитый под завязку все теми же бумагами, и стол – в том же удручающем духе. Я решительно двинулся вперед, поднял с пола обшарпанный табурет, поставил его рядом со столом, напротив министра, и бесцеремонно уселся. Все это время он сидел неподвижно, словно каменный истукан, с какими-то пугающе выпученными глазами, уставившимися в пустоту. "Так будем сидеть, так и будем сидеть", – пронеслось в голове.

Я откашлялся и нарушил гнетущую тишину:

– Долго ли вы тут работаете?

Министр нисколько не изменился в лице. Единственное, что он сделал, как будто преодолевая внутреннее сопротивление, – медленно поднял глаза и, без тени страха, даже я бы сказал, с некоторой раздражительностью и ненавистью, посмотрел на меня.

Не скрою, мной завладел некий страх. Обычно мне не свойственно отводить взгляд, но в его глазах я увидел такую бездну, что невольно поежился. Он и не пытался напугать, но именно это и пугало больше всего. Хоть во мне и поднималась волна страха, я старался не выдать его. Он сверлил меня взглядом своих глубоких, серых, как зимнее небо, глаз. В комнате повисло тягостное молчание, которое разорвал тяжелый, басистый голос:

– Двадцать девять лет.

Он произнес это негромко, как будто говорил сам с собой, вспоминая о чем-то далеком и утраченном.

– Двадцать девять лет и десять дней. Безупречной работы.

Он продолжал смотреть мне прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду, словно пытаясь прочитать мои мысли.

– И все испоганила революция, – голос оставался спокойным, но в нем чувствовалась скрытая ярость.

Внезапно он взмахнул кулаком и с силой ударил по столу, так что подскочили бумаги и зазвенели стекла в окнах. Вскочил на ноги и, побагровев лицом, сорвался на крик:

– И вы еще считаете, что я виноват? Да как вы смеете?!

Слюна брызгала изо рта, глаза метали молнии.

– Меня награждал император Антарос Третий, сам лично, а вы еще смеете утверждать, что весь беспорядок из-за меня, да еще и того хуже, что я из драгонистов, из числа этих тварей, которые поломали каждую несчастную жизнь в этой стране?

Буртос тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Знаете что, плевать хотел на ваши обещания! Если я вам не нужен, то просто возьму и уволюсь, к чертовой матери!

Я судорожно сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленях. Сказать честно… Испугался не на шутку. Обдумывая ситуацию уже позже, я понял, что передо мной стоял не просто чиновник, а человек, прошедший через огонь и воду, но тогда мне было нужно попытаться сохранить лицо, и я ответил голосом, насколько возможно спокойным:

– Я же ничего не сказал. Я ни в чем вас не обвиняю, честно говоря, не совсем представляю, о чем вы говорите.

Его глаза потупились. Он молча опустился обратно в кресло, отвел взгляд на свои руки, сжатые в побелевшие кулаки. Какое-то время он молчал, собираясь с мыслями.

– Слушаю, – сухо произнес он, наконец.

– Рабочие при входе ремонтируют трубу, верно?

Он поднял на меня глаза, окинул презрительным взглядом.

– Так. По вашему плану у вас за спиной… там нет трубы. Они выходят с другой стороны здания. – осторожно указал Миноин.

Наступила небольшая пауза, нарушаемая лишь глухим гулом работающих где-то вдалеке механизмов.

– Тогда… что там – не ваше дело. Я увольняюсь. – В его голосе звучала усталость и какая-то безнадежность.

– Я думаю, мы могли бы сотрудничать, – попытался я сгладить ситуацию.

– Нет и всё.

«Я и не рассчитывал на вашу помощь», – хотел было сказать я, но вовремя остановился. – Можете идти, от следствия пока нет претензий

– Нет. Постойте! – воскликнул он.

– Я слушаю. – мои глаза посмотрели на него.

– Это не настоящий план. Во времена Империи была секретная ветка, которая вела на военный завод. Сейчас эта ветка не работает. А что стало с заводом, мы не знаем. Связи с теми местами нет.

– Далеко стоял данный завод?

– Километрах в двадцати от города. В подробности я особо не вдавался, – ответил Буртос, немного смягчившись.

– Как вам удалось при таком низком обеспечении поддерживать отличную работу целого министерства? – спросил я, надеясь на откровенность.

– Ох, это я могу, не зря же медаль получил. Во мне сияет надежда на сотрудничество с новым правительством. – В его голосе прозвучала нотка сарказма. – Ладно, – из его груди вырвался легкий смех, – помогу вам пока.

– У вас есть драгонисты? – спросил я, переводя разговор на более деликатную тему, не желая акцентировать внимание на том, что минуту назад он собирался уволиться и выражал крайнее недовольство новым правительством.

– Драгонисты? Относительно кого? – Буртос нахмурился, словно не понимая, о чем я говорю. – По-своему, все население Протополиса – драгонисты для Империи.

– Но есть ли драгонисты относительно вас? – я повторил свой вопрос, стараясь говорить максимально четко.

– Думаю, нет. У меня здесь дисциплина, и я обещаю, что если такие люди, такие нелюди здесь появятся, мы их на месте порешаем. – Его слова прозвучали угрожающе.

– Это хорошо, конечно, но лучше бы сначала перевести в участок, – возразил я, стараясь быть тактичным.

– Хорошо, услышал, – кивнул он.

Буртос встал, спрятал руки за спину и подошел к окну.

– Нелегкое сейчас время, – сказал он с горечью, глядя на серый пейзаж за окном.

Я встал, подошел к нему и остановился рядом.

– Думаю, мы не совсем правильно начали, – сказал я, протягивая руку. – Меня Миноином зовут, а вас?

– Буртос, – сухо ответил он.

В голове промелькнул контраст между этим вспыльчивым человеком и другим Буртосом, которого я знал по легендам, который был одним из лучших генералов в истории Рокмании. Мы пожали руки.

– Думаю, на этом все, начальнику передам, что вы тут ни при чем.

– Это самая лучшая новость за эту данную. Прощайте.

Я обернулся и уже начал двигаться к двери, но меня остановила крепкая рука, схватившая за правое плечо.

– Хорошего дня.

– Доброго дня, – ласково сказал я, словно освобожденная из заточения птица, покидая теплую ладонь, в которой меня держали, и направился к выходу.

Вырвавшись из удушающей атмосферы здания, я сразу же заприметил знакомую фигуру – главу, капитана Роуля. Он стоял спиной, прислонившись к обшарпанному, видавшему виды забору, который жалко отгораживал парковку от унылого, однообразного пейзажа. В руке его дымилась неизменная сигара, источая горьковатый аромат, а клубы дыма, словно призрачные змеи, медленно растворялись в стылом воздухе. Вокруг не было ни души, ни единого члена команды. Лишь одинокий силуэт капитана, словно изваяние, застывшее в позе вечной усталости, словно памятник самому себе и своей непростой судьбе.

Не колеблясь, я приблизился и, ступив рядом, тоже оперся о прогнившие доски этого никчемного заборчика.

– Есть что-то новенькое? – проворчал он, не утруждая себя поворотом головы, с присущим ему спокойствием, граничащим с полнейшим фатализмом. В его приглушенном голосе не прозвучало и тени удивления, словно он заранее знал, что я подойду, и этот разговор – лишь неизбежное продолжение моего задания.

– Не уверен, что он как-то связан с драгонистами, но одно могу сказать наверняка: министерству срочно требуется новый глава. Человек с его характером – холерик у власти – это большая редкость, граничащая с полнейшей невозможностью.

– Да ты это Марвартову скажи, вдруг он тебя послушает. Хотя в последнее время он никого не слушает, совсем от рук отбился, но вдруг тебе повезет. Может, хоть твое мнение услышит. Будешь сигаретку? – он протянул мне свой изрядно потертый портсигар, украшенный тусклыми самоцветами, которые, казалось, давно утратили свой былой блеск.

– Пожалуй, да, – ответил я, машинально вытягивая сигару из предложенного портсигара и ощущая, как терпкий, обволакивающий аромат табака мгновенно заполняет мои легкие, возвращая давно забытые ощущения. Затянувшись, я невольно выдохнул облачко дыма, попутно задумавшись, откуда у него такая дорогая вещь.

– Вот уж не думал, что ты куришь.

– А я и не курю почти,

– Как так случилось, что ты пристрастился к этой отраве?

– Во время службы в Императорском полку я был единственным некурящим, представляешь? И, как ты понимаешь, долго так продолжаться не могло, это было просто невозможно в той обстановке. А как ушел со службы, сразу же бросил. И вот сейчас, впервые за тридцать с лишним данных, снова курю.

Я сделал еще одну затяжку, наслаждаясь горьковатым привкусом дыма, а капитан, в свою очередь, выпустил плавное кольцо дыма, которое тут же растаяло в тёплом воздухе, словно и не бывало. В его глазах мелькнула легкая тень воспоминаний, словно он на мгновение вновь оказался в тех далеких, полных опасностей и приключений днях.

– Понимаю. Ну, ладно, вот держи сорок тысяч вселенов. Считай, что это премия. Ты это заслужил, – он протянул руку с пачкой хрустящих банкнот.

Моему удивлению не было предела. Пачка новеньких, приятно шуршащих купюр выглядела чем-то совершенно нереальным, чужеродным в этой серой, унылой действительности.

– Сорок тысяч – это очень большая сумма. Огромная, я бы даже сказал. Откуда такие деньги? Все это выглядит довольно подозрительно, – я взял деньги, чувствуя, как они будто жгут мне ладонь. В голове моментально зароились бесчисленные вопросы, на которые я пока не мог найти ни одного вразумительного ответа.

– В здании все тихо, ничего подозрительного не происходит. Скукота смертная. Тебя, кстати, подвезти или сам дойдешь?

– Сам, на своих двоих. Нужно немного развеяться, – ответил я, ощущая острую потребность пройтись пешком, побыть наедине со своими мыслями и попытаться осмыслить все произошедшее.

– Тогда давай, до завтра. А я пока остальных по домам развезу, – Роуль резко затушил сигару о шершавый забор и направился к своей машине.

Затянувшись сигарой, я не удержался и спросил капитана: "А что это за кинжал у тебя на поясе? Никогда раньше не видел."

Роуль, слегка повернувшись, коснулся рукояти кинжала.

– Это памятный. Подарок от самого Буртоса, когда он тут проездом был.

– Буртос? Тот самый Буртос? – изумился я. – Да я бок о бок с ним сражался в битве при Чвинхае! Не думал, что он лично такие подарки раздает.

10

После всего этого Миноин направился в знакомую всем местным жителям столовую. В животе отчаянно урчало от голода, напоминая о себе, и воспоминания о сытном обеде, съеденном здесь накануне, приятно подгоняли его вперед. Войдя внутрь, он увидел ту же самую молодую продавщицу за прилавком, все так же безучастно взирающую на посетителей.

– Закажу все то же самое, сяду за тот же самый столик, – пробормотал он себе под нос. Всё было как обычно, привычно и до боли предсказуемо. За исключением одного, но очень важного нюанса. Лишь одна-единственная деталь, словно небольшой завод, внезапно выросший посреди девственного леса, неприятно кольнула его сознание и вызвала волну раздражения. Думаю, вы уже догадались, о чём идет речь. Это цена.

Тридцать четыре тысячи вселенов. Огромная цифра на ценнике буквально резанула глаз, словно удар хлыста по голой коже. Еще вчера этот самый обед стоил вдвое дешевле, что было вполне приемлемо.

Не в силах сдержать свое возмущение, Миноин, конечно же, выразил свое недовольство продавщице. Он подошел к стойке, указывая пальцем на злополучный ценник.

– Послушайте, вчера за тот же набор я отдал восемнадцать с хвостиком. Это какой-то грабёж, а не инфляция!

Он попытался воззвать к ее совести, напомнить о вчерашней цене, которая казалась такой разумной и справедливой, но все было тщетно. В ответ он услышал лишь заученную, усталую фразу, которую она, должно быть, повторяла уже двадцатому посетителю:

– Что поделать, цены на всё подскочили. У поставщиков – одни цифры, у коммунальщиков – другие. Мы сами не рады.

Сейчас, мол, инфляция, кризис, и цены просто вынуждены были поднять. "Ничего личного, только бизнес", – читалось в ее глазах. Миноин хотел что-то возразить, но лишь сжал челюсти. Перспектива оказаться на улице, без крыши над головой, как и для любого адекватного человека того времени, вызвала лишь смирение. Он понимал, что спорить бесполезно, что его доводы просто не будут услышаны, и проглотил обиду вместе с этим чертовски вкусным, но таким дорогим обедом.

Выйдя из столовой, Миноин начал задумчиво размышлять о том, где же ему придется провести эту ночь. Кошелек предательски зиял пустотой, словно насмехаясь над его бедственным положением. Немного побродив по близлежащему парку, вдыхая свежий, прохладный воздух и безуспешно пытаясь успокоить расшатанные нервы, он направился обратно в отдел. "Может быть, там удастся спокойно поспать", – промелькнула в голове робкая надежда, словно слабый лучик света в темном царстве безысходности.

Вскоре он уже стоял у дверей родного отдела и с удивлением обнаружил, что не только ему пришла в голову мысль провести ночь в этом скромном убежище. Оказывается, отдел превратился в своеобразный ночлежный дом для тех, кто не мог позволить себе оплатить ночлег.

Приглушенный свет одной-единственной лампы освещал странную картину. Здесь была и глава по отделу кадров, выглядевшая усталой и осунувшейся, сидевшая, закутавшись в потертый плед, на стуле у своего стола. Сам капитан задремал прямо в своем рабочем кресле, его дыхание было тяжелым и ровным, и еще какие-то двое незнакомых лиц, вероятно, такие же бедолаги, как и он сам, устроились прямо на расстеленных на полу куртках. Все они искали тепла и покоя в этих привычных, но таких неприветливых стенах родного отдела.