Данные

– Что с пальто?

– Оно… разделилось. – Он провёл руками по воздуху, изображая жест, будто разрезал себя пополам. – Провёл рукой от шеи до пояса – и оно распалось на две части. Под ним – белая футболка, хоть на подиум. Чистая, будто только из магазина. Весь этот театр… для чего?

– Лицо видели?

– Как вышел – сразу к трибуне. Лицо… молодое. Лет двадцать, не больше. Красавец, как из рекламы. Но глаза… – рабочий содрогнулся, и его голос сорвался на шёпот. – Голубые, как море. Взгляд – будто рентген. Видел всё: страх, ложь… Даже мысли, кажется, читал.

Толпа тогда затихла, будто её выключили. Наждачкин вскинул руки, словно дирижёр, готовый начать симфонию хаоса, и заговорил сладким голосом, от которого мурашки бежали по спине:

– Дорогие граждане! Вас мучает вопрос: зачем я вас собрал? – Он улыбнулся, обнажив белые зубы, которые сверкнули, как лезвия. – Вижу, как вы прозябаете за гроши. Но я дам вам достойное!

В толпе пронесся ропот, как ветер перед грозой. Кто-то выкрикнул: «Разбойник!» – и тут же зажал рот ладонью, но было поздно. Наждачкин замер, будто змея перед ударом, а его пальцы сжались в кулаки, словно сжимали горло смельчака.

– Приведите его.

Охрана – двое здоровяков, как квадраты – выволокли мужчину, который теперь походил на загнанного зверя. Наждачкин подошёл к нему вплотную, и его голос стал шипящим, как пар из котла:

– Почему ты считаешь меня разбойником?

– Налог ваш! Пять тысяч с семьи! Грабёж! – выкрикнул мужчина, и его голос сорвался на визг. – Нам жить не на что, а вы…

Люди Наждачкина засмеялись, но тот взмахом руки остановил их, будто дирижируя оркестром боли.

– Это плата за вашу безопасность, – он повернулся к толпе, разводя руки, как проповедник. – Администрация предала вас! Они спят в шелках, пока вы голодаете! Но я – ваш защитник! – Он махнул рукой, и железные ворота трёх складов напротив с грохотом распахнулись, обнажив горы еды, ящики с деньгами, кухонную утварь, золотые слитки… – Берите! – крикнул он, и его голос звенел, как натянутая струна. – Но помните: я ваш попечитель. Скоро весь мир узнает, что такое истинное благосостояние!

Началась давка. Люди рвали друг друга за тушёнку и пачки купюр, словно стая гиен. Женщина упала, и её затоптали; ребёнок заревел, потеряв мать в толчее; старик сгорбился над мешком муки, прижимая его к груди, как младенца…

– Я увидел свой шанс и рванул в ближайший переулок, пока они не опомнились, – рабочий замолчал, скрестив руки, будто пытаясь сдержать дрожь. – Больше не хочу говорить.

Миноин кивнул, но в голове уже складывался пазл. Наждачкин… Пальто-трансформер… Молодой лидер с глазами хищника… Что-то здесь было крупнее обычной банды. Гораздо крупнее. И, судя по леденящему ужасу в глазах собеседника, эта история была куда страшнее, чем казалось на первый взгляд.

14

Миноин успел смотаться в отдел, где разжился ста тысячами – целым состоянием, эквивалентным, казалось, стотысячной зарплате в виде вселенов. Однако эта астрономическая сумма утекла сквозь пальцы, растворившись в бездонной бочке пропитания. Но Миноин не пал духом. С побежденным аппетитом он вернулся в отдел, где, погрузившись в кресло, предался размышлениям.

– До сих пор не пойму, – бормотал он себе под нос, – откуда они откопали мою биографию?

– Хотя… – мысль кольнула его, словно осколок льда, – они многое упустили.

Он сделал глоток горячей воды, словно пытаясь согреть этой мыслью озябшие надежды.

– Очень много. Хотя, если быть точным, всего одну деталь, но какую! Я скормил им сказку про Академию Теней, но на самом деле я получил образование в лучшем закрытом учебном заведении рухнувшей империи. Попасть туда было сложнее, чем пройти сквозь строй вражеских солдат. Отбор был чудовищный, превращавший обучение в подобие трудового лагеря, где выживал лишь тот, кто был способен выдержать нечеловеческий стресс и неподъемные объемы работы. Я оказался в числе этих избранных. После выпуска меня зачислили в разведку, где я верой и правдой отслужил более двадцати пяти данных, оставив яркий след на южных рубежах. Именно мне удалось в кратчайшие сроки выведать одну из самых тщательно охраняемых тайн юга – координаты самого крупного в мире золотого рудника Манкар.

Он отбил нервную дробь пальцами по столу, а затем, извлекши из потайного кармана личный дневник, занес в него несколько строк, посвященных Наждачкину. Разложив перед собой огромный лист старых газет, он отметил булавками ключевые точки, словно расставляя фигуры на шахматной доске.

– Итак, что мне известно? Городом правит Марвартов, фигура, настолько затертая, что о нем вряд ли удастся что-то накопать. Его авторитет – вот его щит и меч, который, впрочем, не вечен, хотя, зная что такое авторитет, я не соглашусь сам с собой. Авторитет будет спасать его всю жизнь. Наждачкин – один из столпов преступного мира Протополиса. Он больше не прячется в тени, а открыто демонстрирует свою власть, словно бросая вызов всему миру. При этом в городе он всего две данных. Почему же его видели в разных обличьях, словно он – мастер перевоплощений? Хм, а был ли он, этот Наждачкин, здесь до обретения городом независимости?

– Нет, не был.

В этот момент дверь со скрипом распахнулась, и в кабинет, опираясь на костыли, вошел начальник, явно пребывающий в еще более мрачном расположении духа, чем утром.

– Я тоже ломаю голову над тем, что творится в этом проклятом городе, – задумчиво произнес он, – и пока не продвинулся ни на шаг.

Его взгляд скользнул по листку с булавками, но тут же вернулся к Миноину.

– Вместе мы сможем горы свернуть, – протянул он руку с неожиданной теплотой. – Начнем же прямо сейчас.

Миноин был ошарашен внезапным порывом босса, но сомнения терзали его душу: можно ли доверять этому человеку? Выбора не было, и они скрепили союз крепким рукопожатием.

– Продолжайте вашу мысль, Миноин, а я буду помогать вам по мере возможности.

– Вы слышали, что сегодня Наждачкин учудил в Южном округе? В полицейских рапортах – ни слова, подозрительная тишина. Он устроил целое представление, раздавал милостыню направо и налево… Но откуда у него такие баснословные средства?

– Если вы говорите правду, то это, мягко говоря, странно. Почему в отчетах об этом ни гу-гу, словно ничего и не было?

– Он, так сказать, осыпал народ золотым дождем, и там произошло много чего интересного. А как информация о происшествиях попадает в полицию?

– Непосредственно от свидетелей, которые обращаются в участок, или от патрульных, несущих службу на улицах.

Миноин водрузил еще одну булавку на карту:

– То есть в Южном округе не было ни одного полицейского, готового донести о происходящем.

– Я вас понял, нужно проверить полицию на наличие коррупционной гнили. Это вполне вероятный сценарий, который может принести свои плоды в будущем.

– Верно. Я исследовал ход под домом Марвартова. Он уходит далеко на северо-запад, а затем обрывается в никуда.

Миноин сделал еще один глоток и с досадой отметил, что вода стремительно остывает, и её нужно поскорее допить.

– А вот и первая ниточка, связывающая события воедино, – заключил Миноин. – Ограбление сейфа и щедрая раздача денег в Южном округе. С большой долей вероятности за всем этим стоит один и тот же кукловод.

– Наждачкин, – произнес капитан зловещим шепотом.

– Итак, он всего две данных в городе, и за это время сколотил огромное состояние. Верно?

– Именно.

– А есть ли еще какие-нибудь группировки, или у нас только один этот злодей, возглавляющий преступный синдикат?

– Пока неизвестно. Полиция сейчас проводит масштабное расследование, и это вселяет некоторую надежду. Пока это все, что мне удалось выяснить. Дорогой гвардии сержант, неужели вам удалось столько всего узнать всего за две данных?

– А как же.

С этими словами Миноин торопливо допил воду. Его собеседник, задумчиво наблюдая за опустевшей кружкой, проговорил:

– Да бросьте вы, у нас тут расследование века на носу. Ведь и я кое-что знаю. До обретения независимости город купался в деньгах, главным образом благодаря щедрым имперским субсидиям. Правда, большая часть этих средств уходила на нужды военного завода, а городу доставались лишь крохи. Думаю, вы о нем слышали. Находится он на северо-западе от города, как раз в том направлении, куда ведет туннель.

– То есть?

– Возможно, это и не тот Наждачкин, за кого себя выдает, но кто он на самом деле, мы пока не знаем.

– Откуда у нас сейчас деньги? Чтобы содержать всю эту армию чиновников и министерств, нужны колоссальные средства, а после падения империи дотаций больше нет.

В этот момент подошел глава отдела кадров и поставил перед капитаном дымящуюся кружку с чаем, который тот тут же жадно припал.

– Я имел дело с финансовыми документами за прошлые годы, еще при зависимости. И вы правы, город не может позволить себе такую роскошь в нынешней ситуации. А почему так происходит, думаю, прекрасно знает мэр.

– Каков будет наш план действий?

Коллега выразительно посмотрел на кружку с чаем, а затем сделал молниеносный глоток, словно пытаясь определить степень готовности напитка.

– Давайте вы пройдете по земле в направлении туннеля, а я выясню, что происходит с финансированием в нашем городе.

– Договорились, мне все равно сейчас нечем заняться. Пойду, развеюсь.

– Вот и отлично, а я все-таки пойду вздремну, – вставил капитан.

15

Миноин вышел на улицу, предчувствуя неладное, ибо начинался дождь. Время стояло темное и какое-то зловещее – несмотря на дождь и ночь, лето было в самом разгаре, и полный набор запахов протополисской растительности, влажной и дурманящей, витал в воздухе.

Этой ночью судьба словно испытывала город на прочность: произошли серьезные проблемы со светом, и во всем городе его вырубило, погрузив во тьму. Но Миноин, вместо того чтобы грустить о несбывшемся свете и домашнем уюте, посмотрел наверх, в самое сердце сумрачного неба. Его взгляду предстало зрелище, от которого он успел отвыкнуть еще очень давно – созвездие Д'Варвина предстало во всей красе, словно подарок свыше.

Созвездие Д'Варвина висело в небе, словно разбитая сфера из хрусталя и пламени, собранная руками неведомого бога. Его ядро, мерцающее ослепительно-белым светом, напоминало расплавленное серебро, а вокруг, словно осколки древнего взрыва, вращались сотни звезд, переливающихся всеми оттенками космической палитры: глубокие сапфировые всполохи сменялись кроваво-рубиновыми, изумрудные волны сливались с аметистовыми тенями. Казалось, это не плоский узор, а живой, дышащий организм – звезды то сжимались в плотный клубок, то рассыпались в спирали, словно танцуя под неслышную мелодию вечности.

Между ними струились туманности, похожие на дымчатые вуали, подсвеченные изнутри: одни неслись стремительно, другие застывали, как зачарованные, создавая иллюзию объема, глубины, в которую хотелось провалиться. Особенно гипнотизировала центральная звезда – не статичная точка, а пульсирующая сфера, чей свет то усиливался, заливая небо матовым сиянием, то угасал, превращаясь в едва заметное биение.

В эти мгновения по краям созвездия вспыхивали новые огни, будто ответные сигналы, и тогда весь шар начинал медленно вращаться, обнажая слои – словно кольца Сатурна, но сотканные из чистой энергии. Миноину чудилось, что он видит нечто древнее, вневременное: легенды гласили, что Д'Варвин – это око забытого божества, заточенного в небесную темницу.

Созвездие, словно огненный шар неземной красоты, изливало свет во все стороны, переливаясь различными цветами. Оно и вправду имело форму приплюснутого шара, объемного и завораживающего. Не линия, а именно шар, пульсирующий светом. Миноин остановился, завороженный, чтобы посмотреть на всю эту красоту, простиравшуюся вокруг и заполнявшую всё его сознание.

И вдруг, словно расколов тьму, прочертила небо черно-белая, четкая линия, изящная и стремительная, и сразу исчезла, оставив лишь воспоминание. Потом еще и еще – он успел насчитать аж девять, прежде чем это закончилось, словно небеса посылали ему некое послание.

«Есть ли судьба? – размышлял он. – И является ли она чем-то предопределенным? Если да, то это явно какой-то знак, правда, смысл которого мне пока неведом, словно иероглиф на древнем свитке. Ладно уж, что-то меня на ночь глядя потянуло философствовать. Тема эта многогранна и сложна, оставлю её на потом, для более подходящего момента».

После долгой ходьбы по мокрой траве он дошел до предполагаемого места, и долго бродить в поисках цели не пришлось. На расстоянии меньше ста метров, в месте, где лес начинал неохотно уступать место полю (но и до чистого поля было еще далеко), он заметил огонь, мерцающий в ночи.

Вблизи он разглядел трех человек, фигуры которых зловеще маячили в свете костра. А рядом с ними какое-то углубление, возможно, вырытое недавно. Узнать, какой оно глубины, было невозможно с такого расстояния; лица были еле видны, скрытые тенью и отблесками пламени.

Трое болтали, но тихо, словно заговорщики, и у каждого из них был автомат, готовый в любой момент выплюнуть смерть. Первый просто лежал, расслабленно ожидая чего-то и жуя лист пырея, держа автомат в левой руке, словно небрежную игрушку. Второй нервно ходил, заложив руки за спину, и о чем-то ворчал, словно недовольный пес. Автомат висел на нем, удерживаемый ремнем. Третий находился в полусидячем положении, держа автомат прикладом вниз, стволом наверх. Это положение не мешало ему положить голову прямо на дуло, словно это была удобная подушка.

Миноин услышал тихие шаги за спиной, словно крадущийся зверь, и был готов мгновенно схватить свой пистолет, дабы защититься.

– Миноин, это ты, что ли? – раздался очень знакомый голос, заставивший его замереть.

Он обернулся и увидел знакомого человека, чье лицо прорезалось сквозь тьму.

Часть вторая.

Если у человека есть „зачем“ жить, он может выдержать любое „как“»

Фридрих Ницше

Нет Предназначения… Оно не существует. Единственное, что предназначено всем, – это смерть

Анджей Сапковский.

1

Солнце только-только начинало своё триумфальное шествие по небосводу, предвещая жаркий летний день. Первые лучи, словно золотые нити, просачивались сквозь утреннюю дымку, лаская верхушки низких гор, утопающих в лесах. Аромат хвои и нагретой солнцем земли плыл в воздухе, обещая день, полный возможностей.

Небо было безупречно чистым, ни единого намёка на надвигающуюся грозу. Лишь перистые облака, окрашенные в нежно-розовый цвет, лениво дрейфовали. Море простиралось до самого горизонта, словно зная, что сегодня никто не посмеет нарушить его безмятежность.

Над всей этой красотой вальяжно наблюдал человек. Полулежа в бархатном кожаном кресле, он закинул ногу на соседний столик, словно хозяин жизни, которому подвластно всё сущее. В руках он небрежно вертел дорогую сигару, будто размышляя, достоин ли этот день быть отмеченным её ароматом.

Это утро ему понравилось, а сигара могла его испортить, поэтому размышления продолжались. Мужчина был чуть ниже среднего роста, с непримечательным телосложением, разве что плечи намекали на скрытую силу. Лицо – типичное для тридцатилетнего: ещё юношеская мягкость в чертах, но уже с отпечатком пережитого опыта. Гладко выбритые щёки и подбородок выдавали привычку к аккуратности, если не сказать педантичности.

Одет он был в просторную светло-серую рубашку, брюки в тон и туфли, идеально сливающиеся с общим ансамблем. На правой руке красовался массивный золотой перстень, в центре которого был искусно выгравирован чёрный дракон из обсидиана. Остальная часть перстня была покрыта матовым серебром, что придавало украшению зловещий, холодный оттенок.

– Товарищ Андропов! – чей-то встревоженный голос разорвал утреннюю тишину. Незнакомец стремительно спустился по лестнице, тяжело дыша.

Андропов лениво приоткрыл глаза, не поворачиваясь.

– Чего тебе надо? – отозвался он, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри уже зарождалось раздражение.

Он достал зажигалку, искусно стилизованную под миниатюрную копию его перстня, и наконец прикурил сигару. Утро, казалось, было безвозвратно испорчено.

– Какой-то Наждачкин передал, что хочет с вами поговорить. Не знаю, кто это, но, кажется, вам знаком. Говорит, дело не терпит отлагательств.

Андропов выпустил густую струйку дыма в сторону неба. Дым растаял в лучах солнца.

– Замшелый типаж, – проворчал он, сжимая перстень так, что дракон словно ожил, сверкнув обсидиановыми глазами. – Давно таких не встречал. Так и тянет пулю в башку всадить… Но нет, рано.

– А если он пришёл с миром? – рискнул спросить владелец дома.

– С миром? – Андропов усмехнулся, поворачиваясь впервые за весь разговор. – Мир здесь только я творю. Ладно, иди вниз, разберись с его людьми. Выясни, что им нужно.

– Там двое ждут. Может, уже ушли… Товарищ Андропов, вообще, какого чёрта? Они вломились в мой дом и находятся здесь уже очень долгое время! Что они здесь забыли? Сколько это будет продолжаться? – в голосе мужчины звучало отчаяние.

Андропов встал, медленно приближаясь к нему. Его тень накрыла собеседника, словно хищник, готовящийся к прыжку.

– Не моя забота! – прошипел он. – Пока я прощаю тебе эту дерзость, но…

Рука его скользнула к ремню, откуда внезапно возник пистолет неестественных размеров, холодно поблёскивавший в свете.

– Знаешь, как я называю таких, как ты?

– Н-нет… – пробормотал мужчина, отступая.

– Прах. Прах под ногами.

Собеседник невольно сглотнул, заметив презрительный взгляд карих глаз, толстые губы и крепкие черты лица Андропова, искажённые циничной усмешкой.

– Держи. – Андропов небрежно швырнул купюру, согнутую под прямым углом, словно крылья подбитой птицы.

Тот поймал её, несколько секунд ошарашенно разглядывая пятитысячную банкноту. Подняв голову, он обнаружил, что Андропов уже спустился на первый этаж.

У подножия крыльца стояли двое невзрачных мужчин, одетых в помятые кожаные куртки. Один из них, коренастый, со шрамом через левый глаз, надменно произнёс:

– Наждачкин недоволен, что вы лезете в его дела… Говорит, вы перешли черту.

Андропов затянулся сигарой, выпустив дым прямо в лицо говорившему.

– На чём? – перебил Андропов. – Хотите торговаться? А может, в карты сыграем? На жизни? Что скажете, господа?

– Он предлагает договориться на… – начал второй мужчина, но Андропов не дал ему закончить.

– Я уже всё решил! – взревел он, и эхо его голоса разнеслось по округе. – Я – бог здесь! Я решаю, кому жить, а кому – кормить червей! Проваливайте, пока живы! Передайте своему Наждачкину: Западный округ мой! И тот, кто попытается оспорить это, отправится следом за вами!

Он с яростью ударил кулаком по стене дома, оставив в штукатурке глубокую вмятину, но тут же, словно отработанным движением, выхватил пистолет. «Вот и завтрак», – пронеслось у него в голове.

Выстрелы прогремели мгновенно, слившись в один оглушительный раскат. Первый упал, пробитый в лоб, даже не успев осознать произошедшее. Второй лишь успел судорожно схватиться за рукоять своего пистолета, когда пуля пробила ему грудь. Он забился в предсмертных конвульсиях, хрипя и царапая асфальт.

Андропов замер, равнодушно наблюдая за агонией умирающего. Затем взглянул на кровь, испачкавшую рукав его идеально выглаженной серой рубашки.

– Что за день… – пробормотал он, раздражённо встряхнув руками. – Утро только началось, а уже приходится пачкать руки. Да ещё и костюм испорчен. Кто мне это возместит? Наждачкин?

Он сплюнул на тела убитых и направился обратно в дом.

– Устроили тут балаган. Теперь надо будет убирать за ними.

Из тени крыльца выступила фигура в чёрном плаще.

– Андропов… Ты опять начал войну? – голос звучал ледяно.

– Война? – обернулся он, ухмыляясь. – Это не война. Это напоминание.

– Наждачкин не из тех, кто прощает.

– Он уже мёртв, – Андропов щёлкнул пальцами. – Просто ещё не лёг. А ты, замолчи, я не разрешал тебе болтать!

2

Ночь пала на город, и дождь, тихий и ласковый, словно шепот леса, окутал Пенталио. Не тот дождь, что хлещет по стеклам, стараясь их пробить, а грибной, теплый и уютный. Луна спряталась за плотной завесой облаков, оставив набережную во власти теней. Серый, древний гранит, которым она была вымощена, хранил в себе истории минувших веков. Где-то вдали, за поворотом реки, завыл пароходный гудок – протяжно, как зов забытого бога.

Вдоль реки Пинта, величавой и спокойной, тянулся ряд зданий, словно застывшие свидетели былой эпохи. На том берегу, как призраки из прошлого, вырисовывались старинные постройки, бережно сохраненные заботливыми руками реставраторов. Им было больше двух сотен лет, и в их стенах наверняка звучали голоса, давно умолкнувшие. Разнообразие архитектурных стилей поражало: готические шпили здесь соседствовали с барочными завитками, а строгие классические линии – с модерновой асимметрией. Но ни одно здание не смело возвышаться над восемью этажами, дабы не нарушить гармонию этого места.

Эти дома помнили времена расцвета Империи, могущество которой осталось лишь в учебниках истории. Той самой Империи, что когда-то простиралась от Бахрейского залива до Пиратских островов на востоке, а на юге ее границы терялись в песках пустыни Мехтов.

«А я был её последним императором», – с горечью подумал мужчина, сидящий за аккуратно сервированным столом. Рядом стоял второй стул, словно ожидая гостя, и был обращен к реке, такой же прекрасной в эту ночь, как полная луна. На столе лежала карта старого города, испещренная пометками киноварью – словно кровь на пергаменте.

Мужчина был высок. В полумраке можно было разглядеть лишь его силуэт в строгом костюме, который он носил вопреки холодному дождю. Его пальцы нервно перебирали золотой медальон на цепочке – подарок единственной.

«Дождь стихает… – пронеслось в его голове. – Я владел огромными территориями. Меня называли владыкой. Но я лишь играл роль. Жаль только, что я знал исход. Исход всей кампании. Да и много чего ещё знаю…»

– Антарос! – Голос прозвучал из тени, полный искреннего недоумения.

Огромный человек в длинном пальто, промокшем до нитки, вышел на свет. Его сапоги гулко стучали по камням. Дождь к этому моменту почти прекратился, оставив после себя запах мокрого камня и прелых листьев.

– Ты принёс? – Антарос даже не обернулся. Его голос был ровным и спокойным, будто они обсуждали погоду, а не судьбы империй.

– Разумеется. Твои намёки бывают сложны, но в этот раз, кажется, я разгадал, – гость швырнул на стол потрёпанный конверт с печатью в виде золотого дракона. – Хотя мог бы и прямо сказать: «Марвартов, укради архив у слепого библиотекаря». Экономь мои нервы.

– Садись.

Гигант опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом, и протянул Антаросу один из двух стаканов с кофе из ближайшей забегаловки.

– Представь, я знал, что ты зайдёшь именно в эту кофейню. Хотя, по-твоим меркам, это, наверное, обычная забегаловка, – уголки губ Антароса тронула едва заметная усмешка. – Ты всегда выбираешь места, где кофе пахнет уютом, а официантки спрашивают: «Сахар или соль?»

– Вечно ты загадками сыплешь. Время летит, а ты не меняешься, – проворчал Марвартов, разминая плечи. В его голосе исчезла натянутость, появилась легкая усмешка. – Почему бы не встретиться в нормальном месте? В театре, например. В ресторане.

– Тебе рано философствовать. Ты не готов.

– А когда буду готов? – Марвартов наклонился вперёд, и тень от его шляпы скрыла лицо. – Когда ты решишь, что я созрел для твоих мудростей? Или когда мне стукнет сто лет, как этим камням?

– Когда придёт время. – Антарос пожал плечами, разворачивая конверт.

Внутри была фотография девушки с глазами цвета меди. Увидев фотографию, он порадовался: «Всё идёт по плану», – подумал он про себя.

– Если память не подводит, ты умеешь читать мысли. Скажи, о чём я сейчас думаю? – Марвартов скрестил руки на груди, ожидая ответа.

– Я не читаю мысли. Я использую научный подход, но при этом не наблюдаю и не анализирую. – Антарос поднял стакан, будто предлагая тост. – Ты думаешь: «Зачем тебе ехать тысячу километров из Протополиса в Пенталио, потратив двенадцать часов в поезде, если можно было отправить голубя?»

– В точку. Выкладывай. – Марвартов откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что готов слушать.

– Мы давно не виделись, – Антарос разом осушил стакан и сморщился от горечи. – И ты перестал мне доверять. Думаешь, я кормлю тебя обещаниями. Но своё задание ты выполняешь с… необычным профессионализмом.

– Необычным? – Марвартов фыркнул. – Ты хотел сказать «деликатно, но с криками». Помнишь того таможенника в порту Ойтона? Он два дня не мог говорить после нашей встречи.

– Он жив. А это уже достижение.

Гигант протянул ему свой кофе, и Антарос залпом выпил, не моргнув.