Данные

Константин Шнайдер

Данные

Том первый .

Пролог.

По тёмной улице, застроенной маленькими деревянными домишками, шёл человек. Его высокая фигура выделялась в полумраке. Он был одет в тёмный костюм, который, казалось, впитал в себя всю тьму вокруг. Но что действительно притягивало внимание – это его глаза. Они горели ярко-зелёным светом, словно два изумруда, в которых отражались тайны, известные только ему. На вид ему было уже под шестьдесят, но в движениях чувствовалась сила, которую годы не смогли сломить. На левом лацкане его пиджака красовалась живая красная роза – сочная, будто только что сорванная. На ногах – чёрные туфли, отполированные до блеска, а в руке он с необыкновенной лёгкостью нёс старый кожаный чемодан, будто в нём не было ничего, кроме воздуха. На голове – шляпа, словно сошедшая с экрана старинного чёрно-белого фильма.

Он шёл медленно, почти бесшумно. Его походка была спокойной, но в ней чувствовалась непоколебимая уверенность. Каждый шаг словно отмерял время, которое текло здесь иначе, чем в остальном мире.

Вдруг он остановился у одного из низеньких окон. Заглянув внутрь, он увидел своё отражение в стекле. Лицо было обычным, почти стереотипным – таким, какое он так долго добивался. Но глаза… Зелёные, искрящиеся, они выдавали нечто большее. На мгновение в них мелькнула печаль, но он тут же сменил её улыбкой – не наигранной, а искренней, будто вспомнив что-то важное.

Продолжив путь, он взглянул налево. Там, в одном из домов, он увидел человека, чья жизнь была сперва трудной, полной лишений, но затем он добился многого. Большую часть жизни он ни в чём себе не отказывал, но и не забывал помогать другим. Наш герой задержал на нём взгляд, словно взвешивая что-то в уме, а затем двинулся дальше.

Через несколько шагов он взглянул направо. Там был другой человек – сильный духом, но холодный сердцем. Он не любил помогать другим, но беззаветно служил своей родине. Он защищал её долгие годы и погиб, сражаясь за неё. Его боялись многие, но уважали ещё больше.

Загадочный человек задумался, словно вспоминая что-то давно забытое, а затем продолжил свой путь. Пройдя ещё несколько десятков метров, он столкнулся плечом с прохожим. Тот даже не извинился, просто прошёл мимо, не обращая на него внимания. Но наш герой знал, кто это был. Заносчивый и самоуверенный, этот человек когда-то имел шанс покорить весь мир, но едва не уничтожил его. У него было всё: власть, богатство, страх и уважение окружающих. Но вредные привычки и гордыня погубили его.

Как только прохожий скрылся за углом, человек в пиджаке повернул голову и увидел вдалеке ещё одну фигуру. Это был величайший прагматик и стратег, самый ментально сильный человек, которого он когда-либо встречал. Тот, кто смог объединить мир под единой идеей, достигнув уровня жизни, о котором другие могли только мечтать. И добился этого с минимальными потерями.

Удостоверившись, что всё видел правильно, таинственный человек крепче сжал ручку чемодана и направился к одному из домов. Перед тем как войти, он обернулся. Вдалеке, в низине, он заметил ещё одного человека – того, кого можно было назвать началом всей этой истории. Он был твёрд и решителен, хотя старался казаться мягким и уступчивым. Жизнь бросала его из стороны в сторону, но даже в самые тёмные моменты он находил надежду и цеплялся за неё, продолжая идти вперёд.

Осмотрев всех, кто жил в этих домах, яркоглазый человек вошёл в дом. Он снял пиджак и повесил его на спинку стула. Теперь стало видно, что под пиджаком на нём была белоснежная рубашка, резко контрастирующая с тёмной тканью костюма. Он сел за старый деревянный стол, поставил чемодан перед собой и открыл его.

Внутри лежали пять капсул, заполненных жидкостью неопределённого цвета. Они переливались, словно живая радуга, заключённая в стекло. Рядом с ними лежала ещё одна колба – большего размера, но пустая.

Человек долго смотрел на содержимое чемодана, его зелёные глаза сверкали в полумраке комнаты. Наконец он произнёс:

– Наконец-то я собрал их всех.

В тот же миг земля вокруг содрогнулась. Стены дома заскрипели, с потолка посыпалась пыль, но он оставался спокоен. Его голос прозвучал снова, тихо, но уверенно:

– Пора…

Драгонизм – идеология, которая, как ядовитый корень, проникла в умы людей. Её суть проста: чем больше мир раздроблен на мелкие части, тем лучше. Чем больше границ, флагов и независимых правителей, тем ярче горит пламя свободы. Но свобода ли это?

В Рокмании драгонизм пустил глубокие корни, а за океаном его идеи стали почти религией. Однако соседи Рокмании, словно под защитой невидимого щита, остались невосприимчивы к этой заразе. Именно это и спасло их. В самой же империи за причастность к драгонизму теперь казнят. Но даже страх смерти не остановил тех, кто жаждет разрушения.

Крайние формы драгонизма идут ещё дальше: они требуют разделения вплоть до семьи. Каждый дом – своя крепость, свои законы. Государство? Оно должно исчезнуть. Законы? Они лишь цепи. Идея, которая начиналась как мечта о свободе, превратилась в кошмар.

Часть первая.

1

Эта история начнётся так и никак иначе. В абсолютно другой вселенной, которая никак не связана с нашей, развернутся события, полные тайн, опасностей и неожиданных поворотов. Итак, начнём.

В далёкой и невероятно красивой вселенной жил Миронов Миноин Миноинович.  Он обитал на планете Акрос, в великой империи Рокмания. Когда-то эта империя была величайшей из всех, её слава гремела на весь мир, а её столица, Польнополь, считалась жемчужиной цивилизации. Но теперь всё изменилось.

Империя трещала по швам. Социальные и политические проблемы, как ядовитые корни, опутали её изнутри. Внешние враги, а также бывшие союзники, с жадностью смотрели на её богатства, готовые разорвать её на части. Некогда единая и могучая, Рокмания теперь была лишь тенью своего былого величия.

Миноин, наблюдая за этим упадком, решил уехать. Он покинул родные места на окраинах империи и направился на запад, к центру, где уровень жизни всё ещё оставался высоким. Собрав немного денег, он купил билет на поезд: сначала до Новограда, потом до Пенталио, а дальше – куда судьба приведёт.

И вот он уже сидит в купе поезда, который мчится сквозь бескрайние просторы Акроса. В купе – четверо: пожилая женщина, двое мужчин средних лет и сам Миноин. Их всех объединяло одно: они бежали. Бежали от разрухи, от войны, от того, что когда-то было их домом.

Бабушка ехала к родственникам в Авыко, надеясь найти там покой. Антарос, мужчина с красивым лицом, направлялся за границу, в Вильмур, где, как он надеялся, начнёт новую жизнь. Ротект, весёлый и громкий, мечтал увидеть столицу – великий Польнополь, о котором он столько слышал.

Поздним вечером, когда пожилая женщина уже спала, трое мужчин решили поболтать. Первым заговорил Антарос.

– Вижу, вы из ближних мест будете? – спросил он, глядя на Миноина.

– Я из Клирона, – ответил Миноин спокойно, но в его голосе чувствовалась лёгкая усталость.

– Из Клирона, говоришь? – Антарос усмехнулся. – Слышал, дела там хуже некуда. Говорят, несколько группировок уже несколько месяцев делят город, но в итоге просто грабят, даже не пытаясь восстановить его.

– Да, это горькая правда, – вздохнул Миноин. – Я уехал, потому что завод захватили, и работать уже негде. А как-то жить-то надо.

Антарос кивнул, его лицо на мгновение стало мрачным.

– Я тебя понимаю. Я ведь и сам уезжаю по той же причине. Жил я в Морске – городке неподалёку отсюда. Небольшой он был, может, человек двадцать пять тысяч и наберётся. Работал я на заводе, большом и богатом. Платили хорошо, с премиями, штрафовали редко. В общем, рай на земле. Но потом… – он замолчал, его голос дрогнул. – Директор объявил, что завод становится независимым от государства. И тогда военные просто взяли и взорвали его. Многих людей расстреляли на месте. Я не знаю, что ими руководило, но я один из немногих смог тогда спастись.

В купе повисла тишина, нарушаемая только стуком колёс.

– Давайте не будем о грустном, – вдруг вмешался Ротект, его звонкий голос разорвал тяжёлое молчание. – Я, например, из Марганацка.

– Из Марганацка, говоришь? – Антарос поднял бровь. – Слышал, у вас там всё хорошо идёт, и даже нынешние события вас мало затронули.

– Верно говоришь, – улыбнулся Ротект. – Город мой очень красивый. Чего только стоит центральный небоскрёб! А на работе шахтёра мне платили целых двадцать тысяч.

– Сколько? Двадцать? – Антарос чуть не подпрыгнул на месте. – Я за свои двадцать лет работы на заводе больше восьми никогда не получал!

Пока Антарос и Ротект спорили, Миноин пристально смотрел в окно. За стеклом мелькали города, деревни, сёла и бескрайние поля. Он не слышал их разговора, не замечал времени. Его мысли были далеко.

– Эй, ты, как тебя… – окликнул его Антарос.

– Его Миноином зовут, – подсказал Ротект.

– А, да, Миноин! Ты что, спишь?

– Нет, – ответил Миноин, не отрывая взгляда от окна. – А тебе что-то нужно, Антарос?

– А ты сколько получал на работе?

– Это уже не важно, – тихо сказал Миноин. Он лёг на полку, почесал затылок и закрыл глаза.

Едва он начал дремать, как дверь купе со скрипом отворилась. В проёме, топая маленькими ножками, возник мальчишка лет десяти.

– Меня зовут Эшенбах, – торопливо представился он. – Дайте, пожалуйста, денег, очень кушать хочу.

Рабочие, переглянувшись, дали ему по 50 вселенов каждый. Мальчик, крепко сжав монеты в кулаке, важно пообещал:

– Я не забуду. Когда стану императором – верну с процентами!

Антарос и Ротект лишь рассмеялись, ведь амбиции малыша их всё же позабавили.

После того как мальчик скрылся за дверью, Антарос и Ротект продолжили спорить, но вскоре их спор перешёл в шутки, а затем и в дружескую беседу.

К утру они стали неразлучными друзьями.

2

Миноин оказался на вокзале Новограда и замер, поражённый открывшимся видом. Он будто попал в гигантский калейдоскоп эпох, где прошлое и настоящее сплелись в причудливый узор. Вокзал, напоминающий исполинского зверя из древних легенд, возвышался над площадью. Его фасад, облицованный стеклом и сталью, сверкал на солнце, словно драгоценная броня, но у основания виднелись массивные каменные блоки с выщербленными гербами – следы той самой «старой Рокмании». Воздух гудел от голосов толпы, смешиваясь с рокотом дирижабля, пролетавшего над крышей; его тень скользила по брусчатке, как призрак прогресса.

Он сделал шаг вперёд, и его нога утонула в мягком ковре осыпавшихся с гирлянд лепестков, украшавших фонарные столбы. Видимо, здесь недавно был праздник. Но даже эта красота не могла скрыть трещин в фасадах: на стене ближайшего здания алел свежий плакат с надписью «Долой драгонизм!», а под ним валялись обломки разбитой витрины. Эта улица была живой иллюстрацией раскола, пронзившего город: слева, за кованой оградой, ухоженный сквер вел к сияющим стеклянным шпилям банковских палат, откуда выходили люди в дорогих, с иголочки, костюмах. Справа же, в узком переулке, ютились лотки с жалким ширпотребом, а из открытых окон доносился запах дешевой жареной рыбы и звуки ссор. Новоград, как и вся империя, балансировал на лезвии ножа, и эта трещина между немыслимым богатством и всеобщей нищетой была его самой опасной пропастью.

Миноин шёл, запрокинув голову, пытаясь объять необъятное. У фонтана в центре площади он остановился, чтобы перевести дух. Вода струилась по фигуре древнего божества – крылатого льва, держащего меч и щит с гербом Рокмании. Но и здесь время оставило след: щит был расколот, а вместо глаза у льва зияла дыра от пули. Миноин поймал себя на мрачной мысли: этот изувеченный лев – точный портрет Новограда. Город пытался держать щит единства, но трещина уже прошла по самому гербу. Он видел эти два лица города – горделивое, обращенное к небу в блеске шпилей, и изможденное, смотрящее в грязь переулков. «Сгинешь, – пронеслось в голове с ледяной ясностью. – Не стать тебе богаче. Ты разорван надвое, и та часть, что тянет вниз, перевесит. Ты не взлетишь, ты рухнешь в ту самую бездну, которую прячешь под ковром лепестков». Рядом сидела старуха в платке, продающая «счастливые» камушки с реки Новы.

Два дня он бродил по городу, стучась в двери мастерских и контор. Он видел, как по мостовой, громыхая, проносились начищенные до зеркального блеска кареты и машины, а в следующем квартале дети в заплатанной одежде гоняли пустую консервную банку. В квартале заводов, где воздух был пропитан запахом смолы и раскалённого металла, ему вежливо отказывали: «Мест нет, да и заказы только для армии». Даже в порту дирижаблей, где грузчики в поте лица таскали ящики с экзотическими товарами, лишь пожимали плечами: «Не до чужаков сейчас. Сам видишь – границы на замке. Кто знает, завтра в чьих руках будет Новоград».

На третий день, когда Миноин сидел в дешёвой харчевне «У великой реки», он услышал разговор за соседним столом. Двое мужчин в потёртых мундирах пили вино, громко споря. «Екламбай – это жерло ада, – хрипел один, стуча кулаком по столу. – Туда даже каннибалы не суются! Зато билет до Пенталио через него – целое состояние. Все маршруты перекрыты, только эта артерия ещё действует…» Миноин не стал дожидаться конца фразы.

На вокзале, у карты маршрутов, он ощутил ледяной комок в груди. Линии поездов, некогда ровные, как стрелы, теперь извивались, как змеи, обходя «новорождённые государства» – пятна, закрашенные кричащими цветами. Екламбай светился тусклой точкой в самом центре клубка нестабильности. Кассир, щурясь на запрос Миноина, фыркнул: «Туда? Один билет в один конец… Ну ладно, ваше дело». Проходя обратно через вестибюль, Миноин бросил взгляд на огромные часы, под которыми толпился разношерстный народ. Здесь, под одной крышей, были и негоцианты с кожаными портфелями, пахнущие дорогим табаком, и беженцы с узелками, прижимающие к себе детей. «Два города в одном, – подумал он. – И тому, что сверкает, осталось недолго. Когда рухнет, потянет за собой всех. Не будущее здесь, а предсмертная агония». Мысль была тяжёлой, но в ней не было сомнений. Ему стало почти жаль этот ширящийся, яростный, обреченный муравейник.

В зале ожидания Миноин, чтобы скоротать время, решил завязать разговор. Его взгляд упал на человека, сидевшего на лавке и явно ожидавшего поезда. Миноин подошёл и сел рядом.

– Добрый день, – сказал он, слегка кивнув. – Поезда ждёте?

– Ага, жду свой рейс… – ответил незнакомец, окинув Миноина любопытным взглядом. – А вы куда путь держите?

– До Екламбая.

Человек усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка иронии.

– Там, говорят, диктатор сидит – жестокий и безнравственный.

– Учту, – сухо ответил Миноин. – А вы кем будете?

– Я – Маварди, из Ойтоветра. Еду пока на запад, а может, на юг – я ещё не определился. – Он вдруг пристально посмотрел на Миноина. – Стой… Миноин?

– Да… – удивился Миноин. – А откуда ты меня знаешь?

Маварди улыбнулся, и его лицо озарилось воспоминаниями.

– Коронацию в императорский полк помнишь? Лет десять назад, вроде. Я в звании миахора как раз и служил в том полку. Я у тебя присягу принимал, помнишь?

– Точно! – Миноин оживился. – Только это был первый и последний раз, когда я тебя видел. У тебя отличная память!

– Не спорю, – усмехнулся Маварди. – Жалко только, что тебя со службы списали рано. Да и, честно говоря, к тому времени у нас такой бардак начался… – его голос стал твёрже, почти жёстким. – Никто не понимал, что происходит.

– Времена сейчас не лучшие, – вздохнул Миноин. – Неужели ты меня по внешности запомнил? Я бы не сказал, что выделяюсь.

– Ну как… – Маварди прищурился, словно изучая его. – Обычное телосложение, обычный рост, сероватые глаза, голос нормальный, мужской, черты лица как у тридцатилетнего. Но одна вещь всегда выдавала тебя.

– И какая же? – заинтересовался Миноин.

– Твои, на первый взгляд, простые волосы, – на губах Маварди плясала улыбка.

– И что же в них примечательного?

– В народе бы сказали – стоят торчком.

Оба засмеялись, и на мгновение напряжение между ними исчезло.

– Я только одного не понимаю, – сказал Миноин, когда смех утих. – Зачем имя менять?

Маварди нахмурился, и его лицо стало серьёзным.

– Знаешь, сейчас к бывшим военным отношение особое, особенно к тем, кто служил при императоре. Поэтому я пытаюсь не отсвечивать. Смена имени – часть плана.

Миноин кивнул, понимающе.

– Тебе на двенадцатый рейс?

– Ага.

– Поехали вместе?

– Давай! – улыбнулся Маварди, и в его глазах загорелся огонёк авантюризма.

3

Когда поезд тронулся, Миноин прижался лбом к стеклу. Последнее, что он увидел в Новограде, – статую крылатого льва на площади, теперь уже крошечную, как игрушка. Её разбитый глаз словно подмигнул ему на прощание.

– Что в мире новенького? За время пути ни одной новости не слышал, только слухи. Говорят, мир изменился навсегда.

Проломей, сидя в купе рядом с Миноином, медленно повернул голову. Его глаза, обычно твёрдые и уверенные, теперь отражали глубокую усталость, словно потухшие угли, в которых ещё тлеет пепел былых пожаров.

– Изменился, это точно, – произнёс он, глядя на проплывающие за окном пейзажи. – Только боюсь, не в лучшую сторону. Далеко не в лучшую.

Он замолчал, словно подбирая слова, а затем добавил, уже не скрывая грусть:

– Наш с тобой бывший дом, Миноин, рвут на части. И это не метафора. У него был шанс объединить весь мир под своим кровом, а теперь с ним не считается никто. И всё это из-за драгонизма. Эта чума нового века, сатанинская идеология, которая пожирает нашу мораль, нашу честь. О долге забыли уже давно.

Миноин молча кивнул. За окном мелькали леса и поля, словно бесконечная лента, грустная летопись утраченного единства, напоминающая о том, что когда-то здесь была единая земля.

– Ты хотел услышать другое, – продолжил Проломей, его голос стал холодным и отточенным, как клинок. – На западной границе Конфедерация Монтавы разорвала все союзы и соглашения. Она захватила нейтралов на западе и теперь глубоко вклинилась в нашу оборону. Если её, конечно, ещё можно назвать обороной. Скорее, призрачной линией на карте. Мы не оказываем сопротивления. Вильмур, Вильамер, Варамель, Руинос – всё это теперь их. Правда, говорят, что в последнее время они остановились. Почему – не ясно.

– А на юге? – спросил Миноин, чувствуя, как в груди сжимается ледяной клубок тревоги. – С Визимирцами и Кланом? Говорят, они уже близко.

Проломей усмехнулся, но в его глазах не было радости, лишь горькая усмешка над картой, сплошь усеянной вражескими флагами.

– Ты прав. Клан Грома захватил всю Манрианскую равнину. За считанные недели их железные клинья вспороли эту житницу, не встретив по-настоящему крепкого отпора. От той равнины теперь идёт дым – горят не только селения, но и сама память о наших урожаях, о наших мирных дорогах. Земля стонет под копытами их конницы. Линия фронта, если её так можно назвать, сейчас в 300–500 километрах отсюда. Мы с тобой где-то между Клироном и Новоградом. А Визимирская империя… – он сделал паузу, замолк, и в этой тишине было слышно, как скрипит вагон на стыках рельсов, словно стонет сама сталь. Он давил в себе ярость, сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, но голос его оставался ровным и тёмным, как вода в глубоком колодце, – они идут на Антаросбург. Всеми своими бесчисленными полчищами, вся своей чёрной, безликой мощью тянутся они к городу-твердыне. Гарнизон крепости не сдаётся. Они дали клятву. Пятьдесят тысяч лучших воинов бывшей империи держат оборону. Штурмующих – полтора миллиона. Полтора миллиона штыков, глаз, ярости. Это не армия, а саранча, чёрная туча, что хочет затмить солнце.  Сколько из них пойдёт на убой, не ясно.

Он вздохнул, и в его голосе прозвучала ностальгия, чистая и острая, как утренний ветер с тех холмов.

– Жалко город. Я там был, по службе. Центр… там статуя на статуе. Целая каменная симфония. Красота, которую, боюсь, мы больше не увидим.

Миноин задумался. В его памяти всплыли образы Седейского моря, его бескрайние голубые просторы, пьянящие, как само небо, опрокинутое в воду.

– Вы бывали на Седейском море? – спросил он. – Незабываемое место. А Новопинталио… тоже великолепен.

Проломей кивнул.

– Думаю, мы оба согласимся, что каждый уголок необъятной Рокмании был прекрасен. Каждый камень здесь помнит нашу историю.

– Я слышу в ваших словах тревогу за будущее, – тихо сказал Миноин. – Вы серьёзно считаете, что у нас нет будущего?

– Кто знает? Судьба судьбой, а время покажет. – Он помолчал, затем спросил, и в его взгляде засверкал старый, знакомый огонек: – У вас был боевой опыт?

Миноин усмехнулся.

– Был. Долгое время я работал в разведке. На моём счету больше двадцати заданий и одно крупное дело. Может, слышали о деле с золотым рудником в Клане?

– Нет, наверное, засекретили, – ответил Проломей, заинтересованно приподняв бровь. – Так где же вы получили боевой опыт?

Миноин откинулся назад, и его взгляд стал далёким, устремлённым сквозь время и стены вагона.

– Давно это было. Мне нужно было отправиться на задание. Я был на границе с Кланом Грома, в городке Чвинхае – название-то я запомнил. Тихий, сонный городишко, притулившийся у подножия седых холмов. Воздух там пах дымом очагов и хвоей. Последний островок покоя перед адом. Мне нужно было переправиться через границу. Стою, разговариваю со старостой, как вдруг – мир вздрогнул. Взрывы. Сначала один, где-то за холмом, потом ещё, и вот уже грохот покатился по долине, будто небо рушится на землю. Наши укрепления подверглись обстрелу, тревога поднялась, а потом из-за холмов поднялась стена пыли, и из этой пыли, как демоны из преисподней, хлынули южане! Их было тьма. Океан в доспехах, ревущий тысячами глоток. Они выбили нас с большей части города, а на западе и востоке прорвались на десятки километров. Казалось, сама земля содрогается под тяжестью их марша. Судя по докладам, которые я потом слышал, они планировали стратегический прорыв. Хотели захватить всю Манрианскую равнину.

Он замолчал, сжимая кулаки так, что кости побелели, словно переживая те моменты снова.

– Мы держались на севере укрепрайона, но надежды не было. Мы были последним клочком родной земли посреди захлестнувшего всё вражеского прилива. В одной из стычек мне удалось ранить одного из врагов. И тогда к нам подошло подкрепление – элитный отряд, закалённый в боях. Они пришли не с марша – явились, будто сама ярость Рокмании обрела плоть и сталь. Те самые, наверное, кто сейчас под Антаросбургом сидит. И всё изменилось. Ход времени будто переломился. На западе армия Буртоса, впятеро уступавшая в численности, не просто отбросила – смяла, разорвала их строй и, как молот, вогнала в землю, отбросила за реку и окружила группировку в центре и на востоке. Большинство сдалось. Те, кто не сдался, нашли могилу в той долине.

Проломей усмехнулся, и в его глазах вспыхнул огонь, тот самый, что зажигается в зрачках ветеранов, когда они вспоминают свою войну.

– Да, помню. Я тоже там был. Служил в армии Буртоса. Ух, дали мы им тогда жару! Земля горела под их ногами, а небо над их головами было нашим. Только, кажется, они забыли. Память у завоевателей короткая.

Миноин улыбнулся, но его улыбка была горькой.

– Мы им ещё покажем!

– Кому покажем? – резко оборвал его Проломей. Его голос прозвучал, как удар топора по замёрзшему дереву. – Манрианская равнина захвачена южанами. Всё, что мы сделали, было зря. Победа обратилась прахом. Слава – пеплом.

Миноин посмотрел на него, и в его глазах загорелся огонь, который давно уже не горел, глубокий, подспудный, неугасимый огонь веры.

– Рокмания возродится. Я в этом уверен. Она возродится, потому что её семя спит не в земле, а в нас. И оно прорастёт. Обязательно прорастёт.

4

Он оказался на вокзале Екламбая, и с первой же секунды этот город впился в него, как ржавый гвоздь. Вокзал пророс из земли трещинами и копотью. Его кирпичные стены, когда-то охристые, теперь почернели от сажи и плесени. Шаткая крыша проваливалась местами, открывая взгляду балки, скрипящие на ветру. Платформа была усыпана окурками и битым стеклом, а под навесом ютились бродяги в прожжённых пальто – их пустые глаза следили за каждым шагом новоприбывших. Воздух гудел от воя ветра в ржавых фермах и вонял запахом мазута.

Но сам городок был ещё страшнее.