Данные

Екламбай раскинулся в долине, окружённой голыми холмами, будто сама природа отвернулась от этого места. Узкие улочки петляли между домами, которые давно перестали быть жилищами – теперь это были каменные коробки с выбитыми окнами, заколоченными досками. На стенах висели обрывки плакатов с лицом диктатора: мужчина с ледяными глазами и тонкими губами, сжатыми в линию.

Власть здесь принадлежала тому, кого называли «Отцом Отечества». Он запретил женщинам жить в городе – декрет висел на каждом углу. Теперь Екламбай был городом теней: мужчины в красиво вышитых мундирах патрулировали улицы, подростки с тусклыми лицами таскали ящики на складах, а старики прятались по подвалам, боясь даже кашлянуть лишний раз.

Беззаконие цвело махровым цветом. У фонаря на центральной площади Миноин увидел, как двое стражников избивают подростка – тот упал на землю, прижимая к груди украденную булку хлеба. Прохожие спешили отвернуться, словно не замечая. Чуть дальше, у полуразрушенной ратуши, толпился народ, его гнали в рабочие лагеря под дулами винтовок. Эти лагеря, как раковая опухоль, опоясывали город: колючая проволока, вышки с часовыми, бараки без окон. Говорили, что там исчезали даже те, кто посмел усомниться во власти диктатора.

Но самое жуткое – это тишина. Ни детского смеха, ни женских голосов. Только лязг цепей, грубый мат надсмотрщиков и вой ветра в пустых окнах. Даже собаки здесь не лаяли – их давно съели.

Миноин шёл, стиснув чемодан, чувствуя, как каждый кирпич этого ада давит на грудь. У колодца он увидел старика, черпающего мутную воду. Тот прошептал, не поднимая глаз: «Беги, чужеземец».

Через два часа Миноин уже сидел в поезде, набитом беженцами. Когда состав тронулся, он взглянул в окно: на перроне стояли те же стражники, а за ними – силуэты рабочих лагерей, сливающиеся с горизонтом.

Но поезд уже набирал скорость, увозя его прочь от этого кошмара.

5

До Пенталио Миноин не доехал – путь преградила новая граница, нарисованная на карте, словно детская каракуля. Вместо этого поезд остановился в крошечном и, казалось, затерянном на фоне бурлящей жизни Протополисе. Это был городок, которого не было даже на его старой карте, и его название звучало претенциозно, словно придумано воплощением амбиций чиновника, мечтавшего о величии и славе. Однако реальность оказалась куда более скромной и невзрачной: с населением всего в десять тысяч жителей в его центре возвышалась пара пятиэтажек, а вокзал, сверкающий стерильной чистотой, привлекал к себе внимание путников. Белые плиты, хромированные скамьи – всё это было новым и незапятнанным временем, и невольно напоминало Миноину о родном Клироне, том самом городе до того, как его поглотил хаос и беспорядок. Сердце сжалось от щемящей ностальгии, заставив задуматься о времени ушедшем и упущенных возможностях.

Миноин стоял у вокзального ларька, сосредоточенно пересчитывая трижды двадцать тысяч вселенов, словно пытаясь уловить хоть малейшую надежду. «До следующей станции? Если питаться одним лишь воздухом», – усмехнулся он про себя, пряча солидную пачку купюр обратно в карман.

Протополис жил своим особенным ритмом, ритмом заводов и промышленных кампусов. Это было заметно сразу с первых шагов, сделанных по его пыльным улицам: воздух был насыщен звуками, гудящими, как раскалённая проволока под напряжением. На востоке, у самого края Протополиса, возвышались массивные корпуса железобетонного гиганта – это был завод, и его мощь ощущалась в каждом звуке, в каждом глотке воздуха. Рядом с ним расположился рельсовый завод, откуда доносился бессменный лязг металла, а по ночам небо над ним алело от ярких вспышек сварки, окрашивая своим светом небо и земли в подножии. Местные жители часто шутили, что «там куют цепи для нового порядка», но за этими словами скрывалось нечто большее, нечто, что укладывалось в рамки живучей действительности города.

Жизнь кипела и на другом заводе, нефтеперерабатывающем, что стоял за рекой, о котором было известно крайне мало, и тайна окутывала его густым покрывалом. И вот, вопреки логике и здравому смыслу, в самом центре небольшого городка стоял уверенным бастионом мясокомбинат, напоминающий древнюю крепость. Его кирпичные стены дышали историей и копотью, а сладковато-мясной запах наполнял улицы, создавая причудливую симфонию запахов. «Неплохо для небольшого городка», – решил Миноин, прогуливаясь по улочкам. Дома, хоть и невзрачные, были удивительно целы и ухожены, а в витринах магазинчиков смиренно красовались консервы, инструменты, дешёвая одежда – всё это придавало городу ощущение стабильного урбанистического пережитка.

В центре города, на площади у мэрии, висел плакат: «Протополис – опора нового мира!». Под плакатом стояли толпы безработных, терпеливо ожидающие набора на заводы, словно в ожидании нового жизненного шанса.

Голод загнал Миноина в одну из двух городских столовых – «Мария», уютно расположившуюся рядом с вокзалом. Внутри пахло приятно и уютно, вызывая ассоциации с домашним уютом и теплом. За соседним столом двое рабочих в промасленных комбинезонах оживлённо спорили о зарплатах и условиях работы, словно делились самыми сокровенными секретами.

– Опять зарплату задержали! – прошипел первый, сняв каску и протирая пот со лба. Его голос звучал с оттенком раздражения, и злость читалась в каждом слове.

– Тихо-тихо! – оборвал его второй, резко оглядываясь по сторонам так, будто боялся быть услышанным. Его взгляд был полон тревоги, а слова полны скрытого беспокойства. – Нам всё равно не понять, какие у них планы, – он нарочито громко хрустнул котлетой, словно заговаривая зубы себе и окружающим.

– Здравствуйте, – произнёс Миноин, подойдя к стойке с неестественной, наигранной яркостью в голосе.

– Приветствую вас в нашем скромном заведении. Чего пожелаете отведать? – улыбнулась девушка в ярко-жёлтом платье. Её карие глаза светились, как янтарь, а голос звучал мягко, как шёлковый шёпот. – Я думаю, вам подойдёт наша фирменная солянка, гречка с мясом и мясной беляш. Настоящий гастрономический шедевр! – её искренность была обезоруживающей.

– А попить будет? – Миноин с любопытством рассматривал меню.

– Непременно. Сок подойдёт? – предложила она с улыбкой.

– Да, вполне. Подскажите, сколько с меня? – деловито спросил он, подсчитывая вселены в голове. "Хватит ли на билет до границы?" – этот вопрос крутился в голове куда настойчивее.

– Сейчас, сейчас… Так… Получается восемнадцать тысяч пятьсот девяносто шесть вселенов, – её голос звучал как извинение, но Миноин был спокоен, хотя внутри всё кипело от отчаяния.

– Ох, цены поднялись, – Миноин выложил все свои средства. – Держите, с чаевыми. А как вас зовут, юная девушка? – вдруг спросил он. "Нужно узнать хоть чье-то имя в этом проклятом месте," – подумал он.

– Меня… – девушка понизила глаза, смутившись. – Анфиса.

– Красивое имя, как и город, в котором вы живёте, – сказал он, озаряя её комплиментом, который, возможно, был последним проявлением вежливости в его жизни, и с подносом направился к свободному столику.

Присев, он погрузился в размышления и первым делом взялся за солянку. Ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, стараясь не привлекать к себе внимание, но одна деталь не давала покоя. С момента его прихода он ощутил на себе пристальный взгляд: человек за дальним столиком не сводил с него глаз. Незнакомец был массивного телосложения, его куртка явно не по размеру с трудом огибала его плечи, и во всей позе чувствовалась скрытая угроза, исходившая от него, как жар от раскаленной плиты. На столе гордо покоился пистолет, а в кармане был виден второй. По спине Миноина пробежала дрожь, но он старался сохранять внешнее спокойствие. "Слишком банально," – мелькнуло в голове. – "Слишком предсказуемо."

Закончив есть, он залпом допил сок, не торопясь сунул беляш в карман. Незнакомец увидел, что Миноин собирается уходить, и поднялся, а затем направился к нему. Пара глотков воздуха – и он уже стоял перед столом, перекрывая путь к выходу. Полшага и отсутствие смятения в движениях говорили о его уверенности. Положив чаевые на стол, незнакомец важно озвучил:

– Можешь звать меня Марвартов. Ты меня ещё не знаешь, но я с тобой знаком, – произнёс он, и прежде чем сесть, резким, отточенным движением он швырнул пистолет на стол между ними. Оружие, вращаясь вокруг своей оси, как странная металлическая юла, со скользящим лязгом проехало по поверхности и остановилось в сантиметре от руки Миноина. Только затем Марвартов уселся на стул, который громко затрещал под его весом. Теперь Миноин смог лучше разглядеть его черты: лицо приятное, но глаза ледяные и неподвижные, словно два осколка арктического льда. "Идеальный образ для политика," – с иронией отметил про себя Миноин.

– Скоро ты уедешь в Пенталио, но я предлагаю остаться. Работа для тебя уже есть – согласно твоему прошлому.

– Какому прошлому? – Миноин нахмурил брови, его взгляд не отрывался от пистолета на столе, а пальцы инстинктивно сжали край столешницы, словно искали опору. "Он блефует или действительно знает?" – этот вопрос бился в голове, как птица в клетке.

– Я же сказал: «Ты меня ещё не знаешь, но я с тобой знаком». Потому и говорю о том, что скрыто за завесой твоих лет.

– Ближе к делу. – осторожно прервал его Миноин, краем глаза отмечая безразличие окружающих. Вспомнилась подозрительная машина у входа с тремя людьми в чёрном. «Живым не уйти», – рассудительно подумал он.

– Спешка – признак паники, – спокойно, почти лениво протянул Марвартов, левая рука его медленно потянулась к карману куртки. – У тебя её нет. Это мне нравится. Завтра Протополис будет объявлен независимым от Рокманской империи. Новая конституция, демократия… но появятся недовольные. Крысы, которые начнут грызть новый корабль ещё у причала. Тебе придётся решать проблемы. Я стану мэром, а тебе предлагаю работу в отделе по борьбе с коррупцией. Зарплата – тринадцать тысяч новых вселенов с премиями. И полная свобода действий. Ну как? "Свобода действий, чтобы убрать всех, кто будет неугоден ему самому," – мгновенно понял Миноин.

В этот момент левая рука Марвартова вынырнула из кармана, сжимая второй пистолет. Но Миноин был быстрее. Его правая рука, лежавшая на столе, метнулась вперёд, как кобра. Он не схватил, а резко накрыл ладонью лежащий перед ним первый пистолет, пригвоздив его к столу, и в следующее мгновение уже направил ствол на великана. Всё это заняло меньше секунды. Пальцы Марвартова лишь коснулись рукояти второго оружия.

– Справишься? – бросил Миноин, эхом повторив немой вопрос в глазах Марвартова, и в его собственном взгляде мелькнула стальная искра. Он почувствовал неожиданную лёгкость оружия в руке.

Марвартов замер, затем медленно, демонстративно, убрал руку от кармана и положил обе ладони на стол.

– Молодец, – крякнул он одобрительно, и в его ледяных глазах что-то дрогнуло, будто треснул лёд. – Хватка есть. И почему вы так рано ушли из армии? – прошептал он.

– Там было слишком тесно для моего понимания служения, – сухо парировал Миноин, всё ещё сжимая в руке странно лёгкий ствол и не опуская его.

– Я согласен на ваше предложение, – твёрдо произнёс Миноин. – Теперь можете забирать свой пистолет обратно. Он не настоящий – уж больно он лёгкий. Это дешевый трюк для проверки.

– Молодец, – Марвартов протянул руку через стол, готовый заверить соглашение, но Миноин не спешил возвращать оружие.

При крепком рукопожатии Марвартов тихо сказал: – Это именной. Самый настоящий. Исключительно для тебя.

– Как? – удивлённо, но с пониманием спросил Миноин, наконец опустив ствол и разглядывая безупречный, лишённый серийного номера затвор.

– Чудеса инженерии от моего друга, – с гордостью в голосе продолжил Марвартов, доставая из внутреннего кармана уже правой рукой три обоймы и один за другим выкладывая их на стол с тихим, весомым стуком. – Спецсплав. Невидим для рамок. И бьёт без промаха. Нашей работы.

Миноин взял их без колебаний, чувствуя прохладу металла и вес будущих решений.

Они вышли на улицу. Марвартов сел в чёрную машину – ту самую, и двигатель завёлся с низким, хищным рычанием.

«Всё это, конечно, хорошо… Но где тут можно переночевать?» – подумал Миноин, с холодным взглядом наблюдая, как автомобиль теряется вдали, оставляя после себя лишь воспоминание и лёгкость именного пистолета в кармане.

6

Эту ночь я никогда не забуду.

Сначала я стоял у ресторана, размышляя, куда пойти. Было уже поздно, и я не надеялся, что кто-то пустит меня переночевать. Даже на платный ночлег рассчитывать не приходилось, так как денег не было.

Пока я блуждал по спящему, освещённому жёлтыми пятнами фонарей городу, мне довелось попасть в парк, в котором, благодаря воле случая, я отыскал подходящую лавку, на которой можно было бы переночевать.

Было за полночь, и я надеялся, что по местным законам это не запрещено. За всё то время, сколько я живу (а это 29 лет), где я только не был – видывал разные законы. Поэтому повод для волнения был.

Помнится, в Дырбумбее чуть не остригли налысо за то, что щетина выпирала больше чем на разрешённый миллиметр. Да-да, именно миллиметр! Эх, хорошо тогда лейтенант спас – не знаю, что бы делал без него…

После недолгих раздумий я лег на лавку. День выдался сложный, нервный – вся эта нервотрёпка с Марвартовым, новый город, Анфиса… Поймал себя на недопустимой мысли: «О чём ты думаешь, болван? Давай спать!» Следом за последней мыслью «Миноин» мигом заснул.

Но вскоре, примерно в три часа ночи, его разбудил чей-то необычный смех. Он звучал как попытка соловья засмеяться, но неудачно – хриплый, надсадный, обрывающийся на высокой ноте.

Открыв глаза, он увидел перед собой пару сверкающих глаз. Они, словно феникс среди ночной тишины, созерцали его, при этом оставаясь неподвижными, будто монолит. Между взглядом Миноина и этими глазами возникла напряжённость. Она длилась недолго – в полудрёме он не понимал, сон это или явь. Даже попытался припомнить, пил ли сегодня, хотя не употреблял уже больше года. Вскоре два огонька отдалились и исчезли. Взглянув в их сторону, Миноин понял, что эти глаза принадлежали старой женщине лет восьмидесяти. Двигалась она так живо, будто ей едва исполнилось двенадцать. Она была крупной и при этом в пижаме. Когда она удалялась, от неё доносились малоприятные звуки – бормотание и шарканье босых ног по асфальту, которые почему-то вызывали эффект пробуждения. Но, слава Фарсию, они стихли.

«Наверное, привиделось», – подумал Миронов, снова ловя себя на недопустимых мыслях о сложном дне.

Обязательный цикл перед сном повторился.

Миноин попытался снова заснуть: завтра предстоял тяжелый рабочий день.

Он уже удобно устроился на лавке, цикл подводил ко сну (ни слова про бабку!), как вдруг его плечо грубо тряхнули. Открыв глаза, он увидел человека в полицейской форме.

«Неужели здесь запрещено спать на скамейках?» – мелькнуло в голове.

Полицейский выглядел встревоженно и даже не пытался это скрыть. Его бесцветные в темноте глаза бегали по нему, затем по пустым аллеям. Сначала Миноин хотел выразить своё недовольство: едва заснул, а тут… Этот кретин! «Стоп, он же в форме!» Миноин понял, что едва не сорвался, и мысленно поблагодарил судьбу, что слова остались при нём.

Тем временем полицейский спросил, снизив голос до резкого шёпота: «Эй, ты! Как тебя… Видел пожилую женщину в пижаме? Крупная такая, из дома престарелых сбежала».

Его лицо выражало обеспокоенность и крайнюю степень усталости.

Миноин молча, с видом не выспавшегося ребёнка, лениво взмахнул рукой, показав направление, где скрылась старушка.

«Спасибо. И спи уже тут на здоровье, только ноги под себя подбери – а то прохожие споткнутся,» – пробормотал полицейский и бросился вдогонку, явно удивляясь, что Миноин его не боялся.

Разобравшись с ночными делами, Миноин наконец смог лечь и заснуть под начинающийся утренний щебет где-то в ветвях.

7

Стояло прекрасное утро. Лучи солнца осторожно пробирались сквозь узкие проходы между небольшими деревянными зданиями, отбрасывая длинные и причудливо изогнутые тени на пыльные кварталы . Улицы города погружались в солнечный свет, который играл, переливаясь на стеклах окон и деревьях, стоящих вдоль дороги. Тишина раннего утра обволакивала город, скрывая его вторым слоем от суеты и шума, который появляется позже.

Ни один из солнечных лучей не коснулся еще лица спящего Миноина. Тот лежал, прислонившись к холодной деревянной спинке скамейки, отчаянно цепляясь за ускользающие кусочки сна. Однако, как бывает в такие утра, когда солнце все-таки настегает тебя своими лучами, один из них скользнул по его щеке. Миноин встрепенулся, зевнул и потянулся так, будто собирался обнять все небо своим утренним приветствием. "Ох, ночь выдалась… больше так нельзя", – пробормотал он, ощутив легкую дрожь от утренней прохлады. Несмотря на это, он почувствовал удивительное облегчение от того, что всё-таки удалось выспаться. Ночная история, словно тонкая вуаль, осталась за пределами его восприятия, не оставив и следа на его самочувствии, разве что утренняя хандра слегка покачивала его.

Впереди его ждала работа, и, вспомнив адрес – "Человечества, 89", – он вышел на улицу со своего уютного места в парке. Улицы были пустынны. Редкие прохожие, словно тени, мелькали на фоне утреннего горизонта. Время не способствовало толпотворению, и Миноин наслаждался уединением в этом забвенном мире до тех пор, пока один из силуэтов не привлек его внимание. Это был мужчина в потертом пальто, совершенно нелепым для теплой погоды, в дырявых штанах и новеньких ботинках, будто сошедших прямо с витрины дорогого бутика. "Интересно, сколько он копил на них? Год? Два?" – озадаченно подумал Миноин, рассматривая угрюмое лицо незнакомца, который шел, уставившись в асфальт и нервно держа руки в карманах. "Что происходит в его жизни? Возможно, с ним случилась какая-то беда. Надеюсь, у него есть, с кем поделиться своими наболевшими мыслями", – с состраданием прокомментировал он, провожая взглядом силуэт.

За мыслями и раздумьями несколько кварталов пролетели незаметно. Миноин остановился у здания, напоминающего гигантский бетонный куб, с вбитой табличкой "ул. Человечества 89". "Должно быть, мне сюда", – произнес он вслух, нахмурившись от мысли о том, как странно выглядит этот участок. Металлический забор с облупившейся краской, трое стражей в черной, изрядно поношенной униформе у входа. "Хотя нет," – подумал он, – "это такие же роботяги, как и я, которые еще не отошли от горя, охватившего всю Империю". Из этих троих двое, высоких и худощавых, с лицами, во многом стереотипными, словно созданные по единому шаблону, опирались на ограду, изучающе глядя в горизонт. Третий, низкорослый, нервно теребил рукоять пистолета, который, казалось, был больше чем он.

Миноин нерешительно кивнул в знак приветствия, но в ответ получил лишь ледяное молчание, которое более напоминало барьер, чем ответ. Дверь скрипнула под его рукой. Он вошел внутрь. Внутри оказался длинный коридор, освещенный старыми, почти выгоревшими лампами. Свет слабо мерцал, создавая атмосферу чего-то таинственного и тревожного.

Сделав шаг вперед, он остановился, чтобы оглядеться. "Куда теперь?" – обернувшись, произнес он, но вдруг услышал легкие, почти неслышные шаги.

Из-за угла, словно кусочек моря в бетонном океане, вышла женщина. Её глаза цвета южного, нежно-голубого моря были едва заметны из-за стопки документов, удерживавшихся в руках. "Вы ко мне?" – ее голос звучал мягко, словно ветерок в весенний день, но в нем чувствовалась сталь, которой следовало прислушаться. "Проходите. В конец коридора", —добавила она, указывая направление движением головы, словно предлагая последовать за ее словами без колебаний.

Миноин толкнул дверь в конце коридора. Она поддалась с тихим скрипом, открыв пространство, резко контрастирующее с унылыми стенами учреждения. Кабинет был погружён в полумрак, словно специально созданный для тайных сделок. Единственный источник света – бронзовая настольная лампа с зелёным абажуром – отбрасывал овальное пятно на массивный дубовый стол, покрытый трещинами времени. Стены украшали стеллажи, до потолка заставленные папками: тонкие деловые досье соседствовали с потрёпанными фолиантами в кожаных переплётах. Воздух пах воском, старостью и влажным пергаментом.

За столом, на простом деревянном табурете, сидел человек в мундире цвета морской волны. Его фигура казалась хрупкой на фоне гигантских шкафов, но мощные руки выдавали боевое прошлое. Лицо, гладко выбритое до синевы, напоминало лезвие ножа – острый подбородок, впалые щёки, густые пепельные волосы. Ему было не больше тридцати. Он перелистывал документ, и свет лампы выхватывал из темноты рокманский герб.

– Вы, должно быть, тот самый Миноин? – голос звучал медленно и нарочито чётко. – Пожалуйста, присядьте.

Миноин опустился в кожаное кресло напротив, слыша, как прогнулись пружины. Его взгляд скользнул по полкам: между папками мелькнул странный предмет – чёрный кинжал с рубиновой рукоятью. На столе лежала фотография какого-то чиновника, и его лицо было перечёркнуто

– Полагаю, вам уже доложили, зачем я здесь, – ответил он, стараясь не выдавать напряжения. В углу комнаты тикали старинные часы с маятником, отсчитывая секунды тягостной паузы.

Роуль закрыл папку, положив сверху ладонь, словно прижимая тайну.

– Изучил ваше досье. Признаюсь, некоторые детали… озадачили. – Он потянулся к графину с обыкновенной водой, наливая в хрустальные кружки. – Служба в королевском спецназе «Тень короны», шесть лет стажа. Оборона Изумрудного дворца в 81-м… Вы тогда в одиночку уничтожили пятерых драгонистов, пытавшихся убить императора Антароса IV Миротворца. Интересно, как вы избежали награды за подвиг?

Миноин взял кружку, наблюдая, как свет играет в ней.

– Награды требуют публичности. А «Тени» работают в тишине.

– Мудро, – Роуль пригубил воду, не сводя с него взгляда. – Тогда принят. Можете звать меня Роулем. Никаких титулов вроде «главминистр по антикоррупционным делам Роуль Бихард Швайтов». Просто Роуль.

Он откинулся на спинку стула, и тень скрыла его лицо, оставив видимыми лишь блестящие пуговицы мундира.

– Кабинет слева. Там проведут инструктаж.

Миноин уже поднялся, когда голос остановил его:

– Я вас не отпускал.

Роуль встал, и его тень, удлинившись, накрыла всю стену. Он подошёл к стеллажу, достал папку с красной меткой «Совершенно секретно» и швырнул её на стол. Пыль взметнулась золотистыми вихрями в луче лампы.

– Битва при Чвинхае. Семь лет назад. Вы ранили генерала Гракхана Маэлстера выстрелом с 1200 метров. – Его палец ударил по фотографии. – На такой дистанции даже ветер…

– Если бы вы внимательнее читали досье, – перебил Миноин, чувствуя, как сжимаются кулаки, – то знали бы, что с 15 лет я учился в Академии теней. Там нас тренировали стрелять по движущимся мишеням в ураган.

Роуль хмыкнул, доставая из папки пожелтевшую фотографию. На ней – мужчина в офицерском мундире, стоящий на фоне горного ущелья.

– Ваш отец. Полковник Миронов Миноин. Погиб при обороне перевала в Дырбумбеи с тысячью бойцов против южан. Вам тогда было три года. Интересно, помните ли вы его голос?

Миноин ощутил, как холодная игла прошлась по позвоночнику.

– Зачем вы это говорите?

– Чтобы напомнить: отвага у вас в крови. Но есть разница между подвигом и безрассудством. – Роуль подошёл вплотную, и Миноин уловил запах пороха. – Ваш отец отказался отступать, хотя приказ допускал манёвр. Он выбрал смерть ради чести. Вы… ради чего работаете?

– В Протополисе я нашёл работу. Этого достаточно.

– Ложь, – Роуль улыбнулся, словно врач, ставящий диагноз. – Вы бежите от прошлого. Но оно настигает даже здесь.

Он повернулся к окну, раздвинув жалюзи. За стеклом открылся вид на площадь.

– В Рокмании сейчас год нулевой – между смертью императора и коронацией нового, которого после недавних событий больше не будет никогда. Но здесь, – он постучал ногтем по стеклу, – мы считаем время от основания города. Лето 86-го года. Думаете, это случайность?

Миноин молчал, наблюдая, как луч закатного солнца упал на стену, освещая портрет Роуля в парадном мундире. За ним виднелась дата: «85-е лето после основания».

– Вы свободны, – неожиданно заключил Роуль, возвращаясь к столу. – Но запомните: в нашем деле важна не скорость, а точность. Чрезмерный энтузиазм убивает чаще, чем пули.

8

Дверь скрипнула, выпуская Миноина после инструктажа наружу. Он тяжело вздохнул и пробормотал: «Столько слов… Зачем так много?» Его уставший разум стремился к отдыху, и он направился в самую большую комнату, где опустился на первый попавшийся диван. «Когда я впервые её увидел, то подумал, что она – секретарь. Глаза нежно-голубые, почти как летнее небо… А оказалось, что она – правая рука Роуля. И болтает, как торговка на рыночной площади!» – пронеслось у него в голове. «Ничего толком не объяснила: «Будь внимательным, неподкупным, следуй указаниям главы». И всё… Да уж, вот такое наставление! Будто для детей каких»