Крещение Руси

Наконец старуха остановилась у двери, обитой тёмной кожей с медными бляхами. Постучала тихонько, приложив ухо к дубовой доске: — Княжна? Лекарь пришёл, из Царьграда, как батюшка-князь рек.

— Войдите, — донёсся слабый голос изнутри.

Светлица оказалась небольшой, но убранной щедро. Широкое ложе под шелковым пологом было укрыто соболями и шитыми сорочками. Вдоль стен теснились резные сундуки. На полках — горшочки с притирками, а рядом Алексей сразу заприметил деревянного резного идола — маленького Перуна с суровым ликом, должного охранять покой девицы.

На широком резном ложе, укрытая мехами, лежала девочка. Даже сквозь тень болезни в ней угадывалась истинно княжеская стать. Тонкие черты, будто выточенные искусным резчиком, длинные светлые волосы, рассыпанные по подушке.

Она попыталась приподняться, но силы оставили её — откинулась обратно, дыхание сделалось прерывистым.

— Княжна Премислава, — с великим почтением прошептала нянюшка, склоняясь к девочке и поправляя соболье одеяло. — Се лекарь из Царьграда, коего князь-батюшка прислал тебе в помощь.

Девица слабо улыбнулась — и даже эта блеклая улыбка была дивно хороша: — Из самого Царьграда? — Голос её был тонок, как нить. — Далёко же ты шёл, лекарь.

— Для тебя, княжна, никакой путь не будет в тягость, — ответил Алексей, подходя к ложу. В глазах его появилась тёплая искра. — Позволишь ли испытать недуг твой?

Премислава кивнула. Алексей начал осмотр — бережный, но профессиональный. Пульс, температура, горло, дыхание, лимфатические узлы.

Пульс — частый, слабый, как трепет птичьего крылышка под пальцами. Лоб горячий, а щёки отмечены неестественным румянцем на бледном как воск лице. Горло воспалено. Приложив ухо к её хрупкой спине через тонкую ткань рубахи, Алексей услышал тревожные влажные хрипы. Узлы на шее увеличены и болезненны.

— Давно хвораешь, княжна? — спросил он мягко.

— С конца зимы, — голос девочки дрожал. — Сначала просто кашляла, потом жар начался. — Она вздохнула, и в груди булькнул влажный хрип. — Теперь всё время слабость... И есть не хочется совсем.

— Кто-то ещё болел так же? — Алексей осторожно ощупал рёбра, слишком выступающие для ребёнка её возраста.

— Нет, только я.

— Покажи платок, — попросил он.

Премислава смущённо протянула кусочек льняной ткани с вышивкой. Алексей внимательно его осмотрел: следы крови. Небольшие, но отчётливые.

Картина складывалась тревожная. Длительный кашель, вечерняя лихорадка, общая слабость, потеря веса, кровохарканье... Туберкулёз лёгких — чахотка. Опасная, часто смертельная болезнь в эпоху без антибиотиков.

Но была и надежда. Судя по состоянию, болезнь находилась на ранней стадии. С правильным лечением, покоем, питанием шанс был. И немалый.

— Хворь твоя серьёзна, не стану скрывать, — сказал Алексей, возвращая платок.

— Скажи правду, лекарь, — девочка смотрела на него не по-детски проницательным взглядом. — Я умираю?

Вопрос был прямым, без детской наивности или истерики. Алексей присел на край ложа: — Нет, княжна. Хворь твоя тяжкая, но излечимая. В Царьграде я видел подобное, знаю, как помочь.

Он бережно извлёк из кожаной сумы свои сокровища — тщательно перевязанные льняными нитями пакетики с травами, каждый помечен особым знаком, понятным лишь ему одному. Между ними темнели маленькие глиняные емкости с настойками, закупоренные восковыми пробками. Движения его были неторопливы и точны, как у ювелира, работающего с драгоценными камнями. Он аккуратно расставил свои снадобья на низком дубовом столике подле княжеского ложа, мысленно повторяя свойства каждого из них. Свет от лучины, потрескивающей в углу, отбрасывая причудливые тени на стену, а комнату постепенно наполнял сложный аромат трав и кореньев — терпкий, чуть горьковатый, с едва уловимыми нотами мёда и цветочного нектара.

— Я приготовлю снадобья, которые помогут тебе. Но лечение будет долгим — много седмиц. Нужно строго следовать моим указаниям. — Он заглянул в её глаза. — Сможешь?

— Смогу, — Премислава кивнула с неожиданной для её возраста решимостью. — Я жить хочу. Очень.

Алексей улыбнулся: — Это главное лекарство.

Он попросил принести кипятка, мёд, чистые ткани. Пока нянюшка суетилась, выполняя его распоряжения, начал готовить препараты.

Первое снадобье — отвар на основе ромашки, шалфея, мать-и-мачехи, куда он незаметно добавил щепотку порошка из будущего, высокоэффективного при бактериальных лёгочных инфекциях. Второе — сильная спиртовая настойка прополиса. Современная медицина подтверждала: эти вытяжки действительно подавляют палочку Коха на ранних этапах. Третье — витаминный удар: убойная доза иммуностимуляторов под видом сиропа из шиповника.

— Этот отвар пить трижды в день, перед трапезой, — инструктировал он нянюшку. — Эту настойку — по десять капель утром и ввечеру. А сладкий напиток — понемногу, но часто. И ещё одно: княжна должна больше бывать на воздухе. Как погода ясная — выносите её в сад, на солнце.

— Но волхвы велели в тепле держать, в палатах... — начала нянюшка неуверенно, с тревогой глядя на Алексея.

— Волхвы многое говорят, — перебил он мягко, но твёрдо. — Я учился у лучших греческих врачевателей. Поверь мне, солнце и чистый воздух — первые губители этой хвори.

Нянюшка поколебалась, но кивнула, соглашаясь.

Премислава посмотрела на Алексея с робкой надеждой: — Ты правда веришь, что я поправлюсь?

— Верю. Если не сдашься. Княжеская кровь в тебе — она сильная.

— Не сдамся. Обещаю, — слабая улыбка озарила её бледное личико.

Алексей дал ей первую дозу лекарств, проследив, чтобы девочка выпила горький отвар до дна, несмотря на гримасу отвращения. Потом ещё раз подробно проинструктировал нянюшку, пообещал прийти завтра и вышел.

В гриднице его ждал князь Владимир. Он мерил комнату тяжёлыми шагами, руки сцеплены за спиной, лицо мрачнее тучи. Увидев Алексея, замер: — Ну? — Один вопрос, но в нём читалось всё: надежда, страх, и требование правды.

Алексей выбирал слова осторожно, понимая их вес:

— Княжна больна тяжко, светлый княже. Но не к смерти, коли врачевание начнется немедля, — Алексей выдержал тяжёлый взгляд Владимира. — У неё хворь грудная, что в Царьграде «чахоткой» именуют.

Владимир вздрогнул, лицо его потемнело, словно грозовая туча: — Чахотка? Но от неё иссыхают и в сыру землю ложатся...

— Исходят жизнью те, кому помощи нет или кто за порогом спасения упущен, — твёрдо прервал его Алексей. — Я узрел недуг в самом зачатье. Есть верные снадобья, есть хитрость греческая. Встанет княжна на ноги, даю слово своё!

— Колико сроку? — Владимир шагнул вплотную, нависнув над ним своей медвежьей мощью. — Сколько целить придётся?

— Долго, — не дрогнув, ответил Алексей. — Много седмиц, а то и месяцев. Мне надобно быть здесь на каждой заре — зрить, как недуг в теле мечется, готовить свежее зелье.

Князь веско кивнул и обернулся к тысяцкому Путяте: — Отведи лекарю и сестре его покой в детинце. Дабы под рукой были.

— Исполню, светлый княже, — склонил голову тысяцкий.

Путята проводил их к небольшому добротному срубу неподалеку от терема. В доме была русская печь, прочная мебель и стол, уставленный глиняными горшочками и пучками трав.

— Здесь жил Никифор, прежний лекарь, — пояснил Путята, оглядывая помещение хозяйским взглядом. — Теперь дом твой, пока князю служить будешь.

Он задержался у двери, обернулся. Лицо серьёзное, взгляд тяжёлый, пронизывающий:

— Слушай, лекарь. Премислава — любимица князя. Если с ней что случится... — он не закончил, но продолжение и так было ясно.

— Понимаю, — кивнул Алексей. — Сделаю всё возможное и невозможное.

— Вот и ладно, — Путята удовлетворённо кивнул и вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Яра немедленно принялась осматривать дом — проверяла стены на наличие щелей, заглядывала под мебель, простукивала пол. Профессиональная осторожность Хранителя.

Наконец, удовлетворённая осмотром, она присела на лавку:

— Чисто. Никаких подслушивающих щелей, тайников или потайных ходов. — Она оглядела комнату с лёгкой улыбкой. — Неплохое жильё. Близко к власти, но не настолько, чтобы быть под постоянным присмотром.

Алексей подошёл к столу с медицинскими принадлежностями прежнего лекаря. Осмотрел глиняные горшочки с засохшим содержимым, понюхал пучки трав, проверил инструменты. Некоторые вещи были весьма приличного качества — острые ножи для вскрытия нарывов, костяные иглы для зашивания ран, медные зажимы для остановки кровотечений. Видно было, что Никифор был опытным мастером.

— Что скажешь о княжне? — спросила Яра, наблюдая за его действиями. — Правда туберкулёз?

— Без сомнений, — Алексей кивнул, опускаясь на скамью напротив. — Классическая симптоматика ранней стадии. — Он потёр переносицу, ощущая накопившуюся усталость. — С моими средствами из Хранилища и правильным уходом у неё хороший шанс. Семьдесят процентов, а может, и все восемьдесят.

— А если не вылечишь? — В голосе Яры прозвучала тревога.

Алексей помрачнел:

— Тогда у нас серьёзные проблемы. Владимир не из тех, кто прощает неудачи. Особенно когда речь идёт о его любимой дочери.

Яра кивнула, её лицо стало суровым:

— Тогда приложим все силы, чтобы не допустить неудачи. — Она достала из складок одежды небольшой амулет-коммуникатор и активировала его. — Амир? Ты слышишь?

Тихий, слегка искажённый голос наполнил комнату:

— Слышу. Как внедрение? — тихо отозвался куратор.

— Успешно. Алексей лечит дочь князя, мы в детинце.

— Диагноз? — В голосе Амира звучало любопытство.

— Туберкулёз лёгких, ранняя стадия, — ответил Алексей, наклоняясь к устройству. — С нашими средствами справлюсь, но потребуется время.

— А что с Вельтом?

Алексей наклонился к устройству: — Встретились вчера на пиру. Он явно подозревает, кто мы такие. Намекал довольно прозрачно.

— Это скверно, — прошипел Амир. — Если он вас срисовал, ждите превентивных ударов. Будьте предельно осторожны с технологиями. У нас плохие новости: «Новый путь» активизировался. Пять операций одновременно в разных эпохах. Это беспрецедентно. Они готовят тотальный хроно-сдвиг.

— Насколько важен наш киевский узел? — спросил Алексей.

— Критически важен. Изменение религиозного выбора Руси запустит эффект домино. Крестовые походы пойдут по иному пути, Реформация смажется... Мы потеряем мир, который знаем. Продолжайте работу. Лечите княжну, втирайтесь в доверие к Владимиру и следите за Вельтом. Конец связи.

Коммуникатор отключился, издав тихий звук. Яра аккуратно спрятала амулет, повернулась к Алексею:

— Устал? День выдался напряжённый.

— Вымотался до предела, — признался он, откидываясь на стену. — Но спать не хочется. Слишком много впечатлений, адреналин ещё бурлит в крови.

— В первые дни в прошлом всегда так, — Яра встала и подошла к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — Мозг перегружен информацией, нервы натянуты как тетива. — Она повернулась, и в полумраке её лицо казалось особенно красивым. — Пройдёт через несколько суток. Привыкнешь.

Алексей поднялся, подошёл к ней, встал рядом. За окном темнел ночной Киев — редкие огоньки в окнах, смутные силуэты построек, яркие звёзды над головой. Тихо, почти умиротворяющее. Трудно было поверить, что через несколько лет здесь произойдут события, изменившие судьбу миллионов людей на столетия вперёд.

— Яра, — начал он тихо, — а как ты стала Хранителем? Ты ведь родилась здесь, в этом времени...

Она долго молчала, глядя в темноту за окном. Потом вздохнула, и в этом вздохе слышалась застарелая боль:

— Это долгая история, Леша. — Она обхватила себя руками, будто защищаясь от невидимого холода. — Расскажу... может быть. Но не сейчас. — Яра повернулась к нему, и в её глазах мелькнула странная смесь решимости и уязвимости. — Сейчас нам нужно отдохнуть. Завтра важный день.

Алексей не стал настаивать, понимая, что затронул болезненную тему. Кивнул и пошёл к своему ложу, расстилая принесённые слугами меха и ткани.

Засыпал он долго, ворочаясь на непривычно жёсткой постели. В голове кружились образы прошедшего дня: властный взгляд князя Владимира, бледное личико Премиславы с её отчаянным желанием жить, холодные глаза волхва Велемира, в которых читался вызов.

«Что он замышляет?» — думал Алексей, глядя в потолок. — «Какой у него план? И как мне противостоять человеку, у которого в запасе технологии будущего и, возможно, десятилетия опыта?»

Ответов не было. Только вопросы и тревожное предчувствие, что самое трудное — впереди.

Следующие дни установили определённую рутину, почти успокаивающую своей предсказуемостью.

Каждое утро с первыми лучами солнца Алексей приходил к княжне Премиславе. Тщательно проверял её состояние — пульс, температуру, дыхание. Готовил свежие лекарства, корректировал указания по уходу в зависимости от прогресса. Разговаривал с девочкой — отвлекая от мыслей о болезни, рассказывая о далёком Царьграде, о диковинных странах и народах, о том огромном мире, что лежит за пределами Киева.

Премислава заметно оживала под его заботой. Не только физически, но и духовно. В её больших серых глазах постепенно появлялся огонёк интереса к жизни, к миру, к знаниям.

Однажды, когда Алексей закончил утренний осмотр и собирался уходить, княжна остановила его тихим голосом:

— Лекарь, погоди немного.

Он вернулся к ложу, на котором она теперь уже полусидела, подпёртая подушками:

— Что-то беспокоит, княжна?

— Нет, мне гораздо лучше, — улыбнулась она, и Алексей с удовлетворением отметил, что щёки её порозовели — добрый знак. — Хотела спросить... — Она помедлила, собираясь с мыслями. — Ты в Царьграде жил, видел их храмы и обряды. — В глазах её зажглось любопытство. — Какова она, вера греческая?

Алексей замер на мгновение, понимая важность момента. Премислава была любимой дочерью князя. Её мнение, пусть она ещё ребёнок, могло влиять на решения отца.

— Вера греческая прекрасна, — осторожно начал он. — Храмы их подобны облакам, а свет, льющийся через купол, заставляет забыть о земном.

Глаза Премиславы расширились от восторга:

— А правда ли, что у них есть иконы — изображения бога и святых? — спросила она, подавшись вперёд.

— Истинная правда, — кивнул Алексей. — Иконы — это словно окна в мир духовный. Через них верующие обращаются к Богу и святым, просят их о помощи и заступничестве.

Премислава задумчиво кивнула:

— А правда, что если принять их веру, придётся жить в печали? — сдвинула брови княжна. — Волхв Велемир говорит, будто греки радости земные презирают.

«Вот оно, влияние Вельта», — подумал Алексей, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Он очень осторожно подобрал слова:

— Это не так, княжна. Христиане празднуют, любят и созидают. Просто они верят, что милосердие важнее жестокости, а любовь к людям — выше злата.

— А многоженство? — вдруг спросила девочка. В её детском голосе зазвучала совсем взрослая боль. — У батюшки много жён. Что будет со мной, когда он выберет одну? Ведь моя матушка... я по ней так скучаю.

Алексей вспомнил жуткую историю гордой полочанки Рогнеды, отвергнувшей Владимира, изнасилованной им на глазах у…её обречённой семьи. Он вспомнил, как восемь лет назад Рогнеда попыталась заколоть спящего мужа кинжалом, и как её малолетний сын Изяслав с тяжелым мечом в дрожащих руках встал между разъяренным отцом и матерью. Владимир тогда не поднял руку на дитя, пощадил жену, но сослал её прочь. А эта юная княжна осталась в Киеве — несчастный, одинокий ребёнок, разлученный с матерью по воле отцовского гнева.

— По христианским законам у мужа может быть лишь одна венчанная жена, — начал лекарь осторожно. — Когда князь примет новую веру, ему придется отпустить остальных супруг. Но это не означает сиротства для их чад. — Он посмотрел прямо в глаза княжны. — В христианстве все дети законны и имеют равное право на отцовскую любовь и покровительство. Императоры в Царьграде всегда заботились о своих детях.

— Значит, я останусь княжной, даже если батюшка выберет не мою матушку? — спросила она с затаенной надеждой.

— Да, — уверенно кивнул Алексей. — Ты всегда будешь дочерью великого князя.

— Благодарю за честный ответ, — Премислава кивнула с неожиданной для её возраста серьёзностью. — Мне нужно многое обдумать.

Алексей бережно коснулся её руки:

— Теперь отдыхай. Береги силы.

Вечером того же дня, когда Алексей отчитывался перед князем о здоровье дочери, Владимир неожиданно сменил тему.

Они сидели в небольшой трапезной, освещённой лишь огнём в очаге. Князь лично налил две кованые чаши медовухи — одну протянул Алексею, другую взял себе. Жест был неформальным, почти дружеским.

— Пей, лекарь. За здоровье дочери моей, — голос князя звучал глуше обычного.

Медовуха была густой, хмельной и разливалась по телу пряным теплом.

Владимир тяжело опустился на лавку и жестом велел Алексею сесть напротив. Челядь была деликатно удалена.

— Ты жил в Царьграде, — начал правитель, разглядывая блики пламени на гранях чаши. — Видел их храмы, их обряды. — Его взгляд стал острым, изучающим. — Что думаешь о греческой вере?

Алексей почувствовал, как напряглись мышцы спины. Это был ключевой момент — прямой вопрос от князя о вере, шанс повлиять на его решение. Но и риск: одно неверное слово могло разрушить хрупкое доверие.

— Вера ромейская воистину прекрасна, великий князь, — начал он, взвешивая каждый слог. — Их храмы подобны небесным чертогам. Но главное не во внешнем блеске, а в сути. Христианство учит милосердию, прощению и любви к ближнему. Оно не разъединяет племена разными идолами, а объединяет людей вокруг единого стержня, создавая надежную опору для сильной державы.

Владимир слушал молча, не перебивая. Лицо его оставалось непроницаемым — опытный правитель, умеющий скрывать свои мысли.

— А что скажешь о других верах? — спросил он, подливая мёд. — Знаком ли ты с латинским законом, с басурманским, с иудейским?

— Отчасти, — Алексей отпил немного, выигрывая время для обдуманного ответа. — Каждая вера имеет свои достоинства. Но выбор бога — это не только молитва. Это государственная скрепа. Он определяет, с какими империями ты будешь делить хлеб, а с какими — точить мечи.

— Золотые слова, — одобрительно пророкотал Владимир. — Потому и решил я не рубить с плеча. Выслушаю послов разных вер. А потом... — он устремил тяжелый взгляд на огонь, — потом пошлю своих верных людей в разные земли. Пусть своими очами узрят, как люди чужим богам служат, как земли те процветают. И лишь тогда решу.

— Мудро рядишь, светлый княже, — одобрительно склонил голову Алексей.

Князь вдруг подался вперёд:

— Скажи, лекарь... а не хотел бы ты отправиться с моими мужами? В тот же Царьград? Ты разумеешь их язык, знаешь повадки лукавых греков. Мог бы помочь моим людям увидеть то, что от чужаков обычно прячут за красивыми коврами.

Алексей едва не поперхнулся воздухом. Всё складывалось невероятно, пугающе идеально. Из зрителя он прямо сейчас превращался в соавтора летописи.

— Это... великая честь для меня, господин, — произнёс он, гася волнение. — Но что будет с княжной Премиславой?

Владимир отмахнулся широкой ладонью:

— Посольство не завтра отчаливает. Месяц пройдет, пока ладьи снарядим да людей подберем. К тому времени девица, чаю, уже окрепнет. А если нет — сестра твоя сможет продолжить лечение по твоим наказам. Справится?

— Без сомнения. В таком случае — я твой слуга в этом походе, князь.

— Вот и добро, — Владимир тяжело поднялся, направляясь к выходу, но у двери обернулся: — И ещё лекарь. Сбереги мою дочь. Она мне дороже гривен арабских.

Когда Алексей вернулся в полутёмный сруб и пересказал новости Яре, та пришла в профессиональный восторг.

— Это джекпот! — воскликнула она, нервно расхаживая по горнице. — Ты в составе Посольства вер! Ты сможешь направлять их восприятие, фильтровать то, что они увидят! Если верить Повести временных лет, именно отчет о красоте Софии Константинопольской стал для Владимира решающим.

— А что делать с Вельтом? — остудил её пыл Алексей. — Что, если он тоже вклинится в посольство?

Яра остановилась, покусывая губу:

— Вряд ли. Он позиционирует себя как языческий волхв, ему не по чину плыть на поклон к чужим алтарям. Скорее всего... — она прищурилась, просчитывая варианты, — он попытается повлиять на состав посольства. Внедрит своих людей. Или найдёт способ дискредитировать результаты после возвращения.

— Каким образом?

— Смотри, — Яра присела на лавку, перечисляя пункты с пугающей четкостью: — Вельт, постарается устроить провокацию в самом Царьграде, чтобы греки оскорбили киевлян. Подменит кого-то из греческих послов своим агентом. Или ударит здесь, в Киеве, дискредитируя христиан сразу после вашего возвращения...

— Весёлые перспективы, — мрачно усмехнулся Алексей.

— Потому и нужно быть готовыми ко всему, — твёрдо заключила Яра. — Но пока — продолжаем работу по плану. Ты лечи княжну и укрепляй доверие князя. А я буду налаживать связи среди женской половины двора, собирать информацию, противодействовать влиянию Вельта.

Прошла неделя. Премислава заметно окрепла — кашель почти исчез, щёки порозовели здоровым румянцем, она уже могла вставать и недолго прогуливаться по комнате с поддержкой нянюшки. Владимир был доволен очевидным прогрессом, и его доверие к Алексею росло с каждым днём.

Яра тем временем укрепляла позиции среди женской половины княжеского двора. Под видом помощницы лекаря она готовила лекарства, а в свободное время беседовала со служанками, нянюшками, жёнами бояр. Собирала информацию, искусно распространяла положительные сведения о христианстве, развеивала страхи и сомнения, посеянные волхвом.

— Он очень хорош, — признала она однажды вечером, когда они обсуждали свои успехи. — Действует тонко, бьёт по эмоциям и страхам. Говорит полуправду, которую трудно опровергнуть, не выглядя предвзятым.

— Приведи пример, — попросил Алексей, подкладывая поленья в очаг.

Яра нахмурилась, припоминая дневную встречу:

— Сегодня вела беседу с одной из жен боярина Вышаты. Женщина умная, по меркам времени даже образованная. Но полна страхов относительно христианства. — Она раздражённо взмахнула рукой. — Велемир ей наговорил, что придётся отказаться от украшений — мол, гордыня бесовская. Что древние праздники запретят, как языческие и нечистые, и даже песни петь будет нельзя — только церковные псалмы...

— И что ты ей ответила?

— Правду, — пожала плечами Яра. — Что христианство не запрещает красоту, радость, песни. Запрещает лишь излишества, вредящие душе. Что праздники не уничтожат, а преобразят — дадут им новый, христианский смысл. Что женщина в православии почитается и уважается. — Она вздохнула, покачав головой. — Она слушала, но я видела — сомнения остались. Волхв посеял их слишком глубоко.

Алексей потёр лицо руками, чувствуя усталость. Борьба оказалась сложнее, чем он предполагал. Не грубая сила, а тонкая работа с сознанием, изматывающее противостояние за умы и сердца.

— Продолжай, — сказал он, глядя на пляшущее в очаге пламя. — Каждая женщина, в чьём сердце ты развеяла сомнения — это маленькая победа. А из множества малых побед складывается большая.

— Мудро сказано, — улыбнулась Яра, и в её улыбке мелькнуло что-то дружеское. — Ты начинаешь мыслить как настоящий Хранитель.

На десятый день их пребывания в детинце случилась беда.

Алексей как раз находился у Премиславы — девочка уже свободно ходила по горнице и даже гуляла в саду, — когда в двери вломился бледный дружинник:

— Лекарь! Великий князь кличет! Бегом!

Алексей почувствовал, как сердце споткнулось и на мгновение кануло в пустоту, чтобы тут же пуститься в неистовый, рваный бег:

— Что стряслось?!

— Княжич Святополк с коня рухнул на охоте! Разнесся весь! Спеши!

Алексей схватил лекарскую суму, бросился следом. Яра, услышав шум, выбежала из соседней комнаты и присоединилась к ним на бегу.

В большой гриднице терема стоял гвалт. Метались перепуганные слуги с медью тазов, толпились суровые бояре. На широком столе посреди комнаты лежал восьмилетний отрок — бледный как мел, с залитым свежей кровью лицом и неестественно вывернутой правой рукой.

Владимир выглядел как грозовая туча: бледный, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившихся в рукоять меча.

А над раненым княжичем склонился Велемир.

Волхв водил раскрытыми ладонями над переломанным тельцем мальчика. Его глаза были закрыты. Алексей, натренированный Хранилищем, мгновенно уловил странное, высокочастотное мерцание вокруг его рук.

«Он использует активные технологии! Портативный регенератор тканей или сканер!» — понял Алексей, холодея.

— Лекарь пришёл! — крикнул тысяцкий Путята.

— Наконец-то! — Владимир буквально рванулся к Алексею, схватив его за плечо железной хваткой. — Сын мой разбился! Голову пробил, кость наружу торчит... — В голосе князя звучала плохо скрываемая паника. — Помоги!