Крещение Руси

Люди собрались в круг, уставшие, но воодушевленные близким завершением опасного пути через пороги. Пахло мокрой древесиной, рыбой и прибрежными травами. Где-то вдалеке кричала какая-то птица, ее пронзительный клич раздавался над рекой, как предупреждение.

Наиболее затруднительное место в пороге представлял узкий проход, носивший зловещее название «Волчье горло» — жуткая теснина между двумя скалистыми островами, расположенными почти посередине реки. Там вода с ревом прорывалась сквозь каменную щель, образуя бешеный поток, который, подобно волчьей пасти, готов был перемолоть любое судно.

Буй, чье морщинистое лицо выражало тревогу даже более явную, чем перед предыдущими порогами, указал пальцем на далекие брызги, взлетающие над стремниной. В выцветших глазах читалась тревога человека, всю жизнь проведшего на воде и знающего все ее коварства.

— Напрези коварнее Вульнипраха, хоть и не так страшен, как Неасыть, — проговорил он, задумчиво перебирая седую бороду. — Его опасность в мелководье. Лодью может шваркнуть о камни, и тогда — все, пиши пропало.

Ветер донес до них рев воды — словно тысяча диких быков мычала одновременно. Алексей поежился. После стольких испытаний мысль о последнем препятствии вызывала странное чувство — смесь страха и предвкушения финала.

— А правда ли, — подал голос молодой гребец Малюта, веснушчатый парень с русыми кудрями, — что в Волчьем горле живет речной оборотень? — Его голос звенел от волнения, как у подростка. — Дядька мой сказывал, что видал его в полнолуние, как он выл на скалах...

— Цыц, дурень! — оборвал его старый воин Твердята. — Кто про нечисть такую перед переправой поминает? Язык бы тебе укоротить за такие речи!

Буй поднял сухую, похожую на корягу руку, останавливая перепалку:

— Есть такая быль, — признал он, понизив голос до шелестящего шепота. Старый кормчий покосился на реку, словно опасаясь, что само упоминание древней легенды может потревожить ее героя. — Сказывают, жил некогда в этих местах охотник по имени Волкодав, силы неимоверной и нрава лютого. Мог медведя голыми руками задушить, да и с людьми не церемонился. И была у него жена-красавица, Заряна, что любила купаться в Днепре, когда муж на охоте бывал.

Слушатели инстинктивно придвинулись ближе, образуя тесный круг. Даже Добрыня, всем своим видом показывавший презрение к «бабьим сказкам», подошел ближе, делая вид, будто просто проверяет свой меч.

— Однажды вернулся Волкодав с охоты раньше срока, — продолжал Буй, и его голос стал еще тише, заставляя всех невольно затаить дыхание. — И увидел жену свою в объятиях речного духа, что принял облик прекрасного юноши с волосами зелеными, как речная трава. Обезумел охотник от ревности и гнева, убил жену, а духа ранил смертельно своим ножом охотничьим.

— И что дальше? — шепотом спросил Алексей, чувствуя, как по спине пробежала нервная дрожь. Он сам удивился, насколько его захватила эта легенда.

— А дальше, — Буй понизил голос до еле слышного шепота, — наложил на него речной дух проклятье предсмертное. Собрал последние силы и заговорил голосом, подобным рокоту порога: «Быть тебе ни человеком, ни зверем, а чудищем речным, невидимым для добрых людей, но зримым для тех, кому смерть предстоит». И превратился Волкодав в существо с волчьей головой, но телом человечьим. И обречен он вечно жить в пороге, между скал, что назвали «Волчьим горлом». Стережет он теснину ту, и горе тому, кто осмелится пройти без должного почтения и приношения.

Тишина, наступившая после его слов, казалась осязаемой. Даже стук топора где-то в лагере и плеск воды о берег не нарушали этого странного оцепенения.

— Какого приношения? — спросил Алексей, невольно втянутый в атмосферу легенды. Голос его прозвучал неожиданно громко, заставив нескольких человек вздрогнуть.

— Меда сладкого и хлеба свежего, — ответил Буй, разглаживая бороду. — Сказывают, любил Волкодав при жизни мед паче всякого питья. А еще — вещь какую-нибудь серебряную. Блестящее серебро отвлекает его, завораживает.

«Черт возьми», — подумал Алексей, — «я сейчас на полном серьезе слушаю о том, как задобрить мифическое чудовище. И что самое странное — мне даже не кажется это бредом. Месяц назад я бы рассмеялся, а теперь... Когда сам оказался в десятом веке... кто знает, что еще возможно в этом мире?»

Добрыня, слушавший рассказ с деланным безразличием, неожиданно достал из-за пазухи серебряное кольцо:

— Ладно, — буркнул он, протягивая украшение Бую. Его мощная рука с толстыми пальцами, покрытыми шрамами, на мгновение зависла в воздухе. — Ради удачного прохода можно и заплатить. Токмо чур, никому не сказывать, что воевода Добрыня в сказки верит! — Он сурово обвел взглядом присутствующих. — А кто проболтается — тому язык отрежу!

Его последние слова, сказанные с таким неподдельным жаром, вызвали облегченные улыбки. Напряжение немного спало, и мужчины занялись подготовкой к прохождению последнего порога.

В этот раз решили не разделяться — груза оставалось не так много, да и тропа по берегу была непроходима из-за скал, подступающих прямо к воде. Ладьи немного облегчили, распределив наиболее дорогие товары поровну между всеми судами, чтобы в случае потери одного не лишиться всех ценностей.

Солнце уже начинало клониться к западу, когда завершились последние приготовления. Перед самим отплытием Буй совершил небольшой обряд. Он смешал в деревянной чаше мед с крошками хлеба, добавил туда кольцо от Добрыни и еще несколько мелких серебряных украшений, собранных у команды, и отошел к кромке воды. Алексей, движимый непонятным импульсом, достал из своей сумы браслет.

— Возьмите и это, — сказал он, протягивая его Бую. — Пусть и моя доля будет.

Старый кормчий взглянул на браслет, провел пальцем по тонкому орнаменту, вырезанному в металле, и кивнул:

— Хорошая жертва.

Там, у самой кромки воды, старый кормчий опустился на одно колено и, глядя в сторону виднеющегося впереди Волчьего горла, произнес странные слова — то ли молитву, то ли заклинание:

— Хозяин Волчьего горла, страж порога, прими дары наши скромные! — его голос, вдруг ставший неожиданно сильным и звучным, эхом разнесся над водой. — Не гневайся на путников, что тревожат покой твой. Пропусти нас с миром, не разбей суда наши о камни острые, не утопи в водоворотах глубоких. Волкодав, страж речной, будь благосклонен, как были благосклонны братья твои!

С этими словами он вылил содержимое чаши в воду. Хлебные крошки сразу же исчезли в потоке, мед растворился, а серебро, блеснув в лучах заходящего солнца, ушло на дно.

Алексей наблюдал за ритуалом с двойственным чувством. Его рациональный ум, воспитанный веком технологий и науки, говорил, что всё это лишь суеверия. Но что-то глубинное, возможно, пробужденное всем, через что ему довелось пройти, заставляло его воспринимать происходящее с уважением и даже некоторым трепетом.

«В конце концов», — подумал он, — «я сам — ходячее нарушение всех законов физики. Кто я такой, чтобы судить о том, что возможно, а что нет в этом мире?»

— Ну, с богами договорились, — прервал его размышления громовой голос Добрыни. — Теперь дело за нами. Занять места по ладьям! Первыми иду я, Буй и лекарь. За нами — ладья Ждана. Остальные — держите дистанцию и следуйте точно по нашему пути!

Добрыня подозвал к себе Алексея:

— Ты, лекарь, держись рядом со мной на носу, — сказал он, и в его голосе проскользнули неожиданно теплые нотки. — Бывалый ты уже, пороги, похоже, тебя любят, не подведешь.

Эти слова от сурового воеводы были высшей похвалой, и Алексей почувствовал неожиданный прилив гордости.

Флотилия тронулась в путь. Алексей, уже привыкший к опасным переходам, занял свое место на носу флагманской ладьи.

Подход к Напрези был обманчиво спокоен. Река расширялась, течение замедлялось, словно Днепр собирался с силами перед последним рывком. Но по мере приближения к порогу дно становилось все более каменистым, а течение — коварным, с внезапными подводными струями, норовящими развернуть ладью боком.

— Держите курс! — командовал Буй, всматриваясь в воду с поразительной для возраста зоркостью. — Вон там, слева, подводная скала! Обходим справа... Теперь правее... Еще правее!

Алексей вцепился в борт ладьи, чувствуя, как судно начинает вибрировать от нарастающей скорости течения. Воздух наполнился мельчайшими брызгами, оседавшими на коже прохладной пленкой. Рокот воды становился все громче, заставляя кричать, чтобы быть услышанным.

Первая гряда камней встретила их легкими бурунами — ничего сложного после ужасов Неасыти. Ладья уверенно преодолела препятствие, лишь слегка зачерпнув воды. Алексей почувствовал прилив оптимизма — может, страхи были преувеличены?

Вторая гряда развеяла эти иллюзии. Вода здесь шла быстрее, с множеством подводных струй и водоворотов. Судно начало вращаться, уходя от заданного курса, но гребцы мастерски выровняли его, вернув на безопасный фарватер.

А впереди уже маячило Волчье горло.

Чем ближе они подплывали, тем более зловещим казалось это место. Оно действительно напоминали волчью пасть — с одной стороны узкой, как клинок, скалой, напоминающей клык, с другой — более массивным скалистым выступом, похожим на волчью челюсть. Между ними вода кипела и бурлила, словно в гигантском котле, а рев стоял такой, что приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.

«Господи, да это же настоящая мясорубка», — мелькнула паническая мысль в голове Алексея. — «Как мы вообще собираемся через это пройти?»

— Держись крепче! — прокричал Добрыня, и в его голосе Алексей впервые уловил нотки напряжения. Даже железный воевода был обеспокоен. — Сейчас тряхнет!

Ладья вошла в Волчье горло.

То, что произошло дальше, навсегда врезалось в память Алексея. Ладью подхватило течением и понесло с такой скоростью, что захватывало дух. Вода ревела вокруг, бурлила, вспениваясь, обрушивалась на борта и палубу. Судно подбрасывало, вертело, накреняло то в одну, то в другую сторону.

Гребцы, повинуясь отрывистым командам Буя, работали веслами с нечеловеческой силой, пытаясь удержать ладью на стремительно меняющемся фарватере. Их лица были искажены напряжением, мышцы вздувались под мокрыми от пота и речных брызг рубахами. Рулевой, впившись в кормило, словно сросся с ним, каждым движением борясь с неистовой стихией.

В какой-то момент казалось, что всё, крушение неминуемо — ладья накренилась так сильно, что Алексей увидел воду прямо над собой, готовую обрушиться и поглотить их. Он успел только судорожно вдохнуть...

Но судно каким-то чудом выровнялось и продолжило путь через клокочущую пасть порога.

И тут произошло нечто странное. Среди хаоса брызг и пены Алексею почудилось какое-то движение на одном из скалистых выступов. Человеческая фигура? Старик с длинной бородой и... желтыми глазами? Или просто игра света и тени?

Он моргнул, пытаясь разглядеть, но в тот же миг ладья сделала резкий рывок, и его внимание переключилось на борьбу за равновесие. Когда он снова посмотрел на скалу, там уже никого не было. Только мох да лишайники на голом камне.

«Показалось», — подумал он, но червячок сомнения остался. Настолько реальным было это видение.

Прохождение Волчьего горла заняло не больше минуты, но казалось, что прошла вечность. И вдруг — тишина. Вернее, не тишина, а заметное уменьшение рева воды. Ладья выскочила из узкой теснины на относительно спокойную воду, как пробка из бутылки.

— Прошли! — выдохнул Буй, и морщинистое лицо, мокрое от брызг, озарилось детской улыбкой. — Все пороги прошли!

По ладье пробежала волна облегчения. Люди смеялись, кричали, хлопали друг друга по плечам. Даже обычно суровый Добрыня позволил себе широкую улыбку, обнажившую крепкие желтоватые зубы.

— Да, теперь дорога свободна! — он поднял руку, указывая вперед. — Там, за поворотом, уже открытое русло до самого моря!

Алексей перевел дыхание. Только сейчас он осознал, как сильно сжимал поручень. Он разжал пальцы и растер, морщась от боли.

— Все в порядке, лекарь? — спросил Добрыня, заметив его гримасу.

— Да, просто руки свело, — ответил Алексей. — Думал, мы перевернемся там, в самом узком месте.

Добрыня хлопнул его по плечу своей массивной ладонью — жест, от которого Алексей чуть не рухнул на палубу:

— Неужто испужался? — с насмешкой спросил воевода. — А ведь говорили, что ты храбр. Видать, не все правда!

— Не все боятся одинаково, воевода, — неожиданно вступился старый кормник. — Иные кричат и бледнеют, но делают, что должно. Другие улыбаются, а сами внутри дрожат, как осенний лист. — Он слегка поклонился Алексею. — Твой лекарь прошел все пороги, не прося пощады. Это ли не храбрость?

Добрыня удивленно поднял брови, явно не ожидая такой отповеди от старика, но потом расхохотался:

— Ишь ты, за лекаря вступился! Ну, прав ты! Храбрость разная бывает. — Он снова хлопнул Алексея, но уже легче. — Не обижайся. Это я так, по-доброму.

Одна за другой ладьи преодолевали опасный проход. Было несколько напряженных моментов: ладья Ждана чуть не перевернулась, налетев на подводный камень, а судно с припасами сильно зачерпнуло воды. Но в целом переправа прошла на удивление благополучно — без серьезных повреждений и, главное, без человеческих жертв.

Когда последняя ладья вырвалась из Волчьего горла и причалила к берегу, где уже собрались остальные, Буй торжественно объявил:

— Все пороги позади! Теперь путь до самого моря будет легким, как по маслу!

Эти слова вызвали радостные возгласы. Люди обнимались, смеялись, некоторые даже пустились в пляс прямо на берегу. Только что пережитый страх и напряжение выплескивались в этой стихийной радости.

— Устроим здесь дневку, — к всеобщему облегчению, объявил воевода, окидывая взором усталых, но счастливых людей. — Дружина утомилась, нужно дать им отдохнуть. Да и ладьи надо проверить после такого испытания. К тому же, — он усмехнулся, подмигнув Бую, — повод для гульбища есть немалый. Не каждый день все пороги проходишь без потерь!

— Мудрое решение, воевода, — кивнул Буй. — Людям нужно отпраздновать победу над порогами. Да и богам благодарственные требы принести не помешает.

Алексей молча согласился. Он чувствовал себя выжатым, как лимон — каждая мышца в теле болела, руки дрожали от напряжения, голова гудела. Мысль о том, чтобы просто лечь и отдохнуть, казалась райской.

«Интересно», — подумал он, — «дома я бы сейчас принял болеутоляющее лекарство и завалился с ноутбуком на диван. А здесь... Здесь всё по-другому. Боль ощущается острее, но и радость победы — тоже».

Они устроили лагерь на просторной поляне у берега. Развели костры, начали готовить пищу. Кто-то достал бурдюки с медовухой, бережно хранимой для особого случая. Воздух наполнился ароматами готовящейся еды, звуками веселых разговоров и смехом.

Алексей помогал обустраивать лагерь, но мысли его блуждали далеко. Он думал о том, что увидел — или ему показалось, что увидел — на скале в Волчьем горле. Старик с желтыми глазами... Совпадение? Галлюцинация от стресса? Или...

«Нет, это безумие», — оборвал он себя. — «Даже если я и попал в прошлое, это не значит, что все легенды и мифы вдруг стали реальностью. Волкодав — просто сказка, предостережение для излишне смелых или объяснение опасности порога».

И всё же... что-то не давало ему покоя.

Когда стемнело, и костры осветили лагерь теплым мерцающим светом, Всеволод достал гусли и под рокот оставшегося позади Напрези затянул песню:

«Подплывали ладьи ко порогу грозному,

Увидали гребцы – пену белую, камни чёрные,

Будто волчья пасть поразинулась.

Налегали гребцы на вёсла дубовые,

Заскрипели ладьи, застонали,

Волны злые о борта расплескали.

Напрези заревел зверем раненым,

Бьёт водою о скалы проклятые,

А ладейники богам молятся,

Из последних сил пробиваются.

Одолели порог с божьей помощью.

Слава тебе, Днепро-батюшка,

Пропустил чрез пороги кипучие!»

При последних словах песни, Буй неожиданно встал, держа в руках кружку с медовухой:

— Хочу речь молвить, — произнес он, и разговоры затихли. — Благодарствую всем богам, что помогли нам пройти пороги без потерь. Благодарствую духам реки, что были милостивы к нам. Благодарствую кормчих и гребцов, что показали умение свое. И особливо хочу благодарить хозяина Волчьего горла, что разрешил нам пройти.

Люди одобрительно загудели, поднимая свои чаши. Но тут произошло нечто неожиданное — со стороны реки донесся протяжный вой, такой тоскливый и пронзительный, что мороз пробежал по коже у всех присутствующих.

— Волк! — прошептал кто-то, и люди инстинктивно придвинулись ближе к кострам.

— Нет, — покачал головой Буй, и его глаза блеснули в отсветах пламени. — Не простой волк это. Сам хозяин Волчьего горла нашу благодарность принял.

В наступившей тишине вой повторился — одинокий, тоскующий звук, от которого щемило сердце. А потом все стихло, и только Днепр продолжал свой вечный разговор с берегами.

Алексей почувствовал, как по спине пробежала холодная волна. Этот вой... он не был похож на волчий. В нем было что-то... человеческое. Что-то бесконечно печальное и древнее.

— Знаете, — тихо сказал Буй, когда люди снова начали переговариваться, — старики сказывают, что хозяин Волчьего горла воет так только раз в году — в ту ночь, когда потерял свою Заряну. Но иногда он откликается на благодарность тех, кто с почтением прошел его владения. Сие добрый знак — удача будет сопровождать путников до конца их пути.

— А вой правда был странный, — негромко заметил Горыня, сидевший рядом с Алексеем. — Обычно волки воют иначе. Этот звук... — он задумался, подбирая слово, — как будто человек плачет.

Алексей молча кивнул. Он не хотел признаваться, что ему показалось то же самое.

Возможно, где-то поблизости, на высокой скале у Волчьего горла, одинокая фигура смотрела на огни лагеря. Лунный свет серебрил седую шерсть, а глаза, желтые, как у волка, отражали звездное небо. Хозяин порога принял дары и пропустил путников. Но никто никогда не узнает, какие мысли бродят в его древней, нечеловеческой душе, какие воспоминания тревожат сердце. Может быть, он думает о своей утраченной человечности, о красавице Заряне, о проклятии, сделавшем его вечным стражем порога.

Пир продолжался до глубокой ночи. Медовуха лилась рекой, песни сменялись сказками, а сказки — хвастливыми рассказами о прежних походах и приключениях. Алексей, уставший от переживаний дня, рано отправился спать. Он лежал под навесом, слушая затихающие звуки веселья и шорох реки, и думал о том, что видел сегодня.

«Может быть, это место действительно имеет какую-то... особую энергетику», — размышлял он, уже засыпая. — «Может быть, вера людей в течение столетий создает что-то вроде психического отпечатка, который особо чувствительные могут воспринимать как реальность. Или...»

Последняя мысль перед тем, как сон окончательно овладел им, была тревожной: «А что, если все эти легенды на самом деле не выдумки? Что, если в древнем мире действительно существовало нечто, чего не может объяснить современная наука?»

Утром, когда лагерь начал просыпаться, Алексей вышел к реке умыться. Голова немного болела от вчерашней медовухи, но в целом он чувствовал себя отдохнувшим. Вода была холодной и свежей, смывая остатки сна и усталости. Он набрал пригоршню и плеснул себе в лицо, наслаждаясь бодрящим ощущением.

Днепр здесь уже не был тем неистовым зверем, каким являлся в порогах. Течение стало спокойнее, берега — положе, русло — шире. Река словно расслабилась после напряжения порожистой части, растекаясь по равнине неторопливо и величаво.

— Красиво, правда? — Велемир подошел неслышно и встал рядом, глядя на воду, сверкающую в лучах восходящего солнца.

— Очень, — согласился Алексей. — И главное, теперь можно не бояться, что в любой момент нас ждет новый порог или водоворот.

Волхв улыбнулся, бледное лицо с аскетическими чертами озарилось изнутри:

— Знаешь, я часто думаю о том, какой немыслимый подарок судьбы мы получили, — произнес он негромко, глядя вдаль. — При всей опасности... когда еще современный человек смог бы увидеть эти места такими, какими их видели наши предки тысячу лет назад? Пройти дорогой викингов и первых русов, увидеть нетронутые леса, первозданные реки... — Он повернулся к Алексею, и в его глазах светилось что-то похожее на благоговение. — Мы с тобой прикоснулись к подлинной истории. Не к музейным экспонатам, не к страницам книг — к живому прошлому.

Алексей задумчиво кивнул:

— Да, в этом что-то есть. Знаешь, когда мы проходили Волчье горло... — он замялся, не зная, стоит ли рассказывать о своем видении.

— Что? — подтолкнул его Велемир. — Ты что-то видел?

— Не знаю, — честно признался Алексей. — Может, просто показалось. Там, на скале, как будто был кто-то с... с желтыми глазами. Как в легенде.

Он ожидал насмешки или, по крайней мере, скептического замечания. Но Велемир лишь задумчиво кивнул:

— Интересно. Знаешь, я ведь тоже что-то заметил. Не фигуру, а скорее... тень, движение. И потом был этот вой...

Они замолчали, глядя на спокойную реку, таившую столько загадок и опасностей.

— В нашем мире мы все привыкли к рациональным объяснениям, — наконец произнес Велемир. — Но, может быть, здесь вера людей имеет больше силы, чем в нашем рациональном веке.

— Или, может быть, мы просто впечатлительные и уставшие, — улыбнулся Алексей, пытаясь вернуться на твердую почву реальности.

— И это возможно, — согласился Велемир. — Но разве не интереснее верить в чудеса?

Постепенно лагерь оживал. Люди выходили из шатров и навесов, разжигали костры для приготовления пищи, проверяли ладьи после вчерашнего испытания. В воздухе витало особое настроение — смесь облегчения, радости и предвкушения дальнейшего пути.

— Собирайтесь, лежебоки! — прогремел голос Добрыни, прерывая его размышления. Воевода стоял на возвышении, широко расставив ноги, уперев руки в бока. Его могучая фигура, озаренная утренним солнцем, казалась высеченной из камня. — Отдохнули — и в путь! Море ждет, Царьград не за горами! Кто последним на ладью взойдет — того за борт кину, пусть вплавь догоняет!

И вновь началась привычная суета сборов — упаковывали вещи, грузили ладьи, тушили костры. Но теперь все делалось с легким сердцем, без тяжелого напряжения последних дней. Впереди ждал спокойный участок реки, а там — море, Константинополь, завершение их миссии.

Когда флотилия отчалила от берега, Алексей оглянулся на пройденный путь.

«Спасибо, Днепр», — мысленно произнес он. — «Спасибо, что пропустил нас через свои владения».

Ладьи скользили по спокойной воде, унося путников все дальше от опасных порогов, навстречу новым приключениям и испытаниям. Солнце поднималось над горизонтом, лучи играли на речной глади, создавая мириады сверкающих дорожек. Ветер наполнял паруса, и казалось, сама природа благословляет их путь.

А за поворотом реки, там, где уже не могли видеть люди, на высокой скале стояла одинокая фигура, провожая взглядом уходящие ладьи. Существо со странными желтыми глазами медленно подняло руку в прощальном жесте, а потом растворилось в утреннем тумане, словно его и не было. Только протяжный вой, похожий больше на человеческий стон, пронесся над водой и затих в прибрежных камышах.

И никто не узнает, был ли это просто старый отшельник, одичавший в своем уединении, или действительно древний дух, хранитель порога. Река хранит свои тайны, а время стирает границы между легендой и былью.

ГЛАВ