Крещение Руси

— Приду завтра поутру проведать, — пообещал Алексей, собирая суму. — А ежели хвороба раньше за горло возьмет — шлите за мной на гостиное подворье.

Старый купец был потрясён результатами — он схватил руку Алексея, крепко сжимая её, а в его глазах блестели непролитые слёзы:

— Благодарствую, лекарь, велик твой дар! — Его голос дрогнул. — Зрю, отлегло у внука, очи просветлели. Чем почтить тебя, чем воздать за труд твой?

— Не нужна мне плата, — покачал головой Алексей. — Но если знаешь что о волхве Велемире, буду благодарен за слово.

Микула удивлённо моргнул:

— О Велемире? — Он быстро оглянулся, проверяя, не слушает ли кто, и заметно понизил голос: — Для чего тебе?

— Слышал, что влиятельный человек при дворе, — пожал плечами Алексей, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. — Если служить князю буду, полезно знать, с кем дело иметь придётся.

Старик понимающе кивнул. Наклонился ближе:

— Велемир — человек... непростой, — слова он цедил осторожно, будто опасаясь, что стены имеют уши. — Появился прошлым летом, как из ниоткуда. Никто доподлинно не знает его истоков. Сам сказывает — с севера пришёл, из чащоб непроходимых. Только речь его... — купец нахмурился, — не северная совсем. Слишком гладкая, будто пергамент читает. Как у боярина учёного или книжника монастырского, а не у волхва из лесной глуши.

Он помолчал, собираясь с мыслями, словно решая, сколько можно рассказать:

— Поначалу мало кто внимание обращал. Волхв да волхв, мало ли их бродит... А потом... — голос Микулы упал до едва слышного шепота. — Предрек засуху небывалую — и земля потрескалась! Вещал, что жертвы небывалые требуются, что гнев богов достиг предела. Князь, хоть и к новой вере склоняется, а жертвы принёс по старому обычаю, и... — глаза купца расширились, в них отразился суеверный ужас. — В тот же час небо разверзлось! Дождь хлынул стеной! Истинное диво!

Алексей и Яра переглянулись. Технологии будущего в действии.

— С тех пор в почёте? — уточнил Алексей, внутренне напрягшись.

— В великом! — кивнул Микула, в его голосе прозвучало невольное уважение. — Говорят, даже сам Добрыня, дядя княжий, к его словам прислушивается. А уж простой народ... — он развёл руками, — для них он теперь едва не бог живой.

— А что о новой вере говорит? — осторожно поинтересовалась Яра, до этого молча наблюдавшая за разговором.

Микула нахмурился, его лицо стало серьёзным:

— Против, разумеется. Волхв же. — Потёр бороду. — Говорит — каждому народу свои боги даны, обычаи свои. Нельзя, мол, чужое надевать как рубаху с чужого плеча. Не по мерке будет, жать станет.

— И разумно ль говорит? — спросил Алексей, стараясь скрыть тревогу.

— Ох, разумно, — вздохнул старик. — Многие уши развесили, челом кивают. Паче всего — старые мужи, что за старину дедовскую держатся. Поросль молодая — та больше к греческому закону льнет, им новина люба, сердце перемен просит. — Он помолчал, а после добавил, понизив голос до едва слышного шепота: — А еще знамения были недобрые, когда черноризцы греческие к князю прибыли. Гром среди ясного неба грянул, молния в самое капище ударила. Люд шепчется — боги в ярости.

Эта информация заставила Алексея и Яру обменяться быстрыми взглядами. Это уже были не простые слова, а явное вмешательство с использованием технологий будущего.

— Благодарю, Микула, — кивнул Алексей. — Ценные сведения. Завтра непременно приду, внука проверю.

Выйдя на улицу, они молча прошли несколько кварталов, и лишь когда убедились, что поблизости никого нет, Яра тихо произнесла:

— Ситуация хуже, чем мы думали. Вельт прочно укрепил позиции. «Чудеса» с погодой, эффектные предсказания... Очевидно, он активно использует технологии будущего. Народ ему верит, князь прислушивается. Противодействовать будет непросто.

— У нас свои козыри. — Алексей ускорил шаг. — Мы тоже можем лечить. Спасать жизни. И главное... — Помолчал. — На нашей стороне то, что должно быть.

— История не знает слова «должно». — Яра обернулась к нему, и взгляд её был тяжёлым. — Она идёт так, как складываются тысячи факторов. Наша задача — убрать один фактор. Лишний. Вельта.

Вернувшись на постоялый двор, они разделились. Алексей провёл оставшееся до вечера время, готовя дополнительные лекарственные смеси, а Яра отправилась осматривать город, запоминая расположение улиц, важные здания и возможные пути отступления на случай непредвиденных ситуаций.

К вечеру они сменили платье на более подобающее, купленное на Подольском Торжище, где Яра торговалась с таким пылом, что сбила цену вдвое. Теперь Алексей был облачён в свиту из добротного тёмно-синего сукна с искусным шитьём по вороту, мягкие кожаные сапоги-черевики и новый пояс, на котором висел нож в резных деревянных ножнах.

Яра сменила дорожный наряд на длинную сорочку и нарядную запону с богатым многоцветным узором, а её волосы были укрыты под расшитый жемчугом повойник. Речной жемчуг, мелкий и чистый, мягко поблескивал в лучах заката.

У ворот детинца их встретил Путята, облаченный в тщательно начищенные доспехи, которые отражали солнечный свет золотистыми бликами. Кольчуга, отполированная до блеска, мелодично позванивала при каждом его движении, а на поясе покачивался меч с искусно украшенной рукоятью — явный знак высокого положения воеводы при княжеском дворе. Лицо Путяты выражало сдержанное достоинство человека, привыкшего отдавать приказы и нести ответственность за безопасность князя.

— Вовремя, — произнес Путята, окинув прибывших внимательным взглядом и одобрительно кивнул. Морщинки вокруг его глаз на миг обозначили удовлетворение. — Князь не любит ждать, особливо когда пир к началу готов. Трапезная уже гудит голосами.

Воевода неторопливо оглядел их одеяния — от расшитых воротов до мягких кожаных сапог — цепким взглядом человека, привыкшего замечать каждую деталь.

— Годно оделись, — заключил он с едва заметной удовлетворенной полуулыбкой. — Негоже перед князем и дружиной в дорожном тряпье представать.

Они пересекли просторный двор, правясь к княжескому терему. Солнце уже садилось за днепровские кручи, окрашивая небо в багрянец и золото, но Детинец полнился светом от десятков смоляных светильников, горевших на стенах и высоких воротных столбах. Воздух густел от духа горящей живицы, дыма и кухонного чада — в поварнях вовсю готовили яства к пиру.

На высоком красном крыльце уже теснились гости: бояре в тяжелых охабнях, расшитых жемчугом, старшие дружинники в светлых кольчугах, зажиточные гости-купцы и несколько волхвов в длинных холщовых рубахах, расшитых знаками Рода и Перуна. Все вели шумные беседы, предвкушая щедрое княжеское угощение и крепкие меды.

Путята провел Алексея и Яру прямиком к дверям, без зазрения потесняя очередь. Несколько мужей недовольно пробурчали, но, встретив свинцовый взор воеводы, тотчас прикусили языки.

Внутри открылась обширная гридница — приземистая, с тяжелым сводом, подпираемым массивными дубовыми столбами, сплошь покрытыми резьбой. Стены были укрыты щитами, шкурами лесного зверья и боевыми стягами. В середине высился длинный стол, уже отягощенный яствами. Вдоль стен тянулись широкие лавки, устланные заморскими паволоками и мехами.

Запах в помещении стоял густой, почти осязаемый — аромат жареного мяса смешивался с запахом мёда, хмельного пива, медовухи и пота множества людей, собравшихся в тесном пространстве. От очагов и от скопления тел шёл жар, заставлявший пот стекать по спине.

Во главе стола восседал сам князь Владимир.

Алексей узнал его мгновенно, хотя до этого видел только на исторических голограммах. Перед ним был крепкий муж в расцвете сил, с обветренным, бронзовым от степных ветров лицом. Сеть мелких морщин у глаз выдавала человека, привыкшего годами щуриться на солнце в долгих походах. Одет он был веско, но без заморской пестроты: в свиту из плотного червленого сукна, отороченную соболем, а на широкой груди тускло поблескивала золотая гривна — литая цепь с массивными подвесками-знаками. Голову его венчал узкий золотой венец — знак власти прямой и неоспоримой.

Но главным впечатлением был его взгляд — властный, проницательный, оценивающий. Так смотрит человек, привыкший повелевать и быть беспрекословно слушаемым.

Рядом с князем сидели несколько человек: молодые мужчины, явно его сыновья, седовласый Добрыня с умным, проницательным лицом — Алексей узнал княжеского дядю по историческим описаниям, и несколько богато одетых бояр.

А чуть поодаль, среди группы волхвов...

Алексей увидел его.

Высокий мужчина с аскетичным лицом, длинными, седыми волосами и ухоженной бородой. Его одеяние волхва — льняная рубаха, искусно расшитая древними рунами, и многочисленные амулеты на шее — выглядело аутентично, но держался он не как жрец, а скорее как воин или аристократ. Прямая спина, уверенные, размеренные движения, а взгляд...

Взгляд холодных голубых глаз встретился с глазами Алексея через весь зал. На мгновение время замедлилось, пространство между ними наполнилось почти осязаемым напряжением. Они смотрели друг на друга — два человека из будущего, оказавшиеся в прошлом с диаметрально противоположными целями.

Затем Велемир — а это был, несомненно, он — вежливо кивнул. Жест был едва заметным, но определённым: признание присутствия противника на поле боя.

Алексей почувствовал, как участился пульс, а во рту пересохло.

Игра началась.

Путята подвёл их к князю и поклонился — не слишком низко, но с должным уважением:

— Великий князь, дозволь представить: лекарь Алексей да сестра его Яра, из Царьграда прибывшие. Лекарь сей Ратибора от зубной боли избавил, с которой никто совладать не мог.

Владимир прервал разговор с сидевшим рядом боярином и окинул пришельцев внимательным, изучающим взглядом. Его глаза задержались сначала на лице Алексея, потом переместились на Яру, оценивая обоих.

— Из Царьграда? — Глубокий голос с хрипотцой легко перекрывал гул разговоров. — И что привело тебя в Киев, лекарь?

Не «к нам», не «в наш город». «В Киев» — как хозяин, владелец.

Алексей поклонился — не слишком низко, но достаточно почтительно, как советовала Яра:

— Слава о тебе, светлый княже, достигла стен Царьграда. — Он выпрямился, встречая прямой взгляд Владимира. — Решил я службу предложить могучему властителю, о чьей силе и мудрости глаголят во всех землях.

Лесть была откровенной, но князь, очевидно привыкший к подобным речам, лишь усмехнулся и довольно хмыкнул:

— Гладко стелешь, лекарь. А в деле каков? Что врачевать умеешь?

Алексей уверенно перечислил свои умения — лечение ран, горячек, женских и детских недугов, зубной боли. Он говорил спокойно и уверенно, не хвастаясь, но и не принижая своих способностей.

Владимир внимательно слушал, кивая. Затем произнёс с явным интересом:

— Лекаря верного при мне ныне нет. Старый Никифор в зимнюю стужу преставился. А чадо моё, Премислава, хворью томится часто. Хрупкая девица, бледная да немощная.

Алексей почтительно кивнул:

— Пособить княжне — долг мой и рвение, светлый княже.

— Поглядим ещё на мастерство твоё, — задумчиво пророкотал Владимир. — А покуда... — он широким жестом указал на свободные места в конце стола, — садитесь, хлеба-соли моей отведайте, гостями будьте.

Им указали места — не близко к князю, но и не в самом конце стола. Середина — достойное положение для людей, чей статус ещё не определён, но кто потенциально полезен.

Пир был в самом разгаре. Слуги разносили всё новые блюда — жареную оленину, дичь, осетрину, свежий хлеб, различные овощи, мёд в глиняных горшочках, овечьи и коровьи сыры, греческое вино и медовуху. Деревянные кружки стучали о столешницы, мужчины громко смеялись, обмениваясь рассказами о битвах и охоте.

Гусляры наигрывали весёлые, задорные мелодии — быстрые, плясовые ритмы, заставлявшие ноги притопывать в такт. Скоморохи развлекали гостей — показывали хитрые фокусы, демонстрировали акробатические трюки, рассказывали непристойные истории, вызывавшие раскаты хохота.

Алексей ел и пил с осторожностью — медовуха оказалась гораздо крепче, чем он ожидал, и после двух кружек в голове уже шумело. Он внимательно наблюдал за собравшимися, пытаясь определить, кто есть кто в этом сложном переплетении власти и влияния.

Яра, сидевшая рядом, тихо комментировала, наклоняясь к его уху:

— Тот седовласый, что справа от князя — Добрыня, его дядя. Умнейший человек, дальновидный политик. Потенциальный союзник, склоняется к принятию православия. А вот тот светловолосый ребенок слева — Святополк, которого в будущем прозовут Окаянный.

Она продолжала тихо указывать на различных придворных, давая краткие характеристики их положения и связей. Её комментарии помогали Алексею постепенно складывать в голове карту сложных отношений и альянсов при княжеском дворе.

А потом...

К их части стола приблизился он.

Велемир — высокий, с гордой осанкой, длинной седой — вблизи выглядел ещё более внушительно. Руки были сильными, с выступающими венами под тонкой кожей. Движения — плавными, выверенными, напоминающими повадки крупного хищника.

Он остановился напротив Алексея и слегка склонил голову в подобии приветствия:

— Лекарь из Царьграда... — Его низкий, бархатный голос звучал с едва уловимым акцентом, который Алексей не мог точно определить. — Дивно се. Что привело тебя в такую даль от отчего порога?

Алексей встретил его взгляд, заставляя себя не отводить глаза:

— Желание послужить светлому князю, честной кудесник.

— Только ли? — Велемир слегка наклонил голову, изучая его с холодным интересом, как учёный изучает редкий экземпляр. — Или, быть может, томит тебя грядущее испытание законов, что князь вскоре затеет? Много ныне набежало в Детинец — пророков, советчиков, гонцов от богов заморских...

Алексей почувствовал, как напряглась рядом Яра, хотя внешне она оставалась совершенно невозмутимой. Вельт был дерзко прямолинеен — он сразу намекал, что распознал их истинную цель.

— Я лекарь, не проповедник, — ответил Алексей, стараясь говорить спокойно и ровно. — Моё дело — хвори смирять, а не о богах рядиться. То — воля князя да старцев градских, не моя.

— Ну-ну. — Велемир усмехнулся, и в этой усмешке читалось нечто сложное для расшифровки. Насмешка? Уважение? Предупреждение? — Но ты ведь знаком с законом греческим, коль в Царьграде житье держал. Трудно миновать креста там, где он — власть и слово.

— Ведаю разные обычаи, — уклончиво ответил Алексей. — Как часть образования лекарского. Знание того, как люди разным богам молятся, помогает понять, откуда недуг в плоть вползает.

— Здраво мыслишь, — одобрительно кивнул Велемир, но его глаза оставались холодными, изучающими. — Однако ведай, лекарь: подчас лучшее снадобье — верность обычаю дедовскому. Чужие законы часто приносят с собой небывалые язвы. — Он выдержал тяжелую паузу. — Язвы духа.

— У всякого закона своя крепость и своя гниль, — осторожно ответил Алексей, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.

— Быть может, — кивнул Велемир. — Но не всякий закон впору всякому роду. Князю надобно рядить мудро, зря не только на небесное спасение, но и на земную пагубу.

С этими словами он слегка поклонился и отошёл, растворяясь в толпе пирующих. Алексей проводил его взглядом, ощущая, как гулко стучит сердце под рёбрами.

— Он знает, — прошептала Яра, едва шевеля губами. — Распознал нас. Или по крайней мере заподозрил.

— Что будем делать? — так же тихо спросил Алексей.

— Продолжать миссию. — Её голос стал твёрже, в глазах появился стальной блеск. — Только действовать придётся осторожнее. Вельт не станет открыто конфликтовать — слишком много свидетелей, слишком рискованно. Но он будет наблюдать, выискивать наши слабости, готовиться к противостоянию.

Пир продолжался до глубокой ночи. Князь Владимир, известный своей любовью к застольям, пребывал в отличном расположении духа. Он громко смеялся, поднимал тосты за здоровье гостей, требовал всё новых песен от гусляров. Время от времени он вставал и обходил столы, беседуя с гостями — умный политический ход, демонстрирующий близость правителя к народу.

Когда он подошёл к Алексею, тот немедленно поднялся и почтительно поклонился:

— Светлый княже.

— А, лекарь, — прогремел Владимир, опуская тяжёлую руку на плечо Алексея — жест княжеского одобрения, от которого тот невольно подался вниз. — Путята о тебе с почтением бает. Глаголет — единым махом муку Ратиборову унял, когда тот от боли зубовной на стену лез.

Князь сдвинул густые брови и прищурился. Взгляд его, только что приветливый, стал острым, как наконечник копья, проникающим в самую душу.

— Завтра осмотришь чадо моё, Премиславу, — произнес он тоном, за которым стоял приказ, не знающий ослушания. — Третью седмицу хворью томится.

Голос князя дрогнул, и в нем проступила тревога — тем более заметная, что шла вразрез с его могучей фигурой и обычной твердостью.

— Кудесники местные лишь руками разводят, волхвы зелья свои меняют — всё впустую, — Владимир подался вперёд, и Алексей увидел в очах грозного воителя то, что редко кому открывалось — смертную отцовскую кручину и гаснущую надежду. Кольчуга сухо звякнула от резкого движения.

— Поставишь чадо на ноги — озолочу, — хрипло вымолвил князь. — Не поскуплюсь, не поряжусь. За здравие дитяти ничего из отчины своей не пожалею.

Он внезапно умолк, а когда заговорил снова, голос его звучал тише прежнего, но от этого стал лишь более зловещим, подобно шороху обнажаемого клинка.

— А коли не поможешь...

Князь не закончил фразу, но в его потемневшем, как грозовая туча, взгляде угроза читалась яснее любых слов. Мозолистые пальцы, привычные к мечу, непроизвольно сжались на богато украшенной рукояти, и этот жест сказал больше, чем могла бы выразить любая угроза.

— Сотворю всё, что в силах моих, светлый княже, — твёрдо вымолвил Алексей, хотя по спине его заструился ледяной пот. — Буду биться за дитя твоё, аки за крепость в облоге.

Владимир удовлетворённо кивнул, убрал руку и двинулся дальше. Алексей опустился обратно на лавку, ощущая, как дрожат колени. Прямой разговор с князем Владимиром — человеком, определившим судьбу будущей России на тысячелетие вперёд!

Невероятно. Просто невероятно.

Когда гости начали расходиться — а самые хмельные уже храпели прямо за столами, роняя головы в объедки, — к ним подошёл молодой отрок в чистой, беленой сорочке, явно из дворни княжьей:

— Лекарь Алексий? — Дождавшись кивка, он продолжил вполголоса: — Князь светлый велел передать: приходи заутра, как солнце взойдет. Княжну Премиславу врачевать.

— Буду в срок, — подтвердил Алексей.

Когда они выходили из терема, Яра тихо сказала:

— Наш шанс. Вылечишь княжну — получим доступ к ближнему кругу. Сможем влиять, противодействуя Вельту.

— Надеюсь, у неё нет чего-то серьёзного, — встревоженно ответил Алексей. — С моими средствами я могу справиться со многими болезнями, но далеко не со всеми.

— Согласно историческим источникам, Премислава минет рубеж тысячного года, — успокоила его Ярослава, понизив голос до едва слышного шепота. — Выйдет за Ласло Лысого, станет княгиней в землях венгерских и преставится лишь в лето шесть тысяч пятьсот двадцать третье. Так что, скорее всего, ничего смертельного.

Когда они наконец подошли к воротам детинца, ноги у Алексея подкашивались от усталости, голова кружилась от выпитой медовухи и обилия впечатлений, а ночь уже окутала город своим чернильным покрывалом. Над Киевом сияли звёзды — яркие, мерцающие, словно оживающие мазки на полотнах импрессионистов.

Млечный Путь раскинулся над головой во всём своём великолепии — ясный, чёткий, поражающий воображение. Алексей застыл, запрокинув голову, зачарованно глядя на небосвод.

— Красиво, правда? — тихо произнесла Яра, проследив за его взглядом. — В нашем будущем таких звёзд уже не увидишь. Города слишком яркие, небо затянуто смогом. А здесь...

— Здесь небо ещё принадлежит богам, а не людям, — закончил Алексей, ощущая странное благоговение. — Мы ещё не начали его завоёвывать.

Они молча шли по ночному Киеву, каждый погружённый в собственные мысли. Где-то в этом древнем городе Мирослав Вельт плёл свои интриги, стремясь изменить ход истории. И только они — два Хранителя из будущего — стояли между ним и катастрофическими изменениями временной линии.

Игра началась. И ставки были невообразимо высоки — судьба целой цивилизации на тысячу лет вперёд.

В голове Алексея пульсировала одна мысль: «Не имею права ошибиться. Слишком многое зависит от нас».

ГЛАВА 5. Княжна Премислава

Утро началось с петушиного крика и аромата свежего хлеба, растекавшегося по дому. Алексей пробудился раньше обычного — нервное напряжение перед встречей с княжной не давало спать. Он лежал, вглядываясь в потемневшие от времени балки потолка, вслушиваясь в пробуждающийся за окном город: скрип колодезного журавля, перекликающиеся женские голоса, заливистый лай собак, глухой стук копыт по мостовой.

Яра уже стояла у окна, вглядываясь в утренний туман, окутавший низины Киева.

— Волнуешься? — спросила она, не оборачиваясь.

Солнечный луч золотил её профиль, подсвечивая распущенные русые волосы.

— Да, — честно признался Алексей, поднимаясь и разминая затёкшие плечи. — А если не смогу помочь? Если болезнь окажется серьёзнее, чем мы думаем, а моих средств будет недостаточно?

Яра обернулась, встретившись с ним взглядом:

— Тогда скажешь правду — что хворь тяжкая, лечение долгое, исход неясен. — Её глаза блеснули. — Владимир человек жестокий, но не глупый. Предпочтёт горькую правду сладкой лжи.

Она отошла от окна, и утреннее солнце хлынуло в комнату, заставив Алексея прищуриться.

— Но ты справишься, — добавила она с неожиданной мягкостью. — У тебя настоящий дар, я видела. В прошлой миссии ты ведь спасал людей, которых местные знахари давно похоронили бы.

Её слова немного успокоили. Алексей умылся холодной водой из кувшина, поморщившись от её пронизывающей свежести. Оделся в лучшую одежду, расправляя складки на кафтане — нужно выглядеть достойно перед княжеской семьёй. Тщательно проверил суму с лекарскими принадлежностями, перебирая флаконы, мешочки с травами, инструменты — всё на месте.

Яра тем временем ловко уложила косы, надела праздничную запону с искусным шитьем по подолу и вороту. Поверх головы повязала узорное очелье, расшитое мелким бисером, отчего её облик сразу стал строгим и чинным, как подобает сестре цареградского врачевателя.

— Я пойду с тобой, — сказала она, поправляя вышитый пояс. — Княжна, скорее всего, будет стесняться мужчины-лекаря. Женское присутствие её успокоит.

Они вышли на улицу. Утренний Киев бурлил жизнью — торговцы с громкими возгласами открывали лавки, ремесленники разжигали горны, откуда уже вились тонкие струйки дыма, крестьяне гнали скот на выгон. Воздух был свежим, наполненным смесью запахов: дым от растопленных печей, аромат реки, сладковатый дух цветущих садов за высокими частоколами.

У ворот детинца их уже ждал вчерашний юноша-слуга, переминаясь с ноги на ногу: — Лекарь Алексий? Идёмте, князь ждёт.

Юноша провёл их не через парадный вход, а через боковой — в женскую половину княжеского терема. Здесь было тише, уютнее. Стены завешаны искусно вышитыми рушниками, пол устлан пёстрыми коврами и мягкими медвежьими шкурами. В воздухе витал особый аромат — сушёные травы, полевые цветы, женские благовония, сладкий дух воска и мёда.

В просторной светлице их ждал князь Владимир. Без вчерашней пиршественной пышности он выглядел обыденнее: просто крепкий мужчина средних лет с тревогой в покрасневших глазах. Видно было, что он мало спал после возлияний и беспокойства за любимую дочь.

Князь кивнул, жестом подозвал пожилую женщину в тёмной запоне — мамку-нянюшку. Дородная, с добрым морщинистым лицом, но в глазах — тревога и недоверие к чужеземцу.

— Проводи лекаря к Премиславе, — велел Владимир. Затем железной хваткой задержал Яру за локоть, когда та шагнула следом: — Ты обожди.

Алексей обернулся, в глазах мелькнуло острое беспокойство: — Се сестра моя, светлый княже. Пособляет мне при врачевании...

— У чада моего своих сенных девок вдосталь, коли подсобить нужда будет, — перебил Владимир, и в его голосе прозвучала такая непререкаемость, что воздух в гриднице, казалось, застыл. — Чужой жене незачем княжну в немощи зрить.

Алексей встретился взглядом с Ярой — та едва заметно, одними зрачками, подала знак: «Не спорь. Иди».

— Да будет по воле твоей, светлый княже, — склонил голову Хранитель, принимая неизбежное.

Мамка-нянюшка провела его через несколько холодных клетей. Переход был узким, освещённым лишь скудным светом из волоковых оконцев. Пахло сушеной полынью, живицей и ещё чем-то сладостно-тяжёлым — ладан, догадался Алексей, узнав запах византийских служб.