Непосвящённая

Из тени старого дуба, что стоял у развилки, вышел Тасио. Его лицо, ещё не освободившееся от эльфийского заклинания, будто обещало спасение от боли. Он протянул мне руку и тихо позвал:

— Иди ко мне. Я помогу. Я всё знаю. Всё будет хорошо.

Я пошла к нему. Медленно, как заворожённая. Спасена… Тасио укроет меня, защитит. Мир вокруг потерял всякий смысл. Существовали только его голос, протянутая рука и обещанное его сочувствующим лицом спокойствие. Ещё пара шагов и можно упасть в его объятия, а значит весь этот кошмар закончится.

Я уже почти прикоснулась к своему спасителю, как сквозь плотную завесу тишины прорвался истошный отчаянный крик:

— Неееет! Моргат! Стой!

Выскочив из-за кустов, по тропе бежал запыхавшийся бледный… Тасио.

— Не смотри на него! Беги! — Закричал он и бросился ко мне, закрывая своим телом от того, другого, Тасио.

И в этот миг чары рассеялись. Очнувшись, словно от глубокого обморока, я резко дернулась и огляделась вокруг широко раскрытыми от ужаса глазами. Там, где только что стоял «Тасио», теперь корчилось нечто: мерзкое, сгорбленное существо с кожей болотного цвета. Где должны быть глаза, у него зияли дырами две чёрные впадины. Из неестественно огромной, усеянной частоколом длинных, чёрных, заострённых зубов, обильно капала вязкая тёмная жижа. Вместо рук из длинного, скрюченного тела торчали две тонкие, костлявые плети, заканчивающиеся длинными, серповидными когтями. Существо источало отвратительный запах гниения.

— Моргат! — снова крикнул настоящий Тасио, хватая меня за руку и резко отталкивая за свою спину. — Это негуль! Он хочет заманить тебя к себе!

Я в ужасе прижалась к широкой тёплой спине, не в силах оторвать взгляд от чудовища, которое теперь медленно, с противным хрустом, ползло в нашу сторону. Безглазая маска будто вглядывалась прямо в мою душу, выискивая новую трещину, чтобы снова заманить обещанием покоя и безопасности в свою гниющую пасть. От ужаса я ничего не соображала, в сознании пронеслась только одна короткая мысль — нужно ещё крепче прижаться к спине преданного Тасио.

Но уже через мгновение Тасио рухнул на землю от удара когтистой плети негуля по его груди. Тасио захрипел, словно захлёбываясь кровью, и его глаза, ещё секунду назад полные отваги и решимости, остекленели и уставились в небо.

Из моей груди вырвался первобытный вопль ужаса и отчаяния

— Неееет! Нет! Тасио!!!

А чудовище тем временем уже забыло о своей первой жертве. Медленно, с противным хрустом выворачивая шею, оно снова обратило на меня свои слепые чёрные впадины. Его пасть, усеянная иглами, разошлась в мерзком подобии улыбки.

Оно приближалось. Каждое его движенье было кошмаром, рождённым в самых тёмных глубинах мира. Я не могла пошевелиться, совершенно парализованная страхом . Ноги стали ватными, разум помутнел последние спутанные мысли вытеснил животный ужас. Вот и всё. Конец.

Я зажмурилась, инстинктивно втягивая шею в плечи, готовясь принять удар острых когтей. Лишь бы всё поскорее закончилось.

Внезапно раздался громкий хруст, а следом какой-то булькающий звук. Я не могла заставить себя ни разжать до боли сведённые плечи, ни разомкнуть веки. Когда я, наконец, открыла глаза, то увидела самую нереальную картину из всех, что были возможны.

Между мной и чудовищем возник тёмный силуэт. Высокий, могучий, заслонивший собой луну. Дорок. Это был Дорок! Не отрывая от меня ледяного взгляда , он сжимал крепкой рукой тощую шею негуля. Существо ещё подавало признаки жизни, его когтистые плети судорожно скребли по земле. Дорок поднял другую руку, и я увидела, как из его пальцев выросли длинные, острые когти. Он занёс руку и с размаху вспорол негулю брюхо. Раздался звук рвущейся плоти. Тело твари обмякло, и Дорок с отвращением швырнул его к подножию дуба, у которого лежало бездыханное тело Тасио.

Я закричала, заходясь в истеричных рыданиях. Это был крик о погибшем Тасио, о моём бессилии, о мерзости, что заполнила собой этот мир. И главное — страх. Я понимала, что теперь моя очередь. Следующей буду я. В холодных глазах Дорока я прочла приговор. Он убил чудовище, но сам остался безжалостной ищейкой.

Инстинкт самосохранения вырвал меня из оцепенения и заставил бежать, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя на коже жгучие полосы. Я спотыкалась и падала, сбивая колени в кровь, но вскакивала и продолжала бежать. Слёзы застилали глаза, превращая лес в размытое месиво теней. Я бежала от смерти, но в то же время бежала навстречу ей, потому что бежать было некуда.

Когда ноги совсем перестали слушаться, я остановилась и прислонилась спиной к шершавой коре старого дуба, пытаясь вдохнуть глоток воздуха пересохшим ртом. Перед глазами снова и снова проносилась сцена гибели Тасио, каждый раз наполняя душу чувством вины и ужаса. Горькие слёзы текли по моему лицу. Я медленно сползла по стволу, присела на корточки, обхватила себя руками и закрыла глаза. Скуля от безысходности, я механически раскачивалась из стороны в сторону и пыталась унять дрожь. Наверное, это медитативное раскачивание длилось довольно долго. Когда я пришла в себя, внутри было пусто, как будто выплакала все слёзы. Я подняла голову и обомлела.

Прямо передо мной, молчаливый и недвижимый, стоял Дорок. Он скрестил руки на могучей груди и с интересом разглядывал меня. Испуг неожиданно сменился апатией. Что бы ни было дальше, хуже уже не станет.

Из последних сил я поднялась с земли и с вызовом, насколько ещё была способна это сделать, посмотрела в глаза Дороку.

Он удивлённо приподнял бровь, затем насмешливо ухмыльнулся. Дорок сделал шаг навстречу ко мне, затем — ещё один, и ещё, пока не подошёл совсем близко. Прищурив тёмные глаза, он произнёс тихо, но так, что каждое его слово отдавалось в сознании эхом:

— Совсем больная? Как ты могла не понять, что перед тобой негуль? Любая ведьма почувствует его. Ни одна не пойдёт на его зов. — Сказал он с презрением и превосходством.

Я хмыкнула, с силой вытирая нос тыльной стороной ладони, и грубо ответила:

— Тебе-то какая разница? Ты сам хотел меня убить!

Дорок ухмыльнулся ещё шире, обнажив белые зубы, и в одно мгновение прижался вплотную ко мне. Его рука с силой обвила мою талию и притянула меня так близко, что я почувствовала тепло его кожи сквозь ткань платья.

— Мне можно... — Прошипел Дорок, и его дыхание обожгло посечённую ветками щёку. — Другим нельзя.

Я отшатнулась, насколько это позволяла его железная хватка.

— Что? Я не понимаю!

— Всё ты понимаешь, Моргат... — Его голос стал сладким и ядовитым одновременно.

— В том-то и дело, что я не Моргат… — Весь ужас этой нелепой ситуации выплеснулся в моей горькой усмешке.

Дорок нахмурился, в его глазах мелькнуло неподдельное недоумение.

— Что ты несёшь?

— Я из мира людей, Дорок, старший из ищеек, — выдохнула я, чувствуя, как последние силы покидают меня. — И я понятия не имею, что мне делать и как выжить в вашем мире.

Его хватка ослабла. Склонив голову, он медленно, глубоко втянул воздух, словно выискивая в моём запахе следы лжи. Затем принялся разглядывать моё лицо, задержал взгляд на заплаканных глазах, дрожащих губах.

— Не уверен, что ты говоришь правду, — ответил Дорок. — Но изменения в твоей ауре и правда есть. Я заметил их, когда увидел тебя в таверне, а теперь ты бежишь от негуля, плачешь, сидя на корточках... И вправду, я не припоминаю, чтобы Моргат так себя вела. Мне нужно обсудить это с братьями. Пошли.

«С братьями». Которые ненавидят меня. Снова стало очень страшно. Я опасливо оглядела враждебный лес и поняла, что выбора у меня нет.

— А Тасио? Как же он? Неужели мы оставим его тело?

Дорок поморщился, будто я задала глупый вопрос:

— Пришлю за ним Тераса. Или ты хочешь, чтобы мы шли с трупаком на плечах?

«Трупак». Это слово, холодное и безразличное, больно пронзило меня. Я широко раскрыла глаза, борясь с подступающими слезами.

— Я... я не знаю. Наверное, нет...

— Вот и славно, — он довольно улыбнулся.

По спокойному выражению его лица было ясно — смерть и убийство были для него делом привычным, рабочей рутиной. Мне же произошедшее казалось страшным сном. Я еле переставляла ноги за спиной своего спасителя, и понимала — всё это не сон, а моя новая, ужасающая реальность…

Глава 8 Дом Ищеек

Дорок не оглядывался и не замедлял шаги, словно забыв о моём существовании. Его не волновало, что я совершаю над собой нечеловеческие усилия, чтобы просто не упасть. Я шла, впиваясь взглядом вего спину, напряжённые мышцы плеч, затылок. Это был единственный ориентир в поглотившем меня кошмаре. Каждый шаг отдавался ноющей болью во всём теле, ветви оставляли на коже жгучие полосы, а в груди саднило от сдерживаемых рыданий.

Сквозь частокол деревьев наконец показались огни площади. До света костров и фонарей было рукой подать. Теперь они казались иллюзией, миражом из другой, чужой жизни.

И вдруг Дорок остановился, как вкопанный. Я едва не уткнулась ему в спину. Он обернулся и оглядел меня с головы до ног. Его тяжёлый задумчивый взгляд скользил по разорванному платью, исцарапанным в кровь рукам, по лицу в разводах от грязи и высохших слёз. В его глазах не было ни капли сочувствия.

— В таком виде нельзя идти дальше. Это вызовет много вопросов, — произнёс он ровным тоном без каких-либо эмоций.

Я уже собралась язвительно произнести какое-то жалкое оправдание, но не успела. Из тени, отбрасываемой громадным валуном, лежащим у края тропы, вышли две высокие фигуры. Терас и Карион.

Терас широко раскрыл глаза и тихонько присвистнул от изумления.

— Вот это сюрприз, — протянул он, перебегая взглядом с моего измождённого лица на невозмутимого Дорока. — Удивлён так удивлён.

Карион, напротив, брезгливо скривил губы, бросив на меня один короткий, исполненный презрения взгляд, и демонстративно отвернулся.

— Вы что, дрались в лесу? — На лице Тераса заиграла ухмылка. — И ты, брат, судя по всему, победил...

Дорок устало провёл рукой по лицу и глухо ответил:

— Ничего другого от тебя не ждал. Я в лесу только что негуля убил.

Он не успел договорить, как Карион резко развернулся к нам.

— Негули так близко к поселению? — В его голосе прозвучало неподдельное удивление. Он ткнул пальцем в мою сторону. — А с Моргат-то что? Она защищала негуля?

Терас звонко рассмеялся, но, встретив ледяной взгляд Дорока, тут же смущённо поджал губы, пытаясь сдержать смех, от которого его плечи всё ещё мелко подрагивали.

От их слов, смеха, презрения внутри что-то надломилось, страх уступил место гневу. Я собрала всю свою смелость, всю оставшуюся во мне гордость и сделала шаг вперёд из-за спины Дорока. Мой голос дрожал, но я попыталась звучать громко и четко:

— Никого я не защищала! Ваш негуль напал на меня, притворившись Тасио! Я пошла за ним, затем появился настоящий Тасио и пытался меня защитить, но погиб от его когтей... Меня же спас Дорок.

Карион резко шагнул ко мне.

— Что ты несёшь? — процедил он сквозь зубы и на его лице застыло недоверие. — Как ты могла подойти к негулю? Ведьмы видят их сущность сразу, а уж ты тем более! Не морочь нам голову! И что ещё за Тасио?

Дорок, до этого момента наблюдавший за братом с каменным лицом, медленно поднял брови и обратился к братьям.

— Кстати, трупак в лесу остался. И он человек. Его бы отнести к таверне, пусть закопают или сожгут.

Карион лишь пожал плечами, его лицо вновь стало бесстрастным.

— Несите. Мне вот вообще плевать, Тасио не Тасио.

— Это не главное, — голос Дорока вновь привлёк всеобщее внимание. Он выдержал паузу, глядя то на одного брата, то на другого. — Ведьма перед вами — не Моргат. Это женщина из другого мира. Думаю, вы, как и я, заметили изменения в её ауре.

Терас воодушевлённо вскинул брови, его глаза загорелись азартом охотника, напавшего на свежий след.

— Так, так, так... Это уже интересненько! — Он потёр руки. — Надо проверить. Может, к Ведающей её?

Я вскинула руки в отчаянии. Мой голос закипал от раздражения и усталости:

— Да я от неё и шла! Она мне и сказала, кто я! Я проснулась-то в вашем мире в тот день, когда вы пришли в таверну!

Карион, пренебрежительно фыркнув, отошёл в сторону и бросил через плечо:

— Не верю... Где ненки?

Дорок глубоко вздохнул, словно принимая тяжёлое, но необходимое решение. Он потёр переносицу, демонстрируя, что устал и не хочет продолжать разговор.

— Значит так, — его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. — Карион, неси трупак в таверну. Терас, приведи ненки в наш дом. Я пойду с ведьмой. Встречаемся у нас.

На лице Кариона промелькнула тень недовольства, Терас тоже выглядел озадаченным. Однако ослушаться братья не смели. Молча они развернулись и двинулись в указанных направлениях, растворившись в ночи также стремительно, как и появились. А я осталась стоять рядом с Дороком, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Путь к огням площади для меня закрыт. Впереди был только чужой, полный неизвестности, дом ищеек.

Всю дорогу мы шли не произнося ни слова. Молчание тяготило, не давало забыться. Наконец, мы добрались до двухэтажного дома, скрытого в тени высоких деревьев.

Я остановилась, не в силах больше сделать ни шага. Дом ищеек... На первый взгляд он казался вполне безобидным, почти уютным. Старая, но крепкая каменная кладка, тёмное дерево ставень, побеги плюща, живописно вившиеся по стене к небольшому балкончику на втором этаже. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма. Это было похоже на иллюстрацию к какой-то старой доброй сказке, но я знала, какие монстры могут обитать в самых красивых домиках.

Дорок заметил, что я отстала, и обернулся. Его тень, отброшенная в лунном свете, словно угрожала мне.

— Чего ты ждёшь?

Мои пальцы нервно теребили разорванный подол платья, перепачканный засохшей кровью и землёй. Комок страха подкатил к горлу, и я прошептала еле слышно:

— Я боюсь…

Он удивлённо вскинул брови, будто я сказала что-то совершенно невообразимое.

— Чего ты боишься?

В его вопросе не было насмешки. И это заставило меня собрать в кулак все свои силы и ответить откровенно. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь пробирается по спине, и выдохнула:

— Вас… И этот дом… И этот мир…

Моё признание, казалось, не разозлило его. Напротив. Удивление на лице медленно растаяло, сменившись искренней, почти человеческой улыбкой.

— Знаешь, очень непривычно видеть Моргат такой. Я даже теряюсь иногда… — в глазах Дорока мелькнула усмешка.

Я нахмурила брови:

— А я и не Моргат, не забывай!

С этими словами, наперекор сжимающему сердце страху, я сделала уверенный шаг вперед, и проследовала мимо Дорока, к тёмной дубовой двери.

Дорок довольно ухмыльнулся. Его забавляло, что пока мой мир лежал в руинах, привычный для него мир оставался прочным и предсказуемым.

Он подошёл к двери вплотную, но не стал вставлять в замочную скважину ключ. Вместо этого прислонил к дереву ладонь. Я почувствовала лёгкий, едва уловимый всплеск энергии — струйку раскалённого воздуха. Раздался тихий щелчок. Магический замок. Ну конечно.

Дверь бесшумно отворилась, и мы вошли внутрь. Я замерла на пороге, испуганно осматриваясь. Большая комната встретила нас теплом и мягким, рассеянным светом магических шаров, созданных Дороком, — они плавали у самого потолка. Прямо перед нами, в камине, едва мы переступили порог, сам собой разгорелся огонь, с тихим потрескиванием отбрасывая на стены пляшущие оранжевые блики.

Воздух в комнате пах дымом, старой кожей и ещё чем-то пряным и незнакомым. Напротив камина лежала огромная шкура какого-то зверя, а на прямо на ней стояло низкое ложе с мягкой спинкой и два глубоких кресла, обтянутых тёмной тканью. Стены украшали картины и гравюры, на которых были изображены неизвестные мне существа и мрачные пейзажи. Рядом с окном стоял массивный деревянный стол в окружении таких же грубых, прочных стульев. За столом виднелась ещё одна дверь, прикрытая тяжёлым пологом.

Дорок сбросил плащ на один из стульев и показал рукой в сторону той самой двери.

— Там купальная и уборная. А слева — кухня. Если хочешь умыться и привести себя в порядок — тебе туда. Я подожду у камина.

Я лишь молча кивнула и направилась в указанную сторону. За дверью оказался небольшой тёмный коридор с тремя другими дверьми. Открыв первую, слева, я увидела небольшую, но опрятную кухоньку с тлеющей в глубине жаровней, полочками, заставленными банками, и массивными деревянными столешницами, на которых лежали ножи разных размеров. Вид их острых лезвий напугал меня, и я поспешно закрыла дверь.

За следующей дверью была купальня. Небольшое, но достаточно вместительное помещение с каменным полом и глубокой купелью в полу. У стены, в которой имелась небольшая выемка, стояла медная чаша с чистой, прохладной водой. Над чашей висело зеркало в простой деревянной раме.

Я подошла к зеркалу и, опершись о край чаши, посмотрела на своё отражение. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Её растерянное лицо было белым, как мел. Глаза, огромные и пустые от пережитого ужаса, казались обведенными вокруг тёмными тенями. На щеке алела свежая царапина, волосы были спутаны и набиты лесным сором. Я зачерпнула ладонями воду и умылась. Холодная влага обжигала кожу, смывала с неё грязь и соль пролитых слёз, но она не могла смыть самое главное — чужеродность, которая отпечаталась в каждой черте моего лица.

Кто же я? Почему я оказалась в этом теле? В этом жестоком, непостижимом мире, где за улыбкой скрывается пасть монстра, а за уютным фасадом — логово охотников?

Собравшись с мыслями, я вытерла лицо краем грязного платья и, не в силах больше смотреть на своё отражение, развернулась и пошла обратно, в комнату.

Дорок сидел на краю ложа, откинувшись на спинку, и наблюдал за игрой пламени в камине. Он не обернулся, но, должно быть, услышал мои шаги и бросил через плечо.

— Садись…

Я медленно подошла и нерешительно опустилась на самый край, как можно дальше от Дорока. Пальцы сами собой вцепились в грубую обивочную ткань, пытаясь найти точку опоры в этом непонятном мне мире. Жар из камина обжигал лицо, но меня по-прежнему знобило от леденящего изнутри страха.

Дорок не поворачивался, продолжая смотреть на пламя.

— Расскажи, — его голос прозвучал негромко, но властно, не оставляя ни единого шанса возражению. — Всё. С самого начала.

Я покорно кивнула, и попыталась сглотнуть комок, застрявший в пересохшем горле.

— Я… я не знаю, как попала сюда. Я очнулась на кровати в таверне, в этом теле. Всё было чужим. Запахи, свет, даже воздух. Я не понимала, где я, и… и кто я. — Мой голос дрожал и срывался, я смотрела не на Дорока, а на побелевшие костяшки своих сжатых в кулаки пальцев.

Я сделала паузу, пытаясь унять дрожь в коленях и сжала кулаки ещё крепче:

— Потом увидела Леаму, и она сказала, что я Моргат и что сильно ударилась головой. Мне ничего не оставалось, как просто жить здесь, в этом теле. Затем вместе с Тасио и Леамой мы отправились на праздник в Звёздный Двор. На празднике ко мне пришло видение, что какая-то Веда ждёт меня, и я пошла к ней… Веда рассказала мне про непосвящённых, про ваш мир. И ещё она сказала, что я не Моргат…

Дорок слушал, не двигаясь.

— Она сказала, что я должна выжить. Но… — Я замолчала, пытаясь справиться с дрожью и собираясь с духом, чтобы произнести самое нелепое и страшное. — Ещё она сказала, что вы… Ищейки… Вы поможете мне. Что вы — мой единственный шанс. И что… важно найти Книгу Вечности. Без неё мне не вернуться домой. И только с вашей помощью я смогу до неё добраться.

Я закончила и опустила голову, ожидая от Дорока смеха, гнева, недоверия. Мне и самой не верилось в эту сказку. Как ищейки могут помочь своей добыче? Это была насмешка, последняя злая шутка судьбы.

Но Дорок не засмеялся. Он медленно повернул голову и уставился на меня своим пронзительным, видящим насквозь взглядом. В камине треснуло полено, и тень от огня заплясала на его лице.

— Книга Вечности… — Произнес он тихо, растягивая слова. — Ищейки помогут… Интересно.

Его глаза сузились, уставившись в потолок, будто вчитываясь в невидимые строки.

— Ведающая никогда не ошибается насчёт душ. Но насчёт нас… — Он усмехнулся. — Это первый раз, когда она отправляет нам подарок. И с таким… Заданием.

Его тяжёлый оценивающий взгляд снова скользнул по мне.

— Значит, так. Ждём моих братьев и ненки, пусть расскажет свою правду.

После слов Дорока в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Его взгляд всё ещё был устремлен на меня, словно он пытался разгадать сложнейшую головоломку, а я была её основным элементом. Я сидела, не смея пошевелиться, чувствуя, как каждый мускул напряжён до предела. Каждая секунда этого молчания тянулась вечность, томила ожиданием приговора.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге, залитая светом из коридора, стояла испуганная Леама, а за её спиной — невозмутимый Терас. Огромные глаза ненки обеспокоенно разглядывали комнату. Как только Леама заметила меня, в её взгляде вспыхнула безудержная, искренняя радость.

— Хозяйка! — её тонкий голосок зазвенел колокольчиком, разряжая напряжённую атмосферу. — Хозяйка, вы живы!

Она тут же бросилась ко мне. Я грустно опустила глаза, глядя на свои сцепленные пальцы, и виновато произнесла:

— Не хозяйка я тебе, Леама. Я не Моргат.

Она замерла в паре шагов, будто наткнувшись на невидимую стену. Её глаза распахнулись ещё шире, в них читался неподдельный шок. От волнения она заговорила обрывками фраз:

— Как? Вы знать? Вы вспомнить?

Эти слова не стали для меня неожиданностью. Напротив, они подтвердили мою догадку, ведь она была рядом с Моргат так долго, что должна была догадаться, что я — не она. И это подтверждение вывело меня из себя. Я резко подняла на неё взгляд, и вся накопившаяся боль, страх и ярость вырвались наружу.

— Ты знала! — Крикнула я, заставляя ненки отпрянуть. — Ты всё знала!

Леама отшатнулась, словно от пощёчины, и прижала ладони к груди, её лицо исказилось мукой.

— Простить! Простить меня, хозяйка! — Взмолилась она и заплакала.

Но я уже подошла к ней вплотную. Дрожь куда-то ушла, и её место заняла настоящая ярость.

— Говори! — потребовала я. — Говори, что ты знаешь! Почему ты молчала?

Леама потупила взгляд, ее плечики сгорбились.

— Не могу, — прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. — Наложено заклятье Моргат. Я хотеть сказать, но не могу… Иначе крылья умереть…

Горькая усмешка вырвалась у меня из груди. Заклятье. Крылья.

— Крылья? — Я снова сжала кулаки. — Я потеряла себя! Во мне чужие воспоминания! Я живу не свою жизнь, Леама!

Она лишь безнадёжно покачала головой, по её бледным щекам катились слёзы.

— Не могу… — Снова прошептала она, и в этом шёпоте слышалась такая безысходность, что моя ярость на мгновение отступила.

В наш напряжённый спор вмешался Терас. Он подошёл и поднял руки в умиротворяющем жесте:

— Дамы, дамы, тише. Мы во всём разберёмся. — Его голос прозвучал нарочито спокойно и слегка насмешливо.

Его взгляд скользнул сначала по мне, затем — по Леаме.

— Пока я понял, что ты, — он показал пальцем в мою сторону, — не Моргат. Но зато ты в её теле. А ты, — он перевёл палец на дрожащую ненки, — под заклятьем и ничего не можешь рассказать.

Слова Тераса повисли в воздухе, не принося облегчения, а лишь подчеркивая всю безысходность моего положения и трагичную беспомощность Леамы. Я заходилась от ярости и обиды, глядя на плачущую ненки, которая не могла вымолвить ни слова в своё оправдание.

— Как тут у вас интересно... Чуть не пропустил всё — послышался из темноты коридора знакомый грубый голос.

Мы все разом обернулись. Непринуждённо прислонившись к дверному проёму, позади стоял Карион. Скрестив руки на груди, он наблюдал за нашим разгорячённым разговором, будто за забавным спектаклем. В его глазах плясали колкие искорки.

Дорок тяжело вздохнул.

— Ты что, уже успел отнести трупак в таверну и вернуться? — в его раздражённом голосе чувствовалась усталость.

Карион поджал губы и изобразил полнейшее безразличие:

— Нет. Я его просто сжёг.

На мгновение все будто оцепенели. Даже Терас перестал ухмыляться. Леама тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой.

Дорок медленно провел рукой по лицу, и в этом жесте читалось такое бессилие, что мне стало почти жаль его.

— Карион, — глухо и обреченно произнёс Дорок. — Я же сказал отнести его в таверну.

— Да не собирался я тащить на себе эту тушу в такую даль, — ухмыльнулся Карион и бросил на меня короткий оценивающий взгляд. Затем лениво указал пальцем на меня и дрожащую Леаму. — И пропускать такое веселье.

Как он может так откровенно цинично насмехаться над смертью того, кто пытался меня защитить, над моим горем и страхом?! Слёзы наворачивались на глаза, и я зажмурилась, не желая их показывать. Но отчаянный надрывный крик вырвался против моей воли и отозвался эхом :