Непосвященная

– Вы их забрать, хозяйка…

Её шёпот был тихим и неуверенным.

– Я теперь не летать.

Мир перевернулся, рассыпался на тысячи осколков, каждый из которых больно впивался в сердце. Земля ушла из-под ног, оставив ощущение пустоты.

Я?

Это я сделала это?

Пальцы сами разжались, потеряв всякую силу. Драгоценный жёлтый мох рассыпался на землю бессмысленной грудой. В голове стоял пронзительный звон, будто кто-то ударил в гигантский колокол прямо в моих висках, выжигая все мысли, все чувства, кроме одного – всепоглощающего ужаса перед самой собой.

– Как… – это было всё, что я смогла выдавить из пересохшего горла.

Но Леама уже шла вперёд, не глядя на меня. Её плечики были неестественно напряжены, а спина выпрямлена в твёрдую, непробиваемую линию.

– Идти, хозяйка. Скоро дождь, – произнесла она безжизненным, пустым голосом.

Она не хотела говорить. Не хотела обсуждать. Не хотела обличать.

И у меня, отягощённой грузом чудовищного осознания, не хватило духа спросить прямо сейчас.

Мы молча зашагали к укрытию таверны, а небо над нами окончательно потемнело, став тяжёлым и безжалостным.

Остаток пути мы прошли в тишине, где каждый наш вздох отдавался гулким эхом в пространстве между нами. Я чувствовала, как Леама всеми силами избегает моего взгляда, её крылышки были по-прежнему плотно прижаты к спинке – неловко, стыдливо, будто она ощущала вину за само своё существование.

Дойдя до знакомой двери таверны, я резко остановилась и повернулась к ней, преграждая путь к бегству.

– Ты должна мне рассказать, почему я так поступила. – Мой голос прозвучал жёстче и резче, чем я намеревалась, но сдержать нахлынувшие эмоции было невозможно. – И что вообще значит это слово – «забрала»? Я ведь вижу твои крылья, они прямо здесь!

Леама вздрогнула. Её глаза метнулись к двери, ища спасения, лазейку, чтобы улизнуть от этого невыносимого разговора.

– Давайте зайти внутрь… – прошептала она, и её шёпот был едва слышен, потерян в нарастающем ветре. – Рядом с комнатой отдыха… есть комната с котлом. Там я рассказать… всё, что смогу.

Голос её предательски дрожал, а тонкие пальцы беспокойно теребили и мяли грубую ткань платья, выдавая внутреннюю бурю.

Я шла за ней по знакомому коридору, всматриваясь в каждую трещинку на стенах, в каждую тень, не понимая, как могла не заметить, не запомнить эту комнату раньше. Наверное, я была слишком измотана, слишком растеряна… – пронеслось в голове оправдание, которое уже не приносило утешения.

Мы подошли к неприметной, массивной двери. Леама остановилась и дрожащим пальцем указала на старинный бронзовый подсвечник с чёрной, ни разу не зажжённой свечой, вмурованный в каменную кладку.

– Хозяйка… нажать на подсвечник и произнести слова, открывать замок. – Она взглянула на меня, и в её глазах бушевала странная, мучительная смесь страха и тлеющей надежды. – Обратиться к воспоминания… сосредоточиться.

Я подошла ближе, положила ладонь на холодный, покрытый патиной металл и закрыла глаза, пытаясь выловить в омуте беспамятства хоть что-то знакомое.

Сначала – ничего. Лишь пустота, темнота за веками и отдалённый стук собственного сердца. Может, это бессмысленно? Может, всё потеряно?

Но вдруг – ослепительная вспышка.

Видение.

Я вижу своими глазами, как моя же рука уверенно нажимает на тот самый подсвечник, а губы шепчут чёткие, ни на что не похожие слова:

– Saifo simore.

Раздаётся глухой щелчок. Подсвечник проваливается в стену, и тяжёлая каменная кладка бесшумно расступается, открывая тёмный проход в освещённую комнату.

Видение исчезает так же внезапно, как и появилось.

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность, и без малейших колебаний повторила те же действия.

– Saifo simore.

Тот же щелчок. Стена бесшумно сдвинулась, открывая взору скрытое помещение.

Комната поразила меня с первого же взгляда. Это было сердце самой магии. Зелень повсюду: цветы в глиняных горшках, плющ, причудливо обвивающий полки до самого потолка, пучки трав, сушёных и свежих, развешанные под балками и наполнявшие воздух густым, терпким ароматом. Сотни свечей – толстых и тонких, алых, чёрных, ослепительно-белых – горели ровным, немигающим пламенем, не тая и не уменьшаясь. Магия—тут же подумала я. В центре стоял массивный котёл, из которого доносилось тихое, гипнотическое бульканье тёмной, почти чёрной жидкости. Рядом – стол, буквально уставленный ступками, причудливыми склянками, флаконами с переливающимися, живыми зельями. А в углу, словно островок спокойствия в этом море магии, стояло маленькое, но уютное ложе, заваленное мягкими подушками.

Я медленно подошла и опустилась на него, жестом приглашая Леаму сесть рядом. Она покорно подчинилась, опустившись на самый краешек, её ручки сложились на коленях в тугой, нервный замок.

Тишина тянулась невыносимо долго.

– Леама… – начала я, сама не зная, с каких слов подступиться к этой ране.

Она глубоко, с видимым усилием вдохнула и подняла на меня глаза – полные такой невысказанной, копившейся, быть может, веками боли, что у меня сжалось сердце.

– Вы… забрать их.

– Что? – Я не поняла. Отчаянно не хотела понимать. – Что я забрала?

– Мои крылья. – Её голос дрожал, но она заставила себя продолжать, глядя мне прямо в глаза. – Вы заключить со мной сделку… что я должна служить вам… всегда.

Я онемела. Воздух перестал поступать в лёгкие. Всегда.

– Но… зачем? – выдавила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Для чего тебе это было нужно?

Леама лишь бессильно пожала плечами, её губы болезненно дрогнули.

– Так положено. Если ненки заключать сделку с ведьмой, то крылья не летать, пока сделка не выполнена…

– Я… не помню этого, – прошептала я, и это прозвучало как самое жалкое оправдание.

Леама тихо кивнула, и её глаза стали пустыми, бездонными.

– Вы теперь многое не помнить, хозяйка.

Она сидела, сгорбившись, её маленькие ручки сжаты в крошечные, беспомощные кулачки на коленях. Взгляд упорно и безразлично упирался в пол, будто в трещинах на старых деревянных досках она пыталась найти ответы на все свои невысказанные вопросы.

– Хозяйка… – её голос снова дрогнул. – Вы должны понять… я не рассказать вам всего. На меня наложено заклятье молчания.

Я замерла, чувствуя, как что-то ледяное сжимает мне горло.

– Могу лишь сказать, что среди ненки и высших эльфов, или ведьм… существует особая иерархия.

Она наконец подняла на меня глаза, и в них была бездна принятия своей судьбы.

– Мы служить вам за ваши дары. И чтобы служить хорошо… чтобы не быть соблазна… хозяин часто накладывать чары на наши крылья. Связывать их магией.

Её пальцы непроизвольно, судорожно дёрнулись к спине, к тем самым крыльям, что теперь были не даром, а бременем, цепями.

– От этого мы не летать… пока не выполнить свой долг. Чтобы не обмануть. Чтобы не сбежать. Чтобы не предать.

Она сделала паузу, и в тишине прозвучали её самые страшные слова:

– Если мы нарушить клятву… крылья умирать. А ненки без крыльев…

Она не договорила, но я поняла. Поняла без слов.

– Тоже умирают, – тихо закончила я за неё.

Леама лишь кивнула, её губы снова болезненно дрогнули.

– Для нас это… самая высокая цена. – Прошептал она еле слышно. – Пока я не выполнить свой долг… заклятье не снять. И я не свободна.

Она испустила глубокий, пронизывающий вздох, и в этом звуке слышались годы немой покорности и смирения.

– Иногда… хозяева освобождать ненки… но это случаться редко.

– Ох… Леама, мне так жаль… – мой голос прервался, перехваченный комом слёз и стыда. Рука сама потянулась к её хрупкому плечу – прикоснуться, утешить, попросить прощения… но замерла на полпути. Как я могу касаться её после того, что я сделала? Как она вообще может выносить мой взгляд?

– Я… я совсем не помню, что за заклятье наложила. – Я сжала кулаки до боли, чувствуя, как слепой, бессильный гнев – не на неё, а на саму себя, на свою беспамятность – закипает где-то глубоко внутри. – Но если ты скажешь мне, как оно работает… я что-нибудь придумаю. Я найду способ. Я освобожу тебя. Клянусь.

Я посмотрела на неё, и впервые по-настоящему увидела – не служанку, не помощницу, не странное лесное существо, а живое, чувствующее создание, запертое в невидимую клетку моими же собственными руками.

– Мне не хочется причинять тебе боль. Ты даже… ты заступилась за меня сегодня… когда Дорок хотел мне навредить.

Леама резко подняла голову, её глаза внезапно вспыхнули, будто я ткнула в открытую рану.

– Хозяйка, что вы! – Она отмахнулась, и её движение было резким. – Не нужно меня благодарить! Вы и так слишком хорошо относиться ко мне…

Её голос сорвался на самой высокой ноте, став тонким.

– Я этого не заслуживать.

И тогда она улыбнулась. Печально. Покорно. Такой улыбкой, от которой слёзы наворачиваются на глаза. И резко, почти бегом, отвернулась к котлу, будто в его бурлящих, тёмных глубинах было гораздо проще и безопаснее, чем во всём, что только что прозвучало между нами.

– А ещё нам пора готовить зелье… – бросила она через плечо, и её голос снова стал деловитым, отстранённым.

Леама вскочила с ложа, её движения стали резкими, угловатыми, будто она отчаянно цеплялась за эту новую, практическую задачу, как за спасительную соломинку, позволяющую не думать, не чувствовать.

– Вы открывать книгу и делать, я подавать ингредиенты! – её голос прозвучал нарочито бодро и громко, пока она шаркала к корзинке с собранными цветами и мхом.

Я поняла. Поняла прекрасно. Она бежала. Бежала от этого разговора, от этой боли, от моих глаз, полных раскаяния. Бежала в привычную роль верной служанки, где всё было просто, понятно и не нужно было отвечать на невыносимые вопросы.

Но я не собиралась отпускать её так легко.

– Леама, почему Дорок говорит, что я его одурманила?

Она замерла на полпути к столу, и её плечи напряглись под тонкой тканью платья.

– Ооох, хозяйка… – Леама медленно обернулась, и в её глазах бушевала целая буря – страх, мучительная нерешительность, и что-то ещё, более глубокое и тёмное. – Вы когда-то очень насолить ему…

– Что? Когда? Что именно я сделала?

Я вскочила с ложа, не в силах больше усидеть на месте. Ноги сами понесли меня по комнате, я ходила кругами, будто в бесполезных поисках выхода из этой паутины забытых мной поступков.

– Расскажи мне всё. Сейчас же. – Мой голос прозвучал жёстче и требовательнее, чем я планировала.

Леама глубоко вздохнула, поставила корзинку на стол и сжала в руках пучок жёлтого мха, будто ища в нём опору.

– Хозяйка… когда Дорок стать старшим из ищеек, он прийти в таверну. – Она говорила медленно, с неохотой, взвешивая каждое слово. – Так сказать… показать себя. Обозначить свой статус. Поговаривают он даже испытывать к вам интерес тогда.

– Да чтоб тебя!… и что я сделала? – я остановилась напротив неё, впиваясь взглядом.

Леама снова вздохнула, её глаза потускнели от тяжёлых воспоминаний.

– Вы пригласить его за стол… говорить о ваших правах. – Она скрестила руки на груди, будто защищаясь от собственных слов. – Но он не хотеть считаться с вами, он быть против людей. Вы немного поругаться… а потом…

Она замолчала, опустив взгляд.

– Потом вы согласиться с ним и уйти за выпивкой.

Я замерла, чувствуя, как ледяная волна ползёт по спине.

– Лично, – прошептала Леама.

Она опустила глаза, её пальцы беспокойно перебирали грубую ткань платья.

– И подлить ему зелье желания.

Воздух перестал поступать в лёгкие.

– Когда вы оба выпить вино… – Леама покраснела, её голос стал тише, но от этого каждое слово звучало ещё отчётливее и страшнее. – Он не мог держать себя в руках. От желания, которое усилить зелье.

Я зажмурилась, уже предчувствуя ужасную развязку.

– Вы предложить ему… ублажить вас.

Леама замолчала, её щёки пылали румянцем смущения.

– Сначала руками. Потом… ртом.

Я сжала кулаки, пытаясь унять страх осознания.

– А когда он… спуститься под стол…

Леама взглянула на меня, и в её глазах читалось что-то странное – смесь ужаса и… смутного восхищения?

– Вы дёрнуть шторку. Вся таверна увидеть. В этот момент эффект зелья пройти.

Я застонала, схватившись за голову, будто пытаясь вырвать из памяти это унизительное зрелище.

– Он быть… в ярости. А вы… – Леама закусила губу, борясь с предательской улыбкой. – Смеяться. Громко. И сказать…

Она сделала паузу, имитируя мой голос:

– "Так вот что за работа у ищеек! Не сильно вы отличаться от нас!"

– Тогда он схватить вас за горло… – Леама вдруг посерьёзнела, её глаза потемнели. – И пообещать вам смерть.

Я чувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя лишь ужас.

– А затем выйти из таверны…

– И с тех пор мечтает посадить меня за решетку, – я хрипло закончила за неё, голос срывался от осознания всей глубины своего проступка.

– Вот дерьмо… ДЕРЬМО! – Я снова зашагала по комнате, руки впились в волосы. – Как же так? Зачем я это сделала?!

Леама лишь бессильно пожала плечами, её выражение говорило яснее любых слов: «Вы всегда так делаете.»

– Что же мне теперь делать? – прошептала я, обращаясь больше к самой себе.

– Я, к сожалению, не знать, хозяйка… – Леама вздохнула. – Но в таверне он не может вас трогать. Здесь нейтральная территория. Мы не относится ко двору правителя Звездого двора.

Я остановилась, впиваясь в неё взглядом.

– Мы находится за его пределами, на самой окраине, ближе к потерянным землям.

– Ищейки ходить где хотят… – Леама продолжала, её голос приобрёл наставительные нотки. – Они следить за балансом. Все дворы знать ищеек и пропускать через барьер…

Она сделала паузу, глядя на меня значительно.

– У них тоже проявляться дары и магия. Как у ведьм.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить эту информацию.

– Но… никто не знать, когда. Всё зависить от их внутренней силы. У многих дары не проявляться, пока они не встретить свою пару.

– Пара? – переспросила я, не понимая.

– Только пара может сдержать их внутреннюю борьбу… с собой и с миром и сделать более могущественными.

Я задумалась, переваривая эту странную информацию.

– Но про ищеек надо спрашивать не у меня… – Леама добавила быстро, словно уходя от этой темы. – Лучше у Ведающей. Она знать всё.

– А где она? – в голосе прозвучала надежда.

– Чтобы до неё добраться… – Леама снова вздохнула, и в этом вздохе слышалась безнадёжность. – Нужно пересечь лес… и двор нашего правителя, она с другой стороны , на окраине.

Она посмотрела на меня с нескрываемым сожалением.

– Он вас, кстати… не очень жаловать. Но вы иногда ходить к нему.

– Да что ж такое?! – я взвыла, снова схватившись за голову.

– Я что, всем успела насолить?! – закричала я, размахивая руками в отчаянии. – И правителю, и ищейкам, и ещё, наверное, кому-то!

Леама молчала, но её глаза говорили: «Да. Всем.»

– Как разобраться во всём этом?! – Я рухнула на ложе, опустив лицо в ладони. – Голова идёт кругом…

Леама осторожно подошла, присела на край и… нерешительно погладила меня по спине.

– Хозяйка, я понимать, вы устать… – Леама коснулась моей руки, её глаза были полны заботы, но и лёгкого нетерпения. – Но нам нужно сделать зелья-настойки…

Я вздохнула, с силой потирая виски, где пульсировала нарастающая боль. Голова гудела от переизбытка информации, от обрушившихся воспоминаний и осознания всей тяжести своих прошлых поступков.

– Если хотеть, мы перенести приготовление на вечер… – тихо предложила Леама, слегка наклонившись, чтобы поймать мой опущенный взгляд. – А пока я попросить Тасио приготовить купель. Немного отдохнуть… вам нужно прийти в себя.

Я закрыла глаза, чувствуя, как неподъёмная тяжесть всей этой истории давит на плечи, сгибая их.

– Я не знаю… наверное, ты права… – безжизненно пробормотала я, машинально отмахиваясь. – Попроси его. Я пока почитаю книгу про зелья… Какая из них нужна? Покажи мне и ступай.

Леама кивнула, быстро перелистнула страницы тяжёлого, пахнущего древностью фолианта и аккуратно раскрыла его на нужном месте.

– Вот здесь.

Её палец указал на сложную схему с изображениями трав и символов.

– Спасибо, – выдохнула я, чувствуя себя совершенно разбитой.

Она бросила мне последнюю, полную сочувствия улыбку и бесшумно исчезла, оставив меня наедине с книгой… и с гнетущим хаосом в душе.

Страницы пестрели рецептами – от нежелательной беременности, от болей, от болезней… А потом мой взгляд упал на знакомое название.

– Вот и оно, – прошептала я, и сердце ёкнуло.

Зелье желания.

То самое.

Ладони мгновенно вспотели, стало трудно дышать. Я представила… Дорока. Таким, каким он был тогда – грозным, неприступным. Но в этом воображаемом воспоминании он смотрел на меня не с ненавистью, а с тем самым, одурманивающим желанием. Его руки, сжимающие мои бёдра… Его губы, скользящие вниз по коже… Его голову, склонившуюся между моих ног…

Я резко вздрогнула, осознав, что задержала дыхание, и по спине пробежали мурашки.

– Да чтоб тебя… – вырвалось у меня, полное отвращения и к себе, и к тому призраку прошлого.

– Госпожа, всё готово…

Голос Тасио заставил меня вздрогнуть. Я даже не заметила, как он вошёл.

– Может, мне и вправду стоит немного расслабиться… – проговорила я шепотом, с силой отрываясь от книги. – Не просто искупаться, а по-настоящему сбросить это напряжение.

***

Я медленно подошла к купели, где вода искрилась и переливалась, наполняя воздух тонким ароматом лаванды и ванили. Тасио приблизился, и в его взгляде я увидела не привычную готовность служить, а искреннюю тревогу.

– Госпожа, вы выглядите… будто встретились с призраком, – тихо сказал он, его пальцы осторожно коснулись шнуровки моего платья.

– Хуже, Тасио, – мой голос дрогнул. – Я встретилась с последствиями собственной глупости.

Он молча принялся развязывать узлы, его движения были медленными, давая мне время собраться с мыслями.

– Этот Дорок… – не удержалась я, чувствуя, как гнев и обида подступают к горлу. – Он ненавидит меня. И, кажется, у него есть на то все причины.

Пальцы Тасио на мгновение замерли.

– Он не имеет права вас ненавидеть, – его голос, обычно такой бархатный, внезапно зазвенел сталью. – Что бы он ни думал, он не знает вас настоящую. Не видит, сколько хорошего вы сделали здесь, в этой таверне.

Ткань платья мягко соскользнула с моих плеч. Он аккуратно сложил её и разложил на столике.

– Ваша рука, госпожа…

Я положила ладонь в его тёплую, уверенную руку, и он помог мне шагнуть в воду. Тепло обволокло тело, но не могло прогнать внутренний холод.

– Он сказал… что я торгую людьми, – прошептала я, опускаясь на ступеньку и откидывая голову назад. – Что одурманиваю их.

Раздался тихий всплеск. Тасио опустился на колени рядом с купелью, его лицо было искажено подавленной яростью.

– Он слепой дурак, – прошипел он, и в его глазах горел огонь, которого я никогда раньше не видела. – Он не понимает, что вы даёте им! Вы не торгуете – вы спасаете. Тех, кто заблудился. Кого выдернули из их серого, безрадостного мира и дали шанс. Здесь все нашли своё призвание, а не просто работу. Здесь девушки, которых использовали и бросали, стали хозяйками своих судеб. Они не рабыни – они те, кто наконец-то смог поднять голову!

Он схватил кувшин с ароматным мылом, его руки слегка дрожали от гнева.

– Каждый вечер, когда я разговариваю с ними, я вижу благодарность в их глазах. Не страх, не покорность – благодарность. За то, что вы приняли их, когда весь мир от них отвернулся. Вы не ведьма, госпожа. Вы наше спасение.

Его слова, такие горячие и искренние, стали бальзамом на мою израненную душу. Слёзы подступили к глазам, но на этот раз – от облегчения.

– Спасибо, Тасио, – прошептала я. – Я… мне нужно было это услышать.

– Это правда, – он выдохнул, и гнев в нём постепенно сменился всё той же преданной нежностью. – А теперь закройте глаза, госпожа. Позвольте мне хоть немного снять эту тяжесть.

Я послушалась. Его пальцы, смоченные в душистой пене, погрузились в мои волосы. Он начал медленный, ритмичный массаж головы, сильными, но удивительно точными движениями разминая виски, затылок, линию шеи. Затем его руки спустились ниже, к плечам, находили зажатые, каменные узлы усталости и терпеливо разминали их, снимая слой за слоем физическое воплощение моих тревог.

Я не сдержала тихого, блаженного стона.

– Ммм… это божественно…

– Просто расслабьтесь, госпожа, – его голос прозвучал прямо у уха, тёплый и успокаивающий. – И ни о чём не думайте. Вы в безопасности. Здесь ваш дом и мы вас любим, я люблю вас…

Его руки ещё какое-то время работали, переходя от плеч к предплечьям, затем он мягко попросил меня приподнять ногу. Его сильные, умелые пальцы принялись разминать икру, ступню, каждый палец, выгоняя прочь остатки напряжения, заставляя меня полностью растаять в тёплой воде.

Наконец, когда моё тело стало тяжёлым и расслабленным, а мысли перестали метаться, он мягко коснулся моего плеча.

– Вам стоит немного полежать в воде, госпожа. Я распоряжусь, чтобы вам никто не мешал. У вас ещё много времени до ужина.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить и слова, погружённая в блаженство.

– Спасибо, Тасио, – с трудом прошептала я, когда услышала его тихие шаги. – За всё.

– Всегда к вашим услугам, госпожа, – его голос донёсся уже от двери, тихий и преданный. – Отдыхайте.

И он вышел, оставив меня в тишине, наполненной ароматом трав и неожиданно обретённым чувством, что не всё ещё потеряно. Что несмотря на прошлые ошибки, в этом месте есть что-то настоящее и хорошее. И что есть люди и эльфы, которые верят в меня.

Глава 6 Разговоры с Леамой

Я замерла на пороге комнаты, и мой взгляд скользнул по бесчисленным полкам, уставленным склянками из матового и прозрачного стекла. Они стояли плотными рядами— от крошечных бутылочек, вмещавших лишь каплю эссенции, до массивных сосудов с притёртыми пробками, в чьих глубинах дремали густые, тёмные жидкости.

Сделав глубокий вдох, я шагнула внутрь, позволив знакомой, хоть и не осознаваемой до конца, атмосфере обволакивать себя.

– Так, маленькие сюда… – тихо пробормотала я себе под нос, тщательно отбирая несколько небольших, идеально чистых склянок и расставляя их в безупречный ряд на заставленном столе.

Затем мои пальцы обхватили ручку тяжелой каменной ступки. Движения были ещё неуверенными, но мышечная память, казалось, вела их сама. Я насыпала внутрь собранный жёлтый мох с Дерева Жизни. Следом полетели нежные, почти прозрачные лепестки цветов соборника, источающие тонкий, медовый аромат. Я начала растирать – сначала медленно, осторожно, затем всё быстрее и увереннее, впадая в почти медитативный ритм. Пестик стучал о камень, дробил и смешивал, пока вся смесь не превратилась в однородную, бархатистую массу глубокого фиолетового оттенка, переливающуюся на свету крошечными искорками.

– Теперь… нужно увеличить температуру, – прошептала я, подходя к массивному чёрному котлу.

Едва я произнесла эти слова, как огонь в очаге под ним вспыхнул ровным, неестественно синим пламенем – древняя магия этого места чутко откликалась на мои действия. Как только вода начала подрагивать мелкими пузырьками, готовясь к кипению, я аккуратно выложила в неё перетёртые ингредиенты. Смесь с шипением растворилась, окрашивая жидкость в дымчато-лиловый цвет.

– И последний штрих… пыльца цветка Зари.

Сдерживая дыхание, я развязала шнурок и, не дыша, всыпала крошечную щепотку драгоценного порошка в котёл.

Эффект был мгновенным. Содержимое вспыхнуло ослепительной искрой, затем забурлило с новой силой, а цвет его сменился на густой, насыщенный, живой фиолетовый, который, казалось, светился изнутри собственным таинственным светом.

Затем я проверила в книге нужное заклинание и произнесла его над котлом.

—Desino Notres.

– Та-а-ак, – выдохнула я с облегчением, наблюдая, как зелье успокаивается, обретая идеальную консистенцию. – Готово, Леама! Можно разливать! Надеюсь, у меня получилось.

Маленькая ненки, стоявшая наготове, тут же засуетилась. Её движения были ловкими, отточенными долгой практикой. Она быстро и аккуратно, не пролив ни капли, стала разливать ароматную жидкость по приготовленным склянкам, и каждый из них она закупоривала с лёгким, уверенным щелчком.

– Конечно получится, хозяйка, – её голос прозвучал твёрдо и без тени сомнения, пока она ставила последний пузырёк в общий ряд. – Вы же ведьма. Это в вас заложено – глубоко внутри. Память тела никуда не деваться.

– А ведьм много в нашем мире? – наконец спросила я, когда Леама сделала паузу.

Леама покачала головой, её крылышки нервно дрогнули.