Непосвященная

Казалось, я выплакала все слезы, что были во мне. Опустошенная, я все же открыла глаза, подняв голову к просветам в листве. И замерла.

Прямо передо мной, молчаливый и недвижимый, стоял Дорок. Он скрестил руки на могучей груди и с холодным, изучающим интересом разглядывал меня. Испуг вновь вонзился в сердце, но его сменила странная апатия. Что бы ни было дальше, хуже уже не станет.

Собрав последние капли сил, я поднялась с земли. Слезы все еще катились по моим грязным, исцарапанным щекам, но я встряхнула головой и, подняв подбородок, прямо посмотрела ему в глаза. Взгляд был вызовом. Последним, на что я была способна.

Он удивленно приподнял бровь, затем его губы сложились в насмешливую ухмылку. Он сделал шаг, затем еще один, приблизившись вплотную. От него пахло дымом, железом и кровью. Сузив свои темные глаза, он произнес тихо, но так, что каждое слово впивалось в сознание:

– Ты, совсем больная? Как ты не поняла, что перед тобой негуль? Любая ведьма почувствует его и не пойдет на зов.

Его тон, полный презрительного превосходства, обжег сильнее веток. Я хмыкнула, с силой вытирая нос тыльной стороной ладони, и ответила с непривычной для себя грубостью:

– Тебе-то какая разница? Ты сам хотел меня убить!

Дорок ухмыльнулся еще шире, обнажив белые зубы, и в одно мгновение закрыл оставшееся между нами расстояние. Его рука обвила мою талию, сжав ее с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он притянул меня к себе так близко, что я почувствовала тепло его кожи сквозь ткань платья.

– Мне можно… – прошипел он, и его дыхание обожгло щеку. – Другим нельзя.

Я отшатнулась, насколько это позволяла его железная хватка.

– Что? Я не понимаю!

– Всё ты понимаешь, Моргат… – его голос стал сладким, как яд.

Во мне что-то надломилось. Вся эта нелепость, весь этот ужас вылились в одном горьком, почти истеричном хмыканье.

– В том-то и дело, что я не Моргат…

Дорок нахмурился, в его глазах мелькнуло неподдельное недоумение.

– Что ты несешь?

– Я из мира людей, Дорок, старший из ищеек, – выдохнула я, чувствуя, как последние силы покидают меня. – И я понятия не имею, что мне делать и как выжить.

Он не отпустил меня, но его хватка ослабла. Он снова придвинулся, склонив голову, и медленно, глубоко втянул воздух, словно выискивая в моем запахе следы лжи. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на заплаканных глазах, дрожащих губах.

– Не уверен, что ты говоришь правду, – медленно проговорил он. – Но изменения в твоей ауре и правда есть. Я заметил их, когда увидел тебя в таверне, а теперь ты бежишь от негуля, плачешь на корточках… – Он сделал паузу, и в его глазах промелькнула тень чего-то, похожего на любопытство. – И вправду, я не припоминаю, чтобы Моргат так себя вела. Мне нужно обсудить это с братьями. Пошли.

"С братьями". С теми самыми, что ненавидели меня. Страх вернулся. Я опасливо оглядела темный, враждебный лес.

– А Тасио? Как же он? Неужели мы оставим его тело?

Дорок поморщился, будто я задала глупый вопрос.

– Пришлю за ним Тераса. Или ты хочешь, чтобы мы шли вместе с трупаком на плечах?

"Трупак".Это слово, холодное и безразличное, пронзило меня больнее любого оружия. Я широко раскрыла глаза, снова чувствуя подступающие слезы.

– Я… я не знаю. Наверное, нет…

– Вот и славно, – он выпятил губы в короткой, самодовольной улыбке.

По его лицу и спокойному дыханию было ясно – смерть и убийство были для него делом привычным, рядовым. Рутиной. А я… я еле переставляла ноги. Произошедшее все еще казалось кошмаром, страшным сном, от которого вот-вот можно проснуться. Но я шла по холодной земле, чувствовала боль в содранных ладонях и видела перед собой спину своего спасителя. И понимала – это и есть моя новая, ужасающая реальность…

Глава 8 Дом Ищеек

Мне пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не отставать от его широкого шага. Дорок не оглядывался и не замедлял ход, словно забыв о моем существовании или просто не заботясь о том, упаду ли я без сил. Я шла, уткнувшись взглядом в его спину, в напряженные мышцы плеч, в его затылок. Это был мой единственный ориентир в поглотившем меня кошмаре. Каждый мой шаг отдавался ноющей болью во всем теле, ветви оставляли на коже жгучие полосы, а в груди саднило от сдерживаемых рыданий и невысказанного ужаса.

Сквозь частокол деревьев наконец показались огни площади. Теплый, обманчивый свет костров и фонарей, до которых осталось совсем немного. Теперь они казались иллюзией, миражом из другой, недоступной жизни.

И вдруг Дорок остановился, как вкопанный. Я едва не наткнулась на него, застыв в смущении. Он медленно обернулся, и его тяжелый взгляд скользнул по мне с головы до ног – по разорванному платью, в кровь исцарапанным рукам, по лицу, запятнанному слезами, грязью и кровью. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодная практичность.

– В таком виде ты вызовешь много вопросов, – произнес он ровно, без эмоций.

Горький ком подступил к горлу. Я уже собралась сказать в ответ что-то язвительное, какое-то жалкое оправдание, но не успела. Из тени, отбрасываемой громадным валуном у края тропы, вышли две высокие, знакомые до дрожи фигуры. Терас и Карион.

Терас широко раскрыл глаза от изумления. Он свистнул, коротко и тихо.

– Вот это сюрприз, – протянул он, и его взгляд перебегал с моего изможденного лица на невозмутимого Дорока. – Удивлен. Так удивлен.

Карион, напротив, брезгливо скривил губы, бросив на меня один короткий, исполненный презрения взгляд, и демонстративно отвернулся, изучая ночной лес, словно там было нечто куда более интересное.

Терас же, не в силах сдержать любопытства, сделал несколько легких шагов вперед, внимательно разглядывая то меня, то брата.

– Вы что, дрались в лесу? – на его лице расползлась ухмылка. – И ты, брат, по всему видимому, победил…

Дорок устало, почти машинально провел рукой по лицу.

– Другого от тебя не ждал, – его голос прозвучал глухо, но в нем явственно читалось раздражение. – Я в лесу только что негуля убил.

Он не успел договорить, как Карион резко развернулся к нам. Его темные, пронзительные глаза сузились.

– Негули так близко к поселению? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление, сменившееся мгновенной подозрительностью. Он ткнул пальцем в мою сторону. – А с Моргат-то что? Она защищала негуля?

Терас не выдержал и звонко рассмеялся, но, встретив ледяной взгляд Дорока, тут же смущенно поджал губы, пытаясь сдержать смех, от которого его плечи все еще мелко подрагивали.

Их слова, их смех, их презрение…Внутри что-то надломилось, уступая место горькому, почти истерическому гневу. Я собрала всю свою смелость, всю остаточную гордость, что еще теплилась во мне, и сделала шаг вперед, выходя из-за спины Дорока. Мой голос дрожал, но звучал громко и четко:

– Никого я не защищала! Ваш негуль напал на меня, притворившись Тасио! Я пошла за ним, затем появился настоящий Тасио и пытался меня защитить, но погиб от его когтей… Меня же спас Дорок.

Карион резко шагнул ко мне, его лицо исказила гримаса недоверия.

– Что ты несешь? – процедил он сквозь зубы. – Как ты могла подойти к негулю? Ведьмы видят их сущность сразу, а уж ты тем более! Не морочь нам голову! – Его взгляд стал колким. – И что еще за Тасио?

Дорок, до этого момента наблюдавший за разговором с каменным лицом, медленно поднял брови и обратился к братьям.

– Кстати, трупак в лесу остался. И он человек. Его бы отнести к таверне, пусть закопают или сожгут.

Карион лишь пожал плечом, его лицо вновь стало бесстрастным.

– Несите. Мне вот вообще плевать, Тасио не Тасио.

– Это не главное, – голос Дорока вновь привлек всеобщее внимание. Он выдержал паузу, глядя то на одного брата, то на другого. – Ведьма перед вами – не Моргат. Это женщина из другого мира. Думаю, вы, как и я, заметили изменения в ее ауре.

Терас воодушевленно вскинул брови, его глаза загорелись азартом охотника, напавшего на свежий след.

– Так, так, так… это уже интересненько! – он потер руки. – Надо проверять. Может, к Ведающей ее?

Я вскинула руки в отчаянии, и мой голос наполнился раздражением и усталостью:

– Да я от нее и шла! Она мне и сказала, кто я! Я проснулась-то в вашем мире в тот день, когда вы пришли в таверну!

Карион, пренебрежительно фыркнув, отошел в сторону и бросил через плечо.

– Не верю… Где ненки?

Дорок глубоко вздохнул, словно принимая тяжелое, но необходимое решение. Он потер переносицу, демонстрируя усталость.

– Значит так, – его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. – Карион, неси трупак в таверну. Терас, приведи ненки в наш дом. Я пойду с ведьмой. Встречаемся у нас.

Оба брата замерли на мгновение. На лице Кариона промелькнула тень неохоты, Терас же выглядел скорее озадаченным, но заинтригованным. Однако ослушаться они не смели. Молча, с разной степенью нежелания, они развернулись и двинулись в указанных направлениях, растворившись в ночи так же стремительно, как и появились. А я осталась стоять рядом с Дороком, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и понимая, что путь к огням площади для меня закрыт. Впереди был только темный, чужой дом Ищеек.

Всю дорогу мы шли в тягостном молчании. Оно давило на виски, не давая забыться, не позволяя уйти в блаженное, спасительное оцепенение. Под ногами хрустели камни, сменяясь мягкой землей, и вот мы добрались до выложенной булыжником дорожки, сбавили шаг, приближаясь к двухэтажному дому, скрытому в тени высоких деревьев.

Я остановилась, как вкопанная, не в силах сделать последние шаги. Дом… он на первый взгляд казался таким безобидным, почти уютным. Старая, но крепкая каменная кладка, темное дерево ставень, побеги плюща, живописно вившиеся по стене к небольшому балкончику на втором этаже. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма. Это была картина из какой-то старой доброй сказки, но я-то знала, какие монстры могут обитать в самых красивых домиках.

Дорок заметил, что я отстала, и обернулся. Его тень, отброшенная лунным светом, легла на меня словно угрожая.

– Чего ты ждешь?

Я не сразу нашла слова. Пальцы сами собой нервно теребили разорванный, грязный край платья, затянутый засохшей кровью и землей. Комок подкатил к горлу, и я прошептала, почти не надеясь, что он услышит.

– Я боюсь…

Он удивленно вскинул брови, будто я сказала что-то совершенно невообразимое. Для него, Ищейки, для которого страх был инструментом, а не состоянием, моя трусость, должно быть, казалась абсурдом.

– Чего ты боишься?

В его голосе не было насмешки, лишь отстраненное любопытство. И это заставило меня собрать в кулак все свои растерянные мысли. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь пробирается по спине, и выдохнула признание, в котором был весь мой ужас, вся моя потерянность.

– Вас… и этот дом… и этот мир…

Мое признание, казалось, не испугало и не разозлило его. Напротив. Удивление на его лице медленно растаяло, сменившись искренней, почти человеческой улыбкой. В его глазах мелькнула неподдельная усмешка.

– Знаешь, так непривычно видеть Моргат такой. Я даже теряюсь иногда…

Я нахмурила брови, и во мне взыграл внезапный, отчаянный гнев.

– А я и не Моргат, не забывай!

С этими словами, наперекор сжимающему сердце страху, я сделала резкий шаг вперед, мимо него, к темной дубовой двери.

Дорок тихо ухмыльнулся, и этот звук был полон странного удовольствия. Его забавляла вся эта ситуация, пока мой мир лежал в руинах, а привычный для него – оставался прочным и предсказуемым.

Он подошел к двери вплотную и не стал искать ключ. Вместо этого он прислонил к дереву ладонь. Я почувствовала легкий, едва уловимый шлейф энергии – будто мимо пронеслась струйка раскаленного воздуха. Раздался тихий щелчок. Магический замок. Конечно.

Дверь бесшумно отворилась, и мы вошли внутрь. Большая комната встретила нас теплом и мягким, рассеянным светом магических шаров, созданных Дороком, – они плавали у самого потолка. Прямо перед нами, в камине, едва мы переступили порог, сам собой разгорелся огонь, с тихим потрескиванием отбрасывая на стены пляшущие оранжевые блики.

Я замерла на пороге, осматриваясь с жадным, испуганным любопытством. Воздух пах дымом, старой кожей и чем-то еще – пряным и незнакомым. Рядом с окном стоял большой массивный деревянный стол, окруженный такими же грубыми, но прочными стульями. Напротив камина, застилая почти весь пол, лежала шкура какого-то огромного зверя, а на ней стояло низкое ложе со спинкой и два глубоких кресла, обтянутые темной тканью. Стены украшали картины и гравюры, изображавшие неизвестных мне существ и мрачные пейзажи. А за столом виднелась еще одна дверь, прикрытая тяжелым пологом.

Дорок сбросил плащ на один из стульев и показал рукой в сторону той самой двери.

– Там купальная и уборная. А слева – кухня. Если хочешь умыться и привести себя в порядок – тебе туда. Я подожду у камина.

Я лишь молча кивнула, чувствуя, как грязь на коже стала невыносимой, и направилась в указанную сторону. За этой дверью оказался небольшой темный коридор с тремя другими дверьми. Первую, слева, я открыла и увидела небольшую, но опрятную кухоньку с тлеющей в глубине жаровней, полочками, заставленными склянками и банками, и массивными деревянными столешницами, на которых лежали ножи разного калибра. Вид их острых лезвий заставил меня вздрогнуть, и я поспешно закрыла дверь.

Следующая дверь привела меня в купальню. Небольшое, но достаточно вместительное помещение с каменным полом и глубокой купелью в полу. В стене была сделана аккуратная выемка, в которой стояла медная чаша с чистой, прохладной водой, а над ней висело зеркало в простой деревянной раме.

Я подошла и, опершись о край раковины, посмотрела на свое отражение. В зеркале смотрела на меня незнакомка. Бледное, потерянное лицо. Глаза, огромные и полые от пережитого ужаса, обведенные темными кругами. На щеке алела свежая царапина, волосы были спутаны и покрыты лесным сором. Я медленно, почти машинально, зачерпнула ладонями воду и умылась. Холодная влага обожгла кожу, но не смыла главного – чужеродности, которая жила в каждой черте этого лица.

– Кто же я?– пронеслось в голове отчаянной, безответной мольбой. – Почему я оказалась в этом теле? В этом жестоком, непостижимом мире, где за улыбкой скрывается пасть монстра, а за уютным фасадом – логово охотников?

Собравшись с мыслями, я с силой вытерла лицо краем своего и без того грязного платья и, не в силах больше смотреть на свое отражение, развернулась и пошла обратно, в главную комнату.

Дорок сидел на краю ложа, откинувшись на спинку, и наблюдал за игрой пламени в камине. Он не обернулся, но, должно быть, услышал мои шаги и бросил мне через плечо.

– Присаживайся…

Я медленно подошла и опустилась на самый край, как можно дальше от Дорока. Пальцы сами собой вцепились в грубую ткань, пытаясь найти точку опоры в этом плывущем мире. Огонь в камине обжигал лицо, но внутри меня оставалась ледяная пустота.

Дорок не поворачивался, продолжая смотреть на пламя.

– Расскажи, – его голос прозвучал негромко, но властно, не оставляя места для возражений. – Всё. С самого начала.

Я кивнула, сглотнув комок в горле. Мой голос дрожал и срывался, когда я начала, глядя не на него, а на свои побелевшие костяшки.

– Я… я не знаю, как попала сюда. Я очнулась лежа на кровати в таверне, в этом теле. Всё было чужим. Запахи, свет, даже воздух. Я не понимала, где я, и… и кто я.

Я сделала паузу, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Потом я увидела Леаму, и она сказала, что я Моргат и что сильно ударилась головой , потом я просто жила этой жизнью .Затем вместе с Тасио и Леамой мы отправились на праздник в звездный двор, там ко мне пришло видение, что какая-то Веда ждет меня и я пошла… Она сказала, что должна проверить меня. И… и когда она дотронулась, то рассказала про непосвященных, про ваш мир, что я не Моргат … – я закрыла глаза, стараясь не дрожать и успокоиться.

Я рискнула взглянуть на Дорока. Он слушал, не двигаясь.

Обхватив себя руками, я пытаясь сдержать новую волну дрожи.

– Она сказала, что я должна выжить. Но… – я замолчала, собираясь с духом, чтобы произнести самое нелепое и страшное. – Ещё она сказала, что вы… Ищейки… вы поможете мне. Что вы – мой единственный шанс. И что… что важно найти Книгу Вечности. Только она поможет вернуться мне домой. И только с вашей помощью я смогу до нее добраться.

Я закончила и опустила голову, ожидая его смеха, его гнева, его неверия. Я сама не верила в эту сказку. Как ищейки могут помочь своей добыче? Это была насмешка, последняя злая шутка судьбы.

Но Дорок не засмеялся. Он медленно повернул голову и уставился на меня своим пронзительным, видящим насквозь взглядом. В камине треснуло полено, и тень от него заплясала на его лице, делая его еще более нечитаемым.

– Книга Вечности… – произнес он тихо, растягивая слова. – Ищейки помогут… Интересно.

Его глаза сузились, уставившись в потолок, будто вчитываясь в невидимые строки.

– Ведающая никогда не ошибается насчет душ. Но насчет нас… – он усмехнулся. – Это первый раз, когда она отправляет нам подарок. И с таким… заданием.

Его взгляд снова скользнул по мне, тяжелый и взвешивающий.

– Значит, так. Ждем моих братьев и ненки , пусть расскажет свою правду.

После слов Дорока в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Его взгляд все еще был устремлен на меня, словно он пытался разгадать сложнейшую головоломку, а я была ее центральным элементом. Я сидела, не смея пошевелиться, чувствуя, как каждый мускул напряжен до предела. Каждая секунда этого молчания тянулась вечностью, наполненной страхом и томительным ожиданием приговора.

Внезапно резкий скрип отворяющейся двери заставил меня вздрогнуть и обернуться. На пороге, залитая светом из коридора, стояла испуганная Леама, а за ее спиной – невозмутимый Терас. Ее огромные глаза метались по комнате, пока не нашли меня. И в них вспыхнула такая безудержная, искренняя радость, что на мгновение у меня перехватило дыхание.

– Хозяйка! – ее тонкий голос прозвучал, как колокольчик, разрезая напряженную атмосферу. – Хозяйка, вы живы!

Она тут же бросилась ко мне. Но ее восторг лишь глубже пробудил во мне чувство разочарования. Я грустно опустила глаза, глядя на свои сцепленные до белизны пальцы, и проговорила почти шепотом, но так, чтобы она услышала.

– Не хозяйка я тебе, Леама. Я не Моргат.

Она замерла в паре шагов, будто наткнувшись на невидимую стену. Ее глаза распахнулись еще шире, в них читался неподдельный шок.

– Как? Вы знать? Вы вспомнить? – ее речь стала обрывистой от волнения.

Ее слова не стали для меня неожиданностью. Напротив, они подтвердили мою догадку, ведь она была рядом с Моргат так долго, и должна была догадаться, что я – не она. И это подтверждение вывело меня из себя. Я резко подняла на нее взгляд, и вся накопившаяся боль, страх и ярость вырвались наружу.

– Ты знала! – мой голос прозвучал громко и резко, заставляя ее отпрянуть. – Ты всё знала!

Леама отшатнулась, словно от удара, и прижала ладони к груди, ее лицо исказилось мукой.

– Простить! Простить меня, хозяйка! – взмолилась она, и в ее глазах блеснули слезы.

Но я уже подошла к ней вплотную, и мой тон был холодным и обвиняющим. Вся моя тряска куда-то ушла, ее место заняла настоящая ярость.

– Говори! – потребовала я, чувствуя, как дрожь пробирается в голосе, но уже от гнева. – Говори, что ты знаешь! Почему ты молчала?

Леама потупила взгляд, ее плечи сгорбились под тяжестью вины.

– Не могу, – прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. – Наложено заклятье Моргат. Я хотеть сказать, но не могу… иначе крылья умереть…

Горькая, истерическая усмешка вырвалась у меня из груди. Заклятье. Крылья.

– Крылья? – я с силой сжала кулаки. – Я потеряла себя! Во мне чужие воспоминания! Я живу не свою жизнь, Леама!

Она лишь безнадежно покачала головой, и по ее бледным щекам покатились слезы.

– Не могу… – снова прошептала она, и в этом шепоте слышалась такая безысходность, что моя ярость на мгновение дала трещину.

В наш напряженный спор вмешался Терас. Он подошел, подняв руки в умиротворяющем жесте, и его голос прозвучал нарочито спокойно и даже с легкой насмешкой:

– Дамы, дамы, тише. Мы во всем разберемся. – Его взгляд скользнул по мне, затем по Леаме. – Пока я понял, что ты, – он показал пальцем в мою сторону, – не Моргат. Но зато ты в ее теле. А ты, – он перевел палец на дрожащую ненки, – под заклятьем и ничего не можешь рассказать.

Комната словно сжалась. Воздух стал тяжелым, давил на плечи, мешая дышать. Слова Тераса повисли в воздухе, не принося облегчения, а лишь подчеркивая всю безысходность моего положения и трагичную беспомощность Леамы. Я стояла, все еще дрожа от невысказанной ярости и обиды, глядя на плачущую ненки, которая не могла вымолвить и слова в свое оправдание.

И тут из темноты коридора, прямо у входной двери, послышался насмешливый, грубый голос.

– Как тут у вас интересно… Чуть не пропустил всю прелесть.

Мы все разом повернули головы. В дверном проеме, непринужденно прислонившись к косяку, стоял Карион. Скрестив руки на груди, он смотрел на нашу разгоряченную группу с видом зрителя, наблюдающего за забавным спектаклем. Его лицо изображало легкое удивление, но в глазах плясали колкие искорки удовольствия.

Дорок, не меняя своей измученной позы, испустил тяжелый, усталый вздох. Казалось, каждое появление его братьев отнимало у него год жизни.

– Ты что, успел так быстро отнести трупак в таверну и вернуться? – спросил он, и в его голосе сквозь усталость пробивалось раздражение.

Карион поджал губы в беззаботной гримасе и чуть приподнял плечи, демонстрируя полнейшее равнодушие.

– Нет. Я его просто сжег.

На мгновение все будто онемели. Даже Терас перестал ухмыляться. Леама тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой.

Дорок медленно провел рукой по лицу, и в этом жесте читалось такое истощение, что мне на мгновение стало почти жаль его.

– Карион, – его голос прозвучал глухо и обреченно, – я же сказал – отнести его в таверну.

Карион лишь коротко хмыкнул, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

– Да не собирался я тащить на себе эту тушу в такую даль, – он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, – и пропускать такое веселье. – Он лениво указал пальцем на меня и на все еще дрожащую Леаму.

Его слова, такая откровенная, циничная насмешка над смертью того, кто пытался меня защитить, над моим горем и страхом, обожгла меня изнутри. Слезы наворачивались на глаза, и я с силой зажмурилась, не желая их показывать. Отчаянный крик вырвался из моей груди сам собой:

– Как ты можешь так говорить?!

Мой голос прозвучал громко и надрывно, эхом отозвавшись в каменных стенах. Карион перевел на меня свой взгляд. На его губах расползлась медленная, откровенно злорадная ухмылка, обнажая острые, хищные клыки. В его глазах не было ни капли сожаления или понимания – лишь пугающее душу удовольствие от произведенного эффекта, от моей боли и беспомощной ярости. Он наслаждался этим. И от этого осознания по моей спине пробежал холодок.

Леама, вся в слезах, но с неожиданной решимостью в глазах, снова обратилась ко мне:

– Хозяйка! Простить, простить меня, – ее голосок прерывался от рыданий. – Мне так жаль… Я не знать, что вы такая хорошая. Что у вас такое доброе сердце. Я наблюдать за вами, как вы помогать, поддерживать, по-доброму относиться ко мне! – Она сжала свои маленькие ручки в кулачки, и в ее взгляде вспыхнул огонек настоящей преданности. – Я вам помогать. Больше нет лжи. Никакой лжи!

Глядя на это хрупкое, беззащитное существо, искренне раскаивающееся в своем вынужденном обмане, я почувствовала, как ледяная корка вокруг моего сердца потихоньку начала таять. Вся моя ярость уступила место тяжелой, изматывающей усталости и горькой жалости – к ней, к себе, ко всей этой нелепой ситуации. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять остаточную дрожь в руках, и сказала уже более спокойным, хотя и все еще уставшим голосом:

– Ладно. Будем что-то решать. Сейчас в моей голове ничего из этого не укладывается. – Я сделала небольшую паузу, подбирая слова. – И, кстати… не называй меня больше "хозяйка".

Леама тут же раскрыла рот, чтобы что-то возразить или пообещать, но Терас, до этого момента наблюдавший за нашей сценой с забавным интересом, резко вскинул руку, прерывая ее.

– А нет, так не пойдет, дамы! – провозгласил он, и в его глазах весело прыгали огоньки. – Все вокруг должны думать, что ты – Моргат. Напоминаю, в нашем мире запрещено перемещение людей из других миров. Ты думаешь, люди, которых притащила настоящая Моргат, просто так не выходят из таверны? Их находят… ну… в разобранном состоянии.