Непосвященная

Сбоку Карион, шедший все это время молча, немного сбавил шаг, чтобы поравняться с нами. Его холодный голос прозвучал резко, разрушая очарование историй.

– Если ты хочешь узнавать какие-то факты или подробности, Ведьма, лучше читать книги или разговаривать с первоисточником. То, что болтает Терас, – это просто собрание слухов, сплетен и полуправды, пережеванное десятком ртов.

Терас тут же обиженно насупился, его плечи опустились.

– Я рассказываю, как умею!

Я, не обращая внимания на язвительность Кариона, повернулась к Терасу и искренне улыбнулась ему.

– Мне нравится, как ты рассказываешь. И мне очень интересно. Спасибо.

Терас тут же воспрял духом, бросив брату торжествующий взгляд. Карион в ответ лишь закатил глаза, фыркнул и ускорил шаг, чтобы снова занять свое место рядом с молчаливым Дороком. А я смотрела на спину старшего брата и думала, что даже в этих обрывочных, может, и не совсем точных историях было больше правды, чем в его циничном молчании. По крайней мере, они согревали душу и помогали идти вперед.

Наконец-то Дорок подал знак, и мы остановились на небольшой, уютной полянке, залитой ласковым послеобеденным солнцем. Сбросив с ног тесные, пыльные ботинки, я с наслаждением погрузила босые ступни в прохладную, упругую траву. Рядом со мной присела Леама, потирая свои маленькие, натруженные ножки.

Она повернулась ко мне, и в ее больших глазах была неподдельная забота.

– У вас всё хорошо? Вы не устать? – тихо спросила она.

Я удивленно посмотрела на нее. После долгого пути я чувствовала себя очень измотанной, но ее вопрос касался чего-то другого, не физической усталости.

– Да, всё хорошо, – ответила я, стараясь поймать ее взгляд. – Почему ты спрашиваешь?

Леама смущенно приподняла хрупкие плечи.

– Я просто поинтересоваться… переживать за вас.

В этом мире, полном опасностей и неопределенности, кто-то искренне переживал за меня. Не как за сосуд Моргат, а за меня. Я повернулась к ней и улыбнулась – широко, по-настоящему.

– У меня все хорошо, можешь не волноваться. И знаешь что? – я сделала небольшую паузу, глядя на ее смущенное личико. – Я бы хотела, чтобы ты считала меня не просто хозяйкой, а своей подругой.

Леама буквально раскрыла глаза от изумления.

– Правда? – прошептала она, не веря своим ушам. – Вы правда считать меня своей подругой?

Я одобрительно кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от ее искренней реакции.

– Конечно, Леама. Почему тебя это так удивляет?

Она покачала головой, и в ее взгляде промелькнула тень старой, глубокой печали.

– У меня никогда не быть подруг… даже не знать, что сказать.

Я мягко улыбнулась и дотронулась до ее руки.

– Можешь ничего не говорить. Просто я хочу, чтобы ты это знала.

Леама посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде было столько преданности и благодарности, что у меня сжалось сердце.

– Спасибо… – прошептала она так тихо, что я скорее угадала, чем услышала.

Пока мы перекусывали , Терас, прожевывая лепешку, бесцеремонно поднялся.

– Мне нужно отлить, не скучайте! – бросил он и скрылся в кустах.

Вернулся он так же стремительно, сияя как солнце, с зажатой в ладони горстью ягод. На этот раз они были не синими, а ярко-алыми, словно капли крови.

Я не смогла сдержать детский восторг и захлопала в ладоши, забыв на мгновение о всех своих бедах.

– Терас, спасибо!

Карион, сидевший поодаль и чистивший клинок, состроил презрительную гримасу.

– А ты эти ягоды собрал после того, как отлил, или до? – Съязвил он..

Терас закатил глаза с таким драматизмом, что стало смешно.

– Брат, ты хоть иногда можешь порадоваться простым вещам? Чистые у меня руки, если тебя это волнует!

Карион поджал губы, сдерживая улыбку.

– Ну, как скажешь. Приятного аппетита, дааамы, – он многозначительно ухмыльнулся, глядя на нас с Леамой.

Мы с Леамой, как по сговору, проигнорировали его колкость. Я взяла несколько ягод и протянула ей. Раскусив упругую кожицу, я почувствовала яркий, кисло-сладкий вкус, даже более насыщенный, чем у предыдущих. Мы переглянулись и одновременно улыбнулись.

Терас, удовлетворенный, плюхнулся на траву рядом с нами.

Дорок, растянувшийся на солнышке неподалеку, расслабленно заговорил, глядя в небо:

– Я помню Кариона, еще когда я был совсем молодым. И уже тогда он отличался от нас с Терасом.

– Я вообще-то здесь, – проворчал Карион, не отрываясь от своего кинжала.

– Я в курсе, – невозмутимо ответил Дорок. – Но это мы привыкли к твоему поведению. А вот дамы – нет. Может, объяснишь нам всем, почему ты так себя ведешь? Всегда будешь от всех отгораживаться?

Карион коротко хмыкнул, и в этом звуке слышалось презрение ко всему миру.

– Что вам объяснять? Я такой, какой есть. Если вам это не нравится, – он пожал плечами, – мне плевать.

Дорок усмехнулся, и в его улыбке читалась не злоба, а какая-то усталая привычка.

– А я другого и не ждал. Ладно, не имеет значения. – Он перевел взгляд на меня, и его лицо снова стало серьезным. – Когда приблизимся к пещерам, нужно будет быть внимательнее. Чем ближе мы ко Двору Ночи, тем больше темных духов будем встречать. И тем больше вероятность наткнуться на воинов Зораха.

Я внутренне сжалась, и вкус ягод вдруг стал горчить на языке. Перспектива снова столкнуться с леденящими душу негулями или воинами, которые были настроены против нас, меня откровенно пугала.

– А почему рядом с их двором больше темных духов? – спросила я, пытаясь отогнать мрачные мысли.

Дорок задумчиво посмотрел на проплывающие облака, собираясь с мыслями.

– Дело в том, что правитель Двора Ночи черпает силу из ночи, из тьмы. Это не значит, что он пропитан ею полностью и в нем нет ничего хорошего. Просто так было заведено изначально. Каждый правитель, начиная с самых первых, кто был у власти, черпал силу из определенных источников. Как, например, правитель Двора Зари – у них есть специальный колодец, который накапливает солнечную энергию и распределяет ее по всему двору. Или Двор Земли – они черпают силу из самой природы, у них самая плодородная почва. Двор Огня – из древнего вулкана.

Я задумалась, пытаясь осмыслить эту сложную систему.

– А как правители приходят к власти? Их выбирает народ?

Дорок мягко улыбнулся, будто отвечая на вопрос ребенка.

– Нет. Правитель должен за время правления обязательно сделать наследника, чтобы в нем текла его кровь. Так как изначально сама природа наделила определенными силами первых эльфов, и эти силы поддерживают магию всего двора. Так нужно для баланса. Когда правитель погибает, его сила находит преемника в его кровном родственнике и перетекает в него.

– А если у правителя так и не получилось сделать наследника? – не удержалась я.

Дорок пожал своими могучими плечами.

– Такого еще не было.Всегда есть наследник. Обычно правят очень долго и успевают за это время.

– Как сложно… – прошептала я почти беззвучно, глядя на свои руки.

– Да, – согласился Дорок. – Такова цена баланса магии. – Он помолчал, а затем добавил: – У ищеек – так же. Мы тоже должны оставлять наследников. И чем больше, тем лучше. Нам, можно сказать, повезло. Отец сделал троих. Это редкость для нашего мира.

– Повезло, – сказала я, качая головой. – Не представляю, как воспитывать ребенка в таком опасном мире.

Терас воодушевленно вскочил с места.

– А я вот хочу много детишек! Чем больше, тем веселее!

Дорок громко рассмеялся, его грубоватое лицо озарила улыбка.

– Ну, что могу сказать? С твоими-то стараниями пока ни одного не сделал.

Терас обиженно насупился.

– Да просто я еще не нашел свою истинную пару! Вот когда найду, наделаем вам кучу племянников, будете с ними сидеть!

– Я пас! – тут же отрезал Карион, махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху.

Терас рассмеялся, его обида мгновенно испарилась.

– Ты первый в списке, о ком я буду говорить своим детям! Что раз вы выдержали общество дяди Кариона, вам уже будет ничего не страшно в этом мире!

Мы все, даже Леама, громко рассмеялись. А Карион, к моему удивлению, лишь ухмыльнулся в ответ и покачал головой, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее тепло. Возможно, ему тоже было приятно, что его колючесть стала частью нашей общей, пусть и странной беседы .

***

Солнце, наконец, сдалось под натиском приближающихся сумерек, и лес начал медленно погружаться в сизую, густеющую мглу. Воздух остыл, наполнился влажными, пряными ароматами ночной травы и преющей листвы. После историй Тераса и недолгого привала тропа уже не казалась такой бесконечной, но теперь ее сменила другая мука – настороженность. Каждый шорох в глубине чащи, каждый треск ветки заставлял сердце на мгновение замирать, а руку непроизвольно сжимать рукоять кинжала, данного Карионом.

Мы шли уже несколько часов, почти не разговаривая. Даже Терас притих, вслушиваясь в голоса леса. Леама жалась ко мне так близко, что я чувствовала дрожь, пробегавшую по ее плечу. Дорок шел впереди, его могучая фигура была темным силуэтом на фоне угасающего неба, живым щитом, заслонявшим нас от невидимой угрозы. Карион растворялся в тенях, то появляясь, то исчезая, как призрак, – наш безмолвный дозорный.

Внезапно Дорок поднял руку, и наша маленькая колонна замерла. Он не шевелился, вслушиваясь.

– Впереди что-то есть, – его голос был низким, едва слышным шепотом. – Не эльфы. И не духи. Нечто… другое.

Карион бесшумно возник рядом с ним, его глаза, казалось, светились в полумраке собственным, холодным светом.

– Чувствую. Металл и тлен. Несколько сотен шагов.

Я инстинктивно шагнула ближе к Дороку, ища защиты у его неподвижной, как скала, спины. Он обернулся.

– Ничего. Мы обойдем. Держись рядом.

Он резко сменил направление, сворачивая с тропы в чащу. Пришлось пробираться сквозь колючие кусты и спутанные корни, которые норовили схватить за ноги. Ветерок, доносившийся со стороны предполагаемой опасности, принес странный запах – сладковатый и гнилостный, как ржавое железо, смешанное с падалью.

– Что это? – выдохнула я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Дорок лишь мрачно покачал головой, не замедляя хода.

– Отголоски старых войн. Оскверненные места. Лучше не видеть.

Мы шли еще быстрее, почти бежали, пригнувшись. Я споткнулась о скрытый во мху камень и чуть не упала, но сильная рука Дорока схватила меня за локоть, удержав от падения. Его хватка была твердой и уверенной, пальцы, обхватившие мою руку, казалось, излучали тепло, прогоняя ужас.

– Смотри под ноги, – коротко бросил он, но не отпустил меня сразу, проходя со мной еще пару шагов по особенно сложному участку.

Его слова не обидели меня, наоборот, вселили уверенность. Я не была для него просто ношей или ключом к победе над Миадой. В этот миг я была просто человеком, которому помогали.

Наконец, мы вышли на другую, едва заметную звериную тропу. Дорок отпустил мою руку, и я почувствовала странную пустоту.

– Кажется, миновали, – произнес он, переводя дух.

Мы остановились, чтобы отдышаться. Я прислонилась к стволу старого дуба, чувствуя, как колени подкашиваются от напряжения и страха. Лес вокруг окончательно погрузился во тьму. Лунный свет, пробиваясь сквозь разрывы в листве, рисовал на земле причудливые серебристые узоры. Было красиво и жутко одновременно.

Терас первым нарушил тишину, его голос прозвучал непривычно устало.

– Лагерь здесь разобьем? Дальше в такой тьме идти не хочется.

Дорок кивнул, окидывая взглядом небольшую поляну.

– Здесь. Нужен небольшой костер. Карион, первый дозор.

Тот беззвучно скрылся в ветвях ближайшего дерева. Мы молча расстелили одеяла на сырой земле. Леама тут же свернулась калачиком и, кажется, мгновенно уснула, обессилев от страха и усталости. Терас пристроился рядом, укрыв ее краем своего плаща.

Я сидела, обхватив колени, и смотрела в черноту леса. Сон бежал от меня. Каждое шуршание листьев, каждый отдаленный крик ночной птицы заставлял вздрагивать. Воспоминания о сне, о Моргат, о воинах Зораха и том сладковатом запахе тлена – все смешалось в голове в один плотный клубок страха.

Рядом тяжело опустился на землю Дорок.

– Не спится? – его голос в темноте звучал глубже и тише.

– Боюсь, – призналась я просто, не в силах лукавить. – Боюсь темноты. Боюсь того, что в ней скрывается. Боюсь, что не справлюсь.

Он помолчал, и тишина между нами была не неловкой, а скорее сочувственной.

– Страх – это нормально. Он держит в тонусе. Не дает расслабиться.

– А ты никогда не боишься? – спросила я, смотря на его неподвижную фигуру.

Дорок тихо хрипло рассмеялся.

– Мужчины тоже испытывают страх, как и женщины. Но нам чаще всего нельзя это показывать. Мы должны идти вперед и каждый раз делать вид, что все проблемы нас лишь закаляют.– Он сделал паузу – А то, что мы получаем раны на душе, которые кровоточат всю жизнь, об этом чаще всего никто не знает, даже самые близкие друзья. Но я научился договариваться с самим собой. Страх за себя – слабость. А страх за других… он придает сил.

Я взглянула на спящую Леаму, на Тераса, на темный контур Кариона в ветвях.

– За нас?

– Да, – ответил он без малейшей паузы. – Вы теперь моя ответственность.

Его слова согрели изнутри сильнее любого костра. В этом признании была простая, суровая правда, на которую можно было опереться.

– Спасибо, – прошептала я. – Что не оставил меня в таверне.

Он медленно повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

– Я чувствую, что ты сильнее, чем кажешься. В тебе есть стержень.

Услышать это от него – ищейки, чья сила была очевидной и неоспоримой – было дороже любой похвалы. Мы сидели молча, слушая, как лес дышит вокруг нас. И в этой тишине что-то изменилось. Исчезла невидимая стена между просто человеком и грозным воином, между ведьмой и ищейкой. Остались просто двое, затерянные в огромном, опасном мире, нашедшие в друг друге точку опоры.

– Попробуй поспи, – мягко сказал Дорок. – Я рядом. Ничего не случится.

И я, странным образом, поверила ему. Укрывшись плащом, положила голову на свернутое одеяло. Глаза сами закрылись от усталости. Прежде чем сон окончательно забрал меня, я почувствовала, как его крупная, теплая ладонь легким, почти невесомым жестом коснулась моей головы, поправив сбившийся капюшон. Это было просто. По-человечески. И в этом жесте было больше утешения, чем во всех словах этого мира.

Мой сон был беспокойным, плавающим на самой грани реальности. Сквозь его пелену пробилось настойчивое, колючее ощущение – на меня смотрят. Не так, как Дорок – с тяжелой заботой, не как Терас – с любопытством. Это был взгляд, полный холодной, бездушной оценки, будто меня взвешивали на невидимых весах и находили слишком легкой.

Я резко села. Сердце колотилось, выбивая тревожный ритм. И тут я увидела его.

На валуне, в паре шагов от меня, сидел Карион. Он не двигался, слившись с ночной тенью, лишь его суровое лицо и руки были видны в лунном свете. Его глаза, темные и неотрывные, были прикованы ко мне. В длинных пальцах он держал свой кинжал, но не для угрозы – он ловко, почти не глядя, выковыривал острием маленькие орешки из кедровой шишки и отправлял их в рот. Движения были точными, смертельно опасными в своей простоте.

Потом он резко отшвырнул шишку в темноту. Его взгляд все еще буравил меня. Он медленно провел плоской стороной лезвия по собственному горлу, а затем резко ткнул острием в мою сторону. Угроза была настолько откровенной, что отняла дар речи.

Я нахмурила брови, стараясь скрыть дрожь в голосе, и прошептала так тихо, что слова едва долетели до него:

– Ты меня пугаешь.

Его лицо, освещенное луной, скривилось в гримасе, лишенной юмора.

– А ты меня раздражаешь.

Я недоуменно посмотрела на него, складка между бровей стала глубже.

– Это чем же?

Карион поддернул плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

– Ты слишком слабая.

Горькая обида подкатила к горлу. Я покачала головой, сжимая край одеяла.

– Это не так.

Он кивнул в мою сторону .

– Так…

Вызов висел в воздухе. Отступать было некуда. Я откинула одеяло, дрожащей рукой достала кинжал из ножен и неуверенно подняла его перед собой, стараясь придать лицу угрожающее выражение.

Карион ухмыльнулся. Это был короткий, сухой, беззвучный смех.

– И что ты им сделаешь? – он выдержал паузу, наслаждаясь моим смущением. – Почистишь мне яблочки для обеда?

Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

– Ты ведь сам дал мне его для защиты!

– Но ведь ты даже не умеешь им пользоваться, – отрезал он, его голос стал тише и ядовитее.

Что-то внутри меня перевернулось. Страх сменился жгучим, упрямым желанием доказать. Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

– Так научи меня!

Карион замер. Его насмешливый взгляд потух, сменившись на мгновение искренним удивлением. Он задумался, будто взвешивая все "за"и "против".

– А ты не боишься, что Дорок будет против?

– Я могу сама решать за себя, – ответила я с уверенностью, которой не чувствовала.

Он спрыгнул с валуна, бесшумно приземлившись на мягкую хвою.

– Ну, пошли.

Я не ожидала такого быстрого согласия и на секунду растерялась. Затем, откинув с ног плащ, тихо встала и последовала за ним. Он подождал, когда я приближусь, и повел вглубь поляны, к старому, мощному дубу. Провел ладонью по шершавой коре, оценивая её.

– Вот, представим, что это наш враг.

Он развернулся ко мне, и его выражение стало деловым, лишенным привычной насмешки.

– Держи. Не как молоток, ты не собираешься забивать им гвозди. Пальцы здесь, большой палец – вдоль обуха. Чувствуешь баланс? Он должен быть продолжением руки, а не посторонним предметом.

Я переложила кинжал, стараясь повторить его слова. Рука дрожала.

– Сильнее, – бросил он, не глядя, будто чувствуя мою неуверенность. – Кинжал – это не игрушка. Он чувствует страх.

Потом он отошел на приличное расстояние, развернулся к дереву и одним резким, отточенным движением метнул кинжал. Тот, жужжа, вонзился в кору почти по самую рукоять, и дерево содрогнулось от удара.

Я вздрогнула, осознав с какой смертоносной силой и ловкостью он это сделал.

Он лениво подошел к дубу, одним рывком вытащил кинжал и протянул его мне.

– Теперь ты.

Я взяла кинжал, отступила на то же расстояние и бросила его в ствол. Клинок, беспомощно кувыркаясь, отскочил в сторону и упал в траву. Вторая попытка – пролетал мимо. Третья – едва чиркнул по коре.

Карион без тени ухмылки повернулся ко мне. Его лицо было серьезным.

– Вот видишь. Иметь при себе оружие – не равно уметь им защищаться. Я ведь не просто бросил кинжал в дерево. В тот миг я вложил в бросок магический импульс – он и придал силу для удара, позволив достичь цели. Теперь твоя очередь: сосредоточься, почувствуй, как магия пульсирует внутри тебя, и соедини этот поток с клинком в твоей руке. А когда станешь единым целым, представь цель и направь кинжал, подкрепляя его полет своей внутренней силой.

Я нахмурилась, бурча себе под нос проклятья в его адрес. Не мог сразу что ли сказать, как правильно делать?

Затем я подняла кинжал, снова отошла. Взялась за лезвие, сосредоточилась на внутреннем потоке энергии, о котором говорил Карион, и изо всех сил, со всей злости и обиды, швырнула его в дерево.

Раздался глухой стук. Кинжал торчал из ствола, воткнувшись на пару сантиметров.

Карион одобрительно кивнул, в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно напоминающего одобрение.

– Лучше. Кого ты представила на месте дерева?

Я холодно посмотрела на него, все еще чувствуя жгучую обиду.

– Тебя…

На мое удивление, он не разозлился. Его губы тронула знакомая ухмылка.

– Мечтай.

Я сделала еще несколько попыток, но кинжал снова отказывался слушаться, летя мимо цели. Усталость и злость брали верх.

Внезапно Карион сам поднял кинжал и подошел ко мне.

– Иди спать. Скоро рассвет. На сегодня хватит.

Он сунул клинок обратно в мои ножны коротким, точным движением и, не оглядываясь, направился к своему валуну. Я осталась стоять перед деревом, на котором чернели свежие зарубки, с дрожащими от напряжения руками и странным чувством – не победы, но первого, крошечного шага из беспомощности в неизвестность.

Глава 13 Поход. День третий.

Мы позавтракали быстро, почти молча. Солнце только-только начинало припекать, предвещая еще один знойный день. Дорок, бросив на нашу небольшую группу оценивающий взгляд, кивком показал вперед, и мы снова зашагали по бесконечной лесной тропе.

Пока ноги механически переставлялись по утоптанной земле, мысли упрямо возвращались к ночи. К тому единственному, точному броску, когда кинжал не упал, не отскочил, а с глухим, удовлетворяющим стуком вонзился в кору дерева. Я помнила это ощущение – не просто удачи, а единения с магией, правильного движения, концентрации и той самой злости, что придала силы. Это воспоминание было крошечным угольком уверенности, тлевшим внутри, согревавшим лучше утреннего солнца.

Я осмотрелась. Лес жил своей привычной, неспешной жизнью. И тогда, почти неосознанно, я достала кинжал из ножен. Просто чтобы почувствовать его вес, шершавую рукоять в ладони, тот самый баланс, о котором говорил Карион.

Терас поравнялся со мной мгновенно, будто вырос из-под земли. Его лицо расплылось в лукавой улыбке.

– Ведьмочка, ты решила кого-то из нас прирезать втихую? Если что, я могу поменьше болтать, – он раскинул руки в широком жесте, предлагая себя в качестве первой жертвы.

Сбоку, не оборачиваясь, донесся язвительный голос Кариона:

– А так можно было?

Терас тут же насупился, как обиженный ребенок.

– Тебе нет!

Я не смогла сдержать улыбку и покачала головой, чувствуя, как легкий румянец заливает щеки.

– Нет, все в порядке. Я просто хотела подержать кинжал в руках, привыкнуть к его весу и рукояти.

Впереди идущий Дорок обернулся. Его тяжелый взгляд скользнул по мне с ног до головы, задержавшись на клинке в моей руке. Он нахмурился, и в его глазах читалось явное неодобрение.

– Зачем тебе это? – раздраженно произнес он . – Лучше убери его обратно в ножны!

Я задумалась на мгновение, взвешивая в голове его слова и свое собственное упрямое желание. Идти наперекор ему сейчас, на глазах у всех, – плохая идея. Это вызовет лишние вопросы, ненужное внимание. Пожалуй, я подожду до лучшего момента.

– Хорошо, – тихо согласилась я, с сожалением убирая кинжал.

Дорок удовлетворенно кивнул, его лицо смягчилось, и он снова зашагал вперед.

Карион, шедший следом, нарочито замедлил шаг и поравнялся со мной. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего уха, и прошептал с насмешкой:

– Слабачка…

Затем он ухмыльнулся, и рывком ускорился, чтобы догнать Дорока. В груди что-то екнуло – обида, злость, досада.

Леама, наблюдавшая за всей этой сценой с тревогой в больших глазах, тут же потянула меня за рукав рубашки.

– Хозяйка, не слушать его! – прошептала она с серьезным лицом. – Он вас совсем не знать!

Я постаралась улыбнуться ей, но улыбка вышла кривой иусталой.

– Да я и сама себя не знаю, Леама, – призналась я, глядя на свои руки.

Мы шли дальше, и я старалась отвлечься, наблюдая за маленькими лесными существами, сновавшими у нас под ногами. Кто-то тащил на своей спине травинку, вдвое превышающую его размеры, а кто-то, испуганный нашим приближением, старательно обходил нас по широкой дуге, скрываясь в глубине чащи. Пейзаж вокруг не менялся – бесконечные зеленые деревья, пестрые пятна цветов, густые кустарники и хрустящий под ногами ковер из прошлогодней листвы. От однообразия начинало слегка кружить голову.

Мне уже снова хотелось глубоко вздохнуть и предложить какую-нибудь отвлекающую тему для разговора, как Дорок снова резко поднял руку, останавливая наш маленький строй. Он развернулся к нам, и на его лице играла редкая, почти мальчишеская улыбка.

– Сегодня жарко, а недалеко есть озеро. Оно не большое, но вода там чистая. Можно быстро ополоснуться, конечно, дежуря по очереди.

Мы с Леамой переглянулись и радостно, как дети, закивали. Идея сменить грязную, пропахшую потом и пылью одежду, на свежую, да еще и смыть с себя липкую усталость прохладной водой, показалась нам не просто хорошей, а настоящим чудом, подарком судьбы в этом изматывающем путешествии.

Тропа внезапно оборвалась, упираясь в стену из папоротников и свисающих лиан. Дорок раздвинул их руками, и мы застыли, завороженные.

Перед нами лежало озеро – не просто водоем, а драгоценный сапфир, вправленный в оправу из изумрудного мха и темного камня. Оно было небольшим, почти круглым, и вода в нем была настолько прозрачной, что я видела каждый камешек на дне, каждую песчинку, переливающуюся на солнце. С противоположной стороны в воду спускались плакучие ивы, их длинные, тонкие ветви почти касались поверхности, оставляя на ней легкие, кружащиеся узоры. Воздух был напоен свежестью и сладковатым ароматом цветущих водяных лилий, белоснежные чашечки которых покоились на широких листьях, словно на бархатных подушечках. Казалось, сама природа создала это место как убежище, скрытое от всех бед и опасностей.