Полная версия
Или я просто ещё один персонаж?
38
Мы вошли в парк, и в безлюдной туманной дымке это место выглядело совсем иначе. Застывшие аттракционы выныривали из тумана, словно готические замки. Будки с едой были открыты, но внутри никого не было. Хот-доги, поп-корн и сладкая вата, продававшиеся здесь обычно, куда-то исчезли. Маленький детский паровозик стоял на перроне. Я слышал тихий стук колёс — далёкий, доносящийся как будто из другого мира. Призрачные детские голоса, словно принесённые ветром. Лёгкое поскрипывание вдалеке. Фонтан опустел и был похож на абстрактную статую, но, если прислушаться, то можно услышать лёгкое журчание.
Стрелок держал руку у рукоятки револьвера, и я бы последовал его примеру, если бы мог. Мне хотелось прервать тревожную тишину и призрачные звуки настоящей живой речью, но я не был мастером пустых разговоров. И стрелок, судя по всему, тоже. Он казался человеком, предпочитавшим быть сам по себе, и я мог легко понять его в этом. Но в таком месте... Я рад, что сейчас со мной был кто-то ещё.
Он шёл чуть впереди, в походке чувствовалось напряжение натянутой пружины. Я пытался идти расслабленно, не обращать внимания на призраков и не думать, что в любой момент что-нибудь могло выскочить из тумана и попытаться нас убить. Меня трясло — то ли от противного осеннего холода, то ли от лёгкого, как сквознячок, страха.
Мы намеревались пройти парк насквозь. Шли мимо скамеек и брошенных детских колясок. Мимо киоска с мороженым, с застывшим за прилавком роботом-продавцом. Стрелок едва не застрелил бедолагу, и я усмехнулся слегка.
– Жуткая штука, – сказал я.
Стрелок скосил на меня взгляд, но ничего не ответил. Не удостоил даже улыбки.
– Как тебе всё это? – спросил я. – Это место?
– Неподходящее время для разговоров, – ответил он.
– По-моему, очень даже подходящее. Тебе не страшно?
– Конечно страшно. Но это не противоестественный страх. Здесь опасно. Ты разве не чувствуешь, как они следят за нами?
У меня мурашки побежали по спине.
– Нет. Я ничего не чувствую.
Для меня это был страх дома с привидениями. Я не думал, что кто-то правда попытается убить нас. Или старался не думать. Ведь уже пытались. Не так давно.
– Они прячутся в тумане, – сказал стрелок. – Отчего они напали на нас ранее, но не нападают сейчас?
Я поёжился. Воздух, казалось, стал холоднее. Мы прошли мимо ещё одной пустой будки с билетами. Подошли к большим железным воротам — закрытым, но не запертым. Стрелок потянул на себя и с жутким скрипом открыл одну из створок. Я обернулся, бросив последний взгляд на парк. Казалось, что-то шевелилось в тумане. Я видел призрачные лица, проступающие и тут же растворяющиеся. Не монстры, но люди, которые должны были бы быть здесь. Чьи голоса приносил ветер с той стороны волшебной пелены, отделяющей нас от реального мира. От моего мира.
Мы вышли из парка и оказались на широченном проспекте.
– Куда дальше? – спросил стрелок.
Я махнул рукой.
– Так же. В ту же сторону.
Мы дошли до перекрёстка, пересекли широкую дорогу с маленьким сквериком посередине и сошли с проспекта на улицу поуже. Стрелок шёл впереди, и я за ним. Голоса смолкли, и здесь было уже не так жутко. И что бы там стрелок ни говорил про свой естественный страх реальной опасности, он расслабился слегка. Хотя туман по-прежнему клубился вокруг, и кто бы ни прятался в нём, они всё ещё были рядом.
– Как оно ощущается — быть персонажем? – спросил я.
Вопрос, наверное, прозвучал совершенно неожиданно, но он вертелся у меня на языке.
– Я не персонаж, – ответил стрелок.
– Но... Ведь...
– Она ведь встретила меня до того, как включила в игру. Как я могу быть персонажем?
– Логично, но... Ведь эта встреча произошла в игре.
– Видимо, это был пересказ того, что случилось на самом деле.
– Случилось во сне, – поправил я.
Он пожал плечами.
– Для меня это не был сон.
Сны, реальность, игра — я пытался связать всё воедино и не мог. Всё перепутывалось в какой-то клубок.
– Ты видел её живой не так давно, – сказал я. – Во время её сна. Но теперь ты здесь. Нет. Даже не так. Я следил за тобой, управлял тобой, когда она была всё ещё жива. Но одновременно мертва. В реальном мире. Она повесилась три года назад. Если ты не персонаж, если всё это происходило в реальном времени... Как такое возможно? Что она одновременно была жива и мертва? Нет. Даже не так. Что ты одновременно существовал сейчас и три года назад?
И снова он жмёт плечами, пытается стряхнуть с себя неразрешимое.
– Ты персонаж, – упорно повторил я. – Ты существуешь только в её голове.
– Возможно.
– Возможно? И это всё, что ты можешь сказать?
– Возможно, мы оба в данный момент существуем в её голове. Но мы пройдём насквозь и найдём дорогу дальше.
– То есть?.. Дальше?..
Я не понимал. Я не понимал, что он пытается сказать. То ли он всё знает, то ли говорит абсолютную чушь.
– Это всё замок, – сказал он. – Замок — загадка. Он пускает в себя, кого сочтёт нужным, и никого не выпускает назад. Я не знаю, найдёшь ли ты дорогу домой. Но я собираюсь пересечь замок насквозь и выйти с другой стороны. Я собираюсь найти мою Элизу.
– Если ты всего лишь персонаж в голове повешенной, то ничего этого нет. Ни замка, ни Элизы.
Он не удостоил меня в этот раз ни пожатием плеч, ни взглядом, ни ответом. Похоже, ему было нечего сказать. Но не было похоже и на то, что мои слова как-то задели его. Он упрямо шёл вперёд. Неуместный ковбой на улицах моего города. Упрямый и неостановимый. Его решимость не укладывалась в простую логику. Я не мог понять его, а он, похоже, не мог понять меня. Всё, что мне оставалось — это семенить следом.
39
Этот город действовал мне на нервы. И парень за спиной тоже.
Я чувствовал на себе пристальный взгляд — что-то пряталось там, в тумане. Следило, наблюдало. Хотелось выхватить револьвер и начать палить во всё подряд. Хотелось закричать. Хотелось ударить кого-нибудь. Я упрямо переставлял ноги, следил за туманом и как мог держал себя в руках. Парень начинал лепетать время от времени, но я старался его не слушать. Я тоже пытался выстроить картину мира в этих странных обстоятельствах, но его идеи сквозили паникой и паранойей. Персонажи, вымышленные миры. Всё это, на самом деле, было не так уж важно, пока на поясе висит револьвер, а впереди маячит чёткая цель.
– Далеко ещё? – спросил я.
– Пара кварталов и мы практически на месте.
– Хорошо.
Серое небо и вечно переливающийся туман. Город, нависавший над нами сверху, одновременно похожий на знакомые мне древние руины, вернувшиеся к жизни, и одновременно совершенно другой. Мусор перекатывается по асфальту, несомый ветром. Стены домов, исписанные граффити, успевшими высохнуть и поблёкнуть, — остатки эпохи, которая давно прошла. Далёкие звуки, доносящиеся издалека, словно отголоски другого мира. Почему я здесь? Как я попал сюда? Нет. Это неправильные вопросы. Бесполезные вопросы. В них тоже сквозят безнадёга и паранойя. Я не знаю, как я попал в замок. Я не знаю, как я попал сюда. Какая-то невидимая сила носит меня, словно игрушку, и я чувствую её хватку у себя на груди. Я чувствую её взгляд.
– Что мы будем делать, когда дойдём? – спрашивает он. – Ты хочешь, что бы я отправился с тобой в замок?
– Да.
Мы доходим до угла, и он делает мне знак, что нам пора свернуть. Эта улица — какая-то особенно тихая. Все отголоски голосов смолкли, и остался только ветер и шелест мёртвых листьев. В тусклом свете, затянутом тучами неба, эта улица напоминает поблёкшее воспоминание. Чужое воспоминание.
– Я жил здесь когда-то, – говорит он. – Очень давно.
Мы проходим ещё полквартала, прежде чем достигнуть нашей цели. Небольшое двухэтажное здание из тёмно-красного кирпича — через дорогу напротив. Чёрные провалы окон, ошкрябанная массивная деревянная дверь.
– Пришли, – говорит он. – Я думаю, это здесь.
Мне кажется, что-то наблюдает за нами со второго этажа, но я не могу увидеть ничего конкретного. Только темноту. Я думаю, что дальше он пойдёт впереди, но нет — он по-прежнему предпочитает держаться сзади. Странный нерешительный человек. Я дёргаю одну из массивных дверей, и она со скрипом открывается, за ней — маленькая прихожка и ещё одна пара дверей. Ещё один пронзительный скрип — и мы внутри.
Снова тишина и темнота. Что-то летает в воздухе. Странные жёлтые точки, но я не могу понять, что это. В темноте, мне кажется, я могу услышать, как бьётся сердце моего спутника. Сам я... Правая рука почти касается рукоятки револьвера, но в остальном я спокоен. Собранность и сосредоточенность полезнее страха.
– Куда дальше? – я непроизвольно понижаю голос.
Он делает жест рукой куда-то вправо. Каждый мой шаг эхом разносится по коридору. Павел пытается держаться так близко, что я почти что чувствую его дыхание. Я вижу простые белые двери слева и справа. Никакого следа той странной двери, о которой он рассказывал.
– В конце коридора, – шепчет он.
Несмотря на то что выход буквально в паре шагов за спиной, создаётся ощущение, что мы где-то глубоко внутри огромного подземелья. Как будто я вернулся обратно в замок. Здесь нет окон, и свет едва проникает неведомо откуда. Его достаточно, чтобы видеть перед собой, но слишком мало, чтобы чувствовать хоть какое-то подобие безопасности. Пальцы касаются рукоятки револьвера. Тишину прорезают звуки шагов. Я чувствую на себе чей-то взгляд и оборачиваюсь, чтобы увидеть тень, стоявшую там, где мы только что вошли. Она тут же исчезает, но я уверен, что успел увидеть что-то.
– В чём дело? – спрашивает он.
Я не хочу пугать его сильнее.
– Ни в чём.
Но мне кажется, он тоже что-то почувствовал.
Мы доходим до конца коридора, и я вижу её. Массивная дубовая дверь. Совершенно непохожая ни на одну другую, что я видел в этом городе, и совершенно неуместная рядом с простыми белыми дверьми в этом коридоре.
– Вот, – говорит он. – Я не помню, была ли она заперта в прошлый раз.
Я дёргаю дверь на себя. Она оказывается довольно тяжёлой, но открывается, обнаруживая за собой уходящие вниз ступени. Нижний край лестницы укрывает темнота. Я делаю шаг вниз, встаю на эту лестницу и оборачиваюсь, что бы позвать его с собой. Я вижу тень, стоящую за его спиной, но не успеваю даже открыть рта, как дверь захлопывается, оставляя меня в кромешной темноте. Я не вижу совершенно ничего и ничего не слышу, кроме стука собственного сердца. Достаю фонарик из бокового кармашка рюкзака. Тусклый свет не показывает мне ничего нового. Здесь те же стены, что и в замке, а нижний край лестницы по-прежнему скрыт в темноте. Пытаюсь толкнуть дверь, но она больше не поддаётся. Стучу по ней кулаком, но не получаю никакого ответа. Что случилось с парнем? Тень убила его? Я пробую толкнуть дверь пару раз, хотя на тонких ступенях трудно найти опору. Дверь заперта, и пути назад нет.
Я снова один. Начинаю аккуратно спускаться вниз, освещая ступени тусклым светом фонаря.
40
Дверь резко захлопнулась.
– Что за чёрт.
Я дёрнул ручку, но она не открывалась. Дёрнул посильнее, но никакого результата. Я попытался успокоиться. Сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось. Я стал колотить в дверь и кричать, что есть сил:
– Открой! Открой!
Поднёс ухо к двери, но ничего не услышал. Кто-нибудь вот-вот набросится на меня. Темнота, казалось, жила и была враждебной. Я украдкой осмотрел коридор, но он был пуст.
Зачем я послушал его? Я должен был остаться дома. Лучше получить пулю, чем остаться одному в темноте в этом жутком месте. Я уже был здесь когда-то, и было так же темно и страшно, но отчего-то теперь всё ощущалось по-другому. Живее. Реальнее. Словно то был кошмарный сон, а теперь я оказался здесь наяву. Хотя и тогда всё не казалось сном.
Я надеялся, что дверь вот-вот откроется и стрелок будет на пороге. Я боялся отойти от неё, чтобы не упустить этот момент.
Этого не будет.
Нужно двигаться. Нужно идти вперёд. Исследовать это проклятое место. Я двинулся вдоль стенки, дошёл до первой двери и взялся за ручку. Глубокий вдох. Выдох. Дверь оказалась закрыта.
Я достал телефон и включил свет. В его тусклом свете коридор казался ещё более жутким.
Я проверил каждую дверь, и все они были заперты. Возле стола вахтёра наверх уходила лестница. Что-то стояло на лестничном пролёте, едва заметное, почти неразличимое в тенях. Оно исчезло, стоило мне направить туда луч фонаря.
Я осмотрел другую половину коридора, ведущую к туалетам, через которые я попал сюда в прошлый раз.
Может, в этом и была вся разница. В этот раз я не был в игре. В этот раз я дошёл сюда ногами. Это было настоящее место в моём городе, а не какое-то смутное воспоминание. Это моя школа. Полная моих страхов. Моего мрачного детского одиночества.
Я двинулся наверх, отчаявшись справиться с колотящимся сердцем и сбившимся дыханием. Казалось, что я впервые в жизни испытываю паническую атаку. Я держался за стенку и пытался не запнуться об лестницу. Добравшись до середины и взглянув наверх, я снова увидел эту тень, более отчётливую на фоне коридора второго этажа. Длинные волосы, короткая юбка. Я не мог ни отвести глаза, ни смотреть. Она исчезла, словно её никогда там и не было, словно мне показалось. Она вела меня куда-то, и я следовал, несмотря на то, что умирал от страха.
Ещё одна лестница. Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой. Чёрт возьми, сердце вдруг свело судорогой, тупая боль, какой я никогда не испытывал.
Я сел на ступеньку посреди лестничного пролёта. Привалился к стенке. Закрыл глаза. Я не мог идти дальше. Не сейчас. Я дышал изо всех сил. И просто ждал. Мне казалось, что тёмная фигура где-то за моей спиной наблюдает за мной. Я пытался не думать об этом, но как такое возможно? Я внутри ожившего ночного кошмара, и я вполне могу умереть здесь. Как успокоиться? Как прогнать эти мысли?
Я закрыл глаза. Попытался вспомнить это место, каким оно было на самом деле. Ведь оно не было страшным. Откуда вообще взялись эти мысли о моём мрачном одиночестве? Я был счастлив здесь. У меня не было множества друзей, но были пара детей, с которыми я общался. Мы сидели на этой самой лестнице и смотрели, как солнечный свет проникает в окно на лестничном пролёте.
Я открыл глаза и увидел, как в темноте за окном качаются голые ветви. Здесь никогда не было так темно. Под потолком мягко горели лампы, в кабинетах сквозь окна проникал яркий свет. Здесь царил детский смех, и ребятня всегда носилась по коридорам, чуть не сшибая учителей.
Сейчас здесь стояла тишина. Словно само здание умерло.
Но я почувствовал, как дыхание моё немного успокоилось, и тупая боль в сердце немного рассосалась. С этим местом было что-то не так. И не только тишина, темнота и страшные тени. Оно что-то делало со мной. Внушало мне страхи, которых у меня не было. Я никогда не был один. Точнее, я был, но я не был одинок. Не мучился этим. Мне нравилось быть сам по себе. И тогда, и сейчас.
Это всё Она. Её влияние. Это Она ненавидела быть одна.
Я встал и преодолел остаток лестницы, дойдя до коридора на втором этаже. Я всё ещё чувствовал давление, но каким-то образом смог отделить его от себя. Словно я действительно был персонажем в её игре, и одновременно был игроком. И смог провести границу между ними.
Тёмная фигура стояла возле одного из кабинетов впереди, словно приглашая меня войти. Я двинулся к ней, и она тут же исчезла. Темнота по-прежнему давила, и страх никуда не делся, но отступил чуть глубже.
Я взялся за ручку кабинета, где только что стоял призрак. Сердце колотилось. Меня бросало то в жар, то в холод. Что-то ждало меня внутри. Я чувствовал это сквозь тонкую деревянную поверхность двери.
Я потянул дверь на себя и вошёл внутрь.
41
Что-то изменилось. Я прошёл несколько шагов по кабинету и понял, что парты стали гораздо выше. И пол гораздо ближе. Я взглянул на руки и увидел две чёрные тени. За окном уже совсем стемнело, и я был, наверное, едва заметен в темноте.
Девочка, заманившая меня в этот кабинет, сидела в правом ряду, почти в самом конце, у окна. Я прошёл между рядов парт и сел за ней, оставив рюкзачок возле стены. За окном совсем стемнело, ветви деревьев немного покачивались за окном и стучали по стеклу.
Я смотрел в её спину. Чёрный силуэт, сидящий передо мной. Можно было различить её длинные волосы, остальное казалось почти бесформенным. Я и так знал, что это должна была быть Она. Повешенная. Кто ещё? Всё вращалось вокруг неё. Я чувствовал тоску и одиночество. Сердце щемило, словно от какого-то неприятного воспоминания.
Она обернулась. Овал лица, обрамлённый волосами, но лишённый человеческих черт. Не было даже глаз. Это выглядело жутко, но… страх казался слишком мелочным чувством рядом с этой щемящей сердце болью.
– Бедный одинокий мальчик, – произнесла она. – У тебя ведь никогда не было друзей. Никто тебя никогда не любил. Всегда один. Всегда несчастен.
– Это неправда.
Но я чувствовал иное. Я помнил, что часто оставался в школе после уроков, ждал, пока мать заберёт меня, когда она задерживалась на работе. Закатный багрянец. Все дети разошлись домой. Я сижу в кабинете один.
– Неправда.
К горлу подступает ком. Новые воспоминания. Я в своей комнате один. Играю в какую-то новую настольную игру сам с собой, потому что больше со мной поиграть некому. Моё сердце щемит от тоски. Мне жаль себя.
– Нет.
Я чуть старше и возвращаюсь домой. Всегда один. Серое небо. Угрюмые лица. В этом городе, казалось, на каждом углу затаился мрак.
– Всё было не так.
– Именно так.
Её голос — детский и взрослый единовременно. Холодный и злой. Она напоминала ребёнка, устраивающего потоп в муравейнике.
– Я не чувствовал ничего подобного.
– Но ты чувствуешь это сейчас. Все бросили тебя, и ты вырос кем вырос. Один в этой огромной квартире, мучающийся своим одиночеством.
– Нет. Всем иногда бывает тоскливо и плохо. Но я люблю быть сам по себе.
Даже на этом чёрном, лишённом черт, лице я чувствовал издевательскую ухмылку. Её молчание было тяжелее слов.
– Что ты хочешь от меня? – спросил я.
– Ничего, – ответила она. – Это просто игра.
– Отпусти меня.
– И куда ты пойдёшь?
– Я хочу последовать за стрелком. Мне нужен ключ от двери внизу.
– Зачем? Что ТЫ хочешь?
– Вернуться домой.
Я снова почувствовал её ледяную улыбку. Она затряслась, как будто в беззвучном смехе.
– Этому не бывать, – сказала она. – Ты попался в мою паутину. Будешь барахтаться, пока не надоешь мне, и затем умрёшь.
Я почувствовал, как в кабинете становится темнее. Что-то происходило со стенами. Они окрасились в густой чёрный. От них отделилась тень, столь же чёрная, как и тень повешенной, но с большим круглым просветом там, где должен был быть рот. Я вскочил со стула. Она приближалась. Тянула руки ко мне. Чудовища начали появляться со всех сторон. Я кинулся прочь. По-прежнему был ростом с ребёнка и сам был такой же чёрной тенью. Выскочил в коридор и увидел, как они всё ещё приближаются ко мне прямо сквозь стены, тянут руки, скалят рты в беззвучном крике.
– Хватит! – выкрикнул я.
Но это был детский, беспомощный, беззащитный крик. Я побежал дальше по коридору, пытаясь держаться подальше от этих существ. У меня больше не было телефона с фонариком, и даже рюкзак остался в кабинете. Путь к выходу был отрезан. Они теснили меня к концу коридора, где был тупик. Я бежал, слыша, как эхом разносится грохот моих шагов. Это сон. Это ужасный сон. Это так похоже на сон, что я ожидал, что проснусь в любой момент. Но тени приближались, а кошмар не заканчивался.
Я добежал до конца коридора и увидел то, что могло быть спасением. Ещё одна тяжёлая дубовая дверь. Я взялся за ручку, но она не поддавалась. То ли заперта, то ли слишком тяжёлая для этого беспомощного детского тела. Я продолжал тянуть, краем глаза видя, как приближаются чудовища. Рты открыты в беззвучном крике, руки тянутся ко мне, похожие на развевающиеся на ветру тряпки. Что сделают они со мной?
Я тянул. Тянул изо всех сил, и дверь сдвинулась с места. Приоткрылась совсем слегка, но дальше пошла легче. Проход расширялся. Красное свечение брызнуло изнутри. Я проскользнул внутрь и оказался в залитом свечением факелов каменном коридоре. Я попятился от прохода. Тени заглядывали в него, но не входили внутрь. Я почувствовал спиной холодную поверхность стены. Меня трясло. От страха. От возбуждения. Я смотрел на эти фигуры, столпившиеся снаружи, с кричащими ртами и невидимыми злыми глазами.
Я посмотрел на свои руки. Они снова были нормальными. Пол был на своём привычном месте. Кошмар закончился, хотя я и не проснулся в своей постели, как бы того хотелось. Мой рюкзак исчез. Телефон, который я использовал как фонарик, тоже пропал.
Я хотел уйти подальше от этих кошмарных теней, всё ещё таращащихся на меня.
Я выбрал направление наугад и двинулся в путь.
42
Это напоминало кошмарный сон, но это былореальностью. Я чувствовал голод, чувствовал боль в ногах от долгой ходьбы,чувствовал, как ветер прокатывался по туннелям и холодную поверхность камня подпальцами. Я был здесь во плоти, по-настоящему. Я понял, о чём говорил стрелок.Персонаж или нет, для меня этот мир существовал. Какой смысл задаватьсявопросами метафизики, когда мне грозит голодная смерть, или что-то похуже.
Я слышал звук шагов время от времени,раздававшийся вдалеке. Тяжёлый, громкий, словно медленный топот.
Я устал. Время от времени останавливался исадился на холодный пол, прижимаясь спиной к стене, растирая болевшие голени.Дома самым далёким путешествием для меня был поход в магазин в пяти минутахходьбы. Я проводил большую часть дня, не вставая со стула. А сегодня пересёкполгорода на своих двоих и чёрт его знает, сколько километров этих туннелей. Яне знал, что искал. Просто шёл вперёд. Хотел есть. Это была потребность номеродин. Мне бы повезло, если бы я нашёл стрелка с его огромным рюкзаком, в которомнаверняка полно съестного. Я бы кричал и звал его, если бы не боялся, что меняуслышит источник этих тяжёлых шагов. Я чувствовал себя затерянным в лабиринтеминотавра. Кто знает, может быть, так оно и было. Здесь всё казалось возможным.
Туннели не плутали, как в игре. В основном этобыл длинный прямой коридор с редко попадавшимися развилками. Я вспомнил пропотайные комнаты. В игре они обозначались текстом. Как стрелок находил их насамом деле? Я пытался ощупывать стены, дёргал факелы, но ничего не происходило.
Я остановился от очередного приступа голода,скрутившего живот. В глазах темнело. Облокотился о стену и подождал немного,тяжело дыша. Я собирался уже отправиться дальше, но вдруг понял, что со стенойчто-то не так. Она была тёплой. Ну или, по крайней мере, не такой холодной, какостальные. Я убедился в этом, проведя рукой вправо и влево, почувствовав, кактёплый камень сменяется холодным. Я начал ощупывать тёплый участок, надавливаякамни, ища тот, что поддастся, и нашёл его там, где ожидал бы замочную скважинуу двери. Щелчок, и каменная стена подалась, как тяжёлая дверь. Я шагнул внутрьи оказался в комнате повешенной. Здесь было светло. Вся комната была залитаприятным тёплым солнечным светом. Плакаты на стене отличались. Словно были изболее ранней эпохи. Вместо финалки и диаблы были wasteland и ultima. Нокомпьютер был тот же, хотя монитор поменялся с современного плоского на пузатыйдревний crt. Что это значило?
Дверь, которая должна была вести в моюкомнату, была закрыта. Я надавил, но она не поддалась. Постучал. Нет ответа.Хотел позвать, но... Чёрт с ним.
– Эй? Есть кто? Откройте!
Приложил ухо. Прислушался. Дверь былахолодной, и снаружи не доносилось ни звука.
На столе, как обычно, была записка. Вот толькоэто была не её записка.
«Её рождение было самым радостным, что со мнойкогда-либо произошло. И я, и Мария — мы оба были так счастливы в тот день,танцуя вокруг нашего маленького тёплого ангелочка. Я хочу вернуть те дни. Когдамы были вместе. Когда мы были счастливы. Когда ты ещё не злилась на меня. И яне злился на тебя. Я хочу вернуть всё назад, но это невозможно. Хочу изменить,что я сказал. А ещё лучше — сделал».
Я прочёл письмо и положил обратно. Былонетрудно догадаться, чьё оно и о ком шла речь. Хотя какие слова и какиепоступки хотел изменить автор — оставалось тайной. Живот заурчал. Я осмотрелкомнату, но было непохоже, что кто-то оставил мне что-то съедобное. Пооткрывалящики, но они были пусты, словно комната была лишь декорацией, и такие детали,как содержание ящиков, не имели значения.
