Полная версия
Туша за окном почти растворилась, напоминая лишь след на асфальте. Я гонял стрелку по экрану днём. Ночью спал без сновидений. Хотя иногда наутро мне казалось, что я побывал там, в замке.
Я начал замечать в текстовых описаниях кое-что странное. Может, этого и не было раньше, а может, я просто не видел, но некоторые буквы словно мерцали. Каждая клетка на карте в большинстве своём содержала одно и то же описание кирпичных стен, тёмных коридоров и мерцающих факелов. Но иногда какая-нибудь буква, например, «А» в слове «факел», была меньше. Как будто набрана другим шрифтом.
Я не знал, что с этим делать, но потом у меня возникла идея. Я нажал на выделенную букву, и описание поменялось:
«Стрелок нащупал камень, который поддавался, если на него надавить, и в стене открылся секретный проход.»
Я видел уже один такой, только в прошлый раз найти его было проще, потому что из-за стены доносился плач. Я ввёл стрелка внутрь. Снова её спальня. Плакаты на стене совпадали с теми же, что висели в реальном мире. На столе вновь лежала записка, словно вырванная страница из её дневника. Довольно будничная. Она вспоминала свою старую школу, как дружила со всеми в классе, как все её любили, и всё было хорошо. Она описала практически идиллию. Но закончила тем, как всё рухнуло.
Я поводил стрелка по комнате, прислушиваясь. Я слышал его в прошлый раз — тяжёлый звук шагов из-за двери. Но теперь ничего подобного. Его не было в её спальне. По крайней мере, в той версии, которая была здесь.
После этого я находил немало таких потайных комнат — в основном со столь же рутинными посланиями, слегка меланхоличными и немного печальными. Но некоторые комнаты отличались. Плакаты в них изображали что-то более мрачное. Часто — нагое изображение Лилит. И содержание записок было гораздо откровеннее. В одной она писала о своём парне. Его имя по-прежнему было старательно зачёркнуто. Как мечтает оторвать его член и послушать, как он визжит. Засунуть ему его в рот, оторвать голову и насадить на пику. Какой он подлец и как он испортил всё. И в конце — совершенно ниоткуда — что всё же им было хорошо вместе.
Таких комнат было меньше, но запоминались они гораздо сильнее. Сексуальные фантазии перемежались мыслями о смерти, об убийствах и самоубийствах — иногда внутри одной записки. Она писала о своём учителе из университета, начиная с эротических фантазий и заканчивая отрезанием его головы.
Во всех этих посланиях было что-то сырое, примитивное, словно не она писала их, но нечто сокрытое и тёмное внутри неё — её животные, первобытные инстинкты.
Её предсмертная записка была туманна и полна злости. Она лежала на столе в комнате, увешанной плакатами с изображениями трупа молодой девушки — предположительно, её собственного трупа. Она проклинала всех друзей и родных и надеялась, что её смерть причинит им страдания.
Из всего этого складывался её образ, гораздо мрачнее того, который уже был у меня в голове. Это не было написано девушкой, тихонько рыдающей в своей комнате, или той, что общалась со стрелком, расспрашивая его о прошлом. Это — послания холодной суки, ненавидящей весь мир. От них мне становилось не по себе. Словно тёмные эманации, незаметные до этого, начинали пульсировать от её спальни, и холодный ветер злобы и ненависти сквознячком прорывался сквозь малую щель под дверью в её комнату.
Когда стемнело, я нашёл одно, которое напугало меня сильнее всего. Не от живой, но от мёртвой. От духа, запертого в комнате, неспособного вырваться, полного сожалений и тоски. Но самым жутким было не это. Я нашёл упоминания себя.
«Какой-то незнакомец поселился в моём доме. Тишина квартиры была нарушена, и теперь я слышу чьи-то шаги, раздававшиеся снаружи спальни. Шелест клавиш днём. Какие-то громкие игры ближе к вечеру и часто до поздней ночи.
Он держался подальше от моей спальни поначалу, но потом осмелел. Стал рыться в моих вещах. Нашёл мою игру. Мою проклятую, никому не нужную игру. Разглядывал плакаты на стенах, ухмылялся от чего-то. Он не видит и не чувствует меня. Но я слежу за ним. Я не могу покинуть этого места под потолком собственной спальни и не вижу, что делает он снаружи. Я пыталась вырваться. Его присутствие подстёгивает меня. Он вызывает любопытство и вместе с тем — какую-то злость. Зависть. Он в моём доме. Словно захватчик. Словно символ разрухи, которая наступила здесь. Королевство пало, и он пирует на его руинах. Непрошенные злые мысли иногда рисуют мне картины его смерти. Его крики и агонию. Его тело, болтающееся под потолком, там, где висело моё.
Он стал заходить в комнату всё чаще. Он не чувствует меня. Не видит. Не замечает. Не слышит ни воплей и криков, ни моих жалобных стонов, ни моих проклятий.»
Я закончил чтение и замер, словно сам стал призраком, загнанным в ловушку. Может, и стал. Ветви стучали по стеклу. Свет по-прежнему не работал, и мне приходилось довольствоваться лишь бледным свечением монитора. Дверь в её спальню была закрыта. Оттуда не доносилось ни звука, но теперь тишина стала казаться зловещей. Она там. Не иногда, когда я слышу доносящийся плач. Всегда была и всегда будет.
Я ещё раз попробовал включить свет — но ничего. Выключил игру. Нашёл изображение посветлее, чтобы комната была освещена поярче. Смотрел на дверь её спальни, словно ждал, что она откроется именно сейчас, и на пороге будет повешенная — не запутавшийся печальный ребёнок, но дух ненависти, верящий, что весь мир подвёл её.
Но она не открывалась. С чего бы? Она всегда была там. Когда я въехал. Когда я шарился в её вещах. Когда стащил игру из стопки дискет на её столе.
Я запустил игру опять. Повёл стрелка дальше по коридорам — как всегда, пытаясь укрыться от реальности внутри вымысла. Правда, теперь всё смешалось, и было трудно отличить одно от другого.
33
Я проснулся от стука в дверь. Подскочил, осмотрелся, не до конца понимая, где я. В комнате было темно. За окном завывал ветер, и ветви деревьев легонько барабанили по стеклу. Но, в остальном, в доме стояла тишина. Потом стук повторился — громкое, чёткое тук-тук-тук.
Я встал и прошёл по комнате, встал в углу, где из комнаты выходило два коридора — один к входной двери, другой к комнате повешенной. Кто-то, как будто, скребётся слегка. Я шагнул в коридор к её спальне. Звук доносился оттуда — коготки по дереву, и затем тихий, жалобный вой.
– Выпусти меня.
Мурашки побежали у меня по спине. Я отпрянул. Инстинктивно щёлкнул выключателем, пытаясь зажечь свет, но он, конечно же, не работал. Нагнулся под стол и включил компьютер. И зажёг монитор — хоть какой-то свет в комнате.
– Выпусти меня.
Тонко, жалобно, пронзительно. Я вспомнил, как мне было жалко эту девушку, но сейчас я превратился в воплощённый страх. Стук повторился, и за ним — снова тихий скрежет.
– Я знаю, что ты там. Выпусти меня.
Её голос какой-то странный, но я не могу уловить, что с ним не так. Словно запись испортилась. А может — замедлилась. А может — ускорилась. Нет. Что-то совсем другое.
Я сижу на своём стуле, освещённый сиянием экрана, вглядываюсь в коридор, откуда доносится голос. Очередной стук кажется вот-вот выбьет дверь. Я бросаюсь в коридор входной двери, но она, конечно же, заперта. Колочу по ней, не понимая зачем.
– Есть кто-нибудь? – кричу я.
Дом отвечает мне тишиной. Ни гудения лифта, ни звуков шагов сверху, ни щелчка, с которым запирается дверь где-нибудь в отдалении. Моя квартирка порхает в вакууме вселенной, и всё, что я слышу, — это усиливающееся завывание ветра за окном. Да её жалобный плач, доносящийся и до сюда.
Я наношу ещё один тяжёлый, отчаянный удар в дверь и возвращаюсь в свою комнату. Дверь её спальни, кажется, трясётся немного, когда она вновь начинает стучать по ней. Я возвращаюсь на стул. Запускаю игру. Не знаю зачем, не знаю почему. Как это поможет? Но что ещё делать? На улице всё ещё ночь, но про сон уже можно забыть.
Она то стучит в дверь, заставляя меня вздрагивать, то снова ноет и просит выпустить её. Безумная шальная мысль — выпустить её, как она и просит. Но после знакомства с тёмной половиной её дневников мне уже совсем не хочется встречаться с ней.
Я посмотрел на экран, на лабиринт коридоров и стрелочку главного героя, и, читая описание внизу, понял, что включил игру не зря. Стрелок тоже слышал стук, доносящийся откуда-то спереди, из коридоров. Я двинул его вперёд, но стук исчез из описания. В коридорах было тихо. Я прошёл ещё немного вперёд до развилки и стал ждать.
Встал со своего стула, посмотрел на дверь её спальни, надеясь, что она постучит, и стрелок услышит это. Но она лишь стонала тихонько и скреблась ноготками по дереву. У меня была мысль постучать самому. Шальная мысль. Смелая мысль. Сработает ли это? Решусь ли я на это? Я шагнул в коридор, приблизился к простой, жуткой белой двери. Протянул руку, думая для начала просто коснуться легонько.
– Выпусти меня, – раздался жалобный плач изнутри.
Я вздрогнул от неожиданности. Сделал пару шагов назад, чтобы увидеть экран, но там ничего не изменилось. Подошёл обратно к двери, глубоко вздохнул, сжал руку в кулак и сделал один единственный удар.
Всё смолкло на мгновение. Она не стонала и не причитала. Словно бы исчезла опять. Но потом, с той стороны, в дверь посыпался настоящий град ударов. Я отскочил, отступив в свою комнату с компьютером.
– Выпусти меня, выпусти меня, я знаю, что ты там, ублюдок, выпусти меня.
Не жалобный скулёж, но злобные истерические крики. Дверь, казалось, вот-вот слетит с петель. На экране — по-прежнему ничего. Бесконечные каменные коридоры. Дрожащий свет факелов. И тишина. Я сделал шаг в случайном направлении, но это не помогло. Стрелок не слышал ни визгов, ни грохота, наполнивших мою комнату.
Что же это за стук был тогда, вначале? Мне захотелось вернуться назад и перечитать, но такой возможности не было.
И тут вдруг до меня дошло. Я помчался к входной двери, а в спину мне по-прежнему неслись проклятия. Постучал во входную железную дверь и вернулся к компьютеру.
Визг замолкал, снова превращаясь в жалобный стон.
– Выпусти меня.
За спиной стрелка раздался далёкий металлический стук. Вот оно.
– Я буду хорошей девочкой. Пожалуйста. Я больше не могу.
Я посмотрел на её дверь. Подошёл ближе. Нежно коснулся лакированной деревянной поверхности. Я чувствовал её там, с той стороны. Маленькую обиженную девочку, наказанную за ужасный проступок. Я провёл рукой по двери, в сторону ручки.
– Пожалуйста.
Жалобная мольба. Мне хотелось открыть. Я помнил её — хныкающую, сидящую на кровати. Помнил ту тоску, когда весь мир предал её, прошедшую через меня. Оставшуюся во мне, где-то глубоко внутри. Нашу с ней связь.
Но я отдёрнул руку.
– Пожалуйста.
Ещё раз. Жалобно. В спину.
Я вернулся к компьютеру. Развернул стрелка и сделал несколько шагов в противоположном направлении. Потом кинулся к двери. Громкое звонкое тук-тук-тук. И обратно к компьютеру.
«Где-то впереди раздавался металлический стук.»
Она хнычет. Она никак не успокаивается сегодня. Был ли я таким же призраком, как она? Запертым здесь? Мечтающим выбраться?
И что я делаю сейчас? Я вспомнил стрелка. Все разы, когда я видел его — сражающимся во дворе, и потом, застывшим на пороге дома. И в зеркале до этого. Действительно ли я хочу впускать его сюда? Этот человек казался опасным. Что решит он, увидев меня? Сохраню ли я над ним хоть какое-то подобие контроля, когда он будет здесь?
Она вновь забарабанила в дверь. Громкое, медленное бам-бам-бам — глухой удар каждые десять секунд. Я отбросил сомнения и повёл стрелка вперёд. Прошёл клеток десять и вернулся к двери, добавил свои железные удары к её деревянным.
Вернулся к компьютеру. Стрелок услышал их. Звук стал ближе.
– Выпусти меня, – громко, с истерическими нотками. – Что ты хочешь от меня? Зачем держишь здесь?
Я вёл стрелка вперёд по узкому коридору. Какой-то оживший доспех выскочил из ниоткуда для очередной случайной встречи. Я пытался сосредоточиться на игре под звук её мрачных стонов — слегка эферальных, немного нечеловеческих. Я вздрогнул от очередного стука в дверь. Рука соскочила, и стрелок выпил зелье маны вместо здоровья. В игре это чуть не стоило ему жизни. Что происходит с ним на самом деле? Я видел во время сражения во дворе, что всё происходит не один к одному. Что никаких зелий, к примеру, он не пьёт.
– Выпусти меня, ублюдок. Я оторву тебе голову.
Что-то странное происходило с её голосом. Он растягивался и замедлялся, и напоминал скрежет ноготков по доске. У меня побежал холодок по спине, когда мне показалось, что он резко стал ближе, прежде чем отдалиться опять.
Я закончил бой и повёл стрелка дальше. Резкий стук. Резкий вой. Моё сердце стучало. Мне казалось, она вот-вот вырвется. Набросится на меня. Жуткий монстр, отдалённо напоминающий юную девушку. Я ведь никогда даже не видел её по-настоящему. Кроме чёрно-белой фотографии её свисающего с потолка тела в статье в интернете. Она ли это была? Было больше похоже на кадр из фильма ужасов.
Она перестала говорить и просто стонала — жалобно, злобно, отчаянно. Странный звук, который как будто бы то удалялся, то приближался.
– Заткнись! – крикнул я.
И тут же пожалел об этом, потому что в ответ с новой силой посыпалась барабанная дробь в дверь и понеслись проклятия этим жутким, словно выпадающим из нормальной реальности голосом.
– Выпусти меня. Я оторву тебе голову и засуну в задницу. Оторву тебе твой член и скормлю тебе же. Долбанный извращенец, открой чёртову дверь. Ненавижу тебя, ненавижу вас всех. Это ты виноват. Это всё из-за тебя.
Железная дверь впереди, в десятке шагов, в конце очередного тупика. Сердце колотится от страха и надежды, а на стрелка, как назло, нападает очередная партия гоблинов. Дурацкая игра.
– Ненавижу, ненавижу вас всех.
В комнате стоит такой грохот, что кажется — дверь вот-вот слетит с петель. А мне приходится осторожно выбирать опции и читать описания, следить за уроном и здоровьем, следить, не пора ли выпить зелье или перезарядить револьвер.
Когда последний гоблин падает, мы возвращаемся на карту замка. Несколько шагов вперёд, и стрелочка на экране доходит до тупика. Железная дверь перед стрелком. Осталось только потянуть её и посмотреть, что получится.
Она хнычет тихонечко из спальни. Иногда разносится вялое тук, но кажется, что призрак выбился из сил, отчаялся. Я чувствую жалость к ней и одновременно страх. Как к тяжело больному, чей вид одновременно пугает и вызывает сочувствие. А может — душевнобольному.
– Ненавижу вас всех, – почти шёпот. – Ненавижу себя.
Я не решаюсь нажать последнюю кнопку, чтобы впустить стрелка внутрь. Встаю со своего стула и подбираюсь к её двери. Касаюсь её ладонью — легонечко, беззвучно. Я почти чувствую её с той стороны — сидящую на полу, хныкающую, как маленький ребёнок. Сердце колотится, когда я дотрагиваюсь до круглой железной ручки. У меня вырывается непроизвольный вздох. Она затихает с той стороны, словно замирает в ожидании. Я закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями. Сглатываю нервно. Поворачиваю ручку. Она поддаётся. Дёргаю дверь, и та приоткрывается слегка. Я не решаюсь открыть её до конца. Отпускаю ручку, делаю несколько шагов назад, возвращаясь в свою комнату. Смотрю в появившуюся между дверью и стеной щёлку. Вижу лишь темноту её комнаты. Потом начинает проступать её лицо — снизу, возле пола. Нечёткое, полупрозрачное, слегка расплывчатое. В её глазах что-то бешеное, неправильное. Если что-то пойдёт не так — за дверью стоит стрелок, и я могу впустить его в любой момент.
А если нет?
А если не сработает?
Эта неожиданная мысль выводит меня из равновесия, накатывает новая волна паники.
Она не открывает дверь, но просачивается в маленькую щёлку, что я оставил. Длинные чёрные волосы обрамляют симпатичное молодое лицо с заплаканными красными глазами и бледной линией рта. Её глаза пугают меня. Мне сложно понять, что с ними не так, но она как будто не в себе.
Я не могу смотреть и не могу отвернуться. Мой взгляд прилип к ней. Хочется кричать, но голос пропал. Нужно впустить стрелка, но я не могу пошевелиться. Я — мышка, загипнотизированная змеёй. Жду, когда меня сожрут, в то время как мои самые жуткие кошмары воплощаются в жизнь. И я сам навлёк их на себя. Как всегда, во всём моя вина. Больше ничья.
Она приближается, ползком, словно кошка. Очень медленно, как будто боится спугнуть меня. Её взгляд. Я не могу отвести своих глаз от её. И чем больше я смотрю в эти глаза, тем больше понимаю — она действительно собирается убить меня. Юлия всё ещё была там, но Лилит взяла верх. Все тёмные порывы, что при жизни клубились глубоко внутри, после смерти вырвались наружу. Юлия винила во всём себя, но Лилит... Лилит кидалась в другую крайность.
Я пытался сделать шаг назад, пошевелить хоть одной конечностью, но не мог. Страх, в прямом смысле слова, парализовал меня. Я чувствовал себя, как в ночном кошмаре. Но это было реальностью. Я не проснусь, когда она набросится на меня. Всё будет кончено. А она уже почти клубилась у моих ног. Приподнималась с четверенек. Её лицо возле моего лица — мертвенно-бледное, с плотно сжатыми губами. Я могу видеть сквозь неё, но чувствую её запах — кисловато-сладкий, запах пота и каких-то цветочных духов. Её волосы щекочут мне нос. Её пальцы касаются меня сквозь рубашку, и, вопреки ожиданиям, я чувствую тепло, словно остатки жизни всё ещё клубятся в ней. Я закрываю глаза. Я вспоминаю, как я был ей. Ту тоску, что связала нас. И в этот момент она становится сильнее. Словно её печаль входит в меня через прикосновение. Её пальцы, как паучки, двигаются вверх и обвиваются вокруг моей шеи. Это тепло — почти жар, который исходит от неё. Он овевает меня, пока её руки начинают сжиматься, пальцы впиваются в кожу, и я чувствую, как становится труднее дышать. Голова начинает кружиться. Хватка крепнет и сжимается, и я медленно начинаю задыхаться. Пытаюсь вдохнуть — и не могу. Повисаю в этом состоянии. Понимаю, что это конец. Смотрю в её глаза и вижу там тихое садистское удовольствие. И что-то ещё. Что-то ещё в глубине.
– Прости, – шепчу я.
Хотя не слышу собственного голоса и не знаю, за что извиняюсь. Она смотрит на меня. Кажется, что-то меняется в её глазах. Словно муть перемешивается в стакане воды, и что-то, что было на дне, поднимается наверх. Её хватка медленно слабеет. Она отпускает мою шею и вдруг неожиданно обнимает меня. Прижимается и начинает плакать. Я чувствую горячие слёзы.
– Ненавижу, – говорит она сквозь всхлипы. – Ненавижу вас всех. Ненавижу себя.
Её пальцы вжимаются мне в спину, подбородок утыкается в плечо. Она кажется нереальной, эфемерной, когда я смотрю на неё, но её прикосновения обжигают, как угли.
– Беги, – шепчет она.
И, прервав объятия, отталкивает от себя.
Но куда мне бежать? Я заперт с ней. А она уже не выглядит как Юлия. Большие чёрные крылья разворачиваются у неё за спиной, маленькие рожки появляются на лбу, и, кажется, сами черты лица становятся острее.
Я кидаюсь к компьютеру. Нажимаю «Enter» и отбегаю в дальнюю часть комнаты.
«Стрелок потянул дверь на себя, и та открылась.»
По крайней мере, так было написано на экране. Карта подземелья сменилась картой моей квартиры. Стрелок стоял на пороге. Будет ли он действовать самостоятельно?
Звук выстрела оглушил меня. Лилит обернулась к коридору входной двери. Второй выстрел, казалось, прошил её насквозь, и она исчезла, растворилась как дым.
И тишина. Лишь бледная тень, где она стояла только что, и звон в ушах. Всё было кончено.
Я опустился на пол, обхватил колени руками и просто заплакал.
34
Я был здесь уже. В прошлый раз меня перенесло сюда зеркало, и сейчас оно было у меня за спиной.
Там, где только что стояла Лилит, остался её нечёткий, исчезающий силуэт с дырой от пули. Я прошёл вперёд, звук шагов казался слишком громким в окружавшей тишине. Я действительно уже был здесь, и так же, как и в прошлый раз, посередине комнаты было большое, схематичное изображение помещения. Подпись под ним описывала меня, вошедшего в комнату. Какой-то человек сидел на полу в дальнем конце комнаты, уткнув лицо в колени, и тихонько трясся. Его присутствие было отмечено и в подписи под картой. Его не было здесь в прошлый раз. Я подошёл чуть ближе, и стрелочка на карте отметила моё передвижение.
Человек приподнял голову, смотрел на меня молча. Его глаза были красными и слегка блестели.
– Что здесь произошло? – спросил я.
И глаза забегали, словно подыскивая ответ, но, не найдя, вернулись ко мне, и человек просто пожал плечами.
Я сел на большой, стоящий посреди комнаты, стул, чуть не упал, когда он начал вращаться подо мной, но остановил его, уперев ноги в пол.
– Что это за место? – спросил я.
– Мой дом. Я снимаю эту квартиру.
Он прищурился слегка, словно пытаясь понять, удовлетворил ли меня ответ.
Ответ меня не удовлетворил. Человек опасливо поглядывал на мою правую руку, висевшую по привычке возле кобуры.
– Что здесь происходит? – я кивнул на экран. – Что это?
Мои вопросы, казалось, не пробивались к нему. Он казался уставшим, растерянным и расстроенным. Что бы здесь только что ни произошло, кажется, это выбило его из колеи. И моё появление было для него шоком.
– Я... – он внезапно улыбнулся, словно ему в голову пришло что-то смешное, – Ты персонаж компьютерной игры. Ничего смешнее и придумать нельзя.
И он рассмеялся как безумец. Но быстро замолчал, стоило мне положить ладонь на рукоять револьвера.
– Что всё это значит? – спросил я. – Что делает этот прибор? Ты следишь за мной?
– Не совсем, но в каком-то смысле. Ты ведь знаешь, что такое игры?
– Дети играют в игры. Догонялки и прятки. Такая игра?
– Не совсем. Ты должен знать. Она ведь рассказывала тебе?
– Она?
– Девочка из подземелья. Юлия. Всё это из-за неё. Всё это вращается вокруг неё.
– Значит, ты действительно следишь за мной?
– Послушай...
Но он замолчал, как будто бы не зная, с чего начать.
– Игра, – сказал я. – Что такое игра? Она рассказывала что-то, но я не очень понял. Это звучало, как будто какая-то история. Словно она делала историю про меня, и почему-то придавала этому слишком много значения, словно это могло как-то изменить её жизнь.
– Вот это и есть игра, – он кивнул на изображение комнаты.
Только сейчас я заметил, что текст на экране меняется.
«Стрелок потихоньку начинал понимать этого человека, но сама реальность вокруг него становилась всё более и более запутанной.»
– Эта штука читает мои мысли.
Взгляд человека слегка изменился. Глаза были всё ещё красными, но в них появилась какая-то холодная сосредоточенность и любопытство.
– Что будет, если ты нажмёшь стрелку? – спросил он.
– Я уже пробовал в прошлый раз. Она управляет мной.
– Это игра, – улыбка, вновь появившаяся на его лице, отдавала признаками сумасшествия, – а ты персонаж. Она и должна управлять тобой.
– Я ничего не понимаю.
– Я не следил за тобой. Я...
Он запнулся, опасливо посмотрев на мою руку, лежавшую на рукояти револьвера.
– Я не собираюсь тебя убивать. Ты можешь говорить свободно.
Я положил руку на стол.
Кажется, он мне не поверил до конца, но продолжил.
– Я управлял тобой. Выбирал, куда идти, и как сражаться.
– Сражаться с кем?
– С монстрами. В подземелье. В смысле, в замке.
Я задумался, пытаясь понять, о чём он говорит.
– Там не было монстров, – медленно произнёс я.
– Ну да, – он усмехнулся. – Можно было и догадаться. В игре — монстры и лабиринты, а в реальности...
Он посмотрел на меня, как будто ожидая, что я закончу за него фразу.
– В игре у тебя есть магия и аптечки, но в реальности — только револьвер и винтовка. Это я видел, когда ты сражался за окном.
За окном? Я встал со стула, сделал несколько шагов, приближаясь к окошку и к парню, сидевшему под ним. Он напрягся, но я не обратил на него внимания. Остатки чудовища лежали справа, между каменной коробкой, за которой я прятался, и домом, в котором я сейчас находился. Я вспомнил фигуру в окне. Я не смог толком разглядеть её тогда, но сейчас был уверен, что это был он.
