Полная версия
И что дальше? Выйти и пойти дальше?Диванчик-кровать была той же, что и в её комнате. Я рухнул на неё и закрылглаза. Заснуть здесь и проснуться у себя дома. Было бы славно. Хотя у меня и небыло оснований думать, что это сработает именно так.
Я полежал немного. Приятно было поваляться накровати. Было ощущение, что я вернулся домой. Хоть на мгновение, хоть нанесколько минут оказался в стенах родного дома. Даже если это была всего лишьнеточная имитация.
Сквозь опущенные ресницы я заметил, что светсловно померк в комнате. Я открыл глаза и чуть не закричал. Подтянул ноги,забился в угол на краешке кровати.
Огромная фигура стояла посреди комнаты.Несмотря на заливавший комнату свет, она всё равно словно находилась в тени.Массивный шлем на голове украшали закруглённые рога, как у быка. Огромные ногии ручищи, сжимавшие гигантский двуручный топор. В шлеме были небольшие решёткина месте глаз, но сами глаза утопали в тени. Он стоял неподвижно, грудьподнималась и опадала, вторя тяжёлому дыханию. Я чувствовал на себе тяжёлыйвзгляд, хоть и не мог видеть глаз.
Потом он просто исчез, как неоновая вывескагаснет в ночи, оставив меня одного на кровати с колотящимся сердцем.
Что это было, чёрт возьми. В любом случаеоставаться здесь перестало казаться мне такой уж хорошей идеей. Это не дом. Язаблудился и потерялся в стране кошмаров и не имел ни малейшего понятия, какмне вернуться.
Выскочил из комнаты обратно в коридор. Тяжёлыешаги раздавались вдалеке, эхом прокатываясь по лабиринтам замка. Я пошёлдальше, стараясь не обращать внимания на голодные судороги в животе.
43
Маленькая точка продолжала блуждать полабиринту. Большой белый круг, описываемый наподобие минотавра в большом шлеме,то и дело мелькал в одном из коридоров и приходилось прятаться и уворачиваться.Показатели голода и жажды подходили к критической отметке, и я понятия неимела, как напоить и накормить моего персонажа. Приходилось идти вперёд внадежде, что что-нибудь да найдётся. Это замок бесконечных возможностей в конце-то концов, должен здесьгде-нибудь оказаться буфет. Хоть я ине помнила, что бы добавляла такое. Я вообще не помнила всю эту секцию.Второго безоружного и беззащитного персонажа. Необходимость в пище и воде. Всёте же лабиринты, но механики поменялись. Кто запрограммировал всё это?
Я пыталась вспомнить последние дни, когда сны прекратились и я перестала посещать замок по ночам. Я помню,как мне было плохо. Оставшись без Гаррика. Оставшись без Ксении. Я работала надигрой, но что именно я делала? Кажется, просто доводила до готовности то, чтоуже было там. Исправляла баги и всё такое. Кажется. Все эти последние дни были как в тумане.
Большой белый круг снова появился впереди имне пришлось скользнуть в один из ответвлений туннеля. С каждый шагом сытость уменьшалась,стремительно приближаясь к нулю.
19.9
19.8
Надо было поесть как можно скорее. Явчитывалась в монотонные описания коридоров, пытаясь найти тайные комнаты. Письмо отца не то,что бы впечатлило меня, но само его присутствие... И опять же, кто добавил его?Кто его написал? Это похоже на мои фантазии об отце, но яне помню, что бы я делала что-то подобное.
Я потихоньку привыкла к чужому стулу и клавиатуре и гигантскомумонитору, занимавшему всё моё зрение. Здесь было уютно. Я представляла, как он проводил здесьдни, удобно устроившись за игрой, с одним из тех геймпадов, которыми был усыпанстол. В квартире стояла приятная тишина, никаких криков из спальни, никакоготопота соседей сверху. Даже гудение бойлерной за окном, вечно сводившее отца сума, смолкло. Лишь бряцанье клавиш и поскрипывание стула, когда я потягиваласьи устраивалась поудобнее. У меня всё ещё было странное чувство. Словно поводок натягивался вокруг шеи, притягивая к потолкуспальни, где я умерла. Не превратись это место в мойличный ад, здесь было бы совсем неплохо.
Я подпрыгнула на стуле, когда услышала тяжёлоебум в коридоре возле входной двери. Я встала, выглянула туда и бросилась в своюспальню, захлопнув дверь.
Он был там.
Чудовище из игры.
Сердце стучало. Я отползла в дальний конецкомнаты со страхом поглядывая на дверь. Тяжёлые шаги раздавались в квартире.Что это? Как такое возможно? Глупые вопросы. Я мертва, но я всё ещё здесь. Всёвозможно. Но что всё это значит?
Я пыталась успокоить сбившееся дыхание,превратившееся во всхлипы.
Всё стихло, и я аккуратно подошла к двери,приложила ухо.Ничего. Вроде бы ничего. Я аккуратноприоткрыла и тут же закрыла обратно. Он стоял там, посреди комнаты. Когда шагивернулись я кинулась обратно в дальний угол. Сверлила глазами дверь, ожидала, что она вот-вот откроется и чудовище будет стоять на пороге. Новсё опять стихло.
Аккуратно, стараясь не издавать ни звука, япоползла к двери. Собственное дыхание было предательски сбивчивым и громким. Я замерла. Прислушивалась, почти касаясь лбом белой деревянной поверхности. Тяжёлое дыхание. Онстоял с той стороны. Сердце вновь ускорилось. Меня бросало то в жар, то вхолод, я почувствовала, как вся пропотела в один миг.
И снова шаги, удаляющиеся от моей спальни.Звук изменился, когда он свернул в другой коридор. Потом яуслышала хлопок двери. И всё стихло.
Подождала немного, пока сердце замедлится идыхание успокоится. Снаружи по-прежнему было тихо. Приоткрыла дверь спальни.Выглянула. Серая комната, освещённая гигантским монитором. Никакого движения.Никаких звуков. Тихонько прошла, заглянула за угол в коридор, ведущий к выходу. И к родительской спальне.Никого. Ничего. Лишь темнота. Я проскочила в большую комнату. Кинулась под стол и сталаостервенело выдёргивать провода с задней панели компьютера. Он затих и замер истало ещё тише. Я принялась тащить его к себе. Я уже была в коридоре, когда услышала скрип и снова шаги. Я затащила компьютери закрыла дверь. Села посреди комнаты перед большим чёрным системным блокомтяжело дыша от усталости и страха.
Я снова заперта здесь, пока это существобродит снаружи. Привязанная к торчащим проводам из потолка, с маленькой похожей на мою душу лампочкой.
Я отсоединила свой компьютер. И запихала наего место этот новый. Он был больше и тяжелее. Я начала подсоединять провода.Боялась, что монитор будет некуда воткнуть, но правильное гнездо нашлось.
Включила. Села в свой старый стул. Мой старыймонитор зажёгся. Запустила игру и коснулась своих старых клавиш. Во всём этомсловно обитал ещё один призрак. Другой меня. Той, что не убивала себя. Той, чтохранила надежду.
44
Я нашёл комнатку, полную мёртвых пожухлыхрастений. Попробовалжевать сухие листья, но они были горькие и противные. Выплюнул и меня чуть не вырвало, если вообще было ещё чем. Мёртвые цветы торчалииз длинных прямоугольных клумб, расставленных посреди комнаты. Словно какая-тотеплица, разложенная прямо внутри замка среди каменных стен в пляшущих лучахфакелов.
Что-то поблёскивало на стене. Я подошёлрассмотреть поближе и обнаружил что-то вроде ровного слоя зелёного налёта. Поддел пальцем, смял в комок,и сунул похожий на жвачку шарик в рот. Он тоже оказался слегка горьковатым, ноне таким как мёртвые листья, похожим по вкусу на укроп. Я вдумчиво прожевал исглотнул зелёную субстанцию. Думаю, это был мох. Но могло оказаться, что я только что съел комокплесени, в случае чего меня ждали большие неприятности.
Живот заурчал, требуя добавки.
Я поддел ещё немного и снова засунул в рот. Маленькийвлажный зелёный шарик. Я стал жадно соскрёбывать всё это со стен и спешнопоедать. Не наступило никакого облегчения, живот по-прежнему крутило от голода,даже когда я соскрёб со стены всё, что там было. Если так пойдёт и дальше, япредставлял, как начну поедать крыс. Вот только я пока не видел ни одну.
Я посидел немного, приложившись спиной квлажной стене, прислушиваясь к себе. Кажется, ничего не изменилось. Не стало нилучше, ни хуже.Я по-прежнему хотел есть и по-прежнему есть было нечего.
Я встал и с трудомпобрёл дальше. Держалсярукой за стену. Холодный противный камень. Рубашка была влажной и неприятнохолодила спину. Я думал о еде. Я думал о консервах, оставленных дома. Огреющемся чайнике. О тостах. О больших влажных крысах. Чёрт. Я хотел и спатьтоже. У меня не было часов, и я понятия не имел как давно было утро. Это былсамый длинный день в моей жизни. Я устал. Хотел спать, но есть хотел больше. Я,наверное, ещё не умираю с голоду, не так много времени прошло. Но живот болел,и голова кружилась. И ноги подкашивались.
Остановился. Прижался к стене. Чувствовал жар факела над головой. Начал медленно сползать к земле. Веки закрыты. Я вижу, как пляшет огонь где-то под потолком. Это не похоже на сон. Это больше напоминаетсмерть. Шаги вдалеке. И чей-то смех. И где-то пролетел самолёт.
Медленно наблюдая, как расщепляется сознание,я впервые поверил, что вполне могу умереть здесь.
45
Огромный бутерброд лежит на тарелке передомной. Два больших куска хлеба, овощи, колбаска — с десяток ломтиков пепперони, перемешанных с салатом, помидорами иогурчиком, всё это смазано каким-то желтоватым аппетитным соусом и разрезанопополам. Огромный сэндвич. Настолько невероятный и чудесный, что я даже несразу замечаю, что за столом напротив меня кто-то сидит. Кажется это она.Повешенная.
Я отламываю маленький кусочек и отправляю врот. Он растворяется и проваливается внутрь. Потом вслед за ним отправляетсясмазанная в соусе колбаска и салат. Солёное смешанное с чем-то кисловато-сладким. Салат придаётоттенок свежести и обманчивой лёгкости.
Она улыбается мне. Странная улыбка.Одновременно приветливая и озорная, как у ребёнка, склонившегося с лупой надмуравейником. В глазах проказливые огоньки.
– Нравится? – спрашивает она.
И я киваю с набитым ртом. Кажется, я не елцелую вечность, хотя прошли-то всего полдня и, может быть, одна ночь.
И я ещё ни разу не видел её вот так вживую,так близко. Она не кажется призраком. Но есть в ней что-то странное. Словно,она двинулась умом слегка.
Я беру бутерброд двумя руками и продолжаюпоглощать его. Напоминаю себе не торопиться, но контролировать себя сложно.
Очевидный вопрос приходит как-то запоздало, ия произношу его вслух скорее для себя, чем для неё.
– Как я попал сюда? Это сон?
Её улыбка становится шире, а глаза становятсянасмешливыми.
– Вэтом замке порою сложно отличить сон от яви, – говорит она. – Я вот сейчассплю, но это место реально.
Её речь напоминает стрелка. Столь жевысокопарна. Впрочем, если он её персонаж, может быть этого и стоит ожидать.Рот слишком занят, чтобы задавать вопросы.
– Это замок, соединяющий между собой миры, – говорит она. – Я не знаю,откуда я знаю это. Просто знаю. Мне кажется, он сам мне рассказал. Этот замок. Он может соединить воединореальность, сон, вымысел. Но я взяла кусочек замка под контроль, поместив его всвою игру.
Я приканчиваю первую половинку бутерброда. Возможно,слишком быстро. Нависаю над второй.Решаю сделать небольшой перерыв.
– Ты— Юля? – уточняюя.
– В каком-то смысле.
– Лилит?
Её улыбка становится шире.
– Мне нравится это имя. Я подумываю взять его.Откуда тебе оно известно?
Я пожимаю плечами.
– Просто известно. Я... – следующий вопросдаётся мне нелегко. – Я — персонаж твоей игры?
Губы снова растягиваются в эту загадочную,почти зловещую ухмылку.
– Возможно. Я думала об этом. Я наблюдала затобой вчера.
– Только вчера?
– Ты бывал в замке раньше?
Я подумываю взяться за вторую половинку. Или оставить на потом.
И подумываю над её вопросом. Бывал ли я взамке раньше? Я проснулся ото сна, который не мог вспомнить. С чувствомтревоги. С чувством, что произошло что-то важное. В тот день, когда дверь в моюквартиру оказалась мистическим образом закрыта.
Я посмотрел на неё внимательно. Пристально. Еёглаза, с пляшущим в них дьявольским огоньком. Её улыбка, снимающая кожу скостей. Она была молода и красива, и зловещая аура вокруг неё казалось страннопривлекательной.
– Это всё сон, – говорю я.
Казалось, она собирается рассмеяться.
– Ты говоришь какой-то бред, – говорю я. – О месте,которого не может существовать. Замок, соединяющий сны с реальностью. Звучиткрасиво, но... Ноэто невозможно.
Если это сон, то, где я сейчас на самом деле? Лежу в своей постели? Или умираю от голода наполу крепости, грезя об огромном бутерброде? Я очень расстроюсь, если проснусь, так и не доевего.
Я не задал самый важный вопрос. Но когда яотрываю глаза от бутерброда, её уженет. Как будто бы и не было никогда. Может мне привиделось? Может всё это всё-таки был сон? Но я никак не просыпаюсь, апервая половинка бутерброда камнем лежит в животе.
Я беру в руки вторую и поднимаюсь со скамьи. Вкомнате ещё с десяток таких же длинных деревянных столов, как тот за которым ясидел. И один маленький входной проём без двери. Откуда-то издалека вновьдоносятся тяжёлые шаги. Снаружи обеденной комнатки всё те же коридоры.Пульсация факела и поблескивающие, словно от влаги стены. Грохот шагов доноситсяслева, и я сворачиваю вправо.
Продолжаю свой путь, сжимая в руке половинкубутерброда, вместо револьвера.
46
Я медленно спускаюсь вниз по ступеням, держа руку на рукоятиревольвера. Луч фонаря отражается от каменных стен, стараясь пробить тьму доконца лестницы. Ещё шаг. И ещё. Кажется, я вижу конец этого бесконечногоспуска.
Лестница заканчивается в огромном пустынномподвале. Во все стороны раскинулисьвысокие упирающиеся в потолок колонны. Никакого источника света, кроме моего тусклогофонаря. Шаги разносятся эхом. Я слышу едва различимое позвякивание цепейвдалеке. Я иду на звук.
Темнота давит. Клубится вокруг, словно живоймонстр, закручиваясь в странные витиеватые спирали в луче фонаря. Звонстановится громче. И замолкает. И раздаётся опять. Луч выхватывает фигуру,сидящую возле одной из колонн, привязанную к ней цепью. Я подхожу ближе.Красное платье, обрамляет чей-то тощий скелет. Чёрные волосы скрывают лицо.Цепи натягиваются и звенят, я слышу хрип вместо голоса. Я боюсь коснуться рукойи откидываю волосы дулом револьвера. И отшатываюсь.
Элиза. Кожа туго обтягивает череп, делая еёпохожей на чудовище, но это она.
– Что...?
Я не могу закончить вопрос. И она похоже неможет ответить. Только хрип.
– Ты хочешь есть?
Жива ли она вообще? Я подношу руку к еёхолодной груди. Пытаюсь нащупать пульс. И не могу.
Она смотрит на меня глазами, полнымиусталости. Я не уверен, что она узнаёт меня. Револьвер уже у меня в руке.Покончить с её страданиями. Я мечтал спасти её так долго. Я ведь затем и шёлсюда. Я не могу. Я не могу убить её. И не могу бросить её. Могу ли я взять её ссобой?
Я замечаю что-то в тенях. Раскинувшиесякрылья. Ещё одна женская фигура. Но она растворяется, прежде чем я могу что-то рассмотреть.
Я подношу револьвер к тому месту, где цепь вбита в стену. Спускаюкрючок. Выстрел эхом разносится поогромному залу. Её руки скованны, но она свободна.
– Пойдём.
Она смотрит на меня всё тем же усталымбезучастным взглядом.
Это место.
Это просто не может быть правдой.
Я закрываю глаза. Всего на мгновение. А когдаоткрываю, она исчезает.
47
Я вжимаюсь в стул, когда слышу шаги снаружи. Я чувствую, как онстоит с той стороны, словно надеется, что я впущу его. Потом уходит. Скрип двери. И тишина.
Нежно касаюсь пальцами клавиш. Точка на экранев лабиринте коридоров. Мы нашли что-то съедобное в одном из сундуков. И ржавыймеч. И убили несколько крыс, из которых высыпались ещё припасы. Игра вернуласьв обычный, более знакомый мне ритм. Я программировала такое. Монстры. Прокачка.Процедурно генерируемый клубок коридоров, неизменно, заканчивающийся спуском на ещё один этажвниз.
И комнаты с секретами. Я нашла ещё однопослание от отца. В залитой светом комнате с плакатами Myst, Ultima и Wastelandна стене. Впрочем, содержание было не таким приветливым и добродушным, как впрошлый раз.
Он описывал какую-то другую женщину, котораяявно не была мамой. Встретил её на работе. Они иногда обедали вместе. Милоболтали. Об играх и о фильмах. О семьях. Она нравилась отцу. Как друг. Можетбыть, в других обстоятельствах они бы пошли дальше. Она нравилась ему и,кажется, это было взаимным. Но он был женат, а она замужем. И он любил маму. Именя.
Было в этих строчках какое-то сожаление.Словно, он желал, чтобы нас не было. Он не писал об этом прямо. Но говорил, какона была красива. И как нравились ему те короткие минуты, которые он проводил сней. Как он ждал их.
Из-за этого были их ссоры с мамой? Из-за этойженщиной? И какэто попало в игру? Знала ли я об этом где-то глубоко внутри? Я не помнила, что бы отецрассказывал о ней хоть раз. Но... Никто кроме меня не мог добавить это сюда.
Большой белый круг продолжал преследоватьмаленькую точку в лабиринте, хотя мы спустились уже на несколько этажей вниз.То и дело на экране появлялось сообщение о его тяжёлых шагах, раздающихсяиздалека. И то и дело я слышала те же самые шаги за дверью спальни.
Погода за окном портилась. Ветер, казалось,собирался вырвать деревья с корнем. Небо было тёмное почти как ночью. Я виделабродящие на границе тумана тени с жутко открытыми овалами ртов. Где-то глубоковнутри я почтислышала их крик.
Я нажимала кнопки. Я сражалась. Я проходилаигру. Был ли в этом какой-то смысл? Было ли что-то в конце? Я сделала её, но я непомнила, чем она заканчивается. Словно концовку писала какая-то другая я.
Боевой экран моргнул и из линий и символов сложился портрет. Мой портрет. Ив тоже время не мой.Рот растянут в самодовольную улыбку, на голове маленькие рожки, по бокамраскинулись крылья.
Потом лицо исчезло, но и боевой экран тоже.Исчезли уровни, оружие и опыт. В руках у белой точки был лишь бутерброд, абольшой белый круг, казалось вот-вот найдёт его.
Я спряталась за угол. Я дышала тяжело.Сердечко колотилось. Я слышала шаги чудовища, которое вот-вот настигнет меня. Ячувствовала, как удавка затягивалась вокруг шеи.
Где-то хлопнула дверь. Где-то закричала мать.В настоящем или прошлом?
Я ведь помнила. Помнила что-то такое. Мать кричала, что отецлюбит другую. А он вышел и хлопнул дверью и ударил в неё кулаком с такой силой,что осталась вмятина. Его грудь вздымалась. Глаза горели. Он выглядел такимбольшим и страшным. Он смягчился слегка, когда заметил меня, но я всё равноиспугалась. Он с грохотом вернулся обратно и скандалпродолжился. Ябольше не могла разобрать ни слова. Так что я подошла ближе. Прислонилась ухом к двери, к тому самомуместу, где была пульсирующая от его гнева вмятина. Отец орал. Орал, что любитмать. Что любит меня. Вот только в голосе не было никакой любви. Только злость.И может быть усталость. Когда мать заорала в ответ я отпрянула. Её голоснапоминал визг. Я не могла разобрать ни слова. Когда она смолкла, я услышалавсхлипы. Отец плакал.
Я слышала этот визг, раздававшийся, как сиренапо всей квартире. Стены дрожали. Тени встали в шеренгу за окном и вторили ему,беззвучно растягивая свои огромные рты. Потом всё смолкло. Зловещая гробоваятишина.
Большая белая точка прошла мимо, и я повеласвою маленькую и беззащитную дальше.
48
Я нашел ещё одну потайную комнату, только онавыглядела совсем иначе. Большая двуспальная кровать, шторы задёрнуты, накрасных стенах, словно пульсирующих цветом закатного солнца, передёргивалисьтени — вытянутые чёрные фигуры с широко открытыми ртами.
Записка лежала на краешке кровати.
«Онво всём сознался. Догадывалась ли я? Пожалуй. Но я могла забыть. Могла закрытьглаза. Могла сослаться на мою паранойю. Он бы никогда. Ни за что. Не можетбыть. Просто воображение переиграло.
Я не спрашивала его прямо. Даже ни на что ненамекала. Изниоткуда. За завтраком. Он сознался. Его голос был мёртв. Это была ошибка, – сказал он. Ему жаль. Ноон не может держать в себе.
Думает, что поступил правильно, сознавшись. Что он — хороший парень. Чёртовслабак. Ну почему он не может ничего удержать в себе? Он напился и трахнулкакую-то суку во время командировки. Конечно, не его слова. Он выразилсяаккуратно, вежливо. Назвал какое-то имя. Анастасия. Точно.
Я разбила тарелку вилкой. Я хотела наброситьсяна него. Придушить. Я горела изнутри. А он смотрел в пол. Стоял в дальнем углукухни у окна и боялся поднять глаза на меня.
Во время командировки я выпил, и мы зашли с Анастасиейслишком далеко. Так он сказал. Чёртов слабак. Чёртова размазня. Его рубашкастранно пахла. Но я решила, что это ничего не значит. И не значило ничего, хотямысль мелькнула.
И вот он выпалил всё, и я почти чувствовала,как стены вокруг горят. Как мир рушится. Я успокоюсь. Почти навернякауспокоюсь. Но в тот момент я его ненавидела. Хотела кинуть чем-нибудь.Придушить. Вонзить нож.
И на следующий день это не прошло.
И на день после.
И потом.
И потом.
И потом...
Однажды всё станет нормально.
Но пока, что я не могу видеть его, нечувствуя, как внутри всё мертвеет и закипает, и бесится одновременно.»
Тени метались на стенах, пока я читал этопослание и в комнате стоял какой-то странный едва заметный звук. Что-то вродешипения закипающего чайника.
Я пересёк спальню и отодвинул шторы.Ослепительное пламя бушевало снаружи, хотя невозможно было рассмотреть, чтоименно горит. Словно всё за пределами этой комнаты состояло из пламени. Самвоздух был огнём.
Прикроватные тумбочки были пусты и внутри, иснаружи. Я съел свой бутерброд всего несколько часов назад, но не отказался бынайти ещё припасов на будущее. Но в этих потайных комнатах никогда ничего небыло. Только записки.
Я направился прочь, вернулся в коридор замка,бросил ещё один прощальный взгляд на спальню и оцепенел в ужасе.
Чьи-то глаза смотрели на меня из-под кровати.Бледное женское лицо с раскиданной по полу копной чёрных волос. Рот приоткрытслегка. Тело скрыто где-то в тени, но глаза неотрывно смотрят на меня. Медленноморгают. Продолжают смотреть. Живые и мёртвые одновременно. В них не отражаютсяникакие эмоции. Только апатия и безразличие.
Я ухожу прочь. Оборачиваюсь несколько раз,боясь увидеть существо из-под кровати у себя за спиной. Но оно не появляется.Оно остаётся в спальне, словно похороненный труп.
49
Я чувствую себя запертой в маленькой комнате.Мне хочется выйти. Мне хочется убежать. Я чувству удавку на шее, но дело не вэтом. Туман стал ближе. Я видела дорогу напротив, но теперь всё за пределамилужайки перед домом тонет в сером мареве. И тени подступили ближе. И рот ихраскрыт в беззвучном крике, в то время как из спальни доносятся визги матери.Неразборчивые проклятия и оскорбления. И странные клокочущие звуки, напоминающиепесни какой-то жуткой птицы.
А в ответ этим звукам раздаётся не менеежуткий мерный тяжёлый топот. Я почти закричала сама, когда тяжёлый удар сотрясдверь спальни. Но потом шаги удалились, сопровождаемые этим жутким приглушённымулюлюканьем.
Небо за окном становилось всё темнее. И тениподступали всё ближе и ближе. Мир рушился.
Я вела точку по лабиринтам. Еды не было.Показатели голода и жажды достигали критических. А к большому белому кругу,преследовавшей его добавилась ещё звёздочка. И мерное шипение, разносившееся вокруг. И иногда птичий клёкот, когда она быласовсем близко.
Но было что-то ещё не так с замком. В коридорыначал проникать туман. Едва заметный, словно небольшая дымка. И в тумане этомигрок видел теней. Стоящих там, смотревших на него. Они напоминали оптическуюиллюзию. Всегда держались на одинаковом расстоянии, плыли по воздуху, по мереего движения. Словно настоящие тени, отбрасываемые на поверхность туманнойдымки.
Иногда я чувствовала чьё-то присутствие вкомнате. Оборачивалась и успевала заметить её, сидящей на кровати за моейспиной. Меня. Другую меня. Ту, что я придумала в те последние дни.Наслаждающуюся болью. Распространяющую страдания на меня, себя и других. Она улыбалась,проворачивая нож в моём сердце. Она была снаружи и внутри. В игре и вреальности и здесь, в этом странном мире посередине. Напоминала мне обо всехошибках. О Гаррике, о Ксении, о родителях, о школьных друзьях и проваленных экзаменах,об этой дурацкой игре. Обо всём, о чём я не хотела думать и не могла выкинутьиз головы.
Когда я сидела перед преподом и несла какую-точушь и знала, что это чушь и сгорала от стыда, но не помнила, что надо былоговорить. И Лилит была здесь. Мечтала показать мою неловкость, мой стыд, моёсмущение им всем.
И когда я стояла на той лестничной площадке вдоме Гаррика, наблюдая за его изменой, её голосок нашёптывал в моей голове, какя должна убить их обоих.
Я сама во всём виновата. И она никогда не отрицалаэтого. Ей было всё равно. Она хотела, что бы они почувствовали тоже что и я.Что бы они видели свою вину.
Когда я слышала обрывки родительской ругани,она была здесь. Они ненавидели меня, как ненавидели друг друга. Это я во всёмвиновата. Я загубила их брак. И Лилит купалась в этой боли, представляя ихчудовищами. Усиливая мои страхи. Мою обиду. Собирая их. Пряча от меня.Закапывая куда-то глубоко-глубоко. Вынося за скобки.
