Оттенки счастья для Сироты

Вода продолжала литься, а я просто смотрел на неё. И все мысли о Козлове, о Зареченске, о мести — всё это растворилось в густом пару. Осталась только она. И огонь, который она снова разожгла во мне своим одним-единственным словом.

Глава 20

Стекло было запотевшим, сквозь мутную пелену она была как призрак, как видение, которого не должно было быть здесь. Я стоял под почти кипящими струями, пытаясь сжечь в воде напряжение последних дней. Алина. В том самом кружеве, что я выбрал для неё. Холодным расчётом, думая, что это просто ещёодна вещь, как домашний костюм. Но сейчас, глядя на еёсилуэт, на размытые контуры еётела за стеклом, я понял, как жестоко ошибался.

Она двигалась плавно, словно в замедленной съёмке. Каждый её шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Мозг, отшлифованный цинизмом и привычкой всё контролировать, выдавал единственную спасительную команду:

«Выгони её. Сейчас. Пока не поздно».

Это была ловушка, и я видел ее капкан с самого начала. Но вид её такой недосягаемой и одновременно так близко, парализовал волю.

Дверь душевой кабины открылась беззвучно. Клубы пара вырвались наружу, окутали её. Холодный воздух обжёг кожу.

- Уходи, - мой голос прозвучал хрипло, почти как рык. - Пока не поздно.

Я не просил, я приказывал. Но в её глазах читалось нечто такое, что заставило мой внутренний стержень дать трещину. В них не было ни страха, ни игры. Была решимость. Та самая, что бывает на краю пропасти.

- Уже поздно, Тимур.

Эти два слова. Простые. Тихие. Они добили меня окончательно. В них был приговор. Признание. И вызов, который я не мог проигнорировать.

В тот миг что-то внутри переломилось. Осторожность, расчёт, все эти дурацкие защитные механизмы — рассыпались в прах. Я шагнул вперёд, вода с меня хлынула на пол. Моя рука сама нашла её шею, пальцы вцепились во влажные от пара волосы. Я притянул еёк себе так, будто хотел сломать, стереть границы между нами.

И поцелуй. Это не было нежностью. Это было сражением. Это было падением. Губы её были прохладными, но в них тут же вспыхнул ответный огонь. Мы дышали друг в друга, я чувствовал солёныйпривкус еёкожи, аромат её тела, смешанный с паром. Мои руки скользили по её спине, ощущая под ладонями тонкое кружево, хрупкость еёплеч, и ту невероятную силу, что исходила из неё. Я ласкал её тело с яростью обречённого, запоминая каждый изгиб, каждый вздох. Мир сузился до точки — до её губ, еёдыхания, еётела, прижатого к моему.

Мы задыхались, лёгкиегорели, но оторваться было невозможно. Это было как утопать и наконец-то сделать тот первый, спасительный глоток воздуха. Она — и был тот воздух. Когда я почувствовал, что теряю почву под ногами, я разорвал поцелуй. Алинастояла передо мной, кружево упало на мокрый пол, и она была совершенна. Уязвимая и могущественная. Отдавшаяся и захватившая меня в плен без единого выстрела.

Слов не было. Они были бы ложью. Я подхватил еёна руки — она оказалась невесомой, и в то же время — самой тяжёлойношей в моей жизни. Еёруки обвили мою шею, голова уткнулась в плечо. Доверие, с которым она это сделала, добило меня окончательно.

Я пронёсеёв спальню, оставляя за собой мокрый след. В полумраке комнаты еёкожа светилась, как перламутр. Помню лишь ощущение еёмокрой кожи под моими ладонями, холодную простыню под спиной и жар, который исходил от неё, от меня, из самого центра вселенной, которая сжалась до размеров этой комнаты.

Это не было нежностью. Это было сражением. И капитуляцией одновременно.

Когда наши тела соединились, я замер на мгновение, глядя в её глаза. Они были огромными, темными, полными такого доверия и такой бездонной тоски, что мне захотелось кричать. Вместо этого я опустил голову и прижал лоб к еёвиску, дыша, как загнанный зверь. В этом соединении была не просто страсть. Была боль. Боль от того, что щит, который я годами выковывал, рассыпался в пыль от одного её прикосновения. Была ярость — на себя, на неё, на этот мир, который позволил мне быть таким слабым. Я понял, что теряю себя. Того старого, жёсткого, неуязвимого Сироту. Он умирал в её объятиях, под её тихие стоны, в такт нашему бешеному пульсу.

Я двигался, и каждый толчок был попыткой сбежать. Углубиться в неё, чтобы скрыться от самого себя. Но она не отпускала. Её руки скользили по моей спине, не лаская, а словно выжигая на клейме. Её ноги обвились вокруг моих бедер, затягивая меня глубже в эту пучину. Она не просто принимала меня — она поглощала. Забирала мою силу, мою броню, моё циничное «я», оставляя лишь голую, трепещущую сущность.

- Тимур... - моё имя на её устах было не стоном, а клятвой. Признанием. Приговором.

Я не мог больше смотреть ей в глаза. Я спрятал лицо в изгибе её шеи, вживаясь в её кожу, вдыхая её запах чего-то неуловимого, только её. Её пальцы впились в мои волосы, прижимая крепче, не позволяя отступить. И в этом жесте было столько власти, что по моей спине пробежала судорога. Я всегда был тем, кто контролирует. А теперь контроль был у неё. Она отняла его одним лишь тем, что отдалась без остатка.

Ритм ускорялся, подчиняясь какому-то древнему, дикому закону. Мы уже не целовались, мы дышали друг другом, наши рты были рядом, губы обожжены, дыхание спутано в один клубок. Мир расплылся, потерял очертания. Существовало только это: глухой стук наших сердец, слившийся в один бешеный ритм, хриплое дыхание и влажная жара там, где мы были единым целым.

И тогда это началось. Неотвратимо, как лавина. Я почувствовал, как что-то ломается внутри, в самой глубине. Это была не просто физическая разрядка. Это был крах. Взрыв, который снёс все редуты и укрепления. Я издал звук, которого не слышал от себя никогда — не крик, а скорее рык, полный агонии и освобождения. Моё тело напряглось в дуге, каждый мускул свело от невыносимого напряжения, а потом волна накрыла с головой, вымывая из меня всё— ярость, боль, страх, оставляя лишь шум в ушах и полную, оглушительную пустоту.

Она содрогнулась подо мной, её тихий стон прозвучал как эхо моего падения. Её тело обмякло, и я почувствовал, как по её щеке скатывается горячая слеза. Я не знал, чья она. Моя или её. Возможно, наша общая.

Когда все кончилось, наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Она прижалась ко мне, еёпряди волос были влажными на моей груди. Я обнял её, чувствуя, как под моими пальцами медленно успокаивается еёсердце. Еёдыхание стало ровным и глубоким, она заснула.

А я лежал и смотрел в потолок, в наступающую темноту. И в голове, очищенной от всего наносного, стучала одна-единственная, железобетонная мысль, холодная и безжалостная, как приговор:

«Всё. Как прежде — уже не будет».

Никогда. Я перешёл черту. Я впустил её внутрь, в ту самую крепость, где правил один я. И теперь там навсегда останется её след. Её запах. Её тепло. Эта мысль не была ни счастливой, ни горькой. Она была констатацией факта. Я был сломан. И тем, кем я был вчера, я больше не буду. Никогда.

И впервые в жизни я не хотел ничего менять.

Глава 21

Глава 22

Утробыло обманчиво спокойным. Тепло постели,запах Алины,которыйврезался в мой мозг исмешалсяс ароматомпрошедшей ночи— всё это казалоськаким-точужим,не моейжизнью.Призрачный островок, на который менявыбросило после всего дерьма, чтослучилосьв моей жизни.Но причаливать к нему сейчасникак нельзя.Слишкомрано.Сначаланадо разобраться с Козловым. А пока меняожидалполкан.

Я приехал назаброшенную автобазу, наш привычный«кабинет переговоров». Старый ангарпах пылью, машинным маслом и тоской.Полкан, грузный, как медведь, стоял,прислонившись к ржавому ЗИЛу, и курил,щурясь на меня сквозь дым.

-Выспался?-хрипло бросил он, осматривая меня с ногдо головы.

Ялишь хмыкнул в ответ, доставая своюпачку. Лишние слова здесь были ни к чему.Слишкомпроницательный мужик он. А сказанныеим слова заставили меня напрячься.

-Козловслинял. Вродекак по делу куда-топодался. Нознать не положено, как понимаешь,-полканвыдохнул струю дыма. -Так что твоя «командировка»откладывается. И пока он не вернётся,советую тебе, сильноне высовывайся. Вминистерствеи без того на тебя косо смотрят.

«Не высовывайся.Сиди тихо, как мышка. Пока этот ублюдок,из-за которого сгорела вся моя команда,разъезжает непонятно где. Как же мневсё это осточертело». -промелькнуло в моей голове.

-Мненужно на пару дней уехать,-сказал я, игнорируя его совет. -Надокое-кого найти.

Полкан насторожился,его маленькие глазки-щёлочкистали внимательными.

-Когоискать-то?

-Мужикапо имени МихаилСомов.Ничегона него нет. Только счёт в банке в городеЗареченск. - лицоЗахараПетровичастало непроницаемым.

-Зареченск?-переспросил он, и в его голосе прозвучаланеподдельная старая усталость. -Давненько я про эту дыру не слышал. Оченьдавно. Козлов... -Он замолчал, вглядываясь в прошлое. -Козлов пару раз прорывался. Словнооговорился. Давноэто было. Лет двадцать,наверное, назад. Говорил что-то про«тихое место», про «надёжныйсхрон». Я тогда не придал значения. Новёл он себя слишком неестественно истранно, вот и отложилось.

Мы переглянулись.Одна и та же мысль, как искра, проскочиламежду нами.

«Схрон. Он кого-топрячет. Живого свидетеля? Родственника?Ту самую зацепку, которая превратитпазл в законченную картину мести».

-Думаю,он там кого-то держит. Возможно,что и самого Сомова,-тихо проговориля, и внутри всё сжалось в тугой, холодныйузел.

-Похожена то, -кивнул Полкан. -Ладно. Я этого Михаилапо своим каналам пробить попробую. И сЗареченском помогу. Но будь готов,бюрократическая волокита жуткая.Оформления, согласования. Всё это время.

-А уменя его нет, -отрезал я. -С каждым днёмон становится всё опаснее. Аподобраться к нему всё сложнее.

-Понимаю,нодля дела найдёшь,-ЗахарПетровичтяжело вздохнул. -Действуй осторожно. Я свяжусь стобой сам. Сейчас главное — не спугнутьКозлова, иначе и твой, и мой труд насмарку.Поэтому давай как-то поделикатней и безлишней самодеятельности. Кстати, тыедешь один? Или дружка с собой возьмёшь?

- Нет, один, кто-тодолжен остаться здесь. У меня на негосвои планы.

- Поделишься? -интересуется Петрович, но делитсяпланами пока не намерен. Мне кажется,он что-то умалчивает, и мне это ненравится. Поэтому лишь отрицательнокачаю головой.

Во время моегоотсутствия Алина останется одна, ичувствую, что приключений она себенайдёт. А оставлять её без присмотрамне не хочется. Сивому это не понравится,но отказать он мне не сможет. Можно было,конечно, и полкана попросить, норассказывать о ней сейчас как минимумопасно.

- Ну как знаешь.Тогда бывай, я наберу, как что-то узнаю.

Обратная дорогабыла будто в тумане. Мысли о Козлове, оего спокойном, самодовольном лице,разъедали меня изнутри, как кислота.

«Из-занего Кирюха,самый молодой, даже детей не успелзавести. Из-за него Витёк, который меняиз того ада вытащил, сгорел в БТРе. Аэтот ублюдок живёт, дышит, преуспевает.И я должен ползать перед ним и неперечить».

Явлетел в квартиру, захлопнув дверь стакой силой, что звонко брякнула люстра.В спальне было пусто. СамаАлина исчезла. И тут я услышал шумводы из ванной комнаты.Ровный, убаюкивающий звук.

«Онатам. За этой дверью. Беззащитная, тёплая,живая. Войди. Прикоснись. Забудься...»пульсировалимысли в моей голове.

Моя рука самапотянулась к ручке, но я с силой сжалкулак и опустил её. Нет. Мне сейчас ненужна нежность. Нежность — это слабость.А внутри меня бушевала стальная,раскалённая буря. Я развернулся и прошёлна кухню.

«Зареченск.Схрон. Чтоза тайны он там прячет? Что или кто быэто ни было,янайду это.Я заставлю его рассказать всё. А потом...Потом я сломаю ему шею. Медленно. Чтобыон всё чувствовал».

Яростьподступала к горлу, горячая и солёная.В висках стучало. Весь мир сузился доточки — до лица Козлова вмоей памяти.

Ив этот момент в дверном проёме возниклаона. Алина. В лёгком халатике, с влажнымиот воды волосами. Её глаза были большими,испуганными. Она смотрела на меня, намоё окаменевшее от гнева лицо, икулаки,которыея сжимал так, что пальцы побелели.

«Боится.Чёрт возьми, она боится меня. Яхотел, чтобы так смотрел на меня Козлов,когда я приду за ним. Но не она».

Этотстрах в её глазах стал последней каплей.Что-то внутри щёлкнуло. Резкодвумяшагами, я преодолел расстояние междунами.

Яне обнимал её. Я схватил её, притянул ксебе так, что она ахнула от неожиданности.И я поцеловал её. Жестоко, жадно,по-звериному. Это былапопыткавыжечь её страх своим огнём, вдохнутьв неё ту ярость, что пылала во мне.

Она на мгновениезастыла, потом её губы дрогнули, ответивна моё безумие. Когда я, наконец, оторвался,мы оба тяжело дышали. Я прижал лоб к еёлбу, чувствуя, как дрожит её тело.

-Тыне должна меня бояться, -прошипел я, и мой голос прозвучал хриплои приглушённо, как рык. -Слышишь? Никогда. Всех на свете можешьбояться, но не меня.

Онане сказала ни слова. Просто смотрела наменя своими огромными глазами, в которыхтеперь читалась не только тревога, нои какая-то ошеломлённое,горькоеосознание.Понимание того, что монстр, которогоона пугалась, теперь принадлежал ей. Совсей его тьмой и яростью.

Глава 23

Мыслинеслись с такой скоростью, что я простоне успевала их упорядочитьв своей голове.Одно было ясно и отчётливо:я должна держаться подальше отнего, егоприкосновений, от этого всепоглощающегополя притяжения, которое он создавалвокруг себя, накоторое так предательски реагироваломоё тело.Я только отстранилась после того поцелуя— поцелуя, который обжёгмне губы и лишил разума. Всётело предательски дрожало, будто влихорадке.

Мненужно было отвлечься. Япопыталась сделать банальную вещь —сварить кофе. Рутинное действие, котороедолжно было вернуть мне хоть каплюконтроля, нодаже тут ничего не вышло. Руки неслушались, мелкая дрожь в пальцахзаставляла класть ложку с кофе мимотурки.Я сосредоточилась на звуке льющейсяводы, на запахе зёрен— на чёмугодно, только бы не на нём,оставшемсястоятьгде-то сзади.

Каквдруг он приблизился. Я не видела, нопочувствовала всем своиместеством— воздух сгустился, пространство вокругизменилось. Он подошёлсзади, так близко, что я ощутила исходящееот него тепло. Его руки мягко, но неумолимообхватили мои, взяв мою дрожащую кистьв свою твёрдуюладонь. Я замерла. Сердце заколотилосьгде-то в горле, перекрывая дыхание.

«Дыши,Алина, просто дыши», — приказала я себе,но это было бесполезно.

Онпомог мне закончить то, что не удавалосьмне одной, — сваритькофе. Каждое его движение было выверенным,властным. А потом… потом он наклонилсяниже. Влажные от недавнего душа, онипахли егошампунем. А он… он вдыхал этот запах,глубоко и медленно, как будто вкушалего. Его дыхание обжигало кожу на моейшее, пробегали мурашки. Мне хотелосьотпрянуть и вжаться в него сильнееодновременно. Этот контакт был одновременнопыткой и блаженством.

-Мне… мне надо собираться на учёбу,- выдохнула я, и голос прозвучал слабои предательски сдавленно. Из-за егоманипуляций, из-за этой игры, в которойя была лишь пешкой, даже речь даваласьс трудом. Слова путались, прежде чемсорваться с губ.

Оннехотя, будто отрывая от себя кусок закуском, отпустил мои руки. Там, гдесекунду назад было тепло его кожи, теперьосталась ледяная пустота. Он молча вышелиз кухни, и я, наконец, смогла перевестидух, опершись о столешницу дрожащимиладонями.

«Надопростопережить этот день. Просто дойти доуниверситета и забыть, то,что произошло ночью. Алина, ты сможешь».- разза разом прокручивала у себя в мыслях.

Тимурвскоревернулся. И в его руках были бумага икарандаши, чембезусловно удивил меня.

-Зачем это? - спросила я, чувствуя, каквнутри всёсжимается в холодный комок.

-Хочу, чтобы ты всёже воплотила в жизнь тот рисунок,что начала у родителей, - произнёсон, и его слова прозвучали как приговор.

Уменя отвисла челюсть. Шок. Полный иабсолютный. Он не просто помнил об этом.Он принёсвсёдля этого.Сейчас. Нозачемемуэто?

Покая стояла в ступоре, не в силах найтислов, он воспользовался моментом. Егоголос прозвучал тихо, но состальнымоттенком, не терпящим возражений.

-Расскажи, почемуты вчера спала в подъезде? - Он смотрелна меня прямо, пронзая взглядом. - И,Алин, давайначистоту, без уловок.Ответьчестно.

Глазасами собой наполнились предательскойвлагой. В горле встал ком.

-Я… я хотела уйти, - прошептала я, опускаявзгляд. Признаться в этом было невыносимобольно и дажестыдно.

-Почему неушла? Передумала?- не отпускал он.

Почему?Вотвроде бы и простой вопрос, но скажи яему правду и представить боюсь, какойможет оказаться его реакция.Я открыла рот, чтобы найти хоть какой-тоответ, но тут зазвонил мой телефон,оставленный в спальне.

Словнополучив помилование, я, не сказав большени слова, бросилась прочь из кухни.Сердце бешено колотилось. Я схватилатрубку, это была Ева.

-Привет, а чего ты запыхалась? - услышалая еёбодрый голос.

-Да так… Ничего, - стараясь дышать ровнее,я отвернулась к окну. - Ев, я потомперезвоню, ладно? Собиратьсянадо.

-Ты в порядке? Твой голос странный.

-Да, да, всёхорошо. Увидимсяв училище.

Яположила трубку, но не могла заставитьсебя вернуться. Открыласообщениеот матери. Я прочла его ещёраз, и у меня возникла дикая, отчаяннаяидея, которая могла всёизменить иливсёразрушить. Я не знала, какимбудет исход,ноя не могла больше так продолжать.

Когдавернулась накухню, не говоря ни слова, положила свойтелефон с открытым сообщением передТимуром. Пусть видит. Пусть знает всюправду.

Онвзял трубку. Его глаза пробежали построчкам. Я видела, как меняется еговыражение лица — от любопытства кнепониманию, а затем к удивлению.

-Ты была со мной только для того, чтобынасолить родителям? - переспросил он, ив его голосе прозвучало что-то, чего яраньше никогда не слышала — раненаяискренность.

Ялишьмолчала.Иэтомолчание было красноречивее любых слов.Это была правда. По крайней мере, частьправды в самом начале.

Итогда он… он просто сломался. Его лицоисказила гримаса, и он начал смеяться.Но это был не смех радости. Это былгорький, истеричный, почти безумныйхохот, от которого по коже бежали мурашки.

-Ахх… вот как, - он вытер ладонью глаза,будто в них выступили слёзыот смеха. - Да,блять. Такое в моей жизни впервые.

Мнехотелось провалиться сквозь землю.

-Ну чтож, спасибо за честность, - он швырнулна стол телефон. - Мненадо уехать. Может,на пару дней, а может, и на неделю. Покане знаю,- резко заявил он, и смех его оборвалсятак же внезапно, как и начался.

Моёсердце упало в пятки. Вот и всё?Он выгоняет меня?

-Ты… ты прогоняешь меня? - прошептала я,и голос дрогнул.

Онпосмотрел на меня с искренним, неподдельнымудивлением.

-Какие тараканыбродят в твоей голове… - Он замолчал,изучая моёлицо, и в его глазах вспыхнула та самаяопасная, ядовитая искорка, которую яуже научилась узнавать. - Нет,я этого не планировал, но и принуждатьостаться здесь тоже не стану.

Онпроизнёсэто как стёб.С издёвкой.С вызовом. Но за этой насмешкой скрывалосьчто-то ещё.Что-то, что заставляло моёсердце замирать.

-Ноесли захочешь, то могу взять тебя ссобой. Выбор всегда за тобой.

Глава 24

Колесо сглухим стуком бьёт о разбитыйасфальт, ритмично подбрасывая многотоннуюмашину. Каждый удар отдаётсяв висках пульсирующей болью. Бац.Как пинок в спину. Бац.Как хлопок двери, захлопнувшейсяу неё за спиной. Бац. Как стукеё шагов по бетонным перекрытиям, когдаона уходила, не оглядываясь. Двестикилометров отмахал, а ощущение,что не сдвинулся с места. Чёрт знаетсколько ещё часов, или можетбыть дней, придётся провести в этойметаллической клетке, несущейся внеизвестность. До Зареченска— две тысячи километров.Ровно две тысячи километров,чтобы передушить всех своихвнутренних демонов. Или, наконец,дать им волю, позволить взятьверх, и превратиться в того монстра,которым его всегда считали. Нопоможет ли это? Заглушит ли это войнувнутри?

Ветер свистит вщель опущенного стекла, но не охлаждаетто пекло, чтопылает внутри черепа. Оногорит именем. Алина. Еёимя вгрызлось в мозг, как осколок стекла,вонзившийся в ладонь —маленький, но невыносимо болезненный.Я сжимаю руль так, что кожаный чехолхрустит, наровясь порваться.Эти руки, которые могутсломать хребет озверевшемугромиле в баре, державшиеоружие и знающие цену жизни и смерти, -эти самые руки до сих пор помняттепло и хрупкость еёкожи. Предательская память тела, котораяоказалась сильнее памяти разума.

Чёртвозьми! Как она это сделала? Я не мальчик,не сопливый юнец, верящий в сказки. Меняне взять дешёвымиуловками, томнымивзглядами или размалёванной симпатичноймордашкой.Я видел в жизни всякое – грязь,кровь, предательство.Доверял только холоднойстали,и собственному инстинкту. А инстинктэтот, самый подлый предатель, кричалмне: «Она моя!»И я, Сирота,тот, кто сам решает судьбы,купился. Купился, как последний лох уцыган на вокзале.

Я позволил ейзаглянуть туда, куда не пускал никого.Отодвинул стальную плитуброни, показал уязвимое,израненное нутро. Идиот.Слепой наивный идиот.

А потом… потомвсё рухнуло. Оказалось,что та самая ночь, что сталадля меня откровенностью - это былочастью расчёта.Чёткого, холодного,бездушного плана.Я был нужен ей лишь как некиймеханизм, чтобы «насолить» своимвлиятельным родителям, которые былипротив её свободы.

Явключаю пятую передачу, стрелка тахометразашкаливает, заливаясалон алым светом.Машина рычит, выжимая из мотора всесоки. Пусть так.Боль от скорости, отрёва мотора, от сжатого воздуха — оналучше,чем эта тупая, разрывающая грудь изнутриагонияот осознаниясобственной глупости.

Но что-то здесьне так. Мозг, отточенный годами выживания,отказывается слепо принимать этуреальность. Картинка не сходится. Логикасдаёт сбой.

«Не верится, чтоэто только расчёт», –шипит во мне голос, тот самый, наивныйдурак, которого я в себе ненавижу. –«Она не могла притворяться ТАК. Этоневозможно».

Втуночь. Втусамую ночь, котораятеперь выжжена в моей памяти калёнымжелезом.Я помню каждый еёвздох,каждый потерянныйвзгляд, каждое робкое,а потом жадноеприкосновение. Она не притворялась.Нет. Этому не научишься, этого неподделаешь. В актрисыона не годится. Она была… настоящей.Раскрытой, как книга, которую читаешьи не можешь оторваться. Она отдаваласьна все сто, безостатка.Еётело, еёдуша, еётихие стоны– всёбыло моим. И она наслаждалась этим. Яэто ЧУВСТВОВАЛ. Кожей, нервами, каждыматомом своего тела.Это была не игра. Это была правда, чищеи ясней которой я не знал.

Такв чёмже, сука, дело?! Почемурешила преподнести именно так? Простопоказав сообщение. Но сама при этомдрожит, как осиновый лист, только отодного моего присутствия рядом.

Значит, лукавит.Но зачем? В чём её игра?

Может, боится?Только чего? Боится того,что почувствовала? Боитсяэтой силы, что рванула между нами, какудар тока?Ведь это не просто страсть была. Нето, что было в машине, когда забрал еёиз клуба. Это было нечтобольшее. Настолькопугающее, что стало страшнодаже мне, а уж этой«хрупкой панде» иподавно.

Возможно,это лишь самообман. И она сама себеещё не смоглапризнаться?

Ябью ладонью по рулю. Резко, громко, доболи.Чёрт!Да что она со мной делает?! Я Сирота.Я тот, кто сам решает, кому быть, а комунет. А тут… одна мелкаяпандаустроила в моей душе такое побоище, чтопосле неёосталасьвыжженная земля, гдебольше ничего не растёт.

Зареченск.Чёртовадыра, куда яеду сейчас.Каждыйпройденный километр отделяет от неё.Но я вернусь, имы выясним всёдо конца. Посмотрю в еёглаза. Не в те, что смотрелина меня накухнепусто, а в те, что были ТОЙ ночью –бездонные,горящие, честные.

И если там, всамой глубине, есть хоть искра того, чтобыло… Чёрт, даже не знаю,что буду делать.

Новряд ли отпущу. Уже просто не смогу.Потомучто она моя. Вся,до кончиков пальцев. Онасама далаправо на этотой ночью, когда была настоящей.

Дорога уходитвперёд, в сгущающуюсятемноту. Я жму на газ доупора. Внутри менякипит адская смесь из ярости, боли и…черт побери, нерушимой,животной надежды.

Алинане уйдёт. Ни от меня, ниот самой себя. Я этого не позволю.Ведь я всегда получаю желаемое.

Глава 25

Я мчал, каксумасшедший. Но как бы мне ни хотелосьпоскорей узнать правду и вернутьсяобратно, я понимал, что организмунеобходимо время на восстановление.Ведь на адреналине далеко не уедешь,рано или поздно произойдёт откат иорганизм возьмёт своё сполна.

Добравшись достоль загадочного провинциальногогородка, я стал лучше понимать Козлова.

Этотгородишко, как засохшая болячка на телестраны. Пыльный, провинциальный ад, гдекаждый день похож на предыдущий, и это,блять, убивает. Улицы узкие, как петлявисельника, дома - облезлые халупы,помнящие только нищету и безнадёгу.

Наглавной площади, где гордо возвышаласьобветшалая ратуша, время словно замедлялосвой бег. Здесь, под сенью вековых лип,собирались немногочисленные жители,чтобы обсудить последние новости илипросто насладиться тишиной и свежимвоздухом.