Голос из прошлого

Морковкин аккуратно раздавил окурок в пепельнице, стряхнул с пальцев крошки табака и, собравшись с мыслями, заговорил:

– У меня знакомый освободился – в одном бараке сидели. Ровесник Галькин, Васькой звали. Тот ещё пройдоха. Я его по‑человечески встретил, домой привёл. А он, гляжу, к моей‑то и начинает клеиться. Я на него прикрикнул – он извинился. А тут, как на грех, водка кончилась. Пока я до магазина бегал, эти двое уже успели поладить.

Он сделал паузу, сглотнул, будто заново переживая тот момент, и продолжил:

– Захожу в дом – а Васька на моей постели мою бабу ублажает. И той, похоже, это по вкусу пришлось. Вскипел я тогда, конечно. Схватил мясной топор, что возле печки стоял, и ударил. У Васьки голова сразу на пол отлетела, а Гальке я шею здорово зацепил. Сам же потом и скорую вызвал…

Голос его звучал ровно, почти отстранённо, но в глазах читалась давняя горечь.

– Суд мне тогда четырнадцать лет отмерил. На севере сидел, далеко отсюда – «от гудка до гудка» парился, по сути, ни за что. В конце октября прошлого года вышел – и опять «двадцать пять»…

«Ничего себе „ни за что“», – мысленно усмехнулся начальник розыска, внимательно следя за реакцией собеседника. – «Видно, злобы на женщин он за годы страданий немало накопил».

Затем Климов повернулся в сторону Горшкова и произнёс с нарочитой вежливостью, в которой сквозила скрытая властность:

– Николай Михайлович, не в обиду будет сказано, спустись в дежурную часть. Расскажи главному «смотрящему» за городом, что мы наработали. А мы тут о своём, о «девичьем» пошепчемся. На подробный допрос в следственную камеру я его сам доставлю – там и заполнишь протокол. Если появится что‑то интересное для тебя в твоё отсутствие, я непременно сообщу.

Следователь молча поднялся, сам отпер дверь и вышел. Климов не стал провожать его взглядом и запирать за ним – это не входило в его планы. Семён облегчённо выдохнул: теперь за свои почки можно было не тревожиться.

Остались наедине с Морковкиным. Начальник розыска неторопливо откинулся на спинку стула. На его губах заиграла едва заметная, но многозначительная улыбка – словно он уже знал ответ, а вопрос был лишь частью продуманной игры.

– Ну, как я понял, капитан Фёдоров – это «кум» и твой куратор …? – произнёс он.

Морковкин съёжился, вжался в стул, его плечи поникли – он явно ощущал себя загнанным в угол. Голос его упал до тихого, заговорщического шёпота:

– Да, я помогал ему. Он был доволен. Все бумаги на УДО мне подписал, да суд не отпустил… Я и вам могу помочь. Со стройки воруют кому не лень – я мог бы сообщать… Только выпустите меня отсюда. Не убивал я эту женщину, честное слово.

Однако Климов не собирался поощрять воспрянувший дух «стукачка». Напротив, он решил снова «подрезать крылышки» собеседнику – и в голосе его зазвучала неприкрытая издёвка:

– А на севере тоже в «гашёном бараке» прятался и помогал операм с нарушителями бороться?

Морковкин, казалось, не уловил насмешки. Он ответил простодушно, почти наивно:

– Нет, там я в авторитете был – мокрушник всё‑таки. Сидел вместе со всеми, но жил мужиком. Туда не дошли слухи с Талиц… Правда, куму‑то помогал – какая‑никакая послабка от него была по жизни…

Вдруг запнулся, будто осознав, что сболтнул лишнее, и поспешно поправился:

– Ой, да я попутал берега… Капитан Фёдоров‑то на севере был – исправительная колония № 3, посёлок Харп, Приуральский район, Ямало‑Ненецкий автономный округ. А первого‑то своего кума в Талицах я уж и не помню, как звали…

Несмотря на то, что Климов слушал очень внимательно, с видимым интересом, в голове «прожжённого» сыскаря уже зрела хитрая оперативная комбинация. Он выдержал короткую паузу, словно взвешивая каждое слово, и произнёс:

– Прямо сейчас я тебя не освобожу. Посидишь пару‑тройку суток. Я к тебе какого‑нибудь хмыря подсажу – его надо расколоть. Вот и проявишь свои таланты, заодно и мне докажешь свою полезность. Кстати, какой у тебя псевдоним был?

– Чего‑чего? Что за псевдоним? – растерянно переспросил Семён.

Климов усмехнулся и пояснил, смягчив тон:

– Кличка, погоняло от Фёдорова?

Видя, что Морковкин всё ещё не понимает, он добавил терпеливо, но настойчиво:

– Какой фамилией ты бумаги‑то куму подписывал?

В глазах бывшего зэка отразилась мучительная работа мысли: он хмурил брови, покусывал губу, будто перебирал в памяти давние события. Наконец лицо его прояснилось.

– А… Понял. «Стриж», – произнёс он тихо.

И вдруг, резко перескочив с темы на тему, спросил с ноткой тревоги:

– А чего я соседям по «хате» скажу‑то? За что угрелся?

Климов ухмыльнулся, вновь откинулся на спинку стула и ответил с нарочитой небрежностью:

– Так скажешь, как есть. Мол, подозревают в убийстве женщины возле стройки в районе «Санта‑Барбара». Про это сейчас, наверное, уже весь город знает – обсуждают за каждым углом.

Начальник розыска мысленно похвалил себя: он убивал сразу несколько зайцев. Во‑первых, Морковкин теперь не станет возмущаться и жаловаться, что сидит без доказательств вины дольше положенного – если, конечно, это понадобится. Во‑вторых, рассказывая про убийство, он может непроизвольно проговориться, если всё же имеет к нему отношение. В‑третьих, это снизит подозрения в отношении настоящего агента‑камерника – история будет выглядеть правдоподобно.

Морковкин, разумеется, всех тонкостей оперативной работы не знал. Он лишь кивнул, сглотнул и ответил почти покорно:

– Хорошо, начальник. Я постараюсь. Только отпусти меня потом.

Климов улыбнулся бывшему «стукачу» так, словно тот был его давним приятелем, – тепло, почти по‑дружески. Затем поднялся со стула, хлопнул Семёна по плечу и сказал:

– Ну, тогда вставай, пошли до «хаты». А то неудобно следака долго ждать заставлять. А сначала… – он сделал паузу и подмигнул, – как в детском садике перед обедом: пошли ручки мыть. Вот тебе кусочек хозяйственного мыла.

Хозяин кабинета неторопливо выдвинул ящик стола, достал небольшой обмылок, небрежно завёрнутый в газету, и молча передал его Морковкину – подозреваемому в убийстве и изнасиловании гражданки Губиной. Жест вышел почти отеческим, но в глазах Климова не было ни капли теплоты. Выпустив вперёд Морковкина, Климов запер дверь своего кабинета на ключ. Кивком указал в сторону туалета и остался снаружи, скрестив руки на груди. Санитарные комнаты в милиции были оборудованы решётками на окнах – отсюда не убежишь. Ждать пришлось недолго – минут пять, не больше. Видно было, что прожжённый осведомитель спешил показать свою лояльность и уважение к новому, возможному куратору: шаги за дверью раздавались торопливо, дверь распахнулась почти сразу.

По выходу Семёна в коридор оба спустились в дежурную часть. Горшков, хоть и не находился в прямом подчинении у дежурного по милиции майора Воробьёва, только что закончил ему доклад и теперь вопросительно смотрел на начальника розыска. Взгляд его был настороженным – он явно пытался понять, что произошло за закрытыми дверями кабинета. Климов выдержал короткую паузу, давая всем ощутить значимость момента, и произнёс с едва заметной ироничной усмешкой:

– Николай Михайлович, забирайте клиента – отныне он целиком в вашем распоряжении. Надеюсь, вы сумеете занять его на ближайшие семьдесят два часа. Но… – Владимир сделал многозначительную паузу, – если вдруг возникнет необходимость, он, смею заверить, готов задержаться и подольше.

– Да, Семён Андреевич? – обратился начальник розыска к задержанному, пристально вглядываясь в его лицо.

Тот лишь невнятно пробурчал, что‑то в ответ, сгорбившись и опустив взгляд. Из нечленораздельной тирады отчётливо прозвучало лишь короткое: «Если надо…».

Уже направляясь к выходу, Климов внезапно остановился, обернулся к следователю и небрежно бросил:

– Ах да, чуть не забыл: наш с ним разговор тет‑а‑тет не представляет для вас ни малейшего интереса.

Горшков, уловив скрытый вызов, лишь слегка кивнул – молчаливое признание негласных правил этой игры. При этом коротко махнул рукой, жестом приглашая Морковкина следовать за собой.

Тому ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

Семен послушно двинулся вперёд – сгорбленная фигура с жалким обмылком мыла в руке, который он так и не удосужился вернуть владельцу. Теперь в нём уже не было и тени того опасного преступника, каким он казался прежде. Перед глазами Климова предстал загнанный зверь – измождённый, отчаявшийся, готовый на всё ради мимолётного шанса на спасение. Климов проводил их долгим взглядом, на губах его заиграла удовлетворённая усмешка. Не спеша он достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и задумчиво закурил, провожая глазами исчезающие в коридоре фигуры…

Глава четвертая. Интересное стечение обстоятельств

Освободившись, Климов без промедления направился в лабораторию – святую святых экспертов‑криминалистов. Здесь, в этом царстве точных измерений и неумолимой логики, каждый предмет хранил молчаливые свидетельства преступлений. Сироткин сидел за столом, склонившись над работой. С помощью обыкновенной лупы он тщательно сравнивал отпечатки пальцев: те, что были сняты с бутылок и стаканов и аккуратно запечатанные на специальной пленке, с зафиксированные на бланке дактилоскопической карты Морковкина. Движения эксперта были размеренными, почти ритуальными: он сверял линии и завитки, отмечал совпадения.

Заметив вошедшего Климова, Сироткин поднял голову. В его усталых глазах читалась нескрываемая досада, но голос остался ровным:

– Если говорить предварительно, то могу с вероятностью восемьдесят процентов утверждать: на бутылке и одном из стаканов – следы твоего задержанного. Точнее скажу завтра, после новогодних каникул, которые ты мне, кстати, изрядно подпортил. А вот владельца остальных отпечатков ищи сам. Вручную рыться в моей картотеке – дело неблагодарное. Да и неполная она, эта картотека…

Он вздохнул, окинув взглядом стеллажи с папками – сотни, тысячи карточек с отпечатками, аккуратно разложенных по алфавиту и категориям.

Времена, когда подобную информацию начнут хранить в компьютерах, ещё не наступили. Да и самих этих компьютеров в провинциальных отделах милиции пока не видели – они казались чем‑то из области научной фантастики. Климов прекрасно понял невысказанный посыл эксперта: «Отвали и не мешай мне догуливать новогодние выходные». Но он не обиделся – слишком хорошо знал характер Сироткина. Вместо этого он миролюбиво улыбнулся и произнёс:

– Спасибо, Андреевич. При случае сочтемся. Желаю тебе хоть немного отдохнуть.

Сироткин лишь хмыкнул в ответ, снова склоняясь над лупой. Климов тихо вышел, оставив эксперта наедине с его кропотливой работой.

Начальник уголовного розыска решил пройти в свой кабинет через дежурную часть – узнать, как изменилась за какие‑то пять минут обстановка в городе, и выяснить, вернулся ли Костин. Майор Воробьёв, заметив Владимира Александровича, оживился и с усмешкой произнёс:

– «На ловца и зверь бежит»! Звоню, звоню тебе в кабинет – ни ответа, ни привета.

Климов притворно возмутился, изображая обиду:

– Какой я тебе зверь? Я – охотник. Так что искал‑то?

Воробьёв, ничуть не смущённый шутливым выпадом коллеги, невозмутимо доложил:

– Да вот, одного «домашнего боксёра» по административке задержали. Судья Богомолов ему сегодня пятнадцать суток успел выписать – видать, злой был: в праздники дежурство выпало. А этот, что жену избил, прямо рвётся к начальнику розыска. Утверждает, будто информацию важную имеет.

Климов усмехнулся, скептически приподняв бровь:

– Очередной сумасшедший?

Воробьёв ответил серьёзно, без тени улыбки:

– Да нет, не похоже. Нормальный вроде, только сильно возбуждённый. Настолько, что в камеру силком пришлось заталкивать.

Подобные сообщения Климова не слишком удивляли. Он слишком хорошо знал эту схему: бывшие осведомители, отвыкшие от камеры, рвались к нему в кабинет с криками о «чрезвычайно важных данных» – в надежде выменять их на немедленную свободу. Но он умел отличать панику от реальной информации.

Не придав услышанному особого значения, Владимир Александрович спокойно спросил:

– А Костин не вернулся? Он ещё одного задержанного должен был привести.

Воробьёв давно знал привычки и методы работы коллеги.

– Вернулся, – ответил майор. – Определил, какого‑то мужика в пустую четвёртую камеру. Сказал, что документы на задержание подготовит. Ждёт тебя у кабинета.

Климов слегка кивнул, бросил Воробьёву короткое «спасибо» и, прежде чем направиться к выходу, наклонился к самому уху дежурного. Его голос упал до доверительного полушёпота – так говорят, когда делятся важным секретом:

– Короче, – произнёс он, чуть прищурившись, – я сейчас переговорю со своим опером, потом позвоню тебе. Организуй, чтобы конвой доставил ко мне этого твоего «нормального». – Он сделал едва заметную паузу, подчёркивая иронию в кавычках. – В следственном кабинете, похоже, Горшков допрашивает подозреваемого. А это, сам понимаешь, надолго…

Воробьёв молча и внимательно слушал. Климов продолжил, чеканя слова:

– Да, и вот ещё что: если следователь решится официально задержать Морковкина на семьдесят два часа, прикажи посадить в ту же четвёртую камеру – к тому, кого Костин привёз.

В этот момент резко и настойчиво зазвонил телефон «02». Воробьёв, не отрывая взгляда от Климова, протянул руку и снял трубку. Краем глаза он бросил взгляд на аппарат, затем коротко, но твёрдо произнес вполголоса:

– Договорились.

Климов удовлетворённо кивнул, выпрямился и направился к двери. В его походке читалась собранность человека, который уже мысленно расставил фигуры на невидимой шахматной доске. Он на мгновение задержался у порога, бросил через плечо:

– Держи меня в курсе, если что‑то всплывёт.

Воробьёв, уже погружённый в разговор по телефону, лишь коротко махнул рукой в знак того, что услышал. Климов толкнул дверь и вышел в коридор, где тусклый свет ламп отбрасывал длинные тени на выцветший линолеум.

Поднялся на второй этаж. Возле кабинета стоял его подчинённый – старший лейтенант, понуро ссутулившийся, но с живым, напряжённым взглядом. Вся его поза выдавала готовность к докладу: руки сложены по швам, одна нога чуть выставлена вперёд, словно он собирался шагнуть навстречу начальнику ещё до того, как тот появится. Владимир Александрович открыл дверь и с лёгкой усмешкой произнёс:

– Заходи, старлей. Вижу, не терпится, что‑то интересное рассказать.

Они вошли в кабинет. Климов сел за стол, оперуполномоченный устроился напротив – прямо, по‑военному, положив папку с записями на колени.

Без лишних вступлений он начал доклад, чётко и деловито, будто зачитывал протокол:

– Оперативную установку по месту жительства Морковкина провёл. Постоянно в квартире живёт только мать – Александра Фёдоровна. Уже года два страдает деменцией. У меня бабка болела таким же, родители сильно переживали, вот и запомнил название. Как свидетель она… «никакосовая», – он слегка покраснел, осознав просторечие, но Климов лишь кивнул, позволяя продолжить. – Я ей раза три представлялся, а она мне всё твердит: «Семён, ты, наверное, голодный? Пошли на кухню, я тебя покормлю». Спрашиваю: «А где твой сын?», а она в ответ: «В магазин ушёл, сейчас придёт».

Старший лейтенант сделал короткую паузу, листая заметки.

– Соседка напротив, такая же старенькая Марья Ивановна Беликова, за ней ухаживает. На рождественские праздники она приболела и к Морковкиной не ходила. Говорит: «Пропитание у неё есть, всё заранее купила». Самого Семёна жители дома видят нечасто – и, честно говоря, боятся его. Прямо так и говорят: «Убийца». В Рождество, седьмого января, Морковкина никто из соседей не видел. Так что алиби у задержанного проверить не представляется возможным.

Климов достал пачку «Кента», задумчиво покрутил её в руках и, не удержавшись, пошутил, назвав подчинённого именем подозреваемого:

– Семён, дать сигаретку? А то, наверное, не курил ещё?

Старший лейтенант к шуткам своего начальника давно привык. Он сдержанно улыбнулся, не теряя серьёзности:

– Спасибо, товарищ майор. Я пока вас ждал, две штучки уничтожил… К сожалению, своих.

Климов рассмеялся коротким, сухим смешком, закурил и откинулся на спинку кресла. Взгляд его стал сосредоточенным – он уже выстраивал в уме следующую цепочку действий.

Словно что‑то, вспомнив, встрепенулся и резко поднял взгляд на подчинённого:

– А агента‑то ты привёз?

Опытному оперативнику Костину юмора было не занимать. Он ответил с нарочитой почтительностью, чуть склонив голову:

– Конечно, гражданин начальник. «Жуков» уже сидит в пустой четвёртой «хате», ждёт клиента.

Климов усмехнулся, и на губах его заиграла саркастическая улыбка:

– Вот это псевдоним – «Жуков»… Вроде как хитрый жук – такому не доверишься.

Костин негромко рассмеялся:

– Так он в камере своей фамилией представится – Орлов. Судимый, весь в наколках, с авторитетом в порядке.

Начальник, поняв, что «попал пальцем в небо», мгновенно сменил направление разговора – без паузы, будто так и задумывал:

– Легенду-то какую ему придумал?

«Всё‑то вот ему надо знать», – мелькнуло в голове у оперативника. Но внешне он остался спокоен, ответил ровным, деловым тоном:

– Да и мудрить не стал. На АЗЛК гражданина Веселова на днях порезали – лежит в больничке. Вы, наверное, помните: на оперативке зачитывали. Проникающее ножевое ранение в область живота, тяжкие телесные… Вот типа его и подозревают.

Климов на мгновение замер, вспоминая детали дела, затем лицо его озарилось – он вспомнил свою оперативную задумку. Улыбка стала шире, в глазах блеснул хитрый огонёк.

– Я к твоему агенту своего посажу. Пусть друг друга разрабатывают.

– Не понял, – растерянно произнёс оперуполномоченный. В его голосе прозвучала почти детская растерянность, непривычная для бывалого оперативника.

Начальник розыска, прекрасно осознавая свой профессиональный опыт, не стал раздражаться. Напротив, он привычно, почти отечески, принялся разъяснять подчинённому суть оперативной комбинации:

– Морковкин, пока чалился, куму помогал за порядком следить. «Стучал» помаленьку больше двадцати лет. Я ему задание и дал: мол, помоги следствию – мы не забудем. А в качестве легенды – сегодняшний случай: подозревают «менты» в убийстве женщины в «Санте‑Барбаре»… Да и Орлову повод порасспросить поподробнее. Мол, слышал про это дело, но лишь краем уха. Может, чего лишнего Семен болтнёт.

Костин кивнул, теперь всё встало на свои места. Он поправил рукав куртки и коротко бросил:

– Понял.

Климов удовлетворённо постучал пальцами по столу – механизм операции был запущен.

«Матёрый опер, мой командир», – мысленно отметил Сергей, невольно восхищаясь хладнокровием и расчётливостью начальника. Но вслух он лишь сдержанно спросил:

– Мне‑то чего делать?

Начальник розыска на мгновение задумался, а затем ответил с той особой интонацией, которая появлялась у него, когда он давал напутствие подчинённому:

– Иди домой, отдыхай пока. Завтра рабочий день, не забудь. Дежурному лишний раз напомни: если придут женщину в розыск заявлять с нашими приметами, пусть не «футболит». Либо тебя, либо меня сразу информирует. Если вдруг сегодня установим потерпевшую, твой выходной автоматом отменяется… Мой тоже.

Он сделал короткую паузу, словно взвешивая слова, и добавил:

– Кстати, кто от нас Мухина‑то подменил?

Сергей едва заметно усмехнулся, скрывая иронию за деловым тоном:

– Младший лейтенант Малинкин. Он с одной кражи на другую катается.

Климов прекрасно знал, кто сегодня дежурит, но решил исподволь похвалить Костина – за оперативность, за то, что тот всегда на связи, даже в праздники. Он слегка прищурился и с нарочитой небрежностью бросил:

– «Ни рыба, ни мясо»… Ни хрена он не раскроет. Хорошо хоть по убийству я тебя нашёл – не напился, не уехал из города.

Сергей коротко кивнул, понимая скрытый комплимент, и, не говоря больше ни слова, направился к двери. Владимир Александрович проводил его взглядом, отмечая про себя, что на такого подчинённого можно положиться.

Как только старший лейтенант покинул кабинет, раздался резкий звонок городского телефона. Климов машинально поднял трубку. На том конце провода раздался голос жены Марины – взволнованный, с нескрываемым возмущением:

– Володя, ну ты долго от выходных будешь отлынивать? Мы же сегодня вечером Рунцовым обещали в гости зайти. Они нас ждут, готовились, наверное, салаты делали, водку покупали…

Хозяин кабинета глубоко вздохнул, стараясь сохранить ровный тон – чтобы в голосе не прозвучало ни усталости, ни раздражения, ни той внутренней напряжённости, что нарастала с каждым часом:

– Да помню, я помню. Сейчас с одним «домашним боксёром» переговорю и попрошу дежурного меня домой доставить.

В трубке повисла короткая пауза – Марина явно хотела что‑то добавить, может, упрекнуть ещё раз или напомнить о важности семейного вечера. Но Климов довольно твёрдо произнёс:

– Всё, Мариш. Скоро буду.

Ответа ждать не пришлось. В тот же миг раздались гудки – короткие, резкие, словно подчёркивающие разрыв между двумя мирами: домашним, уютным, праздничным – и тем, в котором он сейчас находился: миром расследований, подозрений и неотвратимой работы. Владимир провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки бытовых мыслей, и снова сосредоточился на деле. Взгляд его упал на лежащие на столе бумаги – протоколы, фотографии, заметки. Он потянулся за сигаретой, закурил и, выпустив дым к потолку, про себя подумал: «Видно обиделась».

Затем Климов решительно поднял трубку «прямого телефона», соединявшего его напрямую с дежурной частью.

– Майор Воробьёв, – привычно отозвался на том конце провода опытный офицер.

Владимир откинулся на спинку кресла, потёр переносицу и, чтобы не тратить время на беготню по лестницам ради беседы с «семейным дебоширом», спокойно спросил:

– Иваныч, следственный кабинет Горшков ещё не освободил?

Ответ прозвучал так, как он и ожидал – с лёгкой ноткой усталости в голосе дежурного:

– Да нет, конечно. По ходу, и не собирается.

Хитрый оперативник едва заметно улыбнулся, мысленно похвалив себя за прозорливость.

– Тогда скажи, чтобы привели ко мне этого «мелкого хулигана». Быстренько перетру с ним – и домой. А то супруга рвёт и мечет. Да, кстати, – добавил он, чуть повысив тон, – если придут заявлять о пропавшей женщине, сразу курсуй. Мне лично.

Воробьёв на мгновение замолчал, а затем неожиданно для самого себя ухмыльнулся – что на работе случалось с ним крайне редко. В его голосе зазвучала лёгкая ирония:

– Опоздал ты с указанием, Владимир Александрович. Твой Костин уже распорядился – буду выполнять.

«Юморист», – мелькнуло в голове у начальника розыска. Он мысленно добавил: «Ты же в отсутствии начальника милиции самый главный в отделе. Кто ж тобой распоряжаться‑то может?»

Но вслух он лишь рассмеялся коротким, сухим смешком:

– Ну и ладно. Главное, чтобы система работала, а кто отдал приказ – дело десятое.

– Так точно, – отозвался Воробьёв уже серьёзнее. – Сейчас распоряжусь, приведут вашего «хулигана» через пять минут.

– Давай, Иваныч. Жду, – Климов положил трубку.

Тяжело вздохнул, затушил недокуренную сигарету в пепельнице, положил перед собой листы чистой бумаги. В голове уже складывался план короткого, но чёткого разговора: выяснить, что знает задержанный, отсеять лишнее, выделить главное.

Раздался робкий стук в дверь.

– Войдите! – громко и властно крикнул оперативник, не отрываясь от бумаг.

На пороге замер мужчина лет пятидесяти: невысокий, худощавый, с осунувшимся лицом и потухшим взглядом. На запястьях тускло поблескивали наручники. Его за локоть придерживал рядовой милиции – совсем молодой, только что демобилизованный из советской армии. Даже в этой обстановке он невольно вытянулся по стойке «смирно» и чётко, по-уставному доложил:

– Товарищ майор, задержанный за административное правонарушение Иванов, доставлен!

«Молодец, – мысленно одобрил начальник, с едва заметной улыбкой оценивая выправку парня. – Армейский порядок и субординацию ещё помнит». Вслух же он произнёс сухо, но без резкости: