Голос из прошлого

Владимир Харитонов

Голос из прошлого

Глава первая. Опасная встреча

Начало января за десять лет до наступления нового тысячелетия и ожидаемого многими жителями Земли Апокалипсиса выдалось на редкость капризным. Небо то сыпало смесью дождя и снега, то вдруг сковывало землю колючим морозом – и люди, теряя равновесие на скользких тротуарах, смешно перебирают ногами, а порой и вовсе едва не ползут на четвереньках. Вечер Рождества. В небольшом волжском городке он не принёс успокоения: внезапно хлынул ливень, словно мрачный предвестник грядущих катаклизмов. А ведь утром всё выглядело иначе: в замысловатом танце кружились крупные снежинки, и лёгкий мороз подсушил дороги, обещая тихую зимнюю сказку.

От АЗЛК – так местные прозвали новый микрорайон, построенный для рабочих крупного машиностроительного завода «Москвич», – в сторону посёлка Буденный, старательно обходя лужи, не спеша шла женщина. На её ещё не старом лице читались усталость и какая‑то вечная, будто вросшая в душу тревога. Но грядущее двух тысячелетие и возможные беды для всего человечества почти не тревожили пятидесятидвухлетнюю Альбину Фёдоровну. Да и на непогоду она почти не обращала внимания – её мысли были заняты куда более насущными, житейскими заботами.

Старший сын Михаил, который жил с женой Ольгой и восьмилетней дочерью Светланой в её трёхкомнатной квартире, в очередной раз поссорился с братом Алексеем и наотрез отказался идти к нему на день рождения. Альбина уговаривала его хотя бы ради праздника усмирить гордыню и составить ей компанию, но Михаил был непреклонен. А когда она, уже одетая, открыла входную дверь, он бросил ей вдогонку:

– Иди одна, поздравляй своего незаконнорождённого.

Любимый Лешенька появился на свет утром 7 января, двадцать четыре года назад. Альбина тогда надеялась, что жизнь его будет светлой и безоблачной – ведь родился он в один день с Христом. Но с самого детства Алексею, словно не везло: то руку сломает, играя в футбол, то ногу подвернёт буквально на ровном месте. «Наверное, это судьба ему такая из‑за меня, – думала Альбина. – Забеременела во грехе, хоть и от человека, любезного сердцу, но… при живом нелюбимом муже, с которым промучилась девять лет. Он постоянно пил, орал матом, а иногда, по пьяни, и бил…». Она вспоминала, как, молодая и симпатичная, связала свою жизнь с Владимиром – не по любви, а потому что «все выходят замуж», а серьёзных предложений больше никто не делал. «Обождать бы, чуток, дождаться настоящей любви…»

Но та пришла лишь на девятом году безрадостной жизни – Николай, брат лучшей подруги Насти, единственный, кто по‑настоящему её любил. И она его любила всей душой. Даже младшего сына в честь него назвала. Николай был готов носить её на руках. Когда он узнал, что Владимир, обнаружив её связь с другим мужчиной, жестоко избил её прилюдно, он хотел убить изверга из ружья. Еле отговорила… «Зачем уехала из Лежнева в эту Кинешму? Развелась – и развелась, многие разводятся. Николай бы меня и с ребёнком взял, тем более что второй‑то сын от него…».

А младший, Коленька, появился на свет тоже не от Святого Духа, а от настойчивого слесаря ЖЭКа Семёна, с которым они вместе работали. «По пьяному делу», как она сама себе признавалась. И отчество в метрику записала чужое – Алексеевич. Отец даже не знает, что она в одиночку вырастила сына. Зато, какой везучий вырос! Недавно женился по любви на Ленке – тихой, симпатичной девушке. У неё, как оказалось, отец вовсе не бедный: хоть семья и жила скромно, он сразу справил молодым дом, помог купить машину – пусть не новую, но «Жигули» девятой модели. И со старшими братьями Николай всегда в ладу, словно от него исходила позитивная энергия, невидимая глазу.

Вот и сегодня пришёл к Лешке – весёлый, с подарками, со своей ненаглядной скромницей. А тот сидит, злой и пьяный, дуется на Мишу. А ведь в детстве они так дружили: старший был для младшего словно отец родной, не отходил от него ни на шаг. Альбина оставляла их одних и не переживала. Но с рождением Коленьки всё изменилось: Михаила будто подменили. Он начал обижать Алексея, видимо, считая, что раз отцы у них разные, то и родство условное. Ревновал к материнской любви, видел, что среднего сына больше балуют, – и отыгрывался на более слабом. «Как их помирить, ума не приложу… – думала Альбина, шагая по мокрому асфальту. – Родные братья, а хуже чужих. Из‑за них сегодня уже второй раз мотаюсь туда‑сюда, от одного к другому. Так хотелось, чтобы все вместе за одним столом посидели…».

Справа возник сосновый бор – всего два десятка могучих деревьев, что служили негласной границей между городским микрорайоном и посёлком. Огромные ветви, раскачиваемые ветром, издавали тревожный скрип, будто предостерегая о надвигающейся беде. Десятый час вечера. Небо нависло мутной пеленой, словно штормовой океан, – ни единой звезды, ни робкого полумесяца. Мрак давил, а порывы ветра пробирали до костей. Невесёлые размышления Альбины Фёдоровны прервал жалобный кошачий крик, донёсшийся из‑под ближайшего куста. «Уж не мой ли Барсик? – мелькнуло в голове. – Третий день как пропал из квартиры… Видно, проголодался, плут».

Женщина свернула с дороги и двинулась по тропинке вглубь редкого лесочка – на этот разрывающий сердце зов.

– Мяу! – донеслось чуть дальше.

– Кис‑кис‑кис, – негромко, но настойчиво повторяла хозяйка беглеца.

– Мяу‑мяу‑мяу, – звучало в ответ, но всё дальше, всё глуше, удаляясь от злополучного куста.

«Вот ведь проказник, – подумала Альбина Фёдоровна, – в догонялки решил поиграть? Брошу одного в лесу – выживай, как знаешь…».

И в тот самый миг слева, будто из‑под земли, возник мужской силуэт – высокий, широкоплечий, шагающий неровно, с какой‑то звериной неуклюжестью. Он бесцеремонно задел плечом невысокую женщину и, будто ничего не случилось, двинулся дальше по тропинке. Пахнуло перегаром. Альбине хотелось промолчать, проглотить обиду, сделать вид, что ничего не произошло. Но слова вырвались сами:

– Ты что толкаешься, убогий? Тебе места мало? – довольно громко бросила она.

Не физически пострадавшая, а уязвлённая в душе, она и сама не ожидала от себя такой резкости. Мужчина остановился, под ногами чуть слышно хрустнула ветка, обернулся на голос – и вдруг радостно вскрикнул:

– Алька, ты что ль, зараза?

– Я… – растерянно ответила мать троих детей, вглядываясь в незнакомый силуэт. – А ты-то кто? Откуда меня знаешь?

– Да Семён я, Семён! Помнишь такого? С тобой в одном ЖЭКе работали… И не только работали, – с ехидной усмешкой добавил он и хрипло рассмеялся.

Высокий, крепкий, в чёрной фуфайке и простенькой шапке с искусственным мехом, он и впрямь напоминал беглого заключённого. Но Альбина без труда узнала в нём непутёвого отца своего младшего сына. В голове невольно пронеслось: «Помяни чёрта – он и явится…». Именно поэтому она, не скрывая холодности, произнесла:

– Ты же, я слышала, в тюрьме прописался. Вышел – и опять?..

В памяти Альбины всплыл наглый образ того высокого, вечно весёлого слесаря, который не упускал случая приударить за любой женщиной. Ходили слухи, что он угодил за решётку за изнасилование клиентки: та пригласила его починить кран, а он повалил её на кровать. Женщина и опомниться не успела, как он начал действовать – дерзко, беззастенчиво. Возможно, она бы и не стала сопротивляться, если бы не внезапное возвращение мужа. Тот, хоть и выглядел неуклюжим, в гневе оказался куда сильнее. Он набросился на насильника с кулаками, завязалась потасовка. В итоге Семён сбежал, оставив на месте преступления чемодан со слесарными инструментами. Хорошо ещё, что штаны удержал – руками их поддерживал, пока удирал…

– Двадцать лет отмотал за два срока, с небольшим перерывом, – задумчиво произнёс бывший любовник. – Да ладно об этом… Ты‑то кого тут ищешь?

– Да кот Барсик из квартиры пропал три дня назад. Показалось, его голос в кустах. А ты как меня узнал в такой темноте? – ответила Альбина.

Семён рассмеялся – но не так, как раньше: открыто и заливисто, а с какой‑то затаённой злобой:

– А кто, кроме тебя, первого встречного «убогим» обзовёт?

Только теперь Альбина заметила в его руках две бутылки самогона. Поймав её взгляд, он продолжил:

– Как хорошо, что я тебя встретил. Рождество одному встречать – то ещё удовольствие. Пойдём, по старой памяти посидим, выпьем, поговорим. Кстати, пару дней назад ко мне кот прибился. Может, твой?

В голосе женщины мелькнула надежда:

– Черно‑белый, пушистый, ласковый такой?

Семён с нарочитой радостью кивнул:

– Точно, он самый. Целый день о ноги трётся, на руки просится.

Альбина не почувствовала подвоха и с живым интересом спросила:

– А где ты сейчас живёшь?

Семён, уловив, что бывшая любовница «клюнула», с притворной простотой ответил:

– В том же доме, где и до отсидки. Рядом, тут… Чай, не забыла? Иногда заглядывала на огонёк, когда настроение было.

Он снова рассмеялся – ехидно, с издёвкой. «А раньше он был проще, – подумала Альбина. – Весёлый, хоть и нахальный, но без злобы. Да, добивался своего напором, но без жестокости…».

В памяти всплыла новогодняя вечеринка, которую устроил Семён. Тогда все сотрудники конторы, кроме начальника, по его приглашению пришли к нему домой. Перед этим, прямо в рабочем кабинете, распили бутылку шампанского на пятерых – но душа требовала продолжения праздника. Семён только подлил масла в огонь:

– Родители на праздники уехали к родственникам в село Решму, – сказал он. – А я тут один, скучаю…

Коллеги снабдились в магазине водкой и продуктами, весело посидели, а потом, несмотря на ранний час, дружно засобирались домой – Новый год на носу, у всех семьи, дети…

Но Альбину, словно что‑то подтолкнуло остаться и помочь с посудой. «Не стоит заставлять его утруждаться, – подумала она. – Перемою тарелки и домой». Однако у Семёна были совсем другие планы. Оставшись с ней наедине, он неожиданно обнял её сзади и на руках отнёс в спальню. Альбина слабо сопротивлялась, а он всё целовал и целовал её. В ту ночь она не вернулась домой. И не жалела об этом – позже сама не раз приходила к нему в гости. Он был сильным мужчиной, умевшим понять, что нужно женщине.

Прервав приятные отголоски прошлого и невольно всколыхнувшееся волнение, женщина бальзаковского возраста ответила:

– Нет, Семён, сегодня не могу. У среднего сына день рождения. К нему и шла, пока не услышала кошачий крик… Сейчас гляну твоего приблудного – и побегу. Да и объявился ты как снег на голову – столько лет прошло. Я почти забыла тебя.

Кавалер, не скрывая разочарования от отказа, произнёс неопределённо:

– Ну, как знаешь, как знаешь… Пошли пока. Только дом‑то я, по сути, потерял, пока отбывал срок. Его под склад для стройки приспособили. Я специально туда устроился на работу – мне временно разрешили жить в кладовке, заодно и за инструментами приглядывать. Света нет, воды тоже, а податься некуда.

Видимо, он пытался разжалобить встретившуюся знакомую таким рассказом. Альбина, хоть и была женщиной простой, слушала молча. Они подошли к бывшему дому Семёна. Кругом царила кромешная тьма, лишь в двух окнах мерцали свечи, а вокруг стояла кладбищенская тишина – даже собаки не лаяли. Сердце Альбины вдруг почуяло беду: оно сжалось, защемило, и непонятный страх ледяной волной охватил душу. Мужчина церемонно пропустил женщину вперёд, слегка наклонился и жестом пригласил войти. В темноте Альбина прошла через небольшую террасу, открыла входную дверь – и невольно отпрянула. За столом, уставленным скромной закуской, сидели двое незнакомых мужчин. Они с изумлением уставились на незваную гостью. Оба были невысокими, худощавыми, одеты просто, почти бедно, а взгляды их казались беспокойными – словно у загнанных в угол зверей.

Альбина рванулась к выходу, но сильные руки Семёна грубо толкнули её в спину – так, что она упала на пол. В момент падения она услышала злой голос бывшего любовника:

—Куда рванула, падаль?

Последнее, что успела выкрикнуть Альбина Фёдоровна перед тем, как потерять сознание от удара в затылок, было:

– Что ты творишь, убогий? Я же твоего сына вырастила!

А за пределами дома, невзирая на прогнозы синоптиков, природа продолжала свой буйный спектакль. Сразу после дождя по улицам городка ударил двадцатиградусный рождественский мороз, сковывая всё вокруг ледяной хваткой…

Глава вторая. Осмотр места преступления

Начальник местного уголовного розыска, Владимир Александрович Климов, был человеком верующим. Не афишировал своих убеждений перед сослуживцами, но храм посещал регулярно. В ночь на Рождество он, как обычно, сел в свою старенькую «шестёрку» и отправился в деревню Горки – подальше от городской суеты. Всю ночь простоял на службе, которую проводил знакомый батюшка Владислав. Климов был невысоким, коренастым мужчиной, обладавшим неимоверной физической силой. В простенькой кожаной куртке и шапке из собачьего меха – модной в те годы – тридцатипятилетний оперативник ничем не выделялся среди толпы прихожан. Он не искал глазами знакомых, не заговаривал с соседями, а сосредоточенно молился, тихо повторяя слова знакомых молитвословий и время от времени осеняя себя крестным знамением.

Поскольку впереди ждали ещё пара выходных, Климов вернулся домой лишь под утро. Он твёрдо решил отоспаться за все предыдущие недосыпы и не покидать квартиры в праздничные дни. Но к вечеру 7 января не устоял – снова отправился в тот же храм на торжественную вечерню. «Понедельник – последний день каникул, не рабочий, – подумал он. – Можно проваляться весь день в постели». И вновь невольно обманул себя… Ведь издревле известно: «человек предполагает, а Бог располагает». Жена Марина разбудила его довольно резко, как ему показалось, ни свет ни заря:

– Гражданин начальник, вставай уже. Телефон разрывается – наверное, со службы звонят.

Ещё не до конца проснувшись, Владимир тихо ответил:

– Скажи, что меня дома нет.

И повернулся на другой бок, надеясь тут же уснуть. Но Марина, прожившая с ним не первый год, не бросилась выполнять его просьбу. Вместо этого она громко сказала:

– А вот ты сам и скажи: «Меня нет, отстаньте».

Между тем домашний телефон, стоявший на полочке в прихожей, издавал хриплые, надрывные звуки – словно устал, бедолага, от бесконечных звонков. Климов взглянул на настенные часы: 8:10. С досадой бормоча ругательства, он в одних семейных трусах подошёл к аппарату и снял трубку:

– Алло, кто звонит?

В ответ раздался бодрый, чёткий голос, словно у диктора радио:

– Это дежурный по отделу, капитан Киселёв. У нас убийство в районе новостройки «Санта‑Барбары». За вами прислать машину или вы сами доберётесь?

«Ну, вот и отдохнул», – промелькнуло в голове. Но вслух он ответил:

– Присылай, я пока кофе выпью.

Наспех почистив зубы и проведя электробритвой «Харьков» по щекам, Климов уселся за кухонный стол. На нём уже стояла чашка любимого напитка: струйка ароматного пара, поднимавшаяся к потолку, свидетельствовала о том, что кофе горячий. Рядом лежал ломтик белого хлеба, накрытый колбасой и кусочком сыра – Марина не изменила своей привычке – позаботилась о том, чтобы муж не остался голодным. Однако желание хоть как‑то выплеснуть раздражение заставило его сделать замечание:

– Ну‑ка, погляди, Марин: брюки у костюма мятые. Рубашка не подходит к галстуку…

Супруга хорошо знала цену таким придиркам и ответила спокойно:

– Ты вернулся из церкви под утро – я не успела разглядеть твою одежду. А галстук возьми другой: у тебя их полно в шкафу.

В этот момент на улице раздался сигнал милицейского «УАЗа». Климов, бросив жене на прощание короткое: «Бывай», стремительно спустился по лестнице стандартной панельной многоэтажки с третьего этажа. За рулём сидел улыбчивый Николай Краснов, за пять лет дослужившийся до звания сержанта.

– Здравствуйте, Владимир Александрович, с прошедшим вас Рождеством!

«Он ещё и издевается», – мелькнуло в голове у Климова. Но сдержался и ответил:

– Спасибо, спасибо, и тебя с праздничком. А чего ты один? Где опергруппа?

Николай, похоже, подготовил доклад заранее и бодро отрапортовал:

– Следователя прокуратуры Горшкова, эксперта Сироткина и дежурного опера Михаила Мухина я уже доставил на место. Они ждут вас.

Климов не любил, когда осмотр места происшествия начинали без него: кто‑то мог что‑то сдвинуть, перевернуть, натоптать – а он обладал феноменальной памятью и мог восстановить обстановку даже спустя год. По дороге водитель, что‑то рассказывал о «ненормальной погоде» и гололёде на проезжей части, но начальник розыска почти не слушал. Он уже продумывал, кого из подчинённых лишит законного выходного – чтобы ни на минуту не забывали, в каком престижном подразделении служат.

– Так… «Санта‑Барбару» обслуживает старший лейтенант Костин. Хороший опер, инициативный. Пришёл в розыск мстить преступному миру за гибель отца. Жалко, я не застал его – матерый был сыщик, Юрий Васильевич, 1947 года рождения. В двадцать три года, по направлению комсомольского собрания Красноволжского комбината, где трудился слесарем, он поступил инспектором в уголовный розыск. За шесть лет дослужился до того же звания, что и у сына. А 17 сентября 1976 года Юрий Васильевич вместе с участковым Кубышевым, по приказу начальника розыска Гладышева, сидел в засаде в городе Заволжске – на другом берегу Волги‑матушки.

Они караулили в частном доме его владельца, трижды судимого за грабёж, известного в криминальных кругах как «Седой». После освобождения тот не исправился и, решив, что в большом городе его никто не знает, задумал ночью ограбить семейную чету Гавриловых. Хозяин дома оказался крепким и неробким мужчиной – но не заметил ножа у нападавшего. «Седой» успел нанести три удара в живот. Потерпевший, однако, выжил, дал показания и опознал грабителя – правда, лишь по фотографии. Потому и возникла необходимость задержать преступника. Что примечательно, рецидивист не запирал двери своего жилища на замок – был уверен, что никто не посмеет у него ничего украсть. Да и брать, по сути, было нечего.

Костин и Кубышев с утра без труда проникли в дом и расположились на кухне в ожидании. Оба были вооружены табельными пистолетами Макарова. В три часа ночи усталость взяла верх – оба задремали прямо за столом. А «Седой», оказывается, всё это время прятался под полом, куда никто не догадался заглянуть. Обычная человеческая беспечность… Преступник тихонько выбрался и направился к выходу – мимо спящих стражей порядка. Костин проснулся, схватился за пистолет, но не успел передернуть затвор – получил удар ножом в горло. Напарник очнулся и увидел страшную картину: Юрий хрипел, вокруг была кровь, а над ним стоял «Седой» с ножом в руке. Кубышев, охваченный ужасом, не решился оказать сопротивление и не попытался достать оружие.

Юрия похоронили. «Седого» приговорили к высшей мере наказания в областном суде – по слухам, приговор был приведён в исполнение. Кубышев дослужил до пенсии в должности следователя. Почему его не уволили – оставалось загадкой для сослуживцев. Презрение к нему было очевидным: на праздничные застолья его, как правило, не приглашали. Он смирился с этим положением и вёл себя сдержанно, явно ощущая тяжесть вины перед товарищами. Сергей Костин пришёл в уголовный розыск после окончания энергоинститута в 1981 году – на год позже, чем я, – мысленно завершил рассказ Климов.

Эту историю он слышал от сослуживцев, но запомнил на всю жизнь.

Прервал размышления начальника розыска водитель Краснов. Он слегка коснулся рукой плеча погружённого в мысли оперативника:

– Владимир Александрович, приехали.

Климов встрепенулся. Воспоминания остались в прошлом – теперь нужно было сосредоточиться на деле.

– Николай, свяжись по рации с дежурным. Пусть дозвонится до Костина и от моего имени передаст приказ: добираться в отдел своим ходом, – распорядился он.

После этого Климов бодро выскочил из машины. Он поднял взгляд к хмурому небу, глубоко вдохнул морозный воздух и, по привычке, первым делом внимательно осмотрелся вокруг. Слева возвышалась панельная новостройка – она успела вырасти лишь до третьего этажа. За ней, вдалеке, виднелись многоэтажки микрорайона АЗЛК. Справа простирался сосновый бор. В десяти метрах перед ним стояли две бетонные плиты, сложенные «домиком». Именно возле них находилась оперативная группа – все напряжённо смотрели на прибывшего начальника уголовного розыска. Климов молча кивнул сослуживцам в знак приветствия и тут же перевёл взгляд правее. Мозг привычно фиксировал детали: «Так… Здесь стоит единственный частный дом, остальные постройки снесены. Вероятно, его используют для хранения материалов и инструментов. Кто‑то должен их охранять… Дальше – поле и улица Менделеева, протянувшаяся более чем на два километра. Старые кирпичные и панельные дома чередуются с частными рублеными домами…».

Запомнив общую картину, он подошёл к коллегам и поздоровался с каждым за руку. Следователь прокуратуры молча указал кивком в сторону импровизированного «домика» из новых панелей. Все присутствующие осторожно, стараясь не затоптать возможные улики, приблизились к месту происшествия. Перед ними открылась жуткая картина: огромная лужа, промёрзшая до земли, а в ней – голая женская фигура с выразительными очертаниями. Женщина лежала на спине, глаза были открыты, словно пытались что‑то разглядеть сквозь лёд. Климову показалось, будто она смотрит прямо на него. «Да, зрелище не для слабонервных», – подумал он, а вслух произнёс:

– Так, Мухин, бегом к тому дому. Возможно, там кто‑то есть. Сам не вступай в разговоры – приведи ко мне. И посмотри, нет ли поблизости пары ломов: будем освобождать тело, пока Горшков составляет протокол осмотра. А Сироткин пусть займётся своим делом.

Словно только и ожидая этого указания, эксперт с нарочитой внимательностью принялся осматривать землю рядом с телом – в надежде обнаружить следы обуви или протектора автомобиля. Время от времени он доставал профессиональный фотоаппарат с крупным объективом и фиксировал всё, что казалось ему важным. Искать отпечатки пальцев с помощью магнитного порошка здесь, разумеется, не представлялось возможным…

Как и предполагал главный сыщик, его подчинённый вернулся не один. Вместе с ним был довольно высокий и крепкий мужчина лет сорока пяти – сорока семи. У него явно не выспавшиеся, слегка опухшие глаза. На голове – шапка с опущенным «ухом», на плечах – засаленная фуфайка чёрного цвета, на ногах – кирзовые сапоги. «Видно, с тяжёлого похмелья», – усмехнулся про себя Климов. В руках у незнакомца виднелись два тяжёлых лома и пара рабочих голиц – специальных брезентовых варежек, предохраняющих руки от мозолей. «Мухин, видно, решил, что таскать железо – не его задача», – мелькнуло в голове у начальника.

– Ты кто таков? – обратился Владимир Александрович к мужчине.

– Я сторож на стройке, – спокойно ответил тот.

– Как зовут?

Мужчина, на лице которого появилась нагловатая улыбка, не повышая голоса, ответил:

– Морковкин Семён Андреевич, 1943 года рождения.

«Похоже, не раз бывал на допросах этот тип, – подумал Климов с усмешкой. – Матёрый, милиции не боится». Вслух же он спросил:

– Ранее судим?

Собеседник оскалился, пытаясь изобразить улыбку:

– Было дело…

Начальник розыска решил отложить допрос до приезда в отдел.

– Ладно, Семён Андреевич, об этом мы поговорим позже. А пока помоги нам извлечь тело изо льда.

– Это можно, – отозвался сторож. Он отбросил один лом в сторону и вторым ударил по льду. Во все стороны полетели острые осколки.

– Полегче, полегче, – осадил его Климов. – Смотри, не повреди тело. Иначе привлеку к ответственности за неуважение к покойной.

Даже в самой тяжёлой обстановке Владимир Александрович находил место для юмора – порой весьма мрачного. Те, кто не знал его близко, могли принять за законченного циника, но это было далеко не так.

Климов обернулся к Мухину:

– А ты чего стоишь без дела? Помоги гражданину Морковкину оказать содействие следствию.

Опер неохотно надел голицы и пару раз без особого усердия ударил ломом по замёрзшей поверхности, оставив лишь несколько царапин.

Не смог спокойно смотреть на эту видимость работы физически крепкий начальник.

– Да ты так неделю будешь долбить, – произнёс он. – Дай‑ка я попробую.

Он взял из рук подчинённого холодный лом и, не надевая брезентовых варежек, начал наносить точные удары в некотором отдалении от трупа. Тяжёлые куски льда со стуком падали рядом с бетонными плитами. «Пример показал – и хватит», – мелькнуло у него в голове. Остановившись, он добавил: