Она была ДО меня... и ПОСЛЕ

Я остаюсь на месте и еще долго не могу прийти в себя, заставить двигаться. Если мне нельзя пытаться сократить дистанцию между нами, тогда что мне остается? Никогда еще не чувствовала себя такой потерянной. Безнадежной. Онемевшей.

Немигающим, невидящим взглядом я минут десять смотрю в одну точку, но вижу одну пустоту и слышу неразборчивый круговорот осколков в своем сознании.

Аппетит пропал, я убираю остатки пиццы в холодильник и, словно зомбированная, иду к себе. Наступает какая-то апатия. В иной раз я бы поехала в балетную студию, но мне лень даже поднять голову с подушки. К моему боку тихонько пристраивается Мар и тут же снова засыпает. Без забот и без нужды думать о завтрашнем дне.

Со вздохом цепляю с тумбочки телефон, но почти сразу возвращаю на место. В голове вспыхивает забытый и самый безопасный на настоящий момент вопрос: почему Дан не помнит свою ненависть к кошкам? Ведь ей больше, чем три года и два месяца.

Я вытягиваю ящик из тумбы и, нашарив в ней электронную книгу, скачиваю в нее несколько очерков и эссе, касаемых памяти. Меня привлекает этюд Челпанова, и я ныряю в него с головой. Во второй главе я нахожу один любопытный факт: память – это всего лишь слово, не более. За этим понятием скрывается множество воспоминаемых образов и психических состояний, и каждое существует отдельно друг от друга. Вследствие потери памяти мы можем утратить что-то одно или несколько актов из нашей жизни, тогда как всё остальное, где за каждую долю информации отвечают определенные участки мозга, сохранится нетронутым. Здесь даже приводятся примеры удивительных случаев, когда человек лишается исключительно способности узнавать букву «ф» при полной сохранности всей памяти. А один мальчик после удара головы забыл всё о музыке, больше ни о чем. Мог ли и Дан, помимо прочего, повредить какой-то специальный локус в голове, где хранилось его навязчивое впечатление о диком коте из детства? Наверное, мог.

Только что мне с того? Я лишь утолила свое любопытство. Снова мрачная и поникшая, я откладываю планшет и со стоном натягиваю на голову одеяло. Надеюсь, завтра будет легче.

Глава 6. Робкий, неуверенный набросок

7 июня 2020 года,

Воскресенье.

(Юля Паршута – Останешься)

О каком свидании может идти речь? После всех тех слов, что Дан мне сказал. Я закидываю в рюкзак бежевые шелковые пуанты, балетное платье, телефон и наушники, прыгаю в балетки и выскакиваю из дома, не дождавшись, когда парень проснется или выйдет из комнаты.

Переодевшись в тонкий темно-сиреневый комбинезон с длинной полупрозрачной юбкой, приятно струящейся по голым ногам, я прикрываю свой шкафчик в раздевалке и с пуантами в одной руке, с телефоном в другой направляюсь в зал. Связываю последний с магнитофоном на подоконнике и становлюсь в центре зала. Несколько мгновений я еще в раздумьях, но стоит зазвучать первым аккордам песни, как тут же отбрасываю пуанты прочь. Сегодня без них. Сегодня с синяками и, если не повезет, с кровью.

В синей темноте распускаются предрассветные сумерки. Розовая тюль платья взмывает вверх. Медленно закрываю глаза и отдаюсь во власть танцевальной лихорадки.

***

Тем временем по ту сторону, совсем близко, под окнами, останавливается темно-серый джип Дана. А он сам, беспрестанно оглядывая здание и ничего не понимая, как в замедленной съемке выходит из салона. Бросает еще один недоумевающий взгляд на незнакомое кирпичное здание, но такое манящее, навязчивое. Еще эти странные окна… он будто видел их когда-то – дежавю?

Напряженно хмуря брови, мужчина решительно направляет свой шаг к дому. И, ни на что не надеясь, в последний момент замерев, со скребущим душу сомнением дергает деревянную высокую дверь. Она поддается – внутри кто-то есть. Скрипят половицы под ногами. Отголоски памяти ведут его по багрово-красной лестнице на верхние этажи, и он сам не осознает, почему задерживается перед дверью с табличкой номер три. В самом конце коридора. В видениях мелькают нечеткие картины, как кто-то, чьего лица не видно, делает танцевальные пасы изящной женской рукой, обнимает свое хрупкое тело, а белая балетная обувь порхает грациозно над полом. Стройные ноги облеплены тонкой тканью воздушной ласковой юбки, которая то и дело, расставаясь с ногами хозяйки, раскрывается в воздухе крылом бабочки. Эта переливающаяся ткань перед глазами – как мелкие песчинки розовой пудры на фоне лунного света. Рябит. Завораживает. Не отпускает. Манит приблизиться.

За дверью слышны звуки музыки. Дан в странном замешательстве приоткрывает её и делает нетвердый шаг в глубину огромного зала. Где-то снаружи рождается рассвет, проникая в него красными и оранжевыми бликами солнца. Рассеивающимися полосками света, заглянувшими сквозь решето жалюзи. И в этом ореоле вальсирующего света танцует она. Лера. Грациозная. Маленькая. Сильная. В облаке розовой ткани. Он не может поверить своим глазам. Из всех мест, куда его могло занести шестое чувство, он оказался там, где она.

Внезапно девушка замечает его, ее глаза забавно расширяются. «Не может быть!» – кричат они, застыв потрясенно, как и сами движения балерины. Он называл её куском пластика? О боже, как он ошибался. Её пластика была превосходна. Её грация захватывала дух.

***

– Дан?.. – Я совершенно теряюсь и опускаю руки. Черная безрукавка, серые спортивные штаны. Но это он.– Ты… ты здесь? Ты… что-то вспомнил? – Я делаю порывистый шаг в его сторону, но быстро замираю на месте, не спеша обнадеживать саму себя. Для начала нужно выслушать его. Ведь разочаровываться всегда больно.

– Ты танцуешь? – спрашивает он, при этом выглядя не менее удивленным. Я робко киваю головой и слышу странное сожаление в его голосе: – Я не знал. Ты не говорила.

– Ну, – я становлюсь на шаг ему ближе, – это не так важно на самом деле. Балет – это то, что я люблю, да. Но с некоторых пор тебя не волнуют такие вещи. Поэтому я не понимаю, что ты здесь делаешь. Как ты здесь оказался, если я не говорила тебе об этом месте?

– Честно говоря, сам не знаю. Проезжал мимо, что-то заставило остановиться, а потом… – он задумчиво опускает глаза.

– Потом? – настаиваю я на продолжении.

– Потом это видение… – И его глаза снова на мне. – Это была ты.

– Я? Ты увидел меня в своих воспоминаниях? – Я загораюсь надеждой, на глаза набегает влажная пелена. – Что ты вспомнил?

Он хмурится:

– Твои ноги в крови.

Я немедленно опускаю голову, глядя туда же, куда и он, на босые пальцы. Нет крови. И пятнадцати минут не прошло, как я вошла в зал.

– Всё нормально с ними, крови нет, – озвучиваю я очевидное и смотрю на парня с непониманием.

– Я видел… точно видел, как твои ноги были стерты в кровь. – Он растерян и задумчив.

– Когда?

– Не знаю, это ты мне скажи.

– Ну, при тебе я никогда не танцевала несколько часов подряд. Только тогда ноги могут слегка пострадать. Обычно крови нет, – честно признаюсь я, приметив то, как странно он себя ведет и как отчаянно борется с неясным ликом собственных воспоминаний.

– Темно. Ты спала. Я укрыл тебя какой-то кофтой. – Он потряхивает головой и на мгновение совсем зажмуривает прищуренные глаза. – Потом ушел. Кажется, я сделал это тайно. Ты не знала, что я наблюдал за тобой.

Теперь его взгляд неподвижен, проникает в мой. Я вспоминаю ту ночь. Утро, когда на мне лежала чужая кофта. А я сама не помнила, как переместилась на диван.

Это был ты. Конечно ты. Никто другой и не мог быть. Следовало догадаться. Но почему ты умалчивал это так долго, мой милый Дан? Теперь уже и не спросишь.

Мы смотрим друг на друга еще бесконечное число секунд, пока он не произносит едва слышно:

– Пойдем домой. Зачем ты здесь в такую рань?

– А ты? Почему ты не сп