По Кроуфорду

Когда она отпустила меня, я подошла к скамейке, где стояли бутылки с водой.

И Джеймс.

Его глаза встретились с моими — тёмные, сосредоточенные. Проигравший, но не сломленный.

Я вытерла лоб тыльной стороной ладони и ухмыльнулась.

— Похоже, ты должен мне ужин. И никакой лжи.

В его взгляде не было недовольства от проигрыша, не было злости — хотя признавать поражение он не любил, особенно от меня.

Он смотрел на меня с тем самым выражением, от которого у меня срывает тормоза. Именно тем взглядом, который я обычно ловила на себе тайком. Тем взглядом, в котором были скрыты все его порочные мысли и желания. Этот взгляд заводил меня до колючих мурашек. Он распалял меня изнутри. Мы будто не в теннис играли, а разыгрывали прелюдию.

Я почувствовала, как по шее стекает капелька пота и скрывается в ложбинке между грудей. Взгляд Кроуфорда проследил этот короткий путь. Его кадык дёрнулся, но он быстро вернул внимание на моё лицо.

— Я заеду за тобой завтра в семь вечера.

— Лучше в восемь.

— Хорошо. Завтра в восемь. Поужинаем и покончим с этим.

— Покончим с чем?

— Завтра узнаешь.

Он схватил бутылку с водой и быстро ушёл в сторону раздевалок, а я так и осталась стоять, сжимая ракетку в руке. Как же он умеет бесить и портить всё предвкушение.

Солнце медленно опускалось за кроны деревьев, накрывая площадку оранжево-золотым сиянием. Пульс ещё бился в ушах — от игры или раздражения, я уже не знала. Я выиграла, но сейчас чувствовала себя не как победитель, а как девчонка, которую обвинили в читерстве.

— Кейт, ты богиня! — закричала Никки, хлопая в ладоши. — БО-ГИ-НЯ! Мы хотим фото с победительницей! Иди к нам!

— Приду через десять минут, — отозвалась я. — Сначала хочу принять душ и переодеться.

Я пошла к раздевалкам, ноги немного подгибались от усталости, но внутри всё ещё гудело от адреналина. Площадка осталась позади, а вместе с ней — крики, аплодисменты и Никки, которой не терпелось выложить фотку победительницы в сторис с хэштегом #QueenKate.

Мужские и женские раздевалки располагались в разных концах коридора: мальчики направо — девочки налево.

Я уже собиралась толкнуть дверь в женскую, но замерла.

Джеймс.

Там был Джеймс. В соседней комнате. И, возможно… голый.

Я воровато огляделась по сторонам, как школьница, задумавшая что-то неприличное. Убедившись, что вокруг никого нет, быстро подошла к мужской раздевалке и медленно приоткрыла дверь. Внутри было пусто и тихо, только из душевой комнаты с правой стороны доносилось характерное шипение воды.

Кроуфорд.

Тот самый, которого я только что размазала по корту, сейчас был один за хлипкой дверью. Я не могла пропустить такое зрелище.

Я вошла тихо, как кошка. Шум воды заглушал мои шаги. В лицо ударил запах шампуня и пара, смешанный с чем-то мужским — спортивным и яростно сексуальным.

И тогда я увидела его. И замерла на месте.

Джеймс не мылся — стоял в одном полотенце, обёрнутым вокруг крепких бёдер, опёршись руками о раковину и опустив голову. Его глаза были закрыты, спина чуть подрагивала, будто он сдерживал в себе что-то — злость или желание, не знаю. Капли воды поблёскивали на смуглой коже, медленно стекали с широких плеч по рельефной спине и пояснице, исчезая в пушистой ткани.

Я затаила дыхание, очарованная видом. Тело Джеймса выглядело так, будто его выточил скульптор-перфекционист с обсессивно-компульсивным расстройством12 и фетишем на мускулатуру. Грудь — твёрдая и выпуклая, с тёмными сосками. Живот — сухой, с выраженными кубиками пресса. А руки… чёрт, его руки. Широкие ладони, длинные пальцы, вены, как маршруты на карте — их хотелось запомнить на ощупь.

Это было не просто тело — это была грёбаная провокация.

Мой взгляд опустился прямо к тому самому месту, где ткань уже не скрывала главного.

Да — он был возбуждён.

Я прикусила губу.

— О чём задумался, Джей-Джей?

Он вздрогнул, резко обернулся. И рявкнул:

— Что ты тут делаешь? Выйди!

Я склонила голову с невинной улыбкой, в которой крылась вся моя нечестивая сущность. И закрыла дверь на замок.

— Кейтлин, я сказал, выйди отсюда!

Кажется, он начинал паниковать. Как это мило.

Я медленно пошла к нему, давая ему возможность снова наорать на меня, остановить или уйти.

Но он не сделал ничего из этого.

Я встала прямо перед ним. Улыбнулась, провела указательным пальцем по вздымающейся груди с тёмными волосками, задержалась у верхнего края полотенца и двинулась ниже.

Джеймс тут же перехватил мою руку и сжал.

— Зачем ты это делаешь? — хрипло спросил он.

Я посмотрела ему в глаза и пожала плечами.

— У меня душа добрая. Считай это моральной помощью проигравшим.

Прежде чем он успел сказать хоть слово, я одним движением сорвала с него полотенце и еле сдержалась, чтобы не ахнуть от восторга. Чёрт возьми, это вообще законно быть настолько совершенным везде?

Его член стоял передо мной, словно вызов всему моему самообладанию — внушительный, твёрдый, невероятно соблазнительный. Он был не просто идеален, он был произведением искусства: ни слишком толстый, ни слишком тонкий, с изящными венами, бегущими по изгибу к блестящей тёмно-розовой головке.

Я почувствовала, как кровь приливает к моим щекам и между ног, а жажда взять этот идеальный член в рот с каждой секундой становится всё невыносимее.

Мои пальцы обхватили его. Он был обжигающе горячим, как раскалённое железо.

— Кейтлин… — Голос Джеймса прозвучал возбуждающе-умоляюще. — Остановись.

— Тише, доктор, — прошептала я и скользнула пальцами вниз, затем вверх, медленно, с нажимом лаская налитую плоть. — У тебя тяжёлая работа и несносные друзья. Я просто помогаю снять напряжение. Расслабься. Никто не узнает.

Его дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась от волнения и желания. Он не шевелился, словно пойманный в ловушку, где правила диктует не разум, а тело.

Я ускорилась, двигала рукой всё увереннее, чувствуя, как он дрожит в моей ладони, как его тело подчиняется каждой моей прихоти.

Джеймс вдруг схватил меня за талию и вжал в стену. Пальцы его левой руки до боли впились в мою кожу сквозь тонкую ткань майки. Поднялись выше и сжали грудь — грубо, жадно. Я вздрогнула от наслаждения, но Джеймс тут же отдёрнул руку, будто опомнился или испугался, что зашёл слишком далеко. Я прижалась к нему теснее, не прекращая ритмичные движения рукой. Потёрлась набухшим клитором о бедро и застонала. Да я сама скоро кончу.

— Боже… — Джеймс уткнулся лицом мне в шею, вцепился в меня, как в единственную точку опоры, и тихо прошептал: — Кейт…

Я рвано выдохнула. Он правда назвал меня Кейт? Мне не послышалось?

Между моих ног страшно заныло — от тех звуков, что издавал этот мужчина, от его тяжёлого дыхания, от самого факта, что он потерял контроль из-за меня.

Пол под ногами поплыл, мысли ускользали, тело дрожало от похоти и жажды секса — того, чего оно не могло сейчас получить. Это сводило меня с ума.

Я ускорила движения рукой, другой схватила Джеймса за волосы на затылке, чуть потянула назад и заставила взглянуть на меня.

— Повтори это имя ещё раз, когда кончишь.

Его глаза потемнели, челюсти сжались. Даже в такой момент он пытался бороться со мной.

Не отрывая от него взгляда, я быстро довела его до пика. Он дёрнулся в моих руках с глухим стоном, затем закрыл глаза и затих на моём плече, тяжело дыша.

Вот же ублюдок.

Я оттолкнула его от себя, провела рукой по его животу и груди, размазывая остатки спермы со своих пальцев.

— В следующий раз, когда снова будешь играть в равнодушного доктора и делать вид, что меня не существует, вспомни, как ты не можешь совладать со своим членом в душе и бессознательно шепчешь моё имя.

Джеймс усмехнулся. Холодно, почти мстительно.

— Желания тела — это ничто. Просто биология, импульсы, реакции. — Он сделал шаг назад, поднял полотенце и накинул его на бёдра. — На твоём месте могла быть любая, Кейтлин. Просто твоя «моральная помощь» подоспела первой.

Я сделала шаг ближе. Мокрый пол скользил под подошвами, но я стояла уверенно.

— Любая? — Я потянулась к его уху, почти задевая губами мочку, чувствуя, как он замирает от моей близости. — Ты можешь говорить что угодно, Джеймс, но мы оба знаем: я — единственная в твоей голове. И твоё равнодушие этого не изменит. Именно это тебя и бесит.

Не дожидаясь ответа, я повернулась и вышла из душевой.

Шум воды остался за спиной. А вместе с ним — и Кроуфорд. Растерянный. Возбуждённый. Злой.

Вторая победа осталась за мной. И вкус у неё теперь был горький и терпкий.

Как сам грех.

Глава 6

Ненавижу понедельники.

В конференц-зале для совещаний было людно и душно — в прямом и переносном смысле. Воздух стоял, как в лифте, застрявшем между этажами.

Коллеги — руководители отделов, фотографы, маркетологи, дизайнеры и другие ключевые фигуры — шушукались, обсуждая прошедшие выходные. Кто-то пил кофе со стеклянным взглядом, кто-то пытался изобразить бодрость, которую явно не чувствовал.

Я сидела на своём любимом месте, ближе к окну и к эвакуационному выходу — на случай, если меня затошнит от очередной вдохновляющей речи про «миссию журнала».

Эрик Линдман — единственный сын владельца ALPHA, главный редактор и редкостный говнюк — стоял во главе стола в идеально сидящем чёрном костюме и выглядел так, будто вот-вот объявит, что уезжает в Тибет искать смысл жизни. Но, судя по самодовольной улыбке, этот смысл он уже нашёл — и он явно не был связан с этим чёртовым журналом.

— Ну что ж, коллеги, — начал он, хлопнув в ладоши, — сегодня важный день. Я ухожу.

По залу прокатилась волна шока. Кто-то ахнул. Кто-то сделал вид, что ахнул. Я зевнула в кулак.

— У моего отца серьёзные проблемы со здоровьем.

Ну, теперь всё ясно: пришло время официально забрать своё наследство.

— И мне нужно быть рядом с ним.

«Чтобы поскорее отправить его к праотцам?» — чуть не вырвалось у меня.

Не думайте, что я такая уж язва. Просто уважать Эрика мне было не за что. Он и сам никого не уважал — ни женщин, ни коллег, ни читателей. Особенно читателей. Считал их стадом, которое надо пичкать рекламой и фотками полуголых знаменитостей. Так что я была только рада, что он наконец-то сваливает.

— Вместо меня редакцию возглавит Райан Крейг. Входи, Райан!

Мой глаз дёрнулся.

Крейг. Редкостный говнюк номер два после Линдмана. Старый медиаволк, вечно мрачный и холодный, как погода в Англии. До ALPHA он возглавлял Gentleman’s Standard — журнал, в котором считают, что эмоции — враг продуктивности. Обложки там чёрно-белые, а названия рубрик — что-то вроде «Без лишних слов: разговоры, которые ведут к результату» или «Никаких слабостей: фитнес как дисциплина».

Я усмехнулась про себя: Джеймс наверняка подписан на этот Gentleman’s Standard и читает его по утрам за чашечкой кофе с корицей.

Но мои весёлые мысли быстро развеялись, едва открылась дверь.

Крейг неспеша вошёл в зал. Невысокий, костлявый — нет, настоящий скелет в чёрном классическом костюме. Лицо — будто из гранита: с вечно напряжённой челюстью и глазами цвета грязной воды в луже, в которых не было ни единого пикселя радости. Жидкие волосы оттенка мышиной шерсти зачёсаны назад с явным старанием и тщетной попыткой убедить окружающих, что их у него в два раза больше.

Ходят слухи, что однажды он выгнал ассистента за опечатку в заголовке, а редактора моды — за «неправильный оттенок хаки». Он пил воду только с альпийских родников, которую всегда носил с собой, и ел исключительно органически чистые морепродукты. Веселье обходило его стороной так же стабильно, как люди обходят промоутеров с флаерами у метро.

В этот момент я поняла: всё. Конец мемам в рабочих чатах. Конец отсутствию дресс-кода по пятницам и предложениям вроде: «Давайте сделаем обложку с обнажённым пожарным».

Просто прелестные новости с самого утра.

Ненавижу понедельники!

Крейг коротко поприветствовал всех нас и занял место рядом с Эриком. В зале резко похолодело на несколько градусов. Вот она, та атмосфера, которая теперь будет чувствоваться в каждом углу офиса. Спасибо, Эрик, удружил. Теперь у нас вместо веселья будет корпоративный морок, а в комнате отдыха вместо диванов поставят гробы.

— Это ещё не всё, — продолжил Линдман. — К нам также присоединяется новый креативный директор — Мэттью Ла́удер.

Я продолжала скучающе рисовать каракули в блокноте, пытаясь хоть немного поднять себе настроение и боевой дух мыслями о Джеймсе и предстоящем ужине.

Пока не поняла, что рисую пенисы.

Твою мать.

Я тут же захлопнула блокнот и моргнула. Это всё Кроуфорд виноват.

И его идеальный член.

В моих руках…

Приди уже в себя, Хардвик!

— Боже, ты только взгляни на него, — прошептала Кортни Мэддокс, руководитель отдела «Звёзды», и ткнула меня локтем в бок. — Секс ходячий.

Я нехотя подняла голову.

В кабинет, широко улыбаясь, уверенной и лёгкой походкой вошёл высокий молодой парень. В чёрных брюках, белой рубашке с закатанными до локтя рукавами и чёрной расстёгнутой жилетке он умудрялся выглядеть одновременно аккуратно и дерзко. Каштановые, чуть вьющиеся волосы были нахально растрёпаны — что явно было частью имиджа — а глубоко посаженные голубые глаза искрились игрой и вызовом.

Красив. Сексуален. Даже слишком — чего только стоит один его томный взгляд. И явно из тех, кто знает об этом и активно этим пользуется.

Очевидный нарцисс. Не переношу таких. Но идеальный выбор для перепихона без обязательств. Жаль — я не сплю с коллегами. Принципы.

— Всем привет, рад быть в вашей команде, — сказал нарцисс, и голос у него был низкий и тёплый, приятный, как сигарета после хорошего секса. — Зовите меня Мэтт.

Ну ладно — Мэтт так Мэтт.

Его энергия мгновенно заполонила всё пространство. Он словно был вспышкой света после серой тьмы Крейга. Температура в комнате резко подпрыгнула на несколько градусов, если не выше,а женщины будто испытали коллективную овуляцию: взгляды стали голодными, а разговоры обрели пикантный флёр. Мужчины, наоборот, смотрели на новенького хмуро и с подозрением.

Яркие голубые глаза скользнули по залу, оценивая обстановку, и остановились на мне. Секунда — и что-то дрогнуло в его взгляде. Он стал пристальным. Заинтересованным.

Я выдержала его. Подняла бровь. Мэтт слегка нахмурился и отвернулся, будто опомнившись.

И что это было?

По спине пробежали мурашки. Почему-то эти глаза казались… пугающе знакомыми. Словно я уже видела их.

Но где и когда?

✦

Совещание подошло к концу. Один за другим коллеги начали подниматься со своих мест. Шуршание бумаг, звук закрывающихся блокнотов и поддельно-весёлые реплики смешались в единый гул. Очевидно, всем не терпелось покинуть конференц-зал, чтобы от души промыть кости новичкам.

Я тоже поднялась, закинула ручку в блокнот и уже развернулась, собираясь уйти.

— Кейт, подожди, — окликнул меня Эрик.

Я обернулась с натянутой улыбкой.

— Что-то не так?

— Проведи Мэтта по отделам. Покажи, как тут всё устроено.

Я моргнула.

— Прости, ты меня с кем-то перепутал. Я руководитель отдела моды, а не местная мамочка. Пусть берёт экскурсию у секретаря, если так хочет.

Мэтт едва заметно усмехнулся. Внимательный взгляд чуть потемневших голубых глаз снова метнулся ко мне, обвёл с ног до головы, оценивая мою фигуру в строгой чёрной юбке и бежевой шёлковой блузке. Но Мэтт ничего не сказал. И правильно — больше очков заработает молчанием, чем пустой бравадой.

Эрик устало выдохнул и сцепил пальцы.

— Вот именно: ты — руководитель отдела моды, Кейт. Одного из ключевых направлений в журнале. Ты отвечаешь за содержание — тексты, концепты, тренды, подбор тем. Мэтт — визуал: обложки, съёмки, общий стиль. Вы как идея и воплощение. И теперь вы работаете в связке. Плотно. Как сиамские близнецы.

Эрик сделал паузу и в этой паузе тщательно раздумывал над формулировкой, чтобы одновременно уколоть и не спровоцировать бурю.

В итоге не стал церемониться и добавил:

— И он теперь твой начальник. Так что давай, привыкай и не спорь.

Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза, хотя внутри у меня уже вспыхнуло — не раздражение даже, а какое-то упрямое сопротивление. Проводить экскурсию для самодовольного красавчика — последнее, чего мне сейчас хотелось. Особенно когда он смотрит на меня так, будто уже представил меня голой на белом фоне в студии.

— Ладно, — процедила я и посмотрела на Мэтта. — Только не жди, что я растекусь лужицей от твоей фирменной улыбки и запаха дорогого парфюма, начальник.

— Поживём — увидим, — мило улыбнулся он.

Я фыркнула:

— Идём, щеночек.

И вышла из кабинета.

— Ведёшь себя как стерва, — усмехнулся Мэтт за моей спиной. — Мне нравится. Продолжай.

— Ты же вроде креативный директор, а клише с «мне нравится» — из раздела «тухло и предсказуемо».

— А ты, выходит, не только стерва, но ещё и сноб. Интересно, что дальше в списке?

— Хочешь узнать? Сперва выдержи первое испытание — общение со мной без лишнего самодовольства. Слабо?

Я услышала, как он тихо хмыкнул. Поймал волну? Прекрасно. Дальше будет только веселее.

— Здесь сидит редакция отдела «Звёзды», — кивнула я, проходя мимо шумного кластера. — Если услышишь визг, не пугайся: это либо реакция на очередную новость про развод кого-то из актёров, либо Кортни Мэддокс в пух и прах разносит чью-то статью.

Мэтт шёл за мной, впитывая каждую деталь. Любопытный взгляд скользил по стенам, полкам, людям. По мне. Я чувствовала его спиной, как жар от камина — вроде приятно, но стоит отвлечься и можешь обжечься.

— Это наши дизайнеры, — указала я на несколько сосредоточенных ребят за компьютерами. — Рисуют макеты, коллажи, делают так, чтобы всё выглядело дорого, даже если это пальто из секонда за двадцать баксов. Настоящие магистры фотошопа.

— Впечатляет, — отметил Мэтт, и я вновь поймала на себе его внимательный взгляд.

Он изучал меня.

— Ты всегда такая… бодрая?

— Нет, — ответила я, не сбавляя шага. — Чаще я злая, голодная и неполиткорректная. Особенно по понедельникам.

Мы спустились в фотостудию, где ассистенты возились с оборудованием и декорациями.

— Здесь проходят съёмки. И иногда истерики. Удачи тебе в попытках уговорить моделей прийти вовремя. Это почти как дрессировать кошек, только с худшими характерами.

Мэтт снова улыбнулся — тем самым лёгким ленивым движением губ, которое опасно действует на слабонервных.

— Мне начинает нравиться это место всё больше и больше.

— Рано радуешься. Мы ещё не дошли до бухгалтерии.

Он рассмеялся:

— Жду с нетерпением.

— Слушай, я не знаю, что ты там привык делать на своих предыдущих работах, но здесь у нас не глянец, а хаос, вдохновлённый кофеином и дедлайнами. И ещё: ты можешь быть хоть гением визуала, но если предложишь обложку с девушкой в платье из мяса — я брошу в тебя степлером.

— Приму к сведению, — кивнул он. — Хотя идея с мясом могла бы сработать на Хэллоуин.

Я покачала головой, сдерживая улыбку.

— Спасибо за тёплый приём. Я уже понял, что кровь здесь льётся не по графику, а сарказм — ваш корпоративный язык.

— Именно так. Добро пожаловать в ALPHA, Мэтт. Надеюсь, ты умеешь плавать в аквариуме с пираньями.

После знакомства Лаудера со всеми отделами редакции я оставила его на кухне у кофемашины, посоветовав не трогать чужую еду из холодильника, если он дорожит своей жизнью, и пошла работать. Меня ждали рубрика, пять материалов на проверку и два фэшн-редактора с горящими глазами. Ощущение было такое, будто я пытаюсь балансировать на каблуках в ураган. Рабочий день в ALPHA — это не про офисную рутину, а скорее про выживание в джунглях с модными истеричками.

— Кейт, мы утвердили съёмку для «10 осенних пальто», но новый главный редактор хочет снимать всё в чёрно-белом. Что думаешь?

Началось.

— Исключено. Нам нужна живая, яркая осень, а не фильм про конец света.

— Но что сказать Крейгу?

— Скажите ему, что без цвета у нас получится не модный мужской журнал, а каталог музея советского минимализма. Цвета нужны, чтобы вдохновлять, а не угнетать. Нам нужен цвет, иначе вся идея осени теряется. Так ему и передайте.

Пять минут тишины.

Потом:

— Кейт, мы не можем использовать эту обложку, у модели прокол в брови. Спонсор недоволен.

— Зафотошопьте бровь или поменяйте модель. Что вы как в первый раз?

К шести часам я чувствовала себя, как платье после вечеринки — помятой и уставшей. Документы разложены, письма отвечены, тексты прочитаны. Вокруг всё ещё оживлённо гудел офис: кто-то громко разговаривал, кто-то стучал по клавишам, как сумасшедший, где-то противно скрежетал принтер.

Я сидела за своим столом, не мигая уставившись в экран, где уже час как висел пустой файл с заголовком «Тренды сезона», и крутила в руке телефон.

Джеймс.

Чёртова гора из мускулов и ледяного контроля.

С тех пор, как мы вчера… прикоснулись друг к другу чуть больше, чем стоило, он даже не смотрел на меня. Я на него тоже. Зато весь день сегодня в красках вспоминала, как ублажала его в душе, как его руки были на моих бёдрах и талии, как он сжал мою грудь, как его идеальный член скользил между моих пальцев…

О Господи.

Я прикрыла лицо ладонью и поёрзала на месте. Между ног разгорелся пожар, который невозможно было погасить. Каждое воспоминание — его прикосновения, его дыхание, его обнажённое тело рядом — заставляло меня трепетать и сжиматься одновременно. Я пыталась собраться, но внутри бурлило нечто дикое и необузданное, требующее выхода.

Мне нужен был трах.

Нет.

Мне нужен был Джеймс.

Трах с Джеймсом.

Я снова посмотрела на телефон. Ужин. Будет ли он вообще? Или Джеймс передумал? Может, это был момент слабости, и он уже жалеет, что согласился?

Я не писала ему первой. Не хотела выглядеть… ну, навязчивой. Словно мне есть дело. Но где-то глубоко на подкорке, в том самом месте, где живут интуиция и прочие неприятно честные вещи, я знала: он не кинет. Не в его стиле. Джеймс Кроуфорд может быть холодным, может быть занудным, но он не трус и не предатель. Он приедет. Вопрос в другом: чего он ждёт от этого вечера?

И чего хочу я, чёрт возьми?

Лёгкий стук в дверь прервал мои мысли.

Я подняла голову.

— Войдите.

Мэтт.

— О чём задумалась? — поинтересовался он, прислонившись к косяку.

«О члене Кроуфорда», — мысленно ответила я.

И, прочистив горло, уже вслух сказала:

— Об осенней палитре для главного разворота.

— А по твоему лицу не скажешь. Выглядишь так, будто хочешь кого-то убить. Или трахнуть. Или всё вместе.

— Какая тонкая аналитика. Ты случайно не родной брат Николь Дуглас?

— Кто такая Николь Дуглас?

— Моя подруга.

Он усмехнулся.

— Я тут подумал… Может, выпьем? Разгрузимся немного после насыщенного рабочего дня. Познакомимся поближе. Что скажешь?

— У меня планы.

Он прищурился:

— Свидание?

Я усмехнулась, не зная, как это обозначить.

— Типа того.

Мэтт кивнул, но я заметила, как уголки его губ чуть опустились.

— Ладно. В другой раз?