Найди меня

Низкие своды, под которыми воздух всегда казался слишком тяжёлым, влажные стены, по которым ползла зелёная плесень, пол, скользкий от конденсата, камеры без окон, где единственным временем была смена боли.

Я глубоко вдохнул.

— Есть ещё один путь, — сказал я тихо.

Тавиэль сразу посмотрел на меня.

— Какой?

Я наклонился ближе к схеме и указал на участок за третьим кругом, туда, где чертёж был размыт, а несколько линий обрывались в пятне старых чернил.

— Канализационные шахты. Или что-то вроде старой дренажной системы. Когда я сидел там, один из заключённых говорил о них. Он бредил большую часть времени, но некоторые вещи повторял слишком связно, чтобы это было просто помешательством. Шахты якобы проходят за третьим кругом и ведут почти прямо к нижним уровням. Не в сам блок камер, но близко. Проблема в том, что вход замурован.

Тавиэль прищурился.

— Ты уверен, что это не ловушка? Среди узников слухи — это единственная валюта.

— Уверен? Нет. — Я пожал плечами. — Но я помню, как он описывал стены, наклон коридора, запах стоячей воды, старые решётки. Слишком много деталей. И ещё... — я помедлил. — Один раз, ночью, я действительно слышал шум воды не с той стороны, где должны были идти обычные стоки.

Тавиэль перевёл взгляд обратно на схему.

— Если это правда, — сказал он медленно, — мы сможем миновать половину охраны. Возможно, и больше. Не придётся проходить через все наружные посты и внутренний контроль третьего круга.

— Но придётся найти способ открыть проход незаметно, — закончил я.

Он кивнул.

— Именно.

Я на секунду прикрыл глаза.

Идея уже сложилась у меня в голове, нехорошая и опасная. Это обернётся для нас либо идеальным планом, либо мы превратимся в трупы раньше, чем успеем об этом пожалеть.

— У меня есть способ, — сказал я.

Тавиэль поднял бровь.

— Уже заранее подозреваю, что мне не понравится.

— Мне тоже не нравится.

— Тем хуже. Говори.

Я постучал пальцем по участку стены на схеме, где, по моим воспоминаниям, и должен был быть заложен проход.

— Вход замурован не просто обычным камнем. Там должен быть слой блокирующего раствора с примесью пепельной соли и остатками печатной крошки. Если ломать его грубо, то вспыхнет сторожевой контур, но на такие растворы иногда действует резонансная перегрузка.

Тавиэль посмотрел на меня уже внимательнее.

— Магия?

— Почти, без внешнего выброса. — Я встретил его взгляд. — Если направить силу не в стену, а в старые линии самой кладки, можно заставить раствор осыпаться изнутри. Это будет медленно.

— Потому что это подавляющий состав, — тихо сказал он.

— Да.

Тавиэль выпрямился.

— Нет.

Я невесело усмехнулся.

— Я же говорил, что тебе не понравится.

— Мне не просто не нравится. Я запрещаю.

— Ты мне не командир.

— Сейчас — почти да, если речь идёт о том, чтобы ты не сжёг себя изнутри.

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение на собственную беспомощность, на то, что любой путь к Агате обязательно должен проходить через ловушки, через необходимость выбирать между плохим и хорошим.

— А у тебя есть другой вариант? — спросил я.

Тавиэль промолчал.

Я продолжил уже тише:

— Если проход существует и, если он ещё не обрушен, я смогу открыть его. Не быстро, но смогу.

— После Предела ты ещё не восстановился.

— К моменту, когда мы подойдём к стене, восстановлюсь достаточно.

— Саймон.

— Тавиэль.

Он закрыл глаза на секунду, будто считал до трёх про себя.

— Это может оставить след, — сказал он наконец. — Если ты вскроешь кладку своей силой, даже аккуратно, тюрьма может почувствовать отпечаток.

Я кивнул.

— Знаю.

— И всё равно собираешься это сделать?

— Если другого пути не будет — да.

Мы замолчали снова.

На этот раз тишина была напряжённой, мы оба понимали, что плохое решение стало единственно верным.

Тавиэль медленно провёл ладонью по схеме, фиксируя в памяти маршрут.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда так. Мы рассматриваем шахты как основной путь, но готовим запасной вариант. Если проход окажется завален глубже или сторожевой контур сработает раньше времени, уходим через внешний уровень.

— Ты правда думаешь, что я спокойно развернусь, если мы будем в нескольких уровнях от Гелиора?

— Нет, — сухо ответил он. — Поэтому говорю это сейчас, пока ты ещё способен слушать.

Он наклонился и начал обозначать маршрут уже более чётко:

— Смотри. Вот старая дозорная дорога вдоль северного склона. Мы подойдём ночью, когда внешний обход меняется. Если удастся найти вход в шахты здесь, — его палец коснулся точки у внешней стены, — спустимся по старому дренажу. Дальше всё зависит от того, сохранились ли внутренние перегородки.

— А если нет?

— Тогда шахты либо затоплены, либо соединены с нижними техническими коридорами. В обоих случаях это лучше, чем парадный вход.

Я кивнул.

— Ключи хранителей всё равно нужны.

— Да. Но если мы окажемся на нижних уровнях раньше, чем нас заметят, можно попробовать перехватить одного из сопровождающих, когда он спустится к четвёртому кругу. Это опаснее, но снимает необходимость идти наверх через весь жилой ярус стражи.

— «Опаснее» … ты сказал это почти с нежностью.

На этот раз Тавиэль действительно усмехнулся.

— Мне уже не нравится всё это мероприятие.

Мы оба понимали: назад дороги нет.

Где-то там, в глубине каменных недр, за печатями и цепями, сидел ангел, который знал правду об Агате.

Возможно, единственный.

Снаружи ветер сильнее ударил в пролом стены, принеся в башню холод и запах сухой пыли. Сумерки почти окончательно погасили пустошь. Мир за окнами стал серо-чёрным.

Тавиэль свернул край пергамента, чтобы тот не топорщился, и поднял на меня взгляд.

— Есть ещё кое-что, — сказал он.

Я насторожился.

— Что?

— Если Гелиор всё ещё жив, — медленно произнёс он, — он может быть не таким, каким был раньше. Тюрьма ломает не только тела. Она ломает его мировосприятие. Особенно если его держали под выжигающими печатями.

Я мрачно усмехнулся.

— Поверь, об этом мне не нужно рассказывать.

— Всё равно расскажу. Потому что, если он окажется нестабилен, обезумевший или решит, что мы пришли не спасти, а добить, у нас будут секунды на решение.

Я почувствовал, как мышцы на плечах напрягаются.

— И какое решение?

Тавиэль задержал взгляд на схеме.

— Зависит от того, что останется от Гелиора к моменту, когда мы до него доберёмся.

Мне не понравился этот ответ.

Но я не стал требовать пояснений. По крайней мере не сейчас, когда и без того было ясно: всё, что нас ждёт дальше, может провалиться в любой момент.

***

Мы провели в башне два дня.

Снаружи пустошь жила своей мёртвой жизнью: ветер ползал между каменных глыб, гонял по земле серую пыль, иногда приносил далёкий скрежет. Внутри башни было холодно даже днём. Камень не держал тепло.

Тишина здесь давила, не приносив спокойствия, а только настораживала.

Изредка её разрывал шёпот Тавиэля, когда мы обсуждали детали, или звон металла, когда я перебирал инструменты. Тавиэль достал из своей сумки несколько свёртков и разложил их передо мной на полу.

Я сразу понял, что именно лежит внутри, ещё до того, как он развернул ткань.

Запах масла, серебро, цепы и нити, отмычки из серебра и амулеты-глушители, порошок для временного ослепления стражей, тонкие крючки, пластины-перебойники для печатей.

Я долго смотрел на них молча.

— Это всё? — спросил я наконец.

— Всё, что можно было достать без лишнего шума, — ответил он. — Остальное придётся добыть на месте.

Я кивнул.

Потом развернул свой собственный трофей: старый нож с рунами подавления магии. Лезвие было тёмным, почти матовым, с едва заметным синеватым отливом вдоль кромки.

Я провёл большим пальцем по рукояти и сразу узнал маленькую щербину у гарды. Когда-то этот нож помог мне выбраться из камеры. Много лет назад.

Именно им я тогда поддел старый шов в рунной пластине, когда один из замков дал слабину. Именно им перерезал ремень на запястье, когда не мог сдвинуть запирающее кольцо целиком. Проблемой, как и прежде, оставался замурованный проход. По моим воспоминаниям, он находился за третьим кругом, в одной из заброшенных камер, куда уже тогда почти не водили заключённых. Старый сектор, отрезанный после обвала, но не полностью уничтоженный. Дыра в системе, о которой знали немногие и которой, возможно, уже не существовало.

— Если проход всё ещё там, — сказал я, склонившись над схемой, — мы сможем попасть почти прямо к четвёртому кругу. Но чтобы вскрыть кладку тихо... нужен порошок из костей мертвеца.

Тавиэль поднял бровь.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Я не отрывал взгляда от пергамента.

— Обычный кислотный состав даст шипение и запах. Магический взлом почувствуют руны. А костяной порошок, если смешать его с правильной солью, разъедает старую кладку изнутри. Я видел это у Азрагора. Очень давно.

Тавиэль задумался лишь на секунду, затем кивнул.

— Я знаю место, где можно достать. Но придётся идти ночью.

***

Мы спустились в низины цитадели демонов, древней, заброшенной части пустоши, где чёрные скалы вставали из земли, как обломки гигантских зубов. Между ними пряталось старое кладбище изгнанников. Я не знал, кому оно принадлежало изначально: демонам, падшим, тем, кого стёрли из списков и истории. Здесь не было настоящих надгробий, только плоские, перекошенные камни, почти ушедшие в землю, да редкие столбы с полустёртыми знаками. Ветер приносил запах сухой пыли и тлена.

Тавиэль двигался уверенно. Он остановился у невысокой каменной плиты, присел и начал разгребать землю ладонями, потом ножом.

— Не спрашивай, откуда я знаю, где копать, — сказал он, не поднимая глаз.

— И не собирался.

Он хмыкнул.

Через несколько минут из-под слоя сухой земли показался небольшой хрупкий череп, почти белый в лунном свете, будто сам свет его и сохранил. Я невольно отвёл взгляд. В таких вещах всегда было что-то неправильное, даже если ты давно привык использовать мёртвых, как инструмент.

Тавиэль работал быстро, он завернул кость в плотную ткань, разбил её камнем, затем растолок осколки в мелкий порошок прямо на месте, на плоской плите, точно так, будто делал это уже не в первый раз. Потом достал из кармана чёрную соль и смешал её с костяной пылью до однородной, чуть поблёскивающей массы.

— Держи, — он протянул мне маленький кожаный мешочек. — Хватит на один проход. Так что промахов быть не должно.

Я взял мешочек осторожно, он был тёплым от его ладони.

Вернувшись в башню, мы начали обсуждать момент проникновения.

Теперь всё становилось реальным.

— Днём туда не попасть, — сказал я. — Смена караула только раз в сутки, ровно в полночь. У нас будет меньше часа, прежде чем они поймут, что что-то не так. Может, меньше, если один из дозорных заметит отсутствие постовых раньше.

Тавиэль снова разложил схему тюрьмы.

На этот раз он прижал углы ножом, амулетом, рукоятью клинка и камнем, чтобы пергамент не сворачивался.

— Значит так, — произнёс он. — Мы подходим к северному входу для поставок провизии. Там охрана слабее всего, а маршруты патрулей короче. Проходим два уровня вниз, добираемся до заброшенного сектора на третьем круге, вскрываем проход порошком и выходим почти к четвёртому.

Я следил за его пальцем по карте и мысленно накладывал маршрут на собственные воспоминания.

Да. Если нам повезёт, это могло сработать.

— Там снимаем печать с Гелиора ключом хранителей, — добавил я, — который ты добудешь наверху перед тем, как спуститься ко мне.

Тавиэль поднял на меня взгляд.

— Разделимся? Опасно.

— Иначе никак. Если мы пойдём вместе за ключами, нас заметят ещё до того, как доберёмся до камеры. Один человек ещё может проскользнуть.

Он усмехнулся.

— Удивительно, как спокойно ты сейчас обсуждаешь возвращение в место, откуда едва выбрался живым.

— Выбор не велик, — ответил я.

В ту ночь я долго не мог уснуть.

Если это вообще можно было назвать сном.

Я лежал у стены башни, подложив под голову свёрнутый плащ, и смотрел в чёрный пролом наверху, где на фоне неба медленно двигались облака. Перед глазами вставали коридоры тюрьмы, запах металла на собственных руках. Теперь всё было иначе, я возвращался туда не узником, а охотником.

***

Луна висела низко, бледная и тяжёлая, словно наблюдала за нами. Её свет делал пустошь чужой: острые камни отбрасывали длинные изломанные тени, земля серебрилась на неровностях, а сама тюрьма впереди казалась не построенной, а вырезанной прямо из темноты.

Мы двигались молча, прячась за каменными глыбами.

Впереди уже виднелись чёрные стены тюрьмы, массивные, без единого окна, с башнями-шипами по углам. На зубцах мерцали редкие огни дозорных постов.

Сегодня караул и правда был минимальным: двое у ворот и один на дозорной площадке выше.

Тавиэль коснулся моего плеча и шепнул:

— Дозорный смотрит на юг. У нас есть двадцать секунд.

Я кивнул.

Он достал амулет-глушитель и активировал его. Мир сразу изменился.

Звук стал приглушённым, будто нас накрыл толстый слой воды. Даже собственное дыхание теперь казалось далёким. Шорох ткани, касание подошвы о камень: всё утонуло в мягкой, давящей тишине.

Мы скользнули вперёд, пригибаясь к земле, подошли к воротам почти вплотную.

Один из стражей лениво зевнул, чуть опустив алебарду. В тот же миг Тавиэль метнул маленький мешочек с порошком прямо под его ноги. Тот лопнул без звука. В воздух поднялось едва заметное облачко. Страж моргнул, качнулся и рухнул, не успев даже вскрикнуть.

Второй только начал поворачивать голову, как я уже оказался за его спиной, закрыт ему рот рукой, другой рукой надавил на горло и дернул назад.

Его тело дёрнулось, ударилось о моё плечо, потом обмякло. Я осторожно опустил его на землю, ощущая, как в груди неприятно стучит пульс.

— Быстро внутрь, — прошептал я, хотя в глушащем поле собственный голос звучал так, будто принадлежал не мне.

Внутри пахло холодным камнем, плесенью и варёной крупой, слабым, застоявшимся запахом кухни, который каким-то образом был даже хуже крови. Узкий коридор уходил вниз под углом. На стенах горели редкие факелы, бросая на ступени прерывистый жёлтый свет.

Мы двигались быстро: два пролёта вниз, поворот, еще лестница, до уровня поставок, где должны были разделиться, дальше у развилки между хозяйственным коридором и лестницей наверх.

Тавиэль остановился.

— Ты наверх за ключами, я к проходу, — напомнил я тихо.

Он кивнул.

— Встретимся у камеры Гелиора. Если меня не будет через сорок минут — уходи.

Я сразу поднял взгляд, мне захотелось возразить ему, сказать, что я не собираюсь бросать его.

Но Тавиэль уже смотрел на меня так, что спорить было бессмысленно.

— Если всё пойдёт плохо, — добавил он, — один из нас должен уйти с тем, что узнает. Иначе всё зря.

И он исчез в боковом коридоре. Я остался один.

Шаги отдавались в стенах глухими толчками. На третьем круге охраны было много, как я и помнил: двое у поворота, ещё один у двери в заброшенный сектор. Один подпирал стену плечом, второй что-то тихо говорил, третий скучающе постукивал пальцами по рукояти меча.

Я прижался к каменной арке и стал ждать.

Пока двое у поворота не начали спорить о чём-то между собой, а третий не повернулся к ним. Тогда я скользнул в тень, прижимаясь к стене так близко, что острый шов кладки царапнул щёку.

Проход был там же, где я помнил. Когда-то здесь стояла камера, потом сектор закрыли, но стену так и не заделали нормально, просто запечатали проход тем, что было под рукой. Я достал мешочек с порошком и осторожно высыпал его на шов между плитами.

Сначала ничего не произошло, потом камень тихо зашипел, по шву побежали тонкие чёрные линии. Раствор начал осыпаться пылью. Запах поднялся сразу: сладковато-гнилостный, будто вскрыли старую могилу.

Я отступил на шаг и ждал, минуты казались слишком длинными.

Но наконец между плитами образовалась чёрная щель, которая становилась всё больше и больше, пока не стала таких размеров, чтобы можно было в неё пролезть.

За стеной начинался узкий тоннель без света. Пахло стоком и застоявшейся водой. Под ногами хлюпала грязь. Свод низко нависал над головой, местами приходилось идти боком, цепляясь плечом за мокрые стены.

Тоннель вывел меня почти прямо к четвёртому кругу. Здесь было тихо.

Лишь слабое мерцание рун на дверях камер говорило о том, что внутри ещё кто-то жив.

Я нашёл камеру Гелиора сразу. Массивная дверь и три печати, и символ солнца над замком, потемневший от времени и копоти.

Когда-то он, вероятно, должен был обозначать свет или высшую власть. Здесь же выглядел как издевательство.

Ключа еще не было, поэтому я встал у стены и стал ждать. Минуты тянулись мучительно медленно. Сначала я считал удары собственного сердца, потом шаги в дальнем коридоре. Где-то наверху раздался глухой звон металла, а затем быстрые шаги и снова тишина.

Я уже начал думать, что что-то пошло не так, когда из темноты коридора наконец показалась фигура Тавиэля, которая быстра двигалась в мою сторону.

И за ним слышались тяжёлые шаги стражей.

— У нас гости! — бросил он и метнул мне связку ключей.

Я поймал их на лету, рунные пластины на кольце звякнули о мои пальцы.

За спиной Тавиэля уже мелькали силуэты стражей в чёрных доспехах. Их шаги гулко отдавались в стенах, и от этого звук казался вдвое ближе, чем был.

— Держи их! — крикнул я.

Он выхватил клинок и встал в проход, перекрывая коридор.

Первый удар стража был таким сильным, что звон металла отскочил от каменных стен и почти физически ударил в виски. Искры осветили на секунду весь коридор: лезвие Тавиэля, чёрные наплечники противников, каменную пыль в воздухе, напряжённые линии его плеч.

Я отвернулся к дверям камеры. Три печати. Первый ключ вошёл легко, сухой щелчок и руна вспыхнула красным, а затем погасла.

За спиной раздался глухой стон, Тавиэль отбросил одного стража назад, и тот ударился о стену так, что камень треснул.

Второй ключ застрял, и я выругался, а затем повернул сильнее. На миг показалось, что он сейчас сломается у меня в руках, но потом рунный свет дрогнул, мигнул и исчез.

— Быстрее! — голос Тавиэля теперь звучал уже не просто напряжённо, а натянуто, как струна.

Я схватил третий ключ и в этот момент почувствовал холодную волну магии.

Хранитель печати.

Я понял это сразу, ещё до того, как увидел его. Его шаги были медленными, почти ленивыми, но каждый удар сапога по камню отзывался где-то в груди тупым давлением.

Я вставил последний ключ и повернул, а затем все три печати разом погасли.

Дверь дрогнула и медленно открылась. Внутри, на коленях, сидел Гелиор.

На секунду я просто застыл. Он был худее, чем я мог представить. Крылья за его спиной были опалены и местами лишены перьев. Волосы спутались, падали на лицо тусклыми прядями. На запястьях и шее темнели следы печатей. Но когда он поднял взгляд на меня, в глазах всё ещё жила искра, слабая, но живая.

— Вставай! — рявкнул я, врываясь внутрь и хватая его под руку. Он оказался почти невесомым, как будто печати вытянули из него не только силу, но и часть самой плотности бытия.

Позади Тавиэль уже отступал ко мне шаг за шагом, отражая удары сразу двух стражей. Он двигался точно, я видел, как напрягались его мышцы на спине, как по виску побежала капелька пота.

И тут из-за поворота показался хранитель, высокий, в чёрном плаще с золотыми символами солнца. Лицо его было почти неподвижным, глаза светились ровным золотом. Он не бежал, просто шёл, и от его спокойствия по спине проходил холод.

— Вы не уйдёте... — произнёс он.

Я сразу понял: если он коснётся нас хотя бы пальцем, всё кончено будет кончено, потому что он просто нас запечатает.

— Пора! — крикнул я Тавиэлю.

Он оттолкнул ближайшего стража с такой силой, что тот врезался в стену и сполз вниз, оставляя на камне тёмный след, потом рванул ко мне.

И в этот миг я понял, что простой побег нам не светит, нужно было задержать их хотя бы на несколько секунд.

Я сжал зубы и воззвал к своей силе. Гнев прошелся по мне.

Не нужно было даже напрягаться, он всё это время жил во мне, под кожей. Я сконцентрировал его, позволил пройти по рукам, по плечам, по спине, до самых кончиков пальцев.

Молнии вырвались с треском и яростью, но я не хотел никого убивать, поэтому попал в стену.

Поток света ударил в каменную кладку коридора между нами и преследователями. Камень треснул и осыпался. Куски стены и руническая пыль полетели во все стороны. Проход частично обрушился, заполнив коридор каменным дымом.

На миг это их остановило и этого было достаточно, чтобы подхватить Гелиора с двух сторон.

Воздух вокруг сжался от силы заклинания, как будто само пространство решило схлопнуться у нас за спиной. Обрушенный проход начал очищаться, камни сдвигались прочь, будто их отталкивала невидимая волна.

И тогда Тавиэль метнул амулет-глушитель прямо ему под ноги.

Короткая, ослепительно-белая вспышка озарила все пространство.

Я зажмурился, но всё равно на секунду перестал различать верх и низ. Крики стражей оборвались, магический фон дрогнул.

— Сейчас! — рявкнул Тавиэль.

Мы нырнули в тоннель и побежали почти вслепую. Гелиор спотыкался.

Дважды чуть не упал. Его дыхание было рваным, с тихим хрипом, словно грудная клетка была сломана. Я тащил его практически на себе, чувствуя, как собственные мышцы уже горят от перенапряжения. Позади слышались крики и топот. Расстояние между нами росло, амулет и правда на несколько мгновений лишил их магии и координации.

Когда мы выскочили через замурованный проход обратно на третий круг, у меня уже дрожали руки от напряжения, от силы, которую я только что выплеснул.

Дальше всё стало как в тумане.

Лестницы вверх, короткие стычки в коридорах. Один страж вылетел на нас из-за угла и сразу же получил рукояткой от ножа в висок. Другой хотел поднят тревогу, но успел только открыть рот, Тавиэль полоснул его по предплечью, выбивая оружие, а я впечатал его в стену плечом.

Холодный ночной воздух у северного выхода был для нас, как пощёчина. Пустошь под ногами. Сердце колотилось так, как будто хотело вырваться из груди. Мы не остановились даже, когда тюрьма осталась позади и даже, когда поняли, что погони за нами нет. Только, когда башни тюрьмы окончательно растворились за горизонтом, мы позволили себе замедлиться, а потом остановились.

Гелиор согнулся, тяжело дыша, но не упал. Он чудом держался.

Я отпустил его только тогда, когда убедился, что он может стоять сам, пусть и с трудом. Лицо его в лунном свете казалось почти прозрачным. Но глаза смотрели прямо на меня.

— Ты... Саймон? — спросил он хрипло.

Потом его взгляд дрогнул и в глазах появилась надежда.

Или мне это показалось?

— Значит... она жива?

Я смотрел на него несколько секунд. Не «где я», не «кто вы», не «сколько времени прошло».

Сразу она. Агата.

Я кивнул.

— Жива.

Гелиор прикрыл глаза. Но я успел увидеть, как по его лицу прошла тень такой усталой благодарности, что мне вдруг стало ясно: все годы в камере он, возможно, держался только за это. За надежду.

Я шагнул ближе.

— И ты расскажешь нам всё, — сказал я. — От начала до конца.

Он медленно открыл глаза снова.

— Если вы действительно вытащили меня из-за неё, — проговорил он тихо, — значит, время пришло.

Тавиэль настороженно посмотрел на него.

— Не здесь, — сказал он. — Они очнутся быстро. Хранитель тоже.

Гелиор чуть повернул голову в его сторону и едва заметно кивнул.

— Да, — согласился он. — Не здесь.

Я оглянулся на тёмную линию горизонта, за которой скрылась тюрьма.

— Пошли, — сказал я.

Тавиэль кивнул.

Я снова подхватил Гелиора под руку, и мы двинулись дальше, трое теней в мёртвой ночи, уносящих с собой то, за что только что рисковали жизнями.

Позади оставалась тюрьма, впереди меня ждала правда.

И, как это часто бывает, я уже чувствовал, что она окажется не спасением, а ещё одной раной, которую придётся принять, прежде чем двигаться дальше.

***

Мы сидели у костра в тишине. Ветер стих, пламя то поднималось выше, то оседало, облизывая почерневшие поленья. Гэлиор сидел чуть в стороне, закутавшись в старый плащ, который мы нашли в башне. Плечи у него всё ещё были слишком узкими для архангела. Временами мне казалось, что, если ветер поднимется сильнее, он просто унесёт его вместе с золой.