Найди меня

Тело приятно ныло от работы.

Когда всё было готово, Орест подошёл ко мне:

— Дальше ты один. Улица Эритру Ставру… — он задумался на секунду. — Это ближе к старой части города.

— Спасибо за всё, Орест, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Если бы не вы…

Он махнул рукой:

— Не говори глупостей. Иногда море сводит людей не просто так. Может быть, мы ещё встретимся, а, может быть, нет. Но я рад, что помог тебе.

Потом он сунул руку в карман куртки и достал маленький кожаный мешочек.

Не спрашивая разрешения, вложил его мне в ладонь. Я удивлённо посмотрел на него.

— Здесь немного денег. Не спорь! Я старый моряк, мне много не нужно. А тебе сейчас пригодится.

Я уже хотел отказаться. Слова почти сорвались с языка, но его взгляд был таким твёрдым и одновременно добрым, что я понял: отказом только обижу его.

Я сжал мешочек в пальцах. Он был тёплым от его руки.

— Я верну Вам.

— Вернёшь или нет — неважно. Главное найди то, что ищешь.

Мы пожали друг другу руки. Его ладонь была тёплой и шершавой от многолетней работы с канатами.

Потом я сошёл на берег. И пошёл по узким улочкам Айос-Николаоса.

Каменные мостовые ещё блестели от утренней росы. На неровных плитах дрожали солнечные блики, а между камнями местами пробивалась упрямая трава. Стены домов были выкрашены в белый, кремовый и светло-песочный цвета, окна украшали горшки с яркими бугенвиллеями, алой геранью, фиолетовой петуньей. Откуда-то сверху свисали длинные лозы, и в утреннем свете листья отбрасывали на стены кружевные тени. Из открытых дверей маленьких пекарен тянуло ароматом свежего хлеба, слоёного теста, мёда и тёплого молока. Где-то играла тихая музыка на греческом. Люди уже спешили по своим делам: кто-то нёс корзины с фруктами, кто-то катил велосипед, кто-то мыл крыльцо перед магазином. На углу улицы смеялись дети, а молодая женщина с мокрыми волосами развешивала бельё на верёвке между двумя окнами.

Всё вокруг было живым и настоящим.

И в этом не было той давящей грубости, которую я почувствовал в первые часы после спуска.

Я спросил дорогу у пожилой женщины с корзиной апельсинов, она улыбнулась беззубой улыбкой и показала рукой направление:

— Эритру Ставру? Иди прямо до площади с фонтаном, потом налево, там будет тихая улица с оливковыми деревьями.

Я поблагодарил её и пошёл дальше.

Через несколько минут оказался на небольшой площади. В центре журчал каменный фонтан с фигурой дельфина, из пасти которого тонкой дугой бежала вода. Вокруг стояли лавочки. Под тенью старых платанов несколько пожилых мужчин играли в нарды, негромко переговариваясь и время от времени стукая шашками по деревянным доскам. Солнечный свет пробивался сквозь листья пятнами, ложась им на плечи.

Повернув налево, я вышел на ту самую улицу Эритру Ставру. Она оказалась именно такой, как сказала женщина: узкой, почти безлюдной. Здесь не было утренней рыночной суеты. Даже воздух казался другим, спокойнее и прохладнее. По обеим сторонам улицы тянулись старые дома с облупившейся штукатуркой, коваными балконами и тяжёлыми деревянными ставнями.

И вдруг я почувствовал это.

Тонкая вибрация внутри меня усилилась. Это было ощущение, которое я не мог спутать ни с чем другим. Словно где-то глубоко под кожей натянулась живая нить. Тихая, едва заметная, но настоящая. Я остановился посреди улицы и медленно вдохнул. Она была здесь, где-то совсем рядом.

Воздух стал плотнее. Даже шаги мои звучали глухо, как будто камни мостовой впитывали звук. Дома стояли близко друг к другу. Но один из них выделялся.

Высокий фасад из белого камня мягко сиял в лучах утреннего солнца. Деревянная дверь с коваными петлями и замком старого образца выглядела надёжно и основательно. Крыша была покрыта черепицей тёплого терракотового цвета, которая красиво контрастировала с белизной стен.

Виноградные лозы обвивали дом живым зелёным кружевом, между листьями поблёскивали гроздья ещё не созревшего винограда.

Дорожки вокруг дома были выложены плиткой с яркими узорами: глубокий синий, солнечный оранжевый и чистый белый переплетались в причудливых орнаментах. Большие окна с деревянными рамами смотрели прямо на море. На террасе висели стильные светильники в металлических абажурах.

Я нахожу ключ под ковриком у двери, именно там говорил искать Гелиор. Металл был прохладным на ощупь. Я задержал его в пальцах на секунду, будто сам этот предмет подтверждал реальность происходящего. Потом вставил в замок и повернул. Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Внутри дом встретил меня тишиной, чувствовалось, что здесь давно никто не жил. Интерьер был оформлен в светлых тонах: белые стены, деревянные балки на потолке, мебель из натурального дерева с мягкими тканевыми обивками пастельных оттенков. На стенах висели картины местных художников: морские пейзажи Крита, сцены из жизни рыбацких деревень. В углу стоял резной сундук с медными накладками, на полках керамика ручной работы.

Я положил ключи на небольшой столик в прихожей, снял обувь и прошёл дальше по дому босиком, под ногами приятно пружинил мягкий ковёр. Подойдя к окну, я распахнул тяжёлые ставни: свежий морской воздух ворвался внутрь вместе со звуками города.

Я задержался у окна ещё на несколько минут: море завораживало своей бесконечностью, горизонт был тонкой линией между небом и водой. Постепенно усталость от долгого пути начала отпускать тело.

— Как жаль, что нельзя применять силы, сейчас бы быстро восстановился, — тихо сказал я сам себе.

Слева от входа я заметил дверь и направился туда. Это оказалась ванная комната.

Она была просторной и светлой: стены окрашены в белый цвет, потолок украшали массивные деревянные балки тёплого оттенка. Пол выложен плиткой с замысловатым узором в голубых и песочных тонах. Прямо передо мной располагалось большое окно с рамами небесно-голубого цвета, за ним виднелись цветущие кусты олеандра и жасмина, их аромат едва уловимо проникал внутрь.

Душевая зона была отделена стенкой из белого камня, современный смеситель блестел хромом в солнечных лучах. В центре комнаты стояла элегантная ванна овальной формы из гладкого белого материала, её поверхность отражала свет так чисто, что казалось она сделана из фарфора.

Под раковиной находилась тумба с голубыми фасадами, на открытых полках стояли аккуратные плетёные корзины для полотенец и мелочей.

Я провёл рукой по краю ванны, холодная гладкая поверхность приятно остудила ладонь.

В этот момент я почувствовал странное спокойствие: дом словно принял меня, как будто ждал моего прихода.

Я вышел из ванной комнаты и краем глаза заметил в окне зелёный уголок, внутренний двор.

Не раздумывая, я направился туда босиком.

Дверь вела прямо в маленький оазис, скрытый от посторонних глаз. Двор был окружён высокими стенами, покрытыми белой штукатуркой, на которой мягко играли солнечные блики. По стенам тянулись вьющиеся растения, густые лианы с мелкими цветами и широкими листьями. Они создавали естественную тень и наполняли пространство ощущением прохлады даже в жаркий день.

Пол был выложен плиткой с яркими узорами: глубокий синий и чистый белый переплетались в замысловатых орнаментах. Я шёл по ним медленно, чувствуя под ступнями приятную прохладу камня.

Вдоль стен стояли плетёные кресла и диваны с мягкими подушками пастельных оттенков. Белые шезлонги были расставлены так, чтобы можно было ловить солнечные лучи или дремать в полуденной тишине. В центре двора располагалась зона отдыха: большой зонт из светлой ткани защищал от солнца столик с несколькими креслами вокруг, идеальное место для утреннего кофе или вечернего вина.

По периметру двора стояли глиняные горшки с цветами: розовые бугенвиллеи, ароматный базилик, лаванда и жасмин. Вьющиеся растения обвивали деревянные балки навеса, а лёгкий ветерок доносил до меня их смешанные ароматы.

Я остановился посреди двора и глубоко вдохнул.

Никогда прежде мне не было так спокойно и тепло в человеческом доме. Здесь не чувствовалось ни опасности, ни чужой энергии, только умиротворение. Хотелось остаться здесь навсегда.

Мой взгляд упал на арочный проём в глубине двора, он вёл прямо на кухню.

Я вошёл внутрь и сразу почувствовал перемену: здесь пахло деревом и свежими.

Кухня была просторной и светлой: белые стены визуально расширяли пространство, потолок украшали массивные деревянные балки тёплого медового оттенка. Открытые арочные проёмы соединяли кухню с террасой и двором, казалось, что дом дышит вместе с природой.

Пол был выложен плиткой с чётким чёрно-белым узором. В центре стоял большой деревянный стол из цельного массива, вокруг него плетёные стулья с мягкими сиденьями. На столе лежала льняная скатерть кремового цвета, в вазе стоял букет полевых цветов вперемешку со свежими веточками розмарина.

Кухонные шкафы были выполнены из натурального дерева с белыми фасадами, открытые полки хранили керамическую посуду ручной работы, тарелки с голубыми узорами, глиняные кружки, расписанные орнаментами. На одной из полок стояла медная турка для кофе.

Рабочая зона была оформлена тёмно-зелёной каменной столешницей, на ней аккуратно лежали разделочные доски из оливкового дерева. Современная плита соседствовала со старинным медным чайником, сочетание прошлого и настоящего выглядело удивительно гармонично.

Большие окна с зелёными рамами выходили на сад, сквозь них внутрь лился мягкий солнечный свет. На подоконниках стояли горшки с базиликом и мятой, лёгкий ветерок колыхал их листья.

В углу кухни висели две подвесные лампы с абажурами из матового стекла, их свет был мягким и тёплым. На стенах висели традиционные керамические тарелки ручной росписи.

Я провёл рукой по гладкой поверхности стола, и в ту же секунду меня накрыло так резко, что я едва не отдёрнул ладонь. Перед глазами вспыхнул образ.

Агата здесь, на этом самом столе. Её бёдра раздвинуты, ладони упираются в дерево позади неё, голова чуть запрокинута назад. Я стою между её ног, чувствую тепло её кожи даже не касаясь, склоняюсь к её шее и целую туда, где пульс бьётся особенно быстро. Она тихо выдыхает моё имя, почти беззвучно, но я всё равно слышу. Мои пальцы скользят по её талии, по внутренней стороне бедра, и на мгновение мне кажется, что стоит только открыть глаза, и видение не исчезнет, а станет реальностью. Я резко зажмурился и надавил пальцами на глаза, будто так мог вытолкнуть этот образ обратно.

— Саймон, терпение, — сказал я самому себе.

Я убрал руку со стола и заставил себя отвернуться. Кухня вдруг стала слишком тесной. Я вышел в просторную гостиную. Здесь царила тишина. Воздух был наполнен мягким ароматом дерева и чего-то сладковатого, возможно, сушёных трав или корицы.

Я чувствовал усталость каждой клеткой тела, путешествие вымотало меня до предела. Ноги налились тяжестью, плечи ломило, спину тянуло от долгого пути и сна на палубе, ладони всё ещё помнили грубую верёвку.

— Было бы славно найти кровать, — пробормотал я вслух и поднял взгляд.

Справа от входа я заметил лестницу с деревянными ступенями и гладкими перилами тёплого медового оттенка. Лестница вела наверх, туда, где я надеялся найти тихое место для сна.

Поднимаясь, я ощущал лёгкий скрип дерева под босыми ногами и прохладный поток воздуха сверху.

Наверху меня встретил небольшой коридор с настенными бра. Слева располагалась ещё одна ванная комната, на этот раз с душевой кабиной из прозрачного стекла. Внутри всё было аккуратно: белая плитка с тонкой зелёной каймой, хромированные смесители и маленький горшочек с мятой на полке у зеркала. Запах свежести и капель воды напомнил мне о морском бризе.

Рядом с ванной находилась дверь в комнату. Я толкнул её и вошёл внутрь.

Это была спальня, стильная и уютная.

Стены были окрашены в глубокий зелёный цвет, насыщенный, но не мрачный, он обволакивал пространство мягким полумраком и создавал ощущение близости к природе. Казалось, что за стенами не дом, а густой лес.

В центре комнаты стояла большая кровать с высоким мягким изголовьем, обитым плотной тканью тёмного графитового оттенка. Постельное бельё было подобрано в глубоких тонах: тёмно-сером и изумрудном, на покрывале лежали несколько декоративных подушек.

По обе стороны от кровати стояли тумбочки из тёмного дерева. На одной стояла настольная лампа с матовым абажуром, на другой стояла небольшая керамическая ваза с веточками эвкалипта, их свежий аромат едва уловимо витал в воздухе.

Большие окна с рамами глубокого тёмно-зелёного цвета пропускали много дневного света, за ними открывался вид на сад, густая листва деревьев колыхалась от лёгкого ветра, а где-то вдали слышалось стрекотание цикад.

В углу комнаты стоял высокий горшок с пышным фикусом, на подоконнике несколько небольших растений в глиняных кашпо: алоэ, лаванда и маленький лимонный кустик с парой жёлтых плодов.

Пол был выполнен из тёмного дерева, у кровати лежал мягкий ковёр песочного цвета, приятно было опустить на него ноги после долгого дня.

На стенах висели картины с природными мотивами: морские пейзажи Крита при закате, оливковые рощи в золотом свете солнца. Они словно продолжали тему зелёных стен и напоминали о том, что природа здесь всегда рядом.

Я подошёл к окну и распахнул его настежь: внутрь ворвался прохладный воздух вместе со звуками сада и далёким шумом моря.

Я знал, что стоит лечь на эту кровать и усну мгновенно. Я закрыл окно, но оставил створку чуть приоткрытой, чтобы в комнату проникал свежий воздух. Лёгкий ветерок колыхал занавески, и они тихо шуршали, словно шёпот далёких волн.

Я подошёл к кровати и опустился на край. Матрас мягко пружинил, подстраиваясь под вес тела. Я провёл ладонью по покрывалу, ткань была плотной и чуть прохладной на ощупь. Скинув с себя одежду, я лёг и натянул на себя одеяло. Оно оказалось удивительно тёплым и уютным, словно хранило в себе тепло солнечного дня.

Голова утонула в подушке, я почувствовал её упругость и мягкость одновременно. Запах свежевыстиранного белья смешивался с тонким ароматом эвкалипта из вазы на тумбочке. Я закрыл глаза. Веки стали тяжёлыми, усталость накрыла меня волной. Мысли ещё пытались цепляться за события дня: дорога, Гелиор, Тавиэль, побег, поиски, путешествие, этот дом. Но шум моря вдалеке постепенно размывал их края.

Ветер за окном усилился, где-то в саду тихо скрипнула ветка. Моё дыхание стало ровным и глубоким.

Последнее, что я успел почувствовать перед тем, как провалиться в сон — это ощущение полной безопасности. Будто стены этого дома оберегали меня от всего внешнего мира.

Сон пришёл тихо, как тёплая волна.

Сначала я услышал смех, лёгкий и звонкий, такой родной. Он разливался в воздухе, как солнечный свет. Я обернулся, и она стояла там. Агата.

Мы были на старой пристани в маленьком приморском городке. Доски под ногами скрипели от ветра и солёных брызг. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в медь и золото. Её волосы развевались на ветру, и в них застревали лучи света, казалось, они горят мягким янтарным пламенем.

— Ты опять задумался, — сказала она с улыбкой и чуть прищурилась от солнца.

Я помню этот взгляд, он всегда видел меня насквозь.

Я хотел что-то ответить, но вместо слов просто взял её за руку. Её пальцы были тёплыми и тонкими, она слегка сжала мою ладонь в ответ. Мы молчали.

Ветер приносил запах моря и свежей выпечки из ближайшей лавки, где-то вдали кричали чайки. Агата смотрела на горизонт, а я смотрел на неё, боялся моргнуть, чтобы не потерять этот момент.

— Знаешь, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от заката, — иногда мне кажется, что мы всегда будем вот так… рядом.

Я хотел сказать: «Да», но слова застряли в горле.

Вдруг всё вокруг стало мягким и размытым: море растворилось в золотом свете, ветер стих. Я почувствовал странную тяжесть в груди, как будто понимал, что это не настоящее, а лишь воспоминание.

Агата повернулась ко мне ещё раз, её губы шевельнулись, будто она хотела что-то сказать, но звук утонул в тишине.

Я дёрнулся и открыл глаза. Комната была всё та же: зелёные стены, тихое стрекотание цикад за окном. Но сердце билось быстрее обычного.

Я лежал неподвижно ещё несколько минут, глядя в темноту. Сон оставил во мне сладкую боль, ту самую смесь тепла и утраты, которая остаётся после встречи с теми, кого уже нет рядом. Я медленно вдохнул, стараясь выровнять дыхание.

Подушка всё ещё пахла свежим бельём и эвкалиптом. Одеяло приятно согревало ноги. Тело, недавно окончательно провалившееся в отдых, ещё не успело вернуться в привычное состояние. Я находился где-то на границе между сном и явью. Именно поэтому сначала я не сразу понял, что меня разбудило.

Снизу донёсся глухой звук, будто кто-то медленно прошёл по гостиной.

Моё тело мгновенно напряглось. Сердце забилось быстрее. Вся мягкость, вся расслабленность последних минут испарились без следа.

Кто это мог быть?

Я прислушался.

Да, шаги, размеренные, неторопливые. И… пение? Женский голос тихо напевал что-то старое, мелодию с лёгкой грустью в нотах.

Я отбросил одеяло и быстро поднялся. Прохладный воздух коснулся кожи. Сон окончательно отступил, оставив после себя лишь слабый привкус тоски. Я надел джинсы, не тратя времени ни на рубашку, ни на обувь, и подошёл к двери.

Я вышел в коридор и начал спускаться по лестнице. Но деревянные ступени предательски поскрипывали под моим весом. Даже этот тихий скрип сейчас казался оглушительным. Я переносил вес плавно, держась за перила, замирая после каждого шага, прислушиваясь к тому, что происходит внизу.

Пение продолжалось. Это почему-то нервировало даже сильнее, чем если бы внизу кто-то рыскал по комнатам в поисках ценностей.

Добравшись до последнего пролёта, я остановился и осторожно выглянул из-за угла в гостиную, и увидел её: седые волосы были собраны в тугой пучок на затылке. На ней было свободное синее платье до щиколоток, немного выцветшее, но чистое и аккуратное. На ногах домашние туфли с мягкими задниками. В руках она держала швабру и с сосредоточенным видом методично протирала пол, время от времени выпрямляясь, чтобы поправить спину, а потом снова принимаясь за дело. При этом она тихо напевала себе под нос, не замечая ничего вокруг.

Я моргнул.

На мгновение ситуация показалась настолько абсурдной, что я даже усомнился, не продолжается ли сон. После побега я ожидал чего угодно: засаду, противника, слежку, возвращение кого-то из знакомых Гелиора. Но никак не маленькую старушку со шваброй, которая вела себя так, будто пришла на обычную утреннюю уборку.

Я сделал шаг вперёд, и пол под ногой жалобно скрипнул.

Женщина резко обернулась. В её глазах мелькнул испуг, а затем решимость. Не говоря ни слова, она закричала и кинулась на меня со шваброй.

— Эй! Эй! Что происходит?! — я вскинул руки к лицу, защищаясь от ударов.

— Что происходит?! — перекричала меня старушка неожиданно громким голосом. — Это ты мне скажи! Кто ты такой?!

Швабра описала в воздухе дугу и с удивительной точностью врезалась мне в плечо.

— Ай! Подождите!

Но старушка, похоже, решила, что лучшая защита дома — это немедленное избиение незнакомца подручными средствами. Она замахнулась снова.

И снова. Её удары были не особенно сильными, но удивительно быстрыми и энергичными. Один пришёлся по боку, другой по предплечью, когда я попытался закрыться. Со стороны, должно быть, картина выглядела совершенно нелепо: здоровый мужчина, босой, полуголый, пятится по гостиной от пожилой женщины, размахивающей шваброй с праведной яростью защитницы очага.

— Стойте! — я попытался отскочить, едва не споткнувшись о край ковра. — Да послушайте вы!

— Я тебе сейчас так послушаю! — отрезала она и снова пошла в атаку.

Я невольно подумал, что, если бы у Ореста была такая женщина в команде, ему не понадобилась бы охрана на половине маршрутов.

Очередной удар я уже инстинктивно перехватил одной рукой, схватившись за древко швабры.

— Спокойно! — резко сказал я, выставляя вторую ладонь вперёд в примиряющем жесте. — Меня зовут Саймон! Я друг Гелиора!

Я тяжело дышал. Сердце колотилось не только от неожиданности, но и от абсурдности происходящего. Ещё минуту назад я спал в уютной спальне, проваливаясь в сон о женщине, ради которой пересёк полмира, а теперь стоял посреди гостиной и отбивался от швабры, словно вор, которого застали на месте преступления.

Старушка дёрнула древко на себя. Я, не желая причинить ей боль, отпустил слишком резко. Она потеряла равновесие.

И с возмущённым восклицанием плюхнулась прямо на ковёр.

— Нахал! — вскрикнула она. — Уронил старую женщину на пол!