Хроники Миринай. Месть королевы

Нора опомнилась.

Вытащив на свет небольшую склянку, Карлини тут же обдал рану своего гостя прозрачной жидкостью с резким сладковатым запахом. Парень сильно вдохнул воздух ртом, и через мгновение смог дышать спокойнее. Озноб и легкие судороги начали ослабевать, позволяя мышцам расслабиться.

— И откуда он взялся? — произнесла Нора, вглядываясь в черты лица незнакомца.

— Хо-о-отел бы и я знать, ради кого рисковал лишним перемещением двери, — подхватил Карлини, одарив ее улыбкой. — Повезло тебе, дружочек, что мы успели, пока яд не дошел до сердца. Скоро этот озноб пройдет совсем.

Хозяин таверны принялся мычать себе под нос какую-то песенку. Затем в ритме этой мелодии он начал нашептывать заклинание. Вены на его руках вспыхнули. Мерцание сердца тут же проступило сквозь рубашку. Свет магии образовывал искрящуюся печать над раной путника. Нора ощутила запах колдовства Карлини: легкий аромат лимона и терпких пряностей. Воздух дрогнул, пространство у ладоней хозяина таверны заскрипело от напряжения. Карлини прикоснулся к ране юноши. Яростное шипение сопровождалось резким запахом жженой кожи.

— Ну вот и все, — произнес хозяин таверны, отпуская рану. — Теперь будет как новенький.

На месте раны была темная полоса, похожая на шрам. Были видны едва заметные следы ладоней Карлини.

Из зала таверны послышались звуки рояля и чей-то громогласный хохот. Карлини оглянулся на входную дверь и принялся собирать все свои баночки.

— Ниастро се-е-ейчас сойдет с ними с у-у-ма, — пропел он, подхватывая сундук обеими руками. — Я должен бежать, иначе она кого-нибудь убьет.

На последнем слове он усмехнулся. В алых глазах, переливающихся магией, вспыхнул безумный огонек. Снизу послышался удар и звон посуды. Карлини тут же ринулся к двери.

— Подожди, — Нора выскочила за ним следом.

Она тут же пожалела об этом. Внутри боролись две сущности: она пыталась заставить ее закрыть за собой дверь, а вторая молила о том, чтобы хоть с кем-то поговорить о том, что она наконец смогла почувствовать.

— А? — хозяин на мгновение обернулся.

— Скажи, ты ведь тоже это почувствовал, когда оказался рядом с ним? — спросила Нора. — Я ведь не схожу с ума? Что-то остановило тебя на пороге?

Она осеклась и замолчала, как только боль в шее стало трудно выносить. Каждое слово, сказанное с чувством, становилось для нее пыткой. Эмоции погибали внутри, сжигались проклятьем печати. Карлини молча проследил за ее рукой, которая тут же потянулась к шее, и обернулся на новый грохот уже со стороны кухни.

— Я…я незнаю, что по-о-очувствовал, — ответил он, улыбаясь. — Я заметил, что ты неохотно отве-е-ечаешь на во-о-опроссы и я могу это по-онять. Незнаю, что у тебя и северной королевы с этим парнем. Боюсь это плохие знания, которыми лишним ушам лучше не обладать.

Он обхватил сундук покрепче и сделал шаг к лестнице.

— Я должен бежать, извини!

С этими словами Карлини помчался вниз по винтовой лестнице и тут же исчез на кухне. Оттуда раздались крики их с Ниастро перепалки, которая слилась с гоготом из зала.

Карлини создал свою таверну, лишившись всех своих близких. Он творил это место на пределе своих возможностей, и за способность перемещать дверь заплатил свою цену. Карлини не любил говорить об этом, но Нора знала, что хозяин таверны благодарил судьбу за то, что магия отобрала у него способность любить. Именно поэтому хозяин таверны больше не мог полагаться на внутренние ощущения и так же не мог рисковать всем, что у него было.

Нора вернулась в комнату и закрыла дверь на ключ. Она подобрала с пола подсумок и, вытащив карту, развернула на столе. Один угол был сожжен, верхняя часть карты была вся в черных крапинах, потому что когда-то Элеврим просыпал на нее тлеющий табак. Старый клочок пергамента был изрисован тропами, многие из которых были перечеркнуты и перерисованы разными цветами. Большая часть из них тянулась от побережья Вечно Бушующего Океана, где располагался двухуровневый Драулис, через бескрайний лес секвой к границе с северным королевством. Север обозначался толстой белой линией, которая обозначала его четкие границы, вдоль которых пролегала неприступная стена. От севера белыми линиями расходились тропы, ведущие к парящим островам Южного Королевства.

«Остров порядка на безумной земле», — подумала Нора, проводя пальцами по границам Севера.

Некоторое время она рассматривала Драулис. Верхний город располагался за стеной и тянулся вдоль лавовой реки, которая располагалась на границе, ныряла под землю и через святилище попадала в океан. Нижний город располагался в бухте, напоминающей пасть чудовища. Острые скалы, обступившие берег, оберегали корабли от буйного характера океана и давали шанс морякам ловить рыбу в этих водах.

Нора вытащила из подсумка перо, обмокнула в походную чернильницу и прочертила линию от Верхнего Драулиса через тропу, протягивающуюся через лес секвой мимо небольшого человеческого городка Дальке. Дальше тропа протягивалась к руинам Айлерда, на котором и начиналась граница с королевством Севера.

«На этой тропе всегда было безопасно и тихо, — подумала Нора. — Сейчас приключения нам ни к чему».

Ее взгляд упал к замутненному центру карты, в котором было обозначено поле.

Ее слух уловил тихий шепот, а затем над картой нависла тень. Нора подняла взгляд и тут же увидела юношу, который только что лежал в постели без чувств.

Он стоял над ней с широко открытыми глазами. Пустой взгляд, наполненный светом, был направлен на нее, рот открыт в немом крике. Длинные серебристые волосы парили в воздухе, словно находился под водой. Парень крепко схватил Нору за руку. Девушка попыталась освободиться, но ледяная хватка была крепче, чем у закостеневшего мертвеца. Пространство вокруг него дрожало и скрежетало от напряжения так, что в воздухе были видны вибрации, словно от жара костра.

Юноша резко потянул ее на себя и коснулся указательным пальцем лба. Это касание было сравнимо с ударом. В мыслях вспыхнул образ в алых одеяниях. Фигура танцевала на снегу. Белые ладони незнакомца были в крови. Сверкающая на солнце рукоять боевого серпа вся была в ней, и казалось так металл насыщался силой. Кровь стекала по лезвию и падала на снег, тут же обращаясь алыми цветами - мертвоцветами. Незнакомец, напоминающий бога, поднял к солнцу орудие. Сталь сверкнула ярким светом и обратилась вспышкой падающей звезды. Огненный хвост прочертил на небе след и исчез за горизонтом. Земля под ногами содрогнулась, и в ослепляющем свете вспышки Нора увидела бескрайнее небо.

Громом раздался голос юноши.

— Время придет, когда слепец прозреет под сводами расколотых небес, — произнес он.

Его голос расколол небеса, превратив их в стекло витража. Нора видела образ своей матери. Она видела сквозь свет витража, как она танцует под луной в поле мертвоцветов. В стекле витража было отражение кого-то другого, не Норы. Она видела фигуру в маске, сотканной из тонких алых узоров, похожих на сплетения тонкого инея на стекле. Он смотрел на нее через витраж, не отрывая взгляда, словно пытался в ней что-то найти. Нора почувствовала в груди толчок и сделала вдох. Это ощущение казалось ей смесью страха и возбуждения, желания раствориться в потоках магии. Чувство оказалось настолько сильным, что в ушах зашумела кровь. Ей казалось, что она на мгновение прикоснулась к чему-то сокровенному в собственной душе, к тому, что всю жизнь меркло в ней, как и все остальные чувства.

Видение оборвалось глухим ударом и тупой болью в затылке. Нора открыла глаза. Она лежала на полу напротив раненного. Его голова иногда подергивалась. Глаза быстро двигались под сомкнутыми веками, словно он видел беспокойный сон. Его мощная магия медленно угасала, а вместе с ней меркло давящее чувство страха.

Нора осторожно подползла к нему и убрала прядь серебристых волос от лица. Кожа юноши была холодной, на щеках, скулах, лбу были ссади и порезы.

Нора собралась с силами и, взвалив на себя парня, оттащила его к постели. Она долго смотрела на него, тяжело дыша. Воздух над ним продолжал вибрировать.

В душе снова воцарился холод и пустота. Нора слабо ощущала боль в затылке. Не сводя глаз со спящего, она вытащила из подсумка пустой лист пергамента. Осторожно оторвав небольшой кусочек, Нора нацарапала пером несколько фраз.

«Снова пишешь своей жрице? — раздался голос госпожи. —Я запрещаю это делать».

«Тебя долго не было», — ответила ей Нора, слыша знакомые речи.

Сжимая в руке пергамент девушка застыла посреди комнаты. Она смотрела на юношу и слушала воцарившуюся тишину. Королева ждала. Были слышны лишь отголоски ее мыслей в виде обрывков фраз.

«Это ведь он, верно? Его мы искали? — спросила Нора. — У него в ноге был обломок болта разведки. Значит он пришел из-за стены».

Она коснулась щеки юноши тыльной стороной ладони, надеясь, что вновь сможет почувствовать хоть что-нибудь: боль от ссадин, ненависть или страх, а может все вместе. Невольно Нора подумала о том, что стала жадной и тут же осеклась.

«Ты приведешь этого мальчишку в Рантродон, — произнесла госпожа. — Я должна сама увидеть его и убедиться».

«Не притворяйся что все, как всегда, ты видела видение, ты чувствовала тоже, что и я. Что все это значит? Что ты знаешь? Ты все время твердишь, что никто больше чем ты мне не расскажет, а сама молчишь, решаешь все сама».

Нора вытащила из-за пояса стрелу, размером чуть меньше болта арбалета.

«Остановись», — прогремел голос, заглушая все звуки.

Скрутив кусочек пергамента вокруг древка, она нашептала стреле заклятье. В этот же момент ее хвост вспыхнул веером янтарных искр. Нора держала стрелу в руке, а огненный шлейф пестрого хвоста лентами опускался к полу.

«Ты должна привести его и мы сможем испытать его. Выступаете завтра. Ты получишь правду, когда придет время, я обещаю. Разве я нарушала свои обещания?»

Она никогда не нарушала слова. Рано или поздно все, о чем она говорила приводилось в действие. Нора это знала лучше других, события Айлерда были тому подтверждением».

Нора натянула невидимую тетиву. Стрела зависла в воздухе. Ее хвост лег девушке на плечо, мерцая радужным отливом.

«Остановись!» — голос госпожи был для нее как удар.

«Не вмешивай жрецов и Запад в это дело. Никто из них не должен о нем знать! Ты меня услышала?»В глазах стало темно, словно весь свет погас в один миг. Голова закружилась и Нору потянуло вниз. Она выпустила стрелу из рук и та с глухим звоном упала на пол. Нора удержала на ногах, ухватившись за спинку стула.

Голос как будто звучал у нее над головой.

«Я услышала тебя», — спокойно ответила Нора.

После ее слов, зрение к ней тут же вернулось. В голове вновь наступила тишина. Стрела с погасшим хвостом лежала у ее ног.

Нора взглянула на раненного. Он спал, все время хмурясь, словно ему снился дурной сон. Девушка перевела взгляд на карту. Она начала думать о тропах, загружать разными вариантами свои мысли. Нора стала вспоминать развилки, пути, логова чудовищ, которые ей пришлось обнаружить на нехоженых тропах. Забивая свои мысли, она подхватила стрелу, выскочила в коридор. Не сбиваясь с ритма своих мыслей спустилась по лестнице в зал и отыскала Карлини. В глазах все еще танцевали темные пятна, горло онемело, но Нора старалась держаться.

«Порот направо после Дальке, но нельзя идти по левой тропе, в сторону кладбища», — твердила она себе.

Госпожа молчала или перестала слушать.

Девушка протиснулась через толпу и поймала хозяина таверны у самой кухни. Она протянула ему стрелу и указала на письмо. Обеспокоенный взгляд Карлини сменился пониманием. Он принял стрелу, успокаивающе сжал ее ладонь в своей и исчез на кухне.

…

— Ты обеспокоена, моя Упавшая Звезда?

— Ты не смеешь больше назвать меня так, — холодно произнесла Лира, упираясь руками в зеркало.

Она смотрела вглубь бесконечного отражения. Госпожа не видела глазами, ведь тот, кто находился в глубине зеркала, забрал ее зрение много лет назад. Она видела чувствами ему назло и надеялась, что это хоть немного разозлит его. Лира держалась холодно, однако внутри тошнотой подкатывала ненависть к нему. Она ощущалась во всем теле болью, которую госпожа испытывала изо дня в день без своей Искры, без своей свободы.

В темноте бескрайнего темного коридора она ощущала знакомый взгляд янтарных глаз, мерцающих из-под маски. Он стоял к ней лицом и смотрел так тепло и заботливо, словно она все еще его волновала после стольких лет.

В отраженном лунном свете Лира чувствовала магию. В соседних залах святилища стоял гул и звучал томный бой барабанов. Ее народ ждал ее. Она была нужна своим детям.

— Ты чувствуешь, что теряешь над ней контроль. Она все больше хочет чувствовать. Ты не сможешь держать ее вечно.

— Смогу, — ответила она. — Моя печать все выдержит.

— Как же видение? Оно напугало тебя…

Госпожа сжала зубы и на ее скулах залегли тени.

— Я не показываю видений, моя прекрасная. Это всего лишь реакция хаоса, проекция ушедших дней, эмоций и чувств, которые колышут вселенную.— Меня не пугают видения, которые ты показываешь. Они такие же неосмысленные, как все за пределами Севера.

Госпожа почувствовала, как бог улыбается ей из глубины зеркала.

— Чтобы понять их, — произнес он, вздыхая. — Нужен жрец хаоса, которых ты настроила против себя.

— Мне никто не нужен, и ты, Дор, мне не нужен, — холодно ответила госпожа, чувствуя, как он подходит ближе к зеркалу.

— И все же, ты боишься, — продолжил он, касаясь ладонью стекла.

Лира почувствовала тепло сквозь зеркало. Энергия, которая исходила от него, будоражило тело, пробуждала каждую клеточку. По коже побежали мурашки, и это чувство, как яд собиралось в груди, сдавливая легкие и прожигая вены.

— Ты можешь пленить девочку, можешь сколько угодно мучить, но ее природа рано или поздно проявит себя, она чувствительна и ты знаешь, почему.

— Этого не будет! Я приду за тобой раньше! — она перешла на крик и ударила кулаком в зеркало.

Волосы спали ей на лоб.

— В твой день, с первым снегом я приду за тобой, как обещала и верну себе все, что ты у меня отнял! Твое господство закончится!

Лира видела, как бог растворяется в бесконечном темном коридоре в зеркале, и это еще больше злило ее.

— Ты не знаешь, чего желаешь и гонишься за тем, что недостижимо, — послышался голос Дора в глубине зеркала.

Вибрация его голоса разошлась по стеклу. Лира ощутила ее на своей коже и, отпрянув от зеркала обрушилась на него. С дребезгом осколки осыпались ей под ноги.

Ее руки были в крови, но ни один мускул на лице не дрогнул. Жрицы святилища, подняв хвосты в ужасе, стояли по пояс в воде и наблюдали за своей госпожой. Никто не решался подойти к ней.

Лира сделала один мощный вдох и поднялась. Твердой поступью она прошла по осколкам и опустилась в бассейн. Лира думала о дочери, о тех чувствах, которые она испытала, когда приблизилась к артефакту, о боге, который ее предал, не приняв ее убеждений.

Она угрожала богу и в глубине души боялась его гнева, однако чувства Норы давали надежду, что мальчишка тот самый, кого она искала во время битвы за Айлерд.

— Пришло время укрепить наш народ, — спокойным и холодным голосом произнесла она и взяла жриц за руки.

Сила начала обращаться наслаждением, и в этом чувстве рождалась ненависть к себе. Госпожа знала природу этой магии и знала, что все ее убеждения бьются о суть этих ощущений.Прохладная вода успокаивала. Госпожа почувствовала свет алой луны на своей коже. Он проникал через открытую крышу и, отражаясь от зеркал множился, концентрируясь только на ней. Каждая частичка тела начала напитываться магией. По коже пробежали мурашки.

Жрицы крепче сжали ее ладони. Сейчас королева чувствовала их дыхание и то, как они упиваются энергией, как в мыслях восхваляют ее, как переживают за израненные руки, как искренне желают ей помочь и создать порядок на земле ради нее. Она ощущала, как они дышат, постанывая в удовольствии, как их кровь наполняется силой, и как магия расходится повсюду, насыщая воду.

Слух начал улавливать стоны наслаждения из соседнего зала. Там, за стенами, лунары со всего Рантродона и окрестностей пришли насытиться магией и поприветствовать свою королеву.

— Госпожа, они ждут вас, — произнесла одна из жриц, накрывая ее руку своей.

…

Говоря о святилище, нам несказанно повезло, что под башней в глубине оказалась сеть горных подземных озер. Госпожа может питать нас не выходя за пределы своей вечной тюрьмы. Она желает своему народу только лучшего и хочет, чтобы он был свободен и я хочу в это верить. Строительство Рантродона тому подтверждение. Я не желаю верить слухам, я должен убедиться сам в том, что происходит. Ночами я сижу на ступенях лестницы и слушаю, что происходит на этажах. Я хочу узнать, что за болезнь изводит мой народ и правда ли то, о чем говорят. Я все услышу, найду, узнаю и запишу. И лучше всего это сделать, пока мы все здесь в одной башне. Айрих Рандомалла, из дневника Айриха Рандомаллы

Корн открыл глаза. Звуки были приглушенными, словно он слышал сквозь воду. Откуда-то снизу доносились голоса, заливистый смех и бодрая игра на рояле. Голова раскалывалась от боли, в носу стоял приторно-сладкий запах трав. Шея болела от того, что слишком долго находилась в одном положении. Согревало легкое прикосновение кулона к груди.

Корн сел в кровати и тут же ударился головой о деревянную полку. Ухватившись ладонью за лоб, он опустил ноги на пол. Корн оказался в маленькой уютной комнате с грубо вырезанным из камня камином. По стенам тянулись золотистые ветви с тяжелыми гроздьями мерцающих красным светом ягод. Из приоткрытого окна в комнату врывался ветер. Он трепал края старой карты, которая была разложена на столе. Она была придавлена кинжалом и чашкой.

Корн тут же взглянул на свою ногу. Рану туго стягивал пропитанный травами бинт. Он осторожно разогнул ногу и, к радости, почти не ощутил боли. Крепко держась за спинку стула, юноша медленно поднялся. Корн обнаружил деревянную трость из темного дерева, покрытую лаком. Она была прислонена к столу, словно ждала, когда он проснется.

Корн дотянулся до нее и смог сделать первый шаг. Мысли путались, воспоминания казались ему тропами среди темных стволов деревьев. Все они были одинаковые, как будто Корн раз за разом проходил одно и то же место.

«Утро. Охота. Похлебка. Чтение. Сон. Утро…», — вспоминал он дни в хижине.

Он коснулся медальона на груди, вынул его из-под рубашки. Внутри него плескалась золотистая эссенция, которая при разном свете могла источать разное свечение.

«Как это откроет мне прошлое, мой бог?» — подумал Корн.

Опираясь на трость, Корн подошел к карте. На ней были частички табака. Под кружкой находилась целая стопка пустых клочков пергамента. Корн коснулся кружки. Она была ледяная. Тот, кто пил здесь кофе и разбавлял его виски, уже давно ушел.

Корн огляделся по сторонам. В комнате было очень много чужих вещей. Все они пахли костром, землей, травами и лесом. На полу лежал чей-то подсумок, серая шинель аккуратно висела на спинке стула.

Корн тут же вспомнил образ девушки в темном переулке. Она стояла перед мороем, закрывая его собой. Корн помнил ее взгляд, горячий, наполненный жизнью и интересом.

Снизу раздался смех и звон бокалов. Легкий ветерок просачивался в комнату через окно и приносил с собой запах океана. Корн вздрогнул. Легкие мурашки побежали по коже, напоминая ему о том, что он жив. Он обнаружил свою мантию аккуратно сложенной у изголовья кровати. Накинув ее на плечи, Корн направился к двери. У самого выхода висело зеркало. Юноша пригладил пальцами выбившиеся из косы волосы. Ее стоило бы переплести, но он не хотел. В последний раз его заплетала Ниа, и Корн желал сохранить эту косу на какое-то время.

Он все думал о том, какие чувства вызывает у него эта девушка. Лгала ли она ему вместе с Эгиллом или сама не знала, что происходит. Что случилось с ней на том поле?

«Как долго ты была мертва?» — мысленно спросил Корн у застывшего в памяти образа.

Он рывком открыл дверь. Его тут же обдало целым букетом ароматов: мяса, специй, выпечки, табака и всевозможной выпивки. Корн выглянул в коридор, который, казалось, тянулся куда-то в бесконечность, утопая в густом алом свете, исходящем от гроздьев ягод, свисающих с ветвей. Эти ветви тянулись по потолку и исчезали в широком проеме арки из-за которой доносились и звуки игры на рояле.

Опираясь на трость, Корн двинулся по коридору. Из-за дверей были слышны голоса женщин и мужчин, которые сливались в стонах удовольствия. Они смешивались со смехом и говором, доносящимся из зала.

Казалось, будто запахи, звуки дергали за ниточки памяти, пробуждая в ней яркие проблески, похожие на мутные вспышки в темноте воспоминаний. Корн шел вперед, и в мыслях появлялись образы женщин. Он видел, как они танцуют в саду, на балу, в библиотеке, на снегу среди обледеневших от мороза деревьев. Их образы перекликались и чем-то были похожи. Один и тот же холодный и серьезный взгляд, немного безумный и блуждающий. Острое бледное лицо, тонкие пальцы. Слаженные и четкие движения, вслед за которыми тянулась магия, обладающая разной природой. Корн видел их обнаженными, утопающими в наслаждении плоти. Он тут же ощутил сильное напряжение в пенисе и постарался отбросить эти воспоминания. Реакция тела вогнала его в краску, заставив посильнее закутаться в мантию.

Корн опомнился, как только начал спускаться по ступеням винтовой лестницы. Она круто ныряла в просторный и уютный зал, в центре которого стоял рояль. Из-под крыши инструмента, закручиваясь к потолку, вытягивался ствол дерева с золотыми ветвями. Его корни выгибались вверх, врастая в пол и прячась под узорчатыми коврами. Древо опутывало своими ветвями всю таверну, даря ей теплый мерцающий свет. Сквозь кору виднелись рукояти мечей, лезвия ножей, сверкающие обрамления щитов, словно дерево росло вокруг всех этих вещей.

В дальней части зала располагался большой камин. Кто-то стоял напротив огня и рассказывал последние новости. Остальные сидели вокруг и отпускали свои комментарии. Неподалеку от камина были расставлены кресла и диваны. На них сидели в основном женщины. Несколько ребятишек крутились у них под ногами, пытаясь ухватить друг друга за хвост.

За камином располагались столы, за которыми тоже сидели гости. Кто-то обладал острыми рогами, кто-то клыками, чья-то кожа мягко мерцала холодными светом, а чья-то сверкала чешуйками. Ото всюду слышались возгласы, удары хвостов о деревянный пол, хруст карточных колод, стук кружек друг о друга. Корн никогда в своей жизни не видел такого разнообразия.

Между столами промчалась знакомая фигура. Тощий юноша в мешковатой одежде с пылающими глазами вытащил из прически вилку, подал ее гостю, ветром промчался между рядами столов и тут же скрылся за баром.

— Эй, Карлини, повтори! — раздался голос гостя со стороны бара.

Осторожно, прислушиваясь к ощущениям в ноге, Корн медленно спустился по лестнице и подобрался к бару. Он почувствовал на себе недобрый взгляд и обернулся. Рыжий парень, который сидел за роялем и наигрывал мелодию, смотрел на него с подозрением и неприязнью. Невольно Корн почувствовал в нем тревогу, которая тут же развеялась о смешения чувств остальных, кто был в таверне. Корн перестал прощупывать его. Тот парень по виде чем-то напомнил Корну извозчика, в чьей телеге ему удалось скрыться. Рыжие волосы едва касались плеч. Голубые глаза так же, как у того парня ярко мерцали в полумраке. Казалось, словно они были созданы из осколков чистейшего льда, сквозь который пробивались лучи солнца. Дневной бог одарил его россыпью веснушек на лице, которые тянулись к плечам, превращаясь в лазурные камни.

Столкнувшись с Корном взглядами, юноша отвел глаза и перестал играть. Он поднял с пола кружку и направился к камину.

— Биение… Да… Его с каждым днем будто слышно все сильнее. Все лунарское отребье, таких как этот нужно истреблять во славу Дора, — парень за барной стойкой указал своему товарищу на рыжего и сделал большой глоток из кружки.

Корн начал прислушиваться к разговору гостей за барной стойкой.

— Они хоть и хвалятся своей культурой порядка, в ней лишь ложь самим себе. Все они пользуются магией хаоса, как все отмокают в своем святилище. Вот только к чему это приведет, не ясно…, — произнес старик, который сидел ближе всех Корну.

— Войной это попахивает, не иначе. Одно радует…Биение усиливается, наш бог дышит и напоминает о себе и о хаосе.

— Проснулся? Как нога? — знакомый голос вернул Корна в реальность.

Напротив него за барной стойкой стоял тот самый парень с вилками в волосах. Он улыбнулся ему и ловко наполнил кружку его соседа элем.

— Почти не болит, спасибо, — ответил ему Корн, присаживаясь за стойку.

Корн все еще чувствовал себя неуверенно, когда слышал свою речь.

— Ка-а-арлини, хозяин заведения, очень рад! Ух…Какой интересный у тебя акцент. Ты явно не здешний… — он быстро пожал Корну руку и нырнул под барную стойку. — Надеюсь эта трость тебе понравится. Это одна из моих старых, можешь забирать, если приглянулась.