Хроники Миринай. Месть королевы

Корн среагировал и выстрелил. Болт прошел сквозь плечо Эгилла и остался торчать в нем. Парень рассмеялся хлюпающим и надрывистым смехом, который тут же заглушил общий вой. Он ухватил болт за наконечник, вытащил его из плеча и принялся заряжать в свой арбалет.

Корн воспользовался временем перезарядки и ринулся вверх по тропе к дому. Он мчался со всех ног, прячась за деревьями и уворачиваясь от болтов. Грудь горела, юноша начал задыхаться, но какое-то первобытное чувство не давало ему остановиться. Оглядываясь назад, он видел уже не одну пару мерцающих глаз. Они появлялись в темноте. Вой приумножался и сопровождался шорохом листьев и треском ветвей. С десяток пар глаз смотрели на него из чащи.

Нервы натянулись до предела. Сейчас Корн мог думать только о Ниа. Он не знал, какую роль она могла во всем играть. Корн старался об этом не думать. Он промчался мимо костровища и, не вписавшись в поворот, поскользнулся на старой листве. В нос ударило запахом гнили. От неожиданности Корн зажмурился, а когда открыл глаза увидел в воздухе яркие белые искры, которые расходились от него брызгами. Почти сразу искры осели, потухнув в сырой земле.

Вой раздался совсем рядом, возвращая Корна в реальность. Он ринулся по тропе. Обогнув дом, юноша взобрался по лестнице и тут же запер дверь на засов. Корн кинул мимолетный взгляд на кухню. На полу было разбросано стекло, на столе стояла остывшая каша и три тарелки.

Не теряя времени, он ринулся по лестнице наверх. За ним тянулась дорожка следов из старых листьев и грязи. Корн взобрался по ступеням и оказался на втором этаже. В темноте он отлично видел в окно, как темные фигуры с мерцающими глазами обступают дом. Пурпурно-фиолетовые огни были повсюду, словно хищные ядовитые цветы на лугу.

Корн распахнул дверь в комнату Ниа. В нос тут же ударил едкий, сладковатый запах гнили и разложения.

— Ниа, нам нужно уходить, — закричал Корн. — Ниа! Где ты?

Пустая кровать была вся в крови и стеклах, но девушки здесь не было. Корн чувствовал, как что-то внутри него рушится. Яд подступал горлу, и хотелось кричать и выплескивать свой гнев на весь мир.

«Ниа, где же ты?»

Корн подошел ближе. Он различил на полу кровавые следы со вкраплениями мелких стекол. Они вели к открытому окну и продолжали тянуться по черепице. Сильный порыв дернул створки, и ветер ворвался в комнату, затушив свечу. Корн остался в темноте.

Среди шума листьев и дождя он услышал шаги на террасе, а затем стук в дверь. С каждым мгновением он становился все яростнее, словно кто-то бился в нее всем телом. Затем раздался звон стекла и хруст. Заскрипели половицы в кухне. Со стола полетела посуда, с грохотом разбиваясь о пол.

Корн ринулся в окно по следу Ниа. Он закрепил арбалет на спине и, оказавшись на крыше, пробрался к водосточной трубе. Шаткая конструкция вот-вот могла разрушиться и привлечь много внимания. По тропинке вдоль дома проносились незнакомые фигуры в плащах. Они проплывали мимо, словно призраки. Их кожа была бледной, черные одежды расшиты острыми фиолетовыми узорами. Плащи были украшены гербом с изображением горящих деревьев.

Внезапно Корн заметил Ниа. Ее белое платье белело в темноте. Волосы грубо трепал ветер. Все время оступаясь, она мчалась по опушке к лесу. Она почти достигла линии деревьев, как внезапно упала в траву и осталась лежать, словно ее поразила невидимая стрела. Корн начал озираться по сторонам в поисках стрелка, но никто не стрелял.

Двое спустились по лестнице террасы и направились к Ниа. Она продолжала лежать.

«Пожалуйся, вставай», — взмолился Корн.

Он вытащил из-за спины арбалет и бросил взгляд на крышу террасы и деревянное плетение, по которому можно было быстро спуститься. Корн нащупал болты, проверив, что все на месте.

«Времени на перезарядку будет совсем мало», — сказал он себе.

Он прицелился, как мог. Голова кружилась и он едва мог видеть в темноте. Болт яростно вырвался вперед, пронзая воздух. Одна фигура тут же опустилась на колено, его напарник повернул голову в сторону Корна. Оба тут же разразились воем, привлекая внимание остальных.

Корн быстро пробрался к крыше террасы. На лестнице послышались голоса и жуткие нечеловеческие вопли. Топот ботинок сливался с шумом усиливающегося дождя. Корн осторожно спустился по деревянной решетке и спрыгнул в липкую грязь, скопившуюся в небольшом овраге внизу.

Он ринулся через опушку к Ниа. Кровь стучала в ушах, во рту появился неприятный медный привкус.

— Ниа! — кричал он, сквозь яростные порывы ветра.

Она не отвечала. Девушка лежала в объятьях длинной сухой травы. Корн опустился перед ней на колени и увидел, что ее глаза были пусты, словно в них было молоко. На скулах, щеках, шее виднелись трупные пятна, как у Эгилла. Ниа безмолвно смотрела в сторону леса стеклянным взглядом. Ее руки беспомощно тянулись вперед. В одной из них она сжимала гребень.

Корн закрыл рот руками. Он не мог поверить в то, что видел. Корн больше не мог ощущать ее беспокойства, не мог прочувствовать ее радости или тревоги. Перед ним был пустой разлагающийся сосуд. Все странности, которые он замечал в ней начали складываться в ужасающую мозаику. Внутри что-то оборвалось.

— Нет, нет! — выпалил он. — Это не может быть по-настоящему!

Горький ком подступил к горлу. В груди все сжималось, и Корну сейчас хотелось, чтобы все сгорело. Чтобы огню предалось это поле, этот лес и дом, в котором день ото дня он ходил по кругу, предаваясь пустым воспоминаниям.

— Я правда любил тебя! — закричал Корн и обрушился кулаками на землю.

Он ощутил сильный толчок из-под земли. Будто что-то ударило его в ответ и превратилось в вибрацию по всему телу. Из носа хлынула кровь, отдавая медью в горло. Небо озарилось вспышкой. Яркий белый росчерк рассыпался у земли искрами, осыпая ими сухую траву. Раздался оглушительный раскат грома. Трава вспыхнула яркими языками пламени. В нос ударил запах дыма и жженой травы. Кожу обожгло жаром. Свет пламени на мгновение дезориентировал Корна.

От раската грома в ушах стоял монотонный писк. Корн слышал крики со стороны дома. Мутные фиолетовые огоньки глаз мелькали по всюду, и юноша не мог понять, как далеко от него они находятся. Он прищурился. В измороси свет огня превращался в желтые пятна. В этом светящемся мареве Корн различил, как что-то стремительно к нему приближалось.

Превозмогая боль в голове и ориентируясь лишь по тому, как падают тени, он бросился в чащу. За спиной слышались крики. Болты втыкались в деревья позади него, но парень не останавливался. Ветки били его по лицу, сдирая кожу. Ноги утопали в грязи по щиколотку. Корн продирался через буреломы, не зная, куда бежит и что его ждет в конце.

Внезапно где-то позади раздался незнакомый ему раньше звук. Странное хрипение и чавканье, которое не было похоже ни что, с чем он раньше мог сталкиваться в лесу. Корн ускорился. Пар вырывался изо рта, горло саднило от ледяного воздуха. Легкие разрывались от бега. В глазах плясали искры.

Корн слышал, как к нему что-то стремительно приближается. Он не успел обернуться, как нечто силой толкнуло его вперед. Юноша потерял равновесие и упал, ударившись о торчащие корни.

Над ним нависало отвратительное существо с пастью, полной острых зубов. Оно клацало ими у самого лица Корна, стараясь до него достать и брызгая слюной. Существо прижимало Корна к земле огромной когтистой лапой, вдавливая его мягкую рыхлую землю. Всадник едва мог удержать поводья и все время подтягивал их на себя. Буйное создание яростно било хвостом о землю и довольно урчало в предвкушении своей добычи.

— Не сопротивляйся, Корн, — раздался множащийся голос всадника. — Все шло именно к этому. Все происходит так, как должно.

Он немного отпустил поводья, и клацающая зубами пасть стала еще ближе. Корн потянулся к ножу на поясе.

— Рано или поздно тобой будут обладать! — прокричал Эгил, расплываясь в хищной улыбке. — Потому что ты создан для того, чтобы тобой обладали. Ты лишь инструмент, начиненный эмоциями, больше ничего. Думаешь твои воспоминания имеют значение? Все они — пыль. Никому они не нужны, как и твое самоощущение!

— Никто и никогда не будет мной обладать! — закричал Корн.

Сделав усилие, он высвободил оружие из ножен и, перерезал поводья. От сильного натяжения существо на мгновение потеряло равновесие. Воспользовавшись замешательством, Корн перекатился и, вскочив на ноги, бросился в лес. Буйное создание было свободно. Оно яростно бросилось на своего всадника. Лес озарился истошным криком Эгилла и ревом чудовища.

…

Горнов часто называли мертвецами. Мои предки ужасались тому, что они делали во время Темной войны, чтобы выбраться за пределы Отшельных земель. Во многом все четыре королевства виноваты в их существовании и все они заплатили свою цену сполна во время тех ужасных военных действий. Годами господа четырех королевств свозили на территорию этих мертвых, поросших горящими деревьями земель преступников, оставляя их на попечение стихии. Те, кто выжил объединились, начали строить свое королевство изучая обратную сторону магии. Черпая ее из Изнанки нашего мира они нашли способ воскрешать мертвых и давать им другую жизнь. Многие полегли в тех землях, и все они восстали, когда искусство обладания мертвой магией достигло совершенства.

Мы присоединились к королю Запада Ниприю после событий Айлерда, чтобы пополнить его ряды после уходя королевы Севера от ее обязательства защищать границы Отшельных земель вместе со своими союзниками. Остается только гадать, что за причина сокрыта за ее отказом.

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Расы»

— Мы упустили его.

— И ты удивлен, Закхал?

Холодный голос госпожи отразился в высоких сводах комнаты эхом. Его отзвук сопровождался ледяным дребезгом стеклянных ловцов света.

— Ты предупреждала, я знаю, — ответил он. — Но мои воины не были уверены, что парнишка окажется тем, кого мы ищем. Им нужно было дождаться, пока он проявит себя. Мы не хотели давать ложных поводов для беспокойства. К тому же мало ли кто мог погибнуть на той дороге.

Она села в постели и тут же почувствовала на своей коже прикосновение. Касание когтей отпечаталось на спине и протянулось дорожкой вдоль позвоночника, оставляя жгучий след. Чувствуя, как Закхал тянет ее назад, госпожа подалась вперед. Она поднялась на ноги и накинула на плечи рубаху.

— Я не мог выдать тебе самозванца, Лира, — произнес Закхал, улыбаясь. — Эгилл проверял его травами, ему пришлось попотеть, чтобы заставить его показать себя. Твой божок очень хорошо над ним поработал, особенно с его головой.

Она не ответила. Король горнов быстро поднялся следом за ней. Он прикрылся халатом и закурил трубку.

— Я знаю, что это моя вина, ты в праве убить меня за то, что утаил мальчишку от тебя, но тогда у тебя и так было много забот, особенно после того, что случилось с твоим ковеном в Айлерде, — продолжил Закхал. — Мой отряд уже ищет его. Он ни за что не успеет добраться до Драулиса. Он слишком слаб.

Лира молчала. Обнаженное тело мерцало сквозь тонкую ткань рубахи в полумраке. Госпожа прошла через комнату и села напротив зеркала. Она не видела ни своего отражения, ни того, что было вокруг нее. Она могла лишь ощущать, как нервно за ее спиной Закхал затягивается табаком. Невольно Лира улыбнулась.

— Он много месяцев пил настой бриллинеля. Мальчишка рухнет в первый же овраг. Эгилл быстро его отыщет, тебе не стоит думать об этом…

— Твои мертвецы должны вернуться в Рантродон, — холодно отрезала Лира. — Моя дочь уже в Драулисе, и я все сделаю сама. Мальчишка скорее попадет в руки стражам Драулиса, чем кто-то из ваших доберется до него.

— Заодно пора посетить старого коллекционера.

Она одевалась. Поверх рубахи легла плотная ткань черного платья, украшенного кольчужными чешуйками. Тонкие сплетения мерцали в лунном свете, создавая ощущение, будто королева Севера носит на себе звездное небо.

— Эгилл не лгал, парень и вправду силен, но совершенно не поддается контролю. Его сила - его же уязвимость.

Лира закрепила на запястье несколько звенящих серебряных браслетов и обернулась.

Закхал сделал шаг назад.

— Знаешь, почему я не убила тебя за то, что ты начал воплощать свой план без моего согласия? Знаешь, почему позволила вам пичкать его травами? Королева сделала шаг вперед и, улыбнувшись наклонила голову набок.

— Я знала, что ничего не выйдет, если дать мальчишке восстановиться. Он всегда будет желать вернуться к своему хозяину. И чем больше времени проходит, тем сильнее его связь с богом.

Лира подошла к Закхалу почти вплотную. Она поправила ткань у его шеи и тут же сжала руку в кулак. Ее глаза вспыхнули белым светом. Закхал тут же согнулся пополам, держась за шею. Сквозь его пальцы просвечивала ее печать с изображением четырехконечной звезды.

— Я посчитала, что это сможет стать тебе уроком, Закхал, — произнесла она равнодушным голосом, наблюдая, как король корчится от боли.

Он вытянулся на полу. Его ноги сковывало судорогой, руки, словно пораженные током, беспомощно бились о мраморную плитку. Узкие темные глаза Закхала вспыхнули белым светом. Вены начали просвечивать сквозь кожу. Дыхание прекратилось, и лицо начало приобретать синий оттенок. В этот момент королева ослабила хватку, и Закхал смог сделать вдох. Он жадно глотал воздух и кашлял, стоя на коленях перед королевой.

— Наш маленький договор не предполагает бездумных действий и ошибок, — произнесла она. — Я не стала убивать тебя тогда, потому что смерть для тебя — слишком легкая участь.

Она замолчала и направилась к выходу.

— Ты забываешь…, — хрипло произнес он.

Лира обернулась к нему и застыла в ожидании. Она знала, что он скажет и ей хотелось ощутить ярость от этого. Ей нужно было больше поводов его ненавидеть.

— Ты забываешь, что магия изнанки всегда берет свое и проникает в тело. Айлерд и то, что случилось с твоими солдатами из ковена Слепцов не научили тебя сдержанности? — Сдержанность сейчас не уместна, — ответила она и вышла из комнаты.

Глава 4

Морои испокон веков обитали в лесах секвой. В спячку не впадают, обитают ближе к открытой местности (опушки, поляны) и недалеко от водоемов. Питаются преимущественно мясом. Быстры и изворотливы, отлично ориентируются в лесах секвой, преодолевая с большой скоростью буреломы. Имеют происхождение лавы реки, легко воспламеняются, буйные и очень опасные. Имеют открытую костную брюшную полость, в которой бьется сердце, защищенное прочным слоем толстой роговидной кожи. Обладают чутким слухом и сильным зрением. Впервые были приручены морфами. Именно наши союзники обнаружили в морях возможность делиться силой, слившись магически. Всадники на морях пополнили ряды ковена воинов и стали большой поддержкой во всех военных действиях.

Несмотря на это морои все еще остаются буйными и необузданными существами, которые не воспринимают никого, кроме хозяина. Однако бывали и случаи, когда неопытных всадников съедали заживо.

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Фауна»

Корн мчался вперед, не жалея ног. Волосы цеплялись за ветки, зыбкая земля, покрытая мхом, проваливалась под ногами. Дождь усиливался. Мокрая и тяжелая одежда прилипала к телу, заставляя Корна дрожать от каждого дуновения ветра. Он бежал, забыв о дыхании, боли в груди и страхе, пока истошные крики Эгилла не стихли вдалеке. Ветер трепал серебристые волосы, выбивая их из косы. Ветви больно хлестали по лицу, оставляя обжигающие линии на коже.

Вокруг него была густая непроглядная темнота, в которой можно было ориентироваться лишь наощупь. Корн прислушивался к каждому шороху и движению. Лес был наполнен звуками: пением птиц, шелестом листьев, и скрипом массивных стволов секвой.

Корн то и дело оборачивался. Он чувствовал, будто кто-то все время за ним наблюдает. Каждый скрип и звук раскрывались эхом в темноте. От этого было сложно понять, где находится источник звука. Корн был на пределе, он боялся представить себе, что произошло с Ниа, и мысли о том, что это он виноват в ее смерти, сводили его с ума.

Внезапно Корн споткнулся о торчащую из листьев корягу. Ногу прошило острой болью. Юноша попытался удержать равновесие, но не нашел опоры. Он покатился вниз, в жидкую темноту. Сдирая руки в кровь, Корн отчаянно пытался ухватиться хоть за что-нибудь, но он продолжал катиться вниз, глотая прелый запах земли и грибов.

Его окутала темнота, и ему казалось, что земля вот-вот проглотит его. Корн боялся остаться без дыхания в объятьях корней и в вечном холоде. Он пытался защищать лицо, цеплялся за ветви, которые выдирали волосы клочьями. Во рту ощущался вкус земли и песка.

Глухой удар. Корн налетел на толстую ветку. Основной удар пришелся по шее. Юноша сполз в самую низину и остался лежать. Он смотрел перед собой и видел, как в его сторону движутся огни. Корн попытался пошевелиться, хотел встать, но темнота начала подступать со всех сторон. Холодный обруч сдавил голову. Мысли спутывались в бреду. Глаза юноши закатывались назад, как бы он ни старался держаться в сознании. Чьи-то голоса начали теряться в оглушительном писке.

…

Алые, как капли крови на белой рубашке, лучи солнца, проходя сквозь решетку ласково касались перьев. Спазмы стягивали мышцы после принятия настоя из алакутника, и Элеврим старался чем-то отвлечь мысли, но он смотрел как свет просвечивает рыжие перья и вспоминал благодарное выражение лица своего брата, перед тем, как он рухнул на землю без дыхания с темными следами обращения на теле.

— Лучше умереть так, — сказал он и добавил, повторяя интонацию брата. — Спасибо, Элеврим.

— Всегда пожалуйста, Леццо, — угрюмо и язвительно ответил он, мысленно обращаясь к нему. — Скоро встретимся, придурок.

Крылья под действием микстуры ерошились и щетинились, как перед битвой. Они то самопроизвольно поднимались, то опускались, подметая грязь и пыль старой темницы. По коже побежали мурашки. Сердце гулко забилось в груди, кровь застучала в ушах. На лбу выступила испарина. Элеврим перевернулся на другой бок и принялся смотреть в стену. — И что, и это все? — спросил он себя, ковыряя ногтем каменную трещину. — Если все так, то эта жизнь ничего не стоит.

Элеврим усмехнулся и тут же скорчился от сильного спазма в крыльях. Он пролежал до тех пор, пока алые пятна заката не поднялись под самый потолок. Лежать было уже невозможно, так он понял, что когда ложишься, все ощущения в теле множатся и становятся все более яркими.

Элеврим поднялся и тут же увидел кого-то в тени коридора через решетку камеры.

— Ничего лучше не придумал? — прозвучал грубый низкий и хрипловатый женский голос.

В нем Элевриму показалась знакомой неестественная холодность.

— А тебе какое дело? — Кража со взломом и убийство. Что вы пытались найти в доме Рэдхорсов? — Какое это имеет значение? Меня все равно сбросят со стены, — произнес Элеврим, поднимая крылья и рассматривая пестрый узор на рыжих перьях. — Какой мне прок? Элеврим вслушивался в ее голос и все не мог вспомнить, где уже ее слышал.

— Скажем так, мне интересно, как мальчишка, который пытался выжить на улицах Рантродона и сколько я его помню воровал еду, дошел до кражи ценных сведений у члена совета госпожи и притом сведений направленных на разрушение королевской власти?

Элеврим тут же вспомнил в холодном голосе девчонку в серой шинели. Он вспомнил ее крепкую солдатскую ругань, когда она оттаскивала его за шиворот от края крыши с ворованной курицей в руках. Тогда его крылья только-только прорезались, и упади он с той высоты, не успел бы даже закричать.

По полу скользнула старая карта для игры в бадж. Элеврим поднял ее и перевернул. На ней был изображен злой бог с широко разинутой пастью, которая источала пламя.

— Злой бог и здесь тебя поимел, не так ли?

— Покажись, выйди на свет, — дрожащим голосом произнес Элеврим.

Она выждала паузу и оглянулась по сторонам. Затем сделала шаг вперед, и свет заходящего солнца подсветил избитое лицо. Алые лучи отразились в ее янтарных глазах, усиливая их мерцание. Она уперлась руками в решетку и улыбнулась уголками тонких израненных губ. Выражение лица оставалось все таким же холодным и равнодушным, но на щеках проявились слабые ямочки. В руках девушка покачивала знакомую и потертую от времени остроугольную шляпу.

— Нора? — спросил Элеврим, крепче сжимая карту со злым богом в руке.

Она кивнула.

— Тебе придется рассказать мне, что вы искали, иначе ты никогда не расплатишься со своим долгом передо мной. Невольно Элеврим почувствовал, как в горле начал собираться горький ком. Он коснулся лба, утирая проступивший пот.

— Как тебя это вообще касается? — Скажем так, это дело Дома Света только из-за убийства твоего обратившегося брата. Но это касается меня, поскольку ты посягнул на семейные тайны моего друга и мне нужно знать, в чьих руках то, что вы украли и как это навредит Рэдхорсам. Элеврим усмехнулся. — Зачтешь мне это за победу в бадж? — спросил он и подтолкнул к ней карту.

Нора проследила за ней взглядом.

— Нет.

Ее голос прозвучал холодно и резко. Улыбка исчезла, и Элеврим увидел, что теперь она не шутила. С детства ничего не изменилось, она только стала старше и черствее. Если тогда Нора поддавалась уговорам, то теперь казалось, будто она умело выстраивала перед собой нерушимые стены.

На лестнице раздались шаги. Два рыцаря света с закрытыми масками лицами вошли в камеру. Его прижали к стене, облили водой с ног до головы. Элеврим не сопротивлялся. Он все смотрел на Нору, которая стояла в проходе. Она молча наблюдала, как его готовят к последнему путешествию по замку.

Следом рыцарями вошла жрица из святилища. Пока рыцари света осматривали крылья, щупали мышцы, хвостатая лунарка, слишком чистая для этого подземелья, коротко остригла его.

— Кольцо силы, — потребовала она, протягивая ему свою белую ладонь.

Элеврим тихо рассмеялся. Он стянул с пальца тонкое колечко и отдал жрице. Без кольца юноша почувствовал себя нагим и пустым. Он ощущал себя растерянно, будто внутри, в сердце оборвали связь с реальностью. Жрица, увидев его реакцию слабо и снисходительно улыбнулась.

— Непокорность всегда наказывается, — благоговейно произнесла она. — Будьте благодарны, ведь госпожа к вам милостива и дает быстрое избавление. Помните, вы лишь оболочка. Ваша настоящая суть вращается среди звезд.

Элеврим ее не слушал. Только в тот момент, когда его повели по лестнице наверх, до него дошло, что скоро он перестанет дышать. Что его мысли обратятся в ничто.

— Какого это перестать мыслить? Просто перестать быть в одно мгновение?

Элеврим обернулся и увидел Нору, следующую за их процессией. Она шла поодаль и смотрела на него спокойным и серьезным взглядом. Несмотря на возраст, она все еще была девочкой, с которой он играл в бадж на закате на той же самой крыше много лет напролет, пока жизнь Рантродона не затянули его с головой.

— За свое спасение, ты должен победить меня, — твердила она.

Но победить ее он, конечно, так и не смог, потому что сражался с девчонкой, которая резалась в карты с гарнизоном солдат между сражениями. Играла она агрессивно, а холодность и проклятье, которое все время отбирало ее эмоции работали на нее, не выдавая ее намерений и секретов.

Элеврим не помнил, как они оказались на крыше. Он помнил госпожу, которая даже не обратила на него никакого внимания. Она стояла с закрытым маской лицом, как каменное изваяние.

Элеврим был одним из многих, кого привели на эту крышу вечером. Он помнил пустоту внутри, с которой шел, помнил свое жалкое самоощущение, когда у него забрали кольцо силы и связь с его народом. Элеврим смотрел перед собой и видел отрубленные крылья в луже крови, видел огни Рантродона, напоминающие ему отражение звездного неба, чувствовал, как спазмы напоминают ему о том, что он все еще чувствует каждое перышко.

Рыцари Света вытянули его крылья назад, заставив прогнуться и увидеть луну с ее четырьмя спутниками. Затем его накрыла волна оглушительной боли и в ней появился яркий янтарный свет. Кто-то силой навалился на него. Перед собой Элеврим увидел Нору. Она крепко держала его за шею, прижимая к ледяном камню под крики рыцарей свет. Элеврим смотрел ей в глаза и видел только решимость. Ее ладонь источала обжигающий холод. Взгляд застлала алая пелена боли.

Когда Элеврим открыл глаза, других осужденных больше не было. Госпожа и рыцари света исчезли. Он лежал у края и смотрел вдаль. Ветер обдувал открытые раны на спине, заставляя его вздрагивать. Все вокруг было нереальным, будто его только что окунули в бочку с ледяной водой. Элеврим почувствовал запах табака и приподнялся. На руке он вновь обнаружил свое кольцо силы, испачканное в крови.

Рядом сидела Нора и курила трубку.

— Тебе все же придется еще пожить, — произнесла она.

Элеврим ощущал сильное жжение на шее. В темной луже собственной крови он увидел отражение печати с почтовой стрелой. Он коснулся очертаний на коже, шероховатые линии были подобны коре дерева.