Сводные. За любовь лишь ветер

Я зашла в аудиторию за минуту до началапары, приковав к себе взгляды одногруппников. Да, они не привыкли видеть менятакой. Но им нужно будет привыкнуть – теперь я всегда буду выглядеть так.Подруг, кроме Светки, у меня не было. Да и вообще, если я с кем и общалась вунивере, то в большинстве случаев с парнями – из-за гонок, так как добрая частьмужской половины приезжала на учёбу на байках. С мальчиками мне было интереснееобсуждать технику, чем с девочками – шмотки и новые туфли. Ну вот такая уж я. Яспокойно прошла на своё место, села и достала тетради.

Арсений – мой одногруппник, и когда-тосоперник по гонкам схватил свои вещи и плюхнулся рядом со мной:

—Ты не против? Светки вроде нет…

—Да сиди, мне без разницы, — повела я плечом.

Его глаза загорелись, и он начал сыпатьна меня вопросы:

—Рит, а правда, что Мот и Игорь в больнице? Их Череп сбил?

Я обвела взглядом аудиторию и поняла,что почти все нас подслушивают. Матвей был достаточно известен в этом городе ииз-за фамилии своего отца, и из-за своих похождений. От последней мысли меняпередёрнуло: есть ли здесь среди девушек те, с кем он спал? Раньше я незадумывалась об этом, а сейчас в ушах зазвенело от того, что каждую девчонку япредставляла с ним в постели. Или не в постели. Где обычно занимаются сексом,если не дома? Моё прекрасное настроение улетучилось.

—Сень, — посмотрела я на одногруппника. – Да, Матвей и Игорь в больнице. Большея пока ничего сказать не могу.

—А правда, что Игорь в коме, и у него мало шансов?

—Это у тебя будет мало шансов дожить до конца пары, если не заткнёшься! –вспылила я и пихнула его в плечо, не забыв дать затрещину этой любопытнойВарваре.

—Ну Рит, мы же все переживаем. Как-никак они наши друзья, — Арсений закрылсяруками от моих ударов.

—И почему же вы, друзья, ни разу не навестили их в больнице?

Ответом мне послужила тишина иопущенные виноватые взгляды. Я встала, привлекая к себе внимание всехприсутствующих:

—Итак, кому ещё интересно, сообщаю: мой сводный брат (уверена, об этом уже всезнают) Матвей и Игорь попали в аварию. Сейчас они находятся в больнице. Игорь втяжёлом состоянии, это правда. Желающие могут его навестить. Возможно, этопоможет ему поправиться. Но только в том случае, если вы действительно друзья,а не разносчики дешёвых сплетен. К сожалению, больше ничего сказать не могу,так как ведётся следствие. Если вам хочется знать больше информации – вэлком вместное отделение полиции. Хотя фактически мы ещё не журналисты, и состопроцентной вероятностью могу сказать, что вас погонят оттуда поганой метлой.Спасибо за внимание, — я улыбнулась своей самой презрительной улыбкой.

Я закончила и вернулась на своё место.Возможно, я сказала это грубо, предвзято, но по-другому не могла. Если быкто-то из них действительно сочувствовал, то нашли бы время прийти в больницу.Но всем плевать.

—Да, Онежина, — услышала я смешок с задних рядов. – Юбку и каблуки напялила, аразговаривать, как леди, так и не научилась.

Мнедаже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто это выкрикнул. Савельев.Любитель задирать девчонок. Всех подряд. То ли пытается обратить на себя женскоевнимание, то ли хочет самоутвердиться за счёт других, потому что, если слухи неврут, он всё ещё девственник. А ведь ему, на минуточку, скоро двадцать лет!Естественно, что парни над ним насмехаются (какие же интересные у нихстереотипы). Нас с Савельевым связывали особые отношения — неприязненные. Онвсё время придирался ко мне из-за одежды, манеры общения, и именно он закрепилза мной прозвище — пацанка. Поэтому церемониться с ним я не стала.

—А ты, Костик, всё ещё не затащил к себе в постель девчонку? — тоненькимголосочком спросила я, повернулась к нему и захлопала ресницами.

—Заткнись, Онежина! — сквозь зубы прошипел он, явно недовольный моимвысказыванием на всю аудиторию. — Твоего тупого мнения никто не спрашивал.

—Ты сейчас удивишься, но и я твоего не спрашивала тоже.

—Засунь свой язык в задницу Старцеву. Там он будет намного полезнее.

А вот это он сказал зря. Я не терплю ксебе такого неуважения. Никто не смеет говорить про меня такие мерзости, а темболее лезть в мою личную жизнь. Я медленно поднялась, прошла между рядов кместу, где сидел Савельев, ядовито улыбнулась ему и, вцепившись в его вечнорастрёпанные сальные волосы, ударила его головой о парту. Нос я ему, конечно,не сломала, да это и не было моей основной целью, но припечатала я его неслабо. Аудитория взорвалась громким смехом. Моя выходка была лишним поводомпосмеяться над этим придурком. Костя раздражал всех и каждого.

Савельев сначала ошарашенно на меняпосмотрел, затем, поняв, что произошло, завизжал, как ненормальный:

—Ты! Малахольная! Охренела совсем?! Я тебя…

Договорить он не успел — его прервалвошедший в помещение препод-историк:

—Савельев! — окликнул он Костю. — Как вы выражаетесь? Вы не заметили, что у наслекция начинается? А вы, Маргарита, почему расхаживаете по аудитории?

—Извините, — с удовлетворённой улыбкой произнесла я и, расправив плечи,собралась вернуться за свою парту, как вдруг этот придурок подставил мнеподножку, и я, пролетев пару метров, упала на четвереньки.

—Онежина, как тебе не стыдно! — рассмеялся Савельев. — Зачем нам знать твоюлюбимую позу?

Кроме него не смеялся никто. Я впринципе не была предметом насмешек, ко мне все относились равнодушно, и этавыходка была очередной ошибкой моего одногруппника.

Препод что-то возмущённо кричал, но яне разбирала его слов — в моих ушах зазвенело от злости. Не думая опоследствиях, я поднялась на ноги, сняла с ноги туфлю и начала лупить еюидиота-Савельева по спине. Ему повезло, что это была не шпилька, а довольноширокий каблук, иначе я бы изрешетила его спину. От ярости я пересталасоображать, что делаю, помню только, как кто-то меня оттащил, а Савельев орал,как девчонка. И ещё помню слова препода:

—Онежина и Савельев! Быстро покинули аудиторию!

Я не стала мешкаться — собрала в охапкувсе свои вещи и выбежала вон. Вот такая моя другая сторона. СторонаРиты-студентки. Я забыла о ней на время летних каникул, надеялась, что всёизменится, но нет. Папа сегодня снова будет недоволен своей дочерью. Почему-тов школе я была примерным ребёнком, а вот поступив в институт, что-то со мнойпошло не так. Вернее, со мной случился Савельев. Тот самый мой одноклассник, скоторым у меня было первое неудачное свидание. И как я вообще могла быть в неговлюблена. Придурок полный! Когда, ещё в школе, я решила с ним не встречаться исказала об этом, то задела его самолюбие. По несчастливой случайности мыпоступили на один курс, и теперь я вынуждена терпеть его выходки. Я так и непоняла: то ли он мстит мне, то ли пытается что-то доказать, но мы враждоваливесь первый курс. Я надеялась, что на втором что-то изменится, но нет. Первыйучебный день тому подтверждение.

В коридоре меня догнал объект моего«обожания».

—Онежина, скажи спасибо, что нос мне не сломала.

—Иначе что? – не глядя на него бросила я, спеша к выходу. – Избил бы слабуюдевчонку? Конечно, именно это тебе под силу.

—Какая же ты тварь, — произнёс он, приблизившись к моему лицу. – Придушил бы.

—Так что тебе мешает? – я остановилась и нагло посмотрела ему в глаза.

—То, что ты девчонка, — не задумавшись ответил он и ушёл, на ходу показывая мне среднийпалец.

Я простонала, обессиленно сползая постене. И это только второй курс. Если ничего не изменится, мы убьём друг друга.

Глава 15

Домой попасть я неспешила. Знала, что там меня ждёт уже знающий обо всём случившемся в универепапа, и наш с ним неизбежный разговор я оттягивала, как могла. Я не боюсьсвоего отца, вовсе нет. Просто не любила, когда мне читают мораль. А особенноменя убивает: «Ты же девочка!» Как будто мой пол должен загонять меня вопределённые рамки, а я никогда не стремилась быть леди, ну разве что сегодняутром. Но, как показала практика, у меня это плохо получается. Дорогой я решилапозвонить Матвею, но его телефон на удивление оказался вне зоны доступа. Раньшетакого не было. Он всегда ждал моего звонка. Что могло случиться? Я решила, чтообязательно поеду в больницу, как только выслушаю нотации папы. Я не из тех,кто откладывает неприятные разговоры на потом — они мешают свободно проживатьмгновения и тяжким грузом лежат на душе. Уж лучше сразу всё решить, а потом счистой совестью заниматься приятными делами.

Как я и предполагала,отец ждал меня в гостиной. Вот только в его взгляде не было укора или досады,только усталость. В последнее время на него много чего навалилось, а тут ещёменя выгнали с пары в первый учебный день. Идти на остальные предметы у меняпросто не осталось желания.

—Ты, конечно же, уже всё знаешь? — закатив глаза, я скинула с ног и обувь и селарядом с папой на диван.

—О том, что ты снова надрала задницу однокурснику? Конечно. Мне всегдадокладывают о тебе всё самому первому. Если с моей девочкой что-то случается, янезамедлительно должен об этом узнать.

Он обнял меня и поцеловал в макушку.Его реакция меня удивила, но я прижалась к такому родному телу и вдохнула запахсвоего папы, который я помню с самого детства — аромат чистой рубашки идревесно-ванильных духов. Обожаю.

—И ты совсем не собираешься меня ругать? — тоненьким детским голоском протянулая.

—Ругать? — папа рассмеялся. — Ты же не маленькая девочка, чтобы отчитывать тебяза драку, тем более с каким-то парнем. Наоборот, я горжусь, что моя дочь умеетпостоять за себя.

—Я ожидала от тебя другой реакции…

—И какой же? Что я тебя в угол поставлю? — снова ухмыльнулся.

—Ну хотя бы прочитаешь мораль, что своими повадками я больше напоминаю мальчика,чем девочку.

—Зато своей красотой ты больше напоминаешь принцессу из сказки.

—Папа! — я зарделась.

—Что? Я говорю истинную правду. У меня самая красивая дочь на свете.

—Я сейчас покраснею.

—Ты похожа на маму, Рита. А твоя мама была очень красивой. Да ты и сама этопрекрасно знаешь.

—Да.

Я затаила дыхание. Мы с папой давно неговорили о маме вот так. Мне показалось, что он говорит о ней с тоской,грустью, сожалением.

—Ты скучаешь по ней? — осторожно спросила я. Не знаю, как отнесётся к такомуразговору Татьяна Владимировна, но её вроде не было поблизости, поэтому янадеялась, что она не слышит.

—Конечно, скучаю, милая. Иначе не получается. Твоя мама была и остаётся моейпервой любовью. А это чувство не забывается.

—А как же Татьяна Владимировна?

—Не сравнивай, Рита, — отмахнулся папа. — Я люблю Таню. Очень. Но это не значит,что я должен забыть о Насте. И Таня это прекрасно понимает.

Я крепко обняла его. Я не развозвращалась к мысли о том, как же папе повезло со второй женой. А мне смачехой. И с Матвеем. Кстати…

—Пап, мне нужно к Матвею. Его телефон недоступен, и я переживаю…

—А, Матвей, — папа ударил себя по лбу, будто что-то вспомнил. — Пока мы домаодни, хотел с тобой кое о чём поговорить.

—Если ты о нас с Матвеем, то лучше не начинай.

—Я просто хотел спросить тебя, знаешь ли о том, что его ждёт в будущем?

—Ты о чём? — настороженно спросила я, уверенная, что не знаю, о чём говоритотец.

—Думаю, тебе об этом должен сказать сам Матвей. А раз ты не в курсе, значит, моидогадки касательно вас двоих правдивы.

Я отпрянула от него, как от огня.

—Что ты имеешь ввиду, пап? Между нами ничего нет. Может, он просто не готов мнерассказать о чём-то важном? А может…

Я не успела договорить, потому чтовходная дверь распахнулась, и в дом вошли Матвей и Татьяна Владимировна.Последняя поддерживала своего сына, так как самостоятельно ходить ему ещё былотяжело.

—Матвей, — прошептала я. Моё сердце пустилось в пляс от радости и от понимания,что его выписали. — Тебя же обещали отпустить домой только через неделю.

Мне хотелось броситься ему на шею,расцеловать всего, но при родителях мне приходилось себя сдерживать.

—Ну вот, — расстроено посмотрел на меня Матвей. — Сюрприз не удался. Ты же должнабыла вернуться как минимум часа через четыре.

—Как-то не задалось, — улыбнулась я. — Но удивить меня у тебя получилось.

Татьяна Владимировна с папой как-тостранно на нас смотрели, и мне стало не по себе. В этот момент я почувствоваласебя голой, и во мне разгорелось рьяное делание прикрыться руками.

—Даже не обнимешь меня, сестрёнка? — подмигнул мне Матвей, и я нерешительношагнула к нему.

—Ну же, смелее, — звал он меня.

Через пару секунд я, наконец, обнялаего за талию. Как же хорошо, что он теперь дома. Вот только как вести себярядом с родителями? Будто прочитав мои мысли, Матвей шепнул мне на ухо тактихо, что могла слышать только я:

—Скоро мы обо всём расскажем, Малина. Потерпи немного.

И я поверила. Чтобы наши объятия неказались слишком долгими и нецеломудренными, мне пришлось оторваться ипогрузиться в неловкое молчание.

—Ну что, — вдруг радостно улыбнулась мачеха, — сегодня нас ждёт праздничныйобед! Отметим начало учебного года Риты и возвращение Митеньки. Я всёприготовлю.

—А я пойду переоденусь, — нашла я повод, чтобы покинуть гостиную. Былоневыносимо находиться под гнётом папиного взгляда.

—Поможешь мне подняться в мою спальню? — вдруг обратился ко мне Матвей. Он былуже без костылей, но стоял с трудом, облокотившись на шкаф в прихожей.

—Конечно, — деланно равнодушно согласилась я. — Только сильно не наваливайся наменя, а то раздавишь, — я насмешливо окинула его взглядом.

—Как я могу? — изогнул он бровь.

Поднялись наверх мы на удивлениебыстро. Я даже удивилась, что Матвею практически не понадобилась моя помощь. Онпросто обнимал меня за плечо, и я не чувствовала его веса на себе. Оказавшись усвоей спальни, он открыл дверь и тихо затолкал меня в комнату.

—Матвей! Что ты делаешь?

—Вот это.

Он захлопнул дверь, прижал меня к стенеи впился своими губами в мои, заставив мой разум испариться бесследно. Яутонула в жадном поцелуе, безразборчиво скользила руками по крепкой груди,затем задрала его футболку и коснулась напряжённого пресса. Матвей глухопростонал и прижался ко мне. Боги! Он вовсе не казался слабым и больным. Он далмне почувствовать, как хочет меня, как любит. Запустив пальцы в мои волосы, онпотянул их назад и провёл губами по моей шее. Наши стоны смешались, а дыханиестало одним на двоих. Под кожей пробежали электрические разряды, мои коленизадрожали, но Матвей не давал мне упасть, крепко держа меня за бёдра. Еголадони поочерёдно проскальзывали под мою юбку, касаясь самого сокровенного, а вмоих глазах темнело от невообразимо приятных ощущений. Он был словно цунами,моей личной погибелью, и я была готова отдать свою жизнь, ради того, чтобынавеки слиться воедино и никогда с ним не разлучаться.

Наваждение прошло так же быстро, как иначалось. Матвей остановился, несколько раз тяжело вздохнул, затем резкоотпустил меня, и я еле смогла устоять на ногах, сдерживая разочарованный стон.Мне было мало.

—Прости, я не сдержался. Так сильно соскучился по тебе.

Я открывала и закрывала рот, забыв всеслова на свете. Голова кружилась от упоения, мышцы внизу живота часто сокращались,и частыми вдохами я пыталась вернуть себя в реальность.

—Ты сегодня очень красивая, Рита, — понизив голос, произнёс Матвей.

—Сегодня? — хрипло выдавила я из себя.

—Сегодня особенно. Надевай юбки почаще.

—Я рада, что ты вернулся, — я окончательно пришла в себя и теперь снова моглаговорить предложениями. — Если бы я знала, я бы подготовилась…

—Как? — в его глазах вспыхнул огонь. Я поняла, о чём он думает, но тут же опустилаего с небес на землю:

—Весь дом украсила бы шариками, купила бы тебе колпак именинника, и мы с папойвстретили бы тебя хлопушками из конфетти, — я хихикнула.

—Неплохо, но я бы предпочёл более взрослую встречу.

Моё лицо залила краска, и я прижала кнему свои прохладные ладони. Не помогло. Матвей умеет заставить меня смущаться,зная, что разговорыоб этомприводят меня в ступор.

—Замолчи, — закусила я губу и поспешила выбраться из этой комнаты, пока моимозги совсем не расплавились.

—Рит, — окликнул меня Матвей, когда я уже почти вышла. Я замерла. — Увидимся наобеде?

—Угу.

Бесшумно закрыла за собой дверь ипрошмыгнула в свою комнату. Схватила с кровати подушку и, приложив её к лицу,завизжала, что есть мочи. От радости. От счастья. От любви. Как же я люблюМатвея. До безумия, до нежности, до последнего дыхания. Ни разу в жизни ни скем я не испытывала такого спектра эмоций, как с ним. Я стала зависима от него,и казалось, что моя жизнь уже не будет прежней.

Прокричавшись и приведя мысли впорядок, я переоделась в простой спортивный костюм фисташкового цвета, помылаволосы и собрала их в высокий хвост. Мне, конечно, хотелось выглядеть так жекрасиво, как и сегодня утром, чтобы Матвей не сводил с меня глаз, но это моглопоказаться подозрительным, а нам обоим пока не нужно лишнее внимание родителей.Они и так наблюдают за каждым нашим движением, а мы пока не готовы рассказать онас.

К обеденному столу я спустиласьпоследней. Все остальные домочадцы что-то весело обсуждали, а развлекал всех,конечно, Матвей своими бесконечными шуточками. Когда я села на своё место, онбросил на меня беглый взгляд, но я заметила, как он напрягся. Неужели даже втаком виде я произвожу на него впечатление? Решив немного подразнить его, я какбы невзначай дёрнула плечом и оголила его, скинув бретель майки вниз. Он сразузаметил это. Пальцы, державшие вилку, сжались, и он с трудом сглотнул еду,которую до этого тщательно пережёвывал. Матвей еле заметно покачал головой,говоря мне: «Не надо». Но я не собиралась останавливаться. Ещё полчаса часаназад он дразнил меня своим поцелуем, касаниями, и я хотела отплатить ему тойже монетой. Я медленно облизала нижнюю губу, а затем прикусила её, сдерживаясвоё ликование: Матвей резко встал из-за стола и, запинаясь, произнёс:

—Я… мне… надо… туда…

И опрометью бросился на лестницу. Мыуслышали, как хлопнула дверь в его спальню, и переглянулись:

—Что это с ним? — в недоумении спросила Татьяна Владимировна.

—Понятия не имею, — равнодушно произнёс папа и принялся за еду. Я отпила изсвоего стакана вишнёвый компот, потому что в горле пересохло.

Что со мной происходит? Откуда во мнепоявился дух соблазнительницы? Я никогда этого раньше не делала, но реакцияМатвея жаром отозвалась в моём теле. Он хочет меня. Я свожу его с ума. Этовидно невооружённым глазом. И я испытываю к нему то же самое.

Всёвремя, пока мы обедали, папа и Татьяна Владимировна о чём-то разговаривали. Яне вникала в суть разговора, а лишь украдкой поглядывала на лестницу в надежде,что Матвей появится. Но он так и не пришёл. И мне только оставалосьдогадываться, почему…

Глава 16

Матвей.

Чертовка. Моя чертовка. Что она делаетсо мной? Знает же, как я возбуждаюсь от одного её голоса, а она ещё и вздумалаиграть со мной. Мой взгляд зацепился за оголённое плечо Риты, на которомкрасовалась красная лямка от лифчика, и меня повело. Захотел положить эту девчонкупрямо на обеденный стол, сорвать с неё одежду и любить, любить, любить. Именнолюбить, а не трахать. С ней хочется нежно, осторожно, смакуя каждую секунду икаждое прикосновение. Хочется слышать её блаженный стон и тонуть в нём допоследнего вздоха. Но пока Рита к такому не готова. Или это я не готов статьтем, кто покажет ей по-настоящему взрослую жизнь, или тем, кого она будетненавидеть и жалеть о том, что отдала ему самое сокровенное.

Первым порывом после того, как ябуквально сбежал с семейного обеда, было набрать Яне. По привычке. Обычно онаспасала меня в таких случаях. Но как только я подумал об этом, стало мерзко отсамого себя. Этим поступком я бы предал Риту. Мою любимую девочку, хрупкую, каквесенний цветок, и доверчивую, словно маленький котёнок, ищущий того, кто будето нём заботиться. Нет, я так не смогу. Теперь не смогу. Малина открыла мне своёсердце, а мне осталось только сделать последний шаг, чтобы навсегда сделать еёсвоей. Но этот шаг даётся мне с трудом. Я весь извёлся, не зная, как нарушитьдоговор, который обещал исполнить отцу. Но из-за него мы не сможем быть с Ритойвместе. Она не станет ждать, не поймёт, будет страдать. А я окажусь последнейскотиной, если не решу проблему по-мужски.

Оттолкнувшись от двери, к которой несколькоминут был прижат спиной, я доковылял до комода. Ходить мне было ещё тяжеловато,но, к счастью, я делал это уже без костылей и посторонней помощи. Ну, я немногослукавил, когда, приехав сюда из больницы, попросил Риту помочь мне добратьсядо спальни. Это было предлогом, чтобы хоть ненадолго остаться с ней наедине. Довстречи с ней я даже не знал, что способен так сильно скучать по человеку.Целовать её было приятно и мучительно одновременно. Я позволил себе зайтислишком далеко, но мне так сложно сдерживаться, что я готов рвать на себеволосы из-за тот, что хочу владеть ею по-настоящему. Хочу ощутить её тепло,вкус, изучить тело… К чёрту! Опять мои мысли понесло не туда. Рано или поздноРита превратит меня в умалишённого, потому что не могу думать ни о чём другом,кроме неё.

Достав из нижнего ящика комодапотрёпанный договор, снова стал изучать его, хотя и так знал его наизусть откорки до корки. Но мне казалось, что чем больше я буду его читать, тем быстреенайду выход из своего, казалось бы, безвыходного положения.

Меня отвлёк тихий стук в дверь. Ритазаглянула и тихо спросила:

—Матвей, не хочешь погулять? На улице такая прекрасная погода.

Я улыбнулся и в который раз подумал:какая же она у меня красивая. У меня просто не было шанса остаться к ней равнодушным.Она заняла моё сердце ещё тогда, на нашей первой гонке.

—Если только погулять, садиться на мото я ещё не в состоянии.

—Я хочу прогуляться до нашего места, помнишь? Наш пикник и звёздное небо… Тамсейчас, наверно, очень красиво.

—Хорошо. Встретимся внизу?

Рита кивнула и закрыла дверь. Глупышка.Как она могла подумать, что я забуду то место и тот вечер? Наше свидание подлунным светом до сих пор остаётся моим самым ярким воспоминанием. Тщательноспрятав договор, я переоделся и вышел во двор. Рита уже ждала меня там.Странно, обычно девушки заставляют себя ждать, но моя Малина плевать хотела наэти предрассудки. Мы молча направились в сторону холма, который оставалсяединственным свидетелем нашего с Ритой откровения. Отдалившись от дома на довольнобольшое расстояние, я властно обнял её за талию и притянул к себе. Её пальцыстиснули рукава моей толстовки, и я понял, насколько сильно мы нуждаемся друг вдруге. Нуждались с первой секунды: Рита — в моей защите, а я — в её нежности ибеспрекословной любви.

—Как же я люблю тебя, моя маленькая, — выдохнул я ей в губы.

—Матвей, — беспомощно прошептала она. — Нам нужно рассказать родителям о нас. Яне могу делать вид, что ничего не происходит, это неправильно. Я хочу обниматьтебя, когда мне вздумается, целовать, когда захочется.

Я смахнул с её шёлковых волос желтыйлистик, который плавно и без стеснения опустился с соседней берёзы. Её просьбарезала меня без ножа. А мой отчим, то есть отец Риты, узнав, что я влюблён вего дочь, разорвёт меня на части.

—Думаешь, что сможешь без стеснения целоваться со мной при Илье Сергеевиче? — яулыбнулся, скрывая свою тревогу.

—Ну… Не то, чтобы совсем...

Рита смутилась.

—Матвей, мне кажется, что ты чего-то боишься. Я не думаю, что наши родителирасстроятся. Мы же уже не дети. Да, мы с тобой сводные брат и сестра, но это жене приговор нашим чувствам. Мы должны вместе отстаивать их.

Я прижал Риту к себе и поцеловал вмакушку, на которой всё ещё красовался её небрежный пучок. Я не стал ничегоотвечать, потому что знал, что она права. Нужно с ней откровенно поговорить дляначала, но не сегодня.

—Я обязательно попрошу благословения у твоего отца, только позже, хорошо? —попытался я перевести разговор в шутку, и у меня это вроде получилось.

Вечерело. Под нашими шагами шуршалилистья, а мы приближались к холму, который тоже встретил нас опавшей листвой. Яосмотрелся. Внизу, в долине стелилась дымчатая пелена, на небе, как и тогдазагорались первые звёзды, только температура сегодня была немного ниже. Неотпуская Ритиной руки, нашёл глазами то самое место, с которого мы наблюдали зазвёздами, и воспоминания промелькнули перед глазами. Лицо Риты залила краска.Она поняла, о чём именно я вспомнил.

—Не нужно этого стыдиться, — я стал целовать её пальцы, согревая их дыханием.Пусть сегодня и первый день осени, но вечера и ночи уже неделю как сталипрохладными.

—А я и не стыжусь, — прошептала Рита и с вызовом посмотрела на меня. — Я хочуэто повторить. Но только так, чтобы всё не оборвалось на самом интересном.

Сердце ошалело забарахталось в груди, вушах зашумело от неожиданно подкатившего возбуждения. Она ведь сейчас шутит?

—Ты хочешь сделать это здесь? — хрипло вырвалось из меня, и я мысленно ударилсебя по лбу. Ничего умнее же я не мог спросить!