Сводные. За любовь лишь ветер

— П-привет, — почему, заикаясь ответила Злата.

— Как он? — спросил Матвей, пожимая другу правую ладонь, хоть тот и не мог ответить на рукопожатие.

— Без изменений, — вздохнула Злата. — Радует, что хуже не становится, показатели стабильны.

— Ему нужны какие-то лекарства? Может быть сиделка?

— Нет-нет! — Злата замахала руками. — Его мама постоянно здесь, сейчас она была вынуждена отлучиться, поэтому я… присматриваю за ним. Все необходимые лекарства имеются.

— Если что-то будет нужно, сразу говори мне. Поняла?

— Угу. Я оставлю вас. Пообщайтесь.

Злата покинула помещение, и мы остались втроём.

— Ну что, дружище? — Матвей сел на кровать и посмотрел на Игоря. — Даже в вегетативном состоянии умудрился завести себе девушку?

— Матвей! — крикнула я на него. — Думай, что говоришь!

— Прекрати, Рит, — отмахнулся он. — У нас с ним юмор такой.

— Только вот Игорю сейчас не до смеха.

— Говорят, что смех продлевает жизнь, а я надеюсь, что он вернёт Игоря к ней. Поверь, если он меня сейчас слышит, то мысленно ржёт, как конь.

— Мне не понять вашего чёрного юмора, — покачала я головой, но спорить больше не стала.

Мы немного пообщались с Игорем, рассказали ему несколько историй в надежде, что он нас слышит, посмеялись, как ненормальные, и, пообещав, что будем часто ему надоедать, пока он не очнётся, покинули больницу. Доехав до городского парка, который стал золотым от покрывшей землю листвы, мы решили погулять. На улице была потрясающая погода: чистое небо, тёплое солнце, шуршание золота под ногами... Людей было немного. Исчезли киоски с мороженым, с воздушными шариками, стало меньше детского смеха. Небольшой фонтан, стоящий в центре парка, отключили, и он ушёл в глубокий сон до лета, накрывшись одеялом из жёлтых и красных листьев. Он отдохнёт и поздней весной снова начнёт радовать гостей искрящимися на солнце каплями и приятным плеском воды. Тишина. И всё это дополняла наша необъятная любовь. Было приятно просто идти за руку, молчать и улыбаться лёгкому ветру, что трепал наши волосы. Это ли не настоящее счастье? Кажется, я нашла свою гармонию в том, чтобы просто быть рядом с тем, кого люблю, чувствовать его любовь ко мне, ощущать его тепло. С Матвеем уютно.

— Тебе не показалось странным поведение Златы сегодня? — спросила я, подняв с земли большой кленовый лист огненного цвета, напоминавший цвет волос медсестры.

— Ты о том, что она разволновалась? Что здесь странного? Игорь пользуется популярностью среди девушек.

— Но… не в таком же состоянии.

— Какая разница, Рит? — Матвей пожал плечами. — Его харизма безгранична независимо от того, лежит он или ходит. А ты чем-то недовольна?

— Наоборот: я рада, что рядом с ним постоянно кто-то есть. Ему сейчас нужно общение, нужны разговоры. Игорь должен знать, что его здесь ждут и ради чего и кого ему стоит бороться.

— Здесь с тобой не поспоришь, — Матвей остановился и обнял меня. Потёрся кончиком носа о мой нос и сказал фразу, от которой по коже поползли приятные мурашки: — Я боролся ради тебя, моя Малина. Если бы не ты, не знаю, смог бы я выбраться.

Я зарылась в ворот его ветровки и поцеловала его в шею. Вдохнула любимый запах бергамота и, не сдержавшись, привстала на носочки и едва коснулась тёплых губ Матвея. Простое прикосновение. Нежное, хрупкое. Но оно оказалось таким чувственным и откровенным, что из меня вырвался тихий стон.

— Рита… — выдохнул Матвей, обжигая горячим дыханием моё лицо. — Как же я тебя люблю.

Он внимательно посмотрел на меня, крепко прижимая к себе, и задал вопрос, от которого моё тело пронзило острой стрелой:

— Ты действительно готова?

Я поняла, про что он говорит, и медленно кивнула. Я давно готова. Ждала этого момента, но сейчас почему-то стало страшно. Я не знала, что меня ждёт, но доверяла Матвею всем своим сердцем, потому что знала, что он не причинит мне боль.

— Я пойму, если ты…

— Я хочу этого.

— Девочка моя.

Нас закружило вихрем поцелуя, подбросило в воздух, и мы зависли в невесомости: вокруг будто всё исчезло, звуки стихли, и кроме нас двоих не существовало ничего и никого. Только мы. Влюблённые и безумные.

На землю нас вернул телефонный звонок.

— Папа, — проинформировала я Матвея, жестом показала ему, чтобы молчал, и ответила: — Да, пап?

— Рита, вы всё ещё в больнице?

— Уже нет. Решили прогуляться по парку. А что?

— Нас с Таней пригласили сегодня в ресторан, у одного моего знакомого юбилей, так что мы вернёмся поздно.

— Хорошо, пап, — ответила я как можно сдержанней, а у самой внутри сердце отплясывало чечётку.

— Не натворите дел, — предостерёг меня папа.

— Ты о чём?

— Думаю, ты прекрасно поняла. Нам пора ехать. Утром увидимся.

Я посмотрела на Матвея, и на моём лице самопроизвольно расползлась улыбка.

— Ты чего такая довольная?

— Потому что сегодня вечером дома только мы с тобой. Родители уехали в ресторан к кому-то на бёздник.

— И…

Матвей игриво изогнул бровь.

— Не прикидывайся дурачком. Ты всё прекрасно понимаешь.

— Тогда чего мы ждём? В парке мы ещё успеем нагуляться, а вот остаться в доме наедине — шанс один из тысячи.

***

Давно я не ехала на такой скорости по городу. Я разрешала себе такое только во время гонок, но сегодня исключительный случай. Может быть, это выглядело глупо, необдуманно, по-детски, но я приняла для себя решение провести этот вечер с Матвеем по-особенному. И не хотела упускать ни одной драгоценной секунды. Я умело объезжала потоки машин, резко тормозила на светофорах и, к моему приятному удивлению, ни разу не услышала от сидящего сзади Матвея фраз, типа: «притормози», «помедленнее», «аккуратнее». Значит, он мне доверял так же, как и я ему, и эта мысль грела мою душу.

В дом мы не зашли — забежали, тяжело дыша и пошло целуясь. Матвей трогал меня везде, заставлял дрожать, а я отвечала тем же, отталкивая от себя присущие мне скромность и неопытность. Он реагировал на каждое моё прикосновение, с каждым разом всё больше пробуждая мою уверенность. Даже не знаю, откуда во мне появилось столько инстинктов, но, судя по реакции Матвея, делала я всё правильно. Как мы оказались у его спальни, я не помнила, но, когда он стал стягивать с меня худи, я его остановила.

— Матвей, подожди.

Он резко отошёл от меня на шаг и растерянно спросил:

— Ты передумала?

— Нет. Нет, — дыхания не хватало, и каждое слово давалось мне с трудом. — Но пойми меня правильно, что этот момент я детально прорисовала в своей голове, и мне нужно подготовиться. Прости.

— Нет проблем, — Матвей улыбнулся и поцеловал меня в висок. — Делай всё, что считаешь необходимым, но помни, что наше время ограничено. И, если всё же передумаешь, я пойму.

— Не передумаю, — заверила я его и подняла с пола заколку, которую Матвей стащил с моих волос. — Дай мне немного времени.

— Мне к тебе зайти?

— Я сама приду. Всё-таки в твою спальню заходят не так часто. А из моей папа уже проходной двор сделал.

— Понял. Пойду приму душ.

Неловкость между нами запредельно зашкаливала. Мне показалось, что я что-то делаю неправильно, что я зря остановила Матвея и прервала такой важный момент.

— Всё хорошо, Рит, — успокоил он меня. — Ни о чём не переживай, делай так, как считаешь нужным. Я тебя ни к чему не принуждаю и не тороплю.

Я молча кивнула и скрылась от него в своей комнате. Надеюсь, я не выглядела для него полной идиоткой со своими тараканами в голове? У Матвея, наверное, ещё не было девушек, которые так щепетильно относились к интиму, но иначе я не могла. Я быстро приняла ванну, высушила волосы и, обернувшись полотенцем, принялась подбирать нижнее бельё, ведь, благодаря Татьяне Владимировне, у меня было из чего выбрать. Мой первый выбор безоговорочно пал на красное кружевное белье, но, примерив его, я поняла, что оно слишком откровенное: лиф был чересчур просвечивающим. Поэтому, немного подумав, я надела белое попроще. Сверху накинула розовый шёлковый халатик, оценивающе посмотрела на себя в зеркало и сделала вывод, что готова. Во время всей своей подготовки я жутко волновалась, и у меня даже слегка тряслись руки. Не знаю, сколько прошло времени, но всё же я нашла в себе силы зайти к Матвею.

Он стоял у окна с какими-то бумагами в руках, но, как только я вошла, тут же отложил их в сторону. Матвей без майки, в одних джинсах. По его плечам и груди стекали капли воды, а влажные волосы торчали в разные стороны. И он был такой красивый, такой домашний, такой мой… В комнате поселился свежий запах бергамота, и я с жадностью вдохнула его.

— Заждался, да? — мой голос охрип от волнения, и я смутилась.

— Тебя я готов ждать вечно.

— Скажешь тоже, — я опустила взгляд, но кожей чувствовала, как Матвей сканирует меня, заставляя учащаться мой пульс.

— Я вот всё гадаю: есть ли у тебя что-то под этим милым халатиком, или это единственная одежда на тебе?

Я осмелилась посмотреть ему в глаза. Они были полны восхищения. Мной. В их бездонном омуте плескалась любовь. Ко мне. Ни капли осуждения, ни нотки обиды, ни тени досады. Все мои малейшие страхи и сомнения испарились. Я закусила губу и с вызовом произнесла:

— А ты проверь…

Могла поклясться, что увидела огонь, вспыхнувший в глазах Матвея, услышала его громкое сердцебиение и тяжёлое дыхание. В два шага он оказался рядом, обнял за талию и вдохнул запах моих волос.

— Ты бесподобно пахнешь, моя Малина.

Ох, как я люблю, когда он называет меня своей. Когда вот так касается меня, словно дуновение лёгкого ветра, вызывая бесконтрольную дрожь и трепет. Матвей дотронулся до моего плеча, пальцем скинул с него шёлковую ткань и улыбнулся:

— Ты всё же надела бельё.

— А не надо было? — не своим голосом спросила я.

— Ты сделала всё правильно. Иначе было бы неинтересно.

Одно ловкое движение — и халат полетел на пол. Я застыла, наблюдая, как Матвей жадно изучает моё тело.

— Какая же ты красивая.

Он опустился передо мной на колени и стал стягивать с меня трусики. Мне стало жарко и холодно одновременно. Матвей — первый мужчина, который видит меня без одежды, и я не испытывала неловкости. Наоборот, всё происходило так, будто так и должно быть. Он начинал ласкать меня медленно, осторожно, но, видя, как я на неё реагирую, усиливал напор.

За окном уже смеркалось, когда моя спина коснулась прохладных простыней в постели Матвея. Мои губы горели огнём, тело изнывало, требуя продолжения, но Матвей не спешил.

— Пожалуйста, — просила я. – Я так хочу…

— Я буду любить тебя нежно, — прошептал он в ответ.

— Я верю тебе.

И Матвей меня не обманул. Он оказался восхитительным. Любящим. Нежным. Я растворилась в нём. Секундная боль обернулась сладким наслаждением. Я отдала себя полностью и то, что испытывала, заставляло терять разум. На улице начинался дождь. Его крупные капли стучали по стеклу, ловя наш с Матвеем ритм и создавая тихую музыку только для нас двоих. Дождь усиливался, как и ветер, но даже он не мог потушить тот пожар, что горел между мной и Матвеем.

Простыни были смяты, одеяло и вовсе лежало на полу, а мои громкие стоны заглушали тяжёлое дыхание Матвея. Заниматься сексом с любимым человеком – верх блаженства. Мне не с чем сравнить, но это самое лучшее, что со мной могло случиться.

Когда всё закончилось, Матвей обессиленно упал на мою грудь, переводя дыхание. Я гладила его по влажной спине и улыбалась, глядя на пляшущие на потолке тени, появившиеся от тусклого света ночника.

— Рииит, — хрипло протянул Матвей спустя несколько секунд.

— Ммм?

— Всё хорошо?

— Всё просто прекрасно.

— Ты замечательная, моя Малина. Самая лучшая. Я тебя очень люблю.

Снова россыпь поцелуев появилась на моей шее и груди, а я смеялась от счастья. Я хотела навсегда остаться в этом моменте, но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, только вот я ещё не знала, что в нашем случае оно не просто закончится, а исчезнет…

Вскоре мне позвонил папа и сообщил, что они с Татьяной Владимировной возвращаются. Матвей тяжело вздохнул и поднялся с кровати:

— Жаль, что мы не можем провести ночь вместе.

— Ты ещё не решил, когда мы им всё расскажем?

— Скоро, Рит, скоро. А сейчас мне нужно принять душ. Ты дождёшься меня? Не уходи, ладно?

— Хорошо, но только если ты быстро.

— Пять минут.

Матвей нагнулся и поцеловал меня в нос. Затем в губы.

— Клянусь, если бы не этот проклятый дедлайн, мы бы повторили.

— Иди уже, — рассмеялась я. – Скоро родители вернутся, и мы не сможем найти оправдание, почему я нахожусь в твоей комнате в одном нижнем белье.

— Я быстро.

В ванной комнате зашумела вода, а я лениво встала, подобрала с пола свою одежду, надела трусики и лиф, а халат накинула на плечи. Подошла к окну и открыла форточку. В комнату ворвался свежий воздух с запахом земли, и я жадно его вдохнула. Дождь перестал, словно отыграл свою песню, звуки которой навсегда останутся в этой спальне и моей памяти.

В окно я увидела, как к дому подъезжает машина отца, и решила, не дождавшись Матвея, скорее укрыться в своей комнате. Я закрыла окно, и тут мой взгляд зацепился за бумаги, лежащие на подоконнике. Это оказался некий договор, и обычно я прохожу мимо, так как мало в этом понимаю, но этот договор отчего-то привлёк моё внимание, и я стала его читать. В нём говорилось что-то про бизнес Старцевых и про слияние двух компаний. Но, когда я дошла до обязанностей сторон, в моих глазах потемнело. Я перечитала несколько раз, до последнего надеясь, что прочла неправильно. Но нет. Чёрным по белому там было написано нечто такое, что в один миг разбило моё сердце.

Я отпрянула от окна и закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Этого не может быть. После того, что произошло здесь, в этой комнате, несколько минут назад, всё написанн