Нувола

— Помочь не хочешь?

— Мазила, — громко прошептала Банши и, подхватив Нуволу, кинулась через мост.

— Я не это имела в виду! — дрыгнулась в её руках Нувола. — Где твой крик, когда он так нужен?

— Похоже... Я простыла, — обрывисто прохрипела Банши. — Голос... Пропал.

— ★★★★★! — в панике завопила Нувола.

Миновав середину моста, прямо напротив него они увидели скукоженный дом, похожий на неудачный проект чересчур самоуверенного студента-архитектора. Обособленный от соседних зданий пустырём, он стыдливо прятался в сизой дымке и грустно моргал светом канделябров сквозь маленькие круглые окна, хаотично испещрявшие фасад и усугублявшие впечатление, что дом был болен неизвестным штаммом мора, передающимся по канализации.

Добежав до архитектурной химеры, Банши что есть сил затарабанила в дверь, почти сразу открывшуюся вовнутрь и в следующую секунду отпечатавшуюся у вампира на лице.

— ВЫ ПОПЛАТИТЕСЬ! — проголосил вампир, но тут же замолк.

Внезапная тишина за дверью заставила Банши и Нуволу затаить дыхание, норовившее процарапать себе дорогу к кислороду прямиком сквозь их лёгкие.

Тук-тук-тук...

— Добрый вечер! Не удостоите ли вы меня чести переступить порог вашего дома?

Нувола и Банши замерли в недоумении. После небольшой паузы, стук повторился.

— Прошу, не откажите в любезности впустить меня...

— Что это с ним? — спросил Скуро, осмелившийся покинуть шляпу, и теперь щекотавший макушку мандрагоры.

— Бред какой-то, — пожала плечами Банши, на всякий случай заперев дверь на засов.

— Традиции, — устало пояснил голос позади них.

Банши упала на корточки, Скуро юркнул в шляпу, а Нувола взвизгнула от неожиданности и запустила молнию в незнакомца, оказавшегося куда ниже ростом, чем она ожидала, поэтому удар пришелся на зеркало у него над головой.

— Уверяю вас, это лишнее! — с трепетом воскликнул незнакомец, оттряхиваясь от осколков.

Им оказался дворф, весьма юный — на вид ему не было и пятидесяти лет. Его волосы, борода и усы цвета фундука, украшенные бусинами из лазурита, кварца и серебра были кудрявыми и пышными, но, по меркам дворфов, унизительно короткими. На лице юнца, обделённом шрамами, полыхал румянец. В его ясных голубых глазах и приземистом стане читались неуверенность и скованность.

По его потерянному виду можно было подумать, что минуту назад он был в Шегьялоке и гулял на свадьбе у соседа, но во время выступления фокусника трюк с исчезновением пошёл не по плану. Однако одежда из плотной кожи, пропитанная канифолью и карманами, напичканными скребками, кистями, молоточками, линейками и клочками каштановых волос давали понять, что он не забрёл сюда случайно, заблудившись в темноте.

— Я вас не трону, — произнёс он, запинаясь. — Признаться, я приятно удивлён вашему появлению. По правде сказать, — голос дворфа сломался в слезливую мольбу: — Помогите...

— Ты кто такой? — недружелюбно оскалилась Банши.

— Фролик Нирклер, самый несчастный вампир этого города, — Фролик присел в неуклюжем реверансе. — К вашим услугам.

— Что-то не похож ты на несчастного вампира, — с подозрением сказала Нувола. — Скорее, на перекормленного.

— Говорящий кролик, — глаз Фролика задёргался. — Началось! Безумие близко... Я знал, чувствовал, что к этому идет.

— Подумаешь, говорящий кролик, — кичливо проскрипела Банши. — Ты когда-нибудь видел говорящую мандрагору?

— Я уже два месяца никого не видел. И я не ожидал, что... Мне просто не верится, — Фролик опрометчиво протянул руку к Нуволе: — Вы ведь настоящие?

— Тебя укусить? — буркнула Нувола.

— Не надо, — одёрнул руку Фролик, и посмотрел на них с запоздалым удивлением. — Как вас сюда занесло?

— Сюда — это куда? — вернула ему вопрос Нувола.

— Вы и этого не знаете, — Фролик выдал нервный смешок. — Вы находитесь в городе Эндурскин. Город на карантине уже год. И я последний, кому удалось сохранить рассудок в этом аду. Но мне осталось недолго...

Тук-тук.Тук-тук.

— Могу ли я надеяться на ваше радушие?

— Мечтай, ★★★★★★★!

— Вы его сильно разозлили... — заметил Фролик.

— Взбесился из-за разбитого зеркала, будто оно стоило целое состояние! — пришла в негодование Нувола. — И что на него нашло?

— То же, что и на остальных нежителей Эндурскина, — прислонившись к стене, Фролик медленно съехал по ней на пол и опустил мерклый взгляд на дрожащие руки. — Я... Во всём виноват только я.

Тук-тук‐тук!

— Мне повезло родиться в живописном городке Эверфьёр... — печально пробормотал Фролик.

— Прости, — перебила его Банши. — Ты не мог бы говорить погромче?

Фролик приподнял голову: помимо Банши и Нуволы, пристроившихся перед ним на полу, теперь за ним наблюдал ещё и мышонок, гревшийся в ладонях мандрагоры. Да, его не покидало странное ощущение, что мышонок ловил каждое его слово, но Фролик был слишком поглощён призраками прошлого, чтобы к нему прислушаться.

— Мы очень надеемся, что история твоей жизни заглушит этот надоедливый стук в дверь, — прохрипела Банши, массируя виски.

— С языка сняла, — вздохнула Нувола.

— Да... — Фролик прочистил горло. — Так вот... На протяжении многих поколений моя семья занималась изготовлением зеркал. Мой отец был мастером редкого таланта — ах, если бы вы могли видеть его за работой! Его глаза сверкали ярче камней, что он инкрустировал в оправы своих творений. Зеркала были делом его жизни, но всему пришёл конец, когда в Эндурскин прибыл господин Гроспикер. Вампиры и прежде добирались до далёкого Эверфьёра, но часто покидали город ни с чем: слухи о коварных торговцах зеркалами их опережали. Мы были уверены, что появление лавки Гроскипера в Эверфьёре ничего не изменит. Как мы ошибались! Ему удавалось завлекать посетителей красивыми словами и хитрыми уловками, перед которыми наш простодушный народ оказался бессилен. Зекала чужака увлекли эверфьёрцев настолько, что они не покидали своих домов, забывали про еду и сон. Некоторых и вовсе находили бездыханными: в луже собственной крови они продолжали смотреть на своё отражение невидящим взором. Посетители всё реже переступали порог лавочки моего отца, и всё чаще принимались расхваливать зеркала Гроскипера, после чего уходили, ничего не купив. Спустя два месяца отца охватило такое отчаяние, что он перебил все товары в лавке, после чего слёг и вскоре умер от горя. После его смерти я... — Фролик, не в силах унять дрожь в руках, сжал их в кулаки. — Я не мог поверить. Не знал, как мне быть. Но голод, грозивший моей семье — моей матери и младшим сёстрам, лишил меня права предаваться горю. Я должен был стать преемником отца, но он не передал мне и половины своих умений. Я был обязан что-то предпринять.

— И это что-то досталось тебе ценой жизни и правильного прикуса... — произнесла Нувола с прокисшей догадливостью.

Тук. Тук-тук-тук!

— Впустите, будьте любезны!

— Отчаяние вынудило меня совершить ошибку, которую я никогда не смогу исправить, — с горечью промолвил Фролик. — Я обратился к Гроскиперу с просьбой взять меня в ученики, и он охотно согласился. Оказалось, что уже какое-то время он нуждался в подмастерье: предыдущий забыл золотое правило — не хранить зеркала в покоях. Луч рассвета проник сквозь занавеску, отразился от зеркала, попал в прореху на крышке гроба и... Сами понимаете. Гроскипер хорошо платил мне за помощь в лавке деньгами и знаниями, и поначалу мне удавалось скрывать правду от семьи, списывая свой болезненный вид на последствия изнурительной работы в шахтах по ночам. Но когда я начал отказываться от воды и еды, которую мы снова могли себе позволить... Когда перестал улыбаться, чтобы никто не заметил моих клыков... Когда укусил одну из моих сестёр...

Забыв, что ему не обязательно дышать, Фролик захлебнулся воздухом и с мучительным стоном уткнул лицо в ладони.

— Узнав, что я стал учеником негодяя, погубившего отца, моя несчастная мать прокляла меня, втоптав в грязь деньги Гроскипера. Это проклятие было куда больнее, чем обращение в вампира, — опустошённо помотал головой Форлик. — Спустя сорок лет я всё ещё надеюсь: когда-нибудь семья поймёт, что я пошёл на это ради них...

— Они знают, — участливо сказал Скуро.

Но Фролик услышал лишь писк.

— Вскоре после моего обращения Гроскипер принял решение вернуться в свою мастерскую в Эндурскине. Я последовал за ним и стал усердно учиться. На мою беду... — Фролик с холодным презрением махнул рукой на самый запущенный угол мастерской, наблюдавший за ним глазами зеркал всех мыслимых и немыслимых форм. — Ученик из меня получился бездарный.

Тук... Тук-тук...

— Не откажите в гостеприимстве!

— Зеркала как зеркала, — мяуклула Нувола, скача от одной рамы к другой. — На что способно вот это?

— Может показать вашу версию в параллельной вселенной. С ней даже можно поговорить.

— Шутишь?! — ахнула крольчиха. — Хочу попробовать!

Укусив себя за лапу, Нувола оставила красный отпечаток на стекле и, когда зеркало поглотило его с лёгким урчанием, попрыгала перед своей копией взад-вперёд.

— Ничего не происходит, — пожаловались крольчихи.

— Вот именно, — мрачно сказал Фролик. — В параллельных вселенных события принимают иной оборот реже, чем принято считать. Отличия почти незаметны.

— Камень! — воскликнули Нуволы. — Бумага! Ножницы! ★★★★!

— Имейте совесть, вы! — прикрыла глазки мышонку Банши.

— Ну еще разочек, — проканючила Нувола. — ★★★★★!

— Магия зеркала исчерпана, — сообщил Фролик.

— Уже? — разочарованно развернулась к нему крольчиха. — Скукотища.

— Об этом и речь, — выдавил Фролик.

— А это зеркало на что годится?

— Говорит, кто на свете всех милее. Но очень стесняется.

— А это?

— Показывает, как будете выглядеть в старости. Чаще не показывает.

— А это?

— Рассказывает анекдот. Один и тот же. После двадцать третьего прослушивания он даже кажется смешным.

— А что насчёт этого?

— Ответит на любой вопрос.

Уши Нуволы встали торчком.

— На любой?

— Да, но... — повесил голову Фролик. — Пантомимами.

— И как ты вообще смог выжить? — покривилась крольчиха.

— Я создал зеркало, которое изменило всё.

Мастерская притихла. Даже стук за дверью взял перерыв.

— Зеркало, в котором вампиры отражаются.

— А живые — нет, — скрипнула Банши.

— Всё так, — напряжённо приподнял плечи Фролик. — Оказалось, что завидев своё отражение, вампиры становятся им буквально одержимы! Лишь на меня — своего создателя, зеркала не оказывали такого влияния. Я предупредил об этом Гроскипера... О чём потом не раз горько пожалел. Обладатели моих зеркал не отрывались от них месяцами, но мне это было только на руку. Я больше не испытывал голод, и со временем почти перестал походить на вампира — даже клыки стали короче. Очередь нежити, желающей увидеть себя впервые за много десятков, если не сотен, лет, росла с каждым днём, а вместе с ней росла и зависть моего учителя. Я отказался раскрыть ему состав напыления. Его злило, что он не мог повторить мой успех и не мог навредить мне, ведь тогда секрет изготовления зеркала исчез бы вместе со мной. Поэтому, Гроскипер ушел.

— За чесноком? — сипло уточнила Банши.

— Он ушёл, — повторил Фролик, излучая панику. — И забрал с собой мою родную землю!

— Вот как, — глубокомысленно закивала Банши, и уставилась на Нуволу в немом вопросе.

— Я давно потеряла нить, — выпалила Нувола уголком рта, оставив кровавый след на зеркале-пантомиме. — Зеркальце, а ну-ка, покажи: с кем я говорила в волшебном сне? Сын хозяина таверны! Нет? ★★★...

— Без родной земли вампиры постепенно сходят с ума, — простонал Фролик. — Я собирался пуститься в погоню за этим подлецом, но не успел покинуть Эндурскин: король Тэннур XXXII прознал о моих зеркалах и город изолировали. Его границы охраняют оборотни короля.

— Сборщик податей? Бабочка?! Я не понимаю!

— Безумие близко, я чувствую это, — пробормотал Фролик слабеющим голосом. — И Гроскипер тоже. Он ждёт, когда я сойду с ума, чтобы узнать мой секрет...

— Теперь и мне интересно, как тебе удаётся дурачить вампиров, — улыбнулась уголком рта Банши, стараясь не замечать Нуволу, бьющуюся головой о зеркало.

— Я расскажу, — взгляд Фролика наполнился лихорадочным блеском.

— Эй, я же это не всерьёз! — забеспокоилась Банши.

— Всё... Всё проще некуда. Нет! — вампир вцепился в свою бороду, сражаясь с собственным языком. — Нужно добавить в напыление немного... Щепотку...

— Мотылёк, — прошептала Нувола.

БАМ-БАМ-БАМ!

— МНЕ ТОЛЬКО СПРОСИТЬ!

— НЕТ! — заткнул уши Фролик.

— Да пошёл ты в ★★★★! — не выдержала Нувола.

Барабанный бой прекратился.

— Нувола... — позеленела Банши. — Он последнее слово не услышал.

Красные глазки Нуволы чуть расширились. Дверь вынесло вместе с засовом. Вампир не сильно расстроился, обнаружив в доме лишь своё отражение.

Глава 6. Принцесса Морковка

Помрачение рассудка уступиломесто подозрительному душевному спокойствию, но Фролик не спешил открыватьглаза, ведь он почуял неладное: аромат мыльнянки. Так в его гробу никогда непахло. И он мог поклясться, что в нём не было так просторно.

— Он в порядке? — раздался хрип мандрагоры.

— Когда моего дядю Бруно укусила змея, он также дёргался, —грустно произнес детский голос.

— Этого дворфа укусили сорок лет назад, — произнес голоскрольчихи. — Но сейчас ему должно стать лучше. В Эверфьёре его родной землинавалом.

— Как это, в Эверфьёре?! — подпрыгнул на диване Фролик.

Повращав головой, словно стрелкакомпаса над залежами железной руды, он нашел ориентир в лице Банши,сосредоточенно настраивающей гитерн в кресле у камина.

— Ляяяя... — хрипло протянула мандрагора, старательноигнорируя его потерянный взгляд.

— Тебе правда стоит разобраться с этой своей простудой, —поморщилась Нувола.

— Прошу, — взмолился Фролик, — Объясните, что значит «вЭверфьёре»? Где я? Кто вы такие? И почему эта мышь так странно на менясмотрит?!

Нувола невозмутимо посадила Скурок себе на плечо, сама же села подле Фролика, заслонив ему часть обзора пышнымподолом платья. Она щёлкнула пальцами, и рядом с чайным сервизом на столезасверкал длинный бокал, наполненный кровью группы Rh-null. Фролик опустошилего залпом прежде, чем Нувола успела открыть рот, чтобы похвастатьсямастерством созданной ею иллюзии.

— Кролика помнишь? — надуто процедила Нувола. — Так вот, яне кролик, а ведьма. Нувола. Ясно? Мышонка зовут Скуро. И он на всех таксмотрит. С мандрагорой Банши ты уже знаком. Сейчас мы находимся в моейволшебной шляпе, а шляпа в Эверфьёре, поэтому с ума ты не сойдёшь.

— Я... — растерял слова Фролик. — Я в этом не уверен.

— Ты безнадёжна, — опустила лоб на гитерн Банши. — Думаешь,он хоть что-нибудь понял?

— Я правда странно на всех смотрю? — смутился Скуро.

— Он говорит, — ошарашенно шепнул Фролик.

— Все животные говорят, — Нувола степенно распределилакар-каркаде по двум чашечкам из тончайшего красного фарфора. — Не их вина, чтопочти все расы Мицелии разучились их понимать.

— Слабая связь с природой и всё такое, — проскрипела Банши,тренькнув по гитерну.

— Но в шляпе всё иначе. Моя шляпа — мои правила. Общайтесь.

— Хорошо, — нервно заулыбался Фролик. — Замечательно. Скуромогу я задать тебе вопрос?

— Ну да...

— Кто вас просил привозить меня в Эверфьёр?!

— Можем вернуть тебя в Эндурскин, — с упрёком предложилаНувола.

— Нет! — испугался Фролик. — Нет. Простите. Я должен бытьблагодарен вам за спасение, но сомневаюсь, что в Эверфьёре меня ждёт тёплыйприём.

— Насколько я помню, город высечен в дремлющем вулкане, —пробулькала чаем Нувола под радостный хрип Банши. — Холод нам здесь точно негрозит.

— Вампиров в Эверфьёре не жалуют, особенно после того, чтоГроскипер здесь устроил, — поник Фролик. — К тому же, поймите, я не был здесьмного лет! Я не готов к тому, что увижу. Наверняка, многое в этом городеизменилось...

***

— Ничего не изменилось, — пробормотал Фролик.

Его спутники не могли незаметить, что это наблюдение навевало на него тоску ещё больше, но,завороженные увиденным, не разделяли его подавленного настроения. Базальтовыесводы Эверфьёра, заросшие душистым зелёным мхом, мерцающими кристаллами иисточающими холодный свет грибницами, дышали порами бесчисленных пещер, вкаждой из которых кипела неустанная работа: шахты, сокровищницы, мастерские,лавочки, архивы... Улей города смыкался так высоко над головами путников, чторассмотреть провалы на вершине центральной пещеры можно было только лёжа наспине. В то время, как на поверхности свирепствовала снежная вьюга ибеспощадное, колючее солнце, колонные залы Эверфьёра, переплетённые лозами лестници мостов, убаюкивали своих гостей обветшалой величественностью, теплом,журчанием ручейков из талого снега и брызгами солнечных бликов.

Держась на расстоянии отпоследних и пряча лицо под капюшоном, Фролик с тяжелым сердцем думал о том, чтоесли повернуть направо вот здесь, а затем спуститься вниз по лестнице, перейтичерез мост над лавовой рекой и повернуть налево — он увидит ту самую пещеру.Пещеру, которая сорок лет назад захлопнула перед ним свою дверь навсегда...Нет, ему здесь не место. Нужно найти способ как можно скорее покинуть город!

— Здесь так тепло... — сипло промурлыкала Банши. — Я была быне прочь пустить здесь корни, если бы не соседство с вулканическими газами ираскалённой лавой.

— Извержения бояться не стоит, — с твёрдой убеждённостьюсказал Фролик. — Благодаря магии основателей города вулкан дремлет уже многотысяч лет.

— Магия основателей... — растерянно прошептала Нувола. — Ячувствую её.

Её шепот вырос в громкий шелестэха, спешившего вырваться из стен лавового туннеля, по которому они шли. Нуволачувствовала... Пустоту. Древнее заклятие, способное усмирить вулкан,действовало и на фульгура. Впервые за всю свою жизнь она не ощущала, что делиласвоё тело с кем-то ещё. Оно принадлежало только ей, ей одной и эта свободасбивала с толку, заставляла её чувствовать себя уязвимой и слабой. Удивительнеевсего для неё было то, что это было не так уж и страшно.

— Невероятно, — сонно сказала Нувола. — Эта магия неподавляет природную энергию вулкана, она её забирает и...

— И перераспределяет,— подтвердил её подозрения Фролик. — Поэтому плантации города дают четыреурожая в год, а работники шахт слепнут от блеска редчайших драгоценных камней,— не справившись с приливом гордости за родину, Фролик вздернул бороду. — Идаже в самые суровые зимы жизнь здесь бьёт ключом.

— Кого бьют ключом? — встрепенулся Скуро, отвлёкшийся наподземного светлячка.

«Начинаю понимать, почему вампиры могли позариться надревние города Шегьялока», — подумала Нувола.

— Глазам своим не верю! — раздался восторженный возгласБанши, успевшей обогнать спутников и покинуть туннель первой.

Ускорив шаг, Нувола, Скуро иФролик вышли к термальной пещере, и после недолгих поисков, нашли Банши в одномиз горячих источников, прятавшем свою кляксу в зелёном воротнике из пушистогомха. Окутанная плотной паровой завесой, мандрагора нежилась в бирюзовой воде имелодично напевала:

— Это сон, прекрасный сон, и я не хочу просыпаатьсяя...

— И правда, — завороженно прошептал Фролик, не сводя глаз сБанши.

— Твой голос стал прежним, — удивилась Нувола. — Ничегосебе.

— Ну разве это не волшебство? — бархатно спросила Банши.

Все вопросительно посмотрели наФролика, чьи мысли, судя по осовелому взору и раскрасневшимся щекам, былигде-то далеко.

— Должно быть, в Эверфьёре и вода чудодейственная, –заглушила неловкое молчание Нувола.

— Да? — опомнился Фролик. — Ах, да. Вода этих источников ивпрямь очень полезна: она исцеляет, очищает тело и душу изнутри, выводит всёлишнее. Так... Говорят.

— Айда ко мне, Нувола! — захихикала Банши. — Глядишь, источники оборотное зелье из тебя выведет.

— Я пас, — попятилась от источника Нувола. — Если честно,мне здесь как-то не по себе. Голова кружится.

— Как знаешь! — запустила в неё брызги Банши и, захохотав,нырнула в воду.

— Не люблю, когда она так беззаботна, — пробурчала Нувола. —Это редко хорошо заканчивается.

— Так... Вы задержитесь в Эверфьёре? — спросил Фролик,стеснённо косясь на млеющую Банши.

— Не исключено, — умыла мордочку Нувола. — Вчерашний день выдался не самым простым.

— Безумным, — угрюмо пискнул Скуро.

Перевод с мышиного Фролику непотребовался.

— Этот город не самое плохое место, чтобы перевести дух, —признала Нувола.

— И дать парочку выступлений, — мандрагора, лукаво закусивгубу, погладила по корпусу гитерн, лежавший у кромки источника.

Фролик подавился комком воздуха.

— Даже не думай об этом! — воскликнула Нувола. — Хочешь устроитьобвал?

— Всего лишь шквал аплодисментов, — насупилась Банши.

— Мы не будем привлекать к себе лишнее внимание, — строгосказала Нувола. — Отдохнём и сразу вернёмся в Гримснест.

— Зачем тебе в Гримснест? — подняла бровь Банши. — Там ведьвсе желают тебе смерти.

— Благодаря зеркалу Фролика я кое-что вспомнила, — задняялапа Нуволы затарабанила по земле, выдавая её волнение. — Человек, с которым яразговаривала в волшебном сне — Кин Ротборн. Мотылёк.

— Мотылёк? — хором спросили Скуро, Банши и Фролик.

— Мотыльками называли сирот моего приюта, — пояснилаНувола. — Кин и его младшая сестра, Сома, были моими единственными друзьями вгоды, которые я провела в «Грустном мотыльке». Кроме них, только отец Цистус не боялся моих способностей.

— У тебя были друзья? — удивилась Банши. — Воображаемые, что ли? Почему я слышу о них впервые?

— Потому что приют сгорел, и моих друзей, скорее всего, уженет в живых, — проворчала Нувола. — Я не хотела лишний раз бередить старые раны.

— Вот оно что... — потупилась Банши и, опасаясь, как бы её острый язык не спугнул порыв Нуволы бередить их и дальше, суетливо спросила: — А отец Цистус? Что святоша из Гримснэста делал в «Грустном мотыльке»?

— Отец Цистус был настоятелем Храма бога Плеуротуса и управлял нашим приютом. А Кин и Сома... Они стали мотыльками за два года допожара, — Нувола прикрыла глазки, попытавшись приглушить череду образов из прошлого, чересчур ярких и тяжёлых для маленькой, пушистой головы: — До этого они росли в хорошей семье, небогатой, но любящей. Это было заметно: Ротборны были миловидными, темноволосыми дети с ясными серыми глазами... Добрыми глазами. А над добрыми детьми в «Грустном мотыльке»издевались. Но, несмотря на жестокие выходки некоторых сирот, эти двое находилиутешение в том, что были друг у друга. Я, как и все, завидовала их скромномусчастью — ведь меня даже хулиганы обходили стороной, так как знали не понаслышке, что я могла не только пожарить нехитрый обед прямо в своей миске, но и поджарить любого, кто дерзнул бы у меня его отобрать! Но, в отличие от задир, не дававших покоя Кину и Соме, я решила с нимиподружиться. «Изгои, — говорила я, — должны держаться вместе!» — невеселоусмехнулась Нувола, и опустила ушки. — Мы держались. Кину было тринадцать лет,а Соме едва исполнилось восемь, когда она, как и несколько других детей,заразилась мухо-мором. Кин тайком навещал её в больничной палате каждую ночь.Это нас и спасло... Однажды, в полночный час, он растолкал меня, крича, что приют горит. Ктому моменту, как Кин прибежал в наш дормиторий с Сомой на руках, зал уже былзаполнен дымом, и все, кто в нём находился, задохнулись. Выжила только я. Мытрое. А пока мы стояли перед пылающим приютом и надеялись, что кто-нибудьпридет к нам на помощь, у Сомы началась горячка. Кин решил нести её в Олдпит,чтобы найти врача, но единственная дорога в город пролегала через лес. Мы зналиеё очень плохо, и не ведали, что в Олдпите уже давно лютовала эпидемия... У меняостались путаные воспоминания о том, как я выбилась из сил и отстала от Кина.Попыталась вернуться к приюту и заблудилась... После того как Центелла нашламеня и забрала в свой замок, я снова и снова просила её выяснить, что стало сРотборнами, а она снова и снова отвечала, что для заклинания обнаружениятребовалась вещь, принадлежавшая моим друзьям. Подошёл бы даже волос! Но откудамне было его взять... Послать своих мечниц в Олдпит Центелла отказалась. Как ни противно это говорить, я её не виню: она не могла рисковать безопасностью замка, — Нувола уныло опустиламордочку. — Если мне удастся отыскать следы пребывания Кина в Гримснесте, возможно, я смогу узнать, что случилось с моими друзьями, — шёрстка Нуволы встала дыбом. — И что может связывать Кина с пожаром, в котором обвиняют меня...

— Подожди-подожди, — Банши сжала переносицу, словнонадеялась, что так переполнявшие её голову мысли не вытекут через ноздри. —Почему ты уверена, что во сне говорила именно с Кином? Ведь ты упоминала, чтолицо этого человека было искалечено мухо-мором.