Нувола

Добежав до архитектурной химеры, Банши что есть сил затарабанила в дверь, почти сразу открывшуюся вовнутрь и в следующую секунду отпечатавшуюся у вампира на лице.

– ВЫ ПОПЛАТИТЕСЬ! – проголосил вампир, но тут же замолк.

Внезапная тишина за дверью заставила Банши и Нуволу затаить дыхание, норовившее процарапать себе дорогу к кислороду прямиком сквозь их лёгкие.

Тук-тук-тук…

– Добрый вечер! Не удостоите ли вы меня чести переступить порог вашего дома?

Нувола и Банши замерли в недоумении. После небольшой паузы, стук повторился.

– Прошу, не откажите в любезности впустить меня…

– Что это с ним? – спросил Скуро, осмелившийся покинуть шляпу, и теперь щекотавший макушку мандрагоры.

– Бред какой-то, – пожала плечами Банши, на всякий случай заперев дверь на засов.

– Традиции, – устало пояснил голос позади них.

Банши упала на корточки, Скуро юркнул в шляпу, а Нувола взвизгнула от неожиданности и запустила молнию в незнакомца, оказавшегося куда ниже ростом, чем она ожидала, поэтому удар пришелся на зеркало у него над головой.

– Уверяю вас, это лишнее! – с трепетом воскликнул незнакомец, оттряхиваясь от осколков.

Им оказался дворф, весьма юный – на вид ему не было и пятидесяти лет. Его волосы, борода и усы цвета фундука, украшенные бусинами из лазурита, кварца и серебра были кудрявыми и пышными, но, по меркам дворфов, унизительно короткими. На лице юнца, обделённом шрамами, полыхал румянец. В его ясных голубых глазах и приземистом стане читались неуверенность и скованность.

По его потерянному виду можно было подумать, что минуту назад он был в Шегьялоке и гулял на свадьбе у соседа, но во время выступления фокусника трюк с исчезновением пошёл не по плану. Однако одежда из плотной кожи, пропитанная канифолью и карманами, напичканными скребками, кистями, молоточками, линейками и клочками каштановых волос давали понять, что он не забрёл сюда случайно, заблудившись в темноте.

– Я вас не трону, – произнёс он, запинаясь. – Признаться, я приятно удивлён вашему появлению. По правде сказать, – голос дворфа сломался в слезливую мольбу: – Помогите…

– Ты кто такой? – недружелюбно оскалилась Банши.

– Фролик Нирклер, самый несчастный вампир этого города, – Фролик присел в неуклюжем реверансе. – К вашим услугам.

– Что-то не похож ты на несчастного вампира, – с подозрением сказала Нувола. – Скорее, на перекормленного.

– Говорящий кролик, – глаз Фролика задёргался. – Началось! Безумие близко… Я знал, чувствовал, что к этому идет.

– Подумаешь, говорящий кролик, – кичливо проскрипела Банши. – Ты когда-нибудь видел говорящую мандрагору?

– Я уже два месяца никого не видел. И я не ожидал, что… Мне просто не верится, – Фролик опрометчиво протянул руку к Нуволе: – Вы ведь настоящие?

– Тебя укусить? – буркнула Нувола.

– Не надо, – одёрнул руку Фролик, и посмотрел на них с запоздалым удивлением. – Как вас сюда занесло?

– Сюда – это куда? – вернула ему вопрос Нувола.

– Вы и этого не знаете, – Фролик выдал нервный смешок. – Вы находитесь в городе Эндурскин. Город на карантине уже год. И я последний, кому удалось сохранить рассудок в этом аду. Но мне осталось недолго…

Тук-тук.Тук-тук.

– Могу ли я надеяться на ваше радушие?

– Мечтай, ★★★★★★★!

– Вы его сильно разозлили… – заметил Фролик.

– Взбесился из-за разбитого зеркала, будто оно стоило целое состояние! – пришла в негодование Нувола. – И что на него нашло?

– То же, что и на остальных нежителей Эндурскина, – прислонившись к стене, Фролик медленно съехал по ней на пол и опустил мерклый взгляд на дрожащие руки. – Я… Во всём виноват только я.

Тук-тук‐тук!

– Мне повезло родиться в живописном городке Эверфьёр… – печально пробормотал Фролик.

– Прости, – перебила его Банши. – Ты не мог бы говорить погромче?

Фролик приподнял голову: помимо Банши и Нуволы, пристроившихся перед ним на полу, теперь за ним наблюдал ещё и мышонок, гревшийся в ладонях мандрагоры. Да, его не покидало странное ощущение, что мышонок ловил каждое его слово, но Фролик был слишком поглощён призраками прошлого, чтобы к нему прислушаться.

– Мы очень надеемся, что история твоей жизни заглушит этот надоедливый стук в дверь, – прохрипела Банши, массируя виски.

– С языка сняла, – вздохнула Нувола.

– Да… – Фролик прочистил горло. – Так вот… На протяжении многих поколений моя семья занималась изготовлением зеркал. Мой отец был мастером редкого таланта – ах, если бы вы могли видеть его за работой! Его глаза сверкали ярче камней, что он инкрустировал в оправы своих творений. Зеркала были делом его жизни, но всему пришёл конец, когда в Эндурскин прибыл господин Гроспикер. Вампиры и прежде добирались до далёкого Эверфьёра, но часто покидали город ни с чем: слухи о коварных торговцах зеркалами их опережали. Мы были уверены, что появление лавки Гроскипера в Эверфьёре ничего не изменит. Как мы ошибались! Ему удавалось завлекать посетителей красивыми словами и хитрыми уловками, перед которыми наш простодушный народ оказался бессилен. Зекала чужака увлекли эверфьёрцев настолько, что они не покидали своих домов, забывали про еду и сон. Некоторых и вовсе находили бездыханными: в луже собственной крови они продолжали смотреть на своё отражение невидящим взором. Посетители всё реже переступали порог лавочки моего отца, и всё чаще принимались расхваливать зеркала Гроскипера, после чего уходили, ничего не купив. Спустя два месяца отца охватило такое отчаяние, что он перебил все товары в лавке, после чего слёг и вскоре умер от горя. После его смерти я… – Фролик, не в силах унять дрожь в руках, сжал их в кулаки. – Я не мог поверить. Не знал, как мне быть. Но голод, грозивший моей семье – моей матери и младшим сёстрам, лишил меня права предаваться горю. Я должен был стать преемником отца, но он не передал мне и половины своих умений. Я был обязан что-то предпринять.

– И это что-то досталось тебе ценой жизни и правильного прикуса… – произнесла Нувола с прокисшей догадливостью.

Тук. Тук-тук-тук!

– Впустите, будьте любезны!

– Отчаяние вынудило меня совершить ошибку, которую я никогда не смогу исправить, – с горечью промолвил Фролик. – Я обратился к Гроскиперу с просьбой взять меня в ученики, и он охотно согласился. Оказалось, что уже какое-то время он нуждался в подмастерье: предыдущий забыл золотое правило – не хранить зеркала в покоях. Луч рассвета проник сквозь занавеску, отразился от зеркала, попал в прореху на крышке гроба и… Сами понимаете. Гроскипер хорошо платил мне за помощь в лавке деньгами и знаниями, и поначалу мне удавалось скрывать правду от семьи, списывая свой болезненный вид на последствия изнурительной работы в шахтах по ночам. Но когда я начал отказываться от воды и еды, которую мы снова могли себе позволить… Когда перестал улыбаться, чтобы никто не заметил моих клыков… Когда укусил одну из моих сестёр…

Забыв, что ему не обязательно дышать, Фролик захлебнулся воздухом и с мучительным стоном уткнул лицо в ладони.

– Узнав, что я стал учеником негодяя, погубившего отца, моя несчастная мать прокляла меня, втоптав в грязь деньги Гроскипера. Это проклятие было куда больнее, чем обращение в вампира, – опустошённо помотал головой Форлик. – Спустя сорок лет я всё ещё надеюсь: когда-нибудь семья поймёт, что я пошёл на это ради них…

– Они знают, – участливо сказал Скуро.

Но Фролик услышал лишь писк.

– Вскоре после моего обращения Гроскипер принял решение вернуться в свою мастерскую в Эндурскине. Я последовал за ним и стал усердно учиться. На мою беду… – Фролик с холодным презрением махнул рукой на самый запущенный угол мастерской, наблюдавший за ним глазами зеркал всех мыслимых и немыслимых форм. – Ученик из меня получился бездарный.

Тук… Тук-тук...

– Не откажите в гостеприимстве!

– Зеркала как зеркала, – мяуклула Нувола, скача от одной рамы к другой. – На что способно вот это?

– Может показать вашу версию в параллельной вселенной.

– Шутишь?! – ахнула крольчиха. – Хочу посмотреть!

Укусив себя за лапу, Нувола оставила красный отпечаток на стекле и, когда зеркало поглотило его с лёгким урчанием, попрыгала перед своей копией взад-вперёд.

– Ничего не происходит, – пожаловались две крольчихи хором.

– Вот именно, – мрачно сказал Фролик. – В параллельных вселенных события принимают иной оборот реже, чем принято считать. Отличия почти незаметны.

– Камень! – воскликнули Нуволы. – Бумага! Ножницы! ★★★★!

– Имейте совесть, вы! – прикрыла глазки мышонку Банши.

– Ну еще разочек, – проканючила Нувола. – ★★★★★!

– Магия зеркала исчерпана, – сообщил Фролик.

– Уже? – разочарованно развернулась к нему крольчиха. – Скукотища.

– Об этом и речь, – выдавил Фролик.

– А это зеркало на что годится?

– Говорит, кто на свете всех милее. Но очень стесняется.

– А это?

– Показывает, как будете выглядеть в старости. Чаще не показывает.

– А это?

– Рассказывает анекдот. Один и тот же. После двадцать третьего прослушивания он даже кажется смешным.

– А что насчёт этого?

– Ответит на любой вопрос.

Уши Нуволы встали торчком.

– На любой?

– Да, но… – повесил голову Фролик. – Пантомимами.

– И как ты вообще смог выжить? – покривилась крольчиха.

– Я создал зеркало, которое изменило всё.

Мастерская притихла. Даже стук за дверью взял перерыв.

– Зеркало, в котором вампиры отражаются.

– А живые – нет, – скрипнула Банши.

– Всё так, – напряжённо приподнял плечи Фролик. – Оказалось, что завидев своё отражение, вампиры становятся им буквально одержимы! Лишь на меня – своего создателя, зеркала не оказывали такого влияния. Я предупредил об этом Гроскипера… О чём потом не раз горько пожалел. Обладатели моих зеркал не отрывались от них месяцами, но мне это было только на руку. Я больше не испытывал голод, и со временем почти перестал походить на вампира – даже клыки стали короче. Очередь нежити, желающей увидеть себя впервые за много десятков, если не сотен, лет, росла с каждым днём, а вместе с ней росла и зависть моего учителя. Я отказался раскрыть ему состав напыления. Его злило, что он не мог повторить мой успех и не мог навредить мне, ведь тогда секрет изготовления зеркала исчез бы вместе со мной. Поэтому, Гроскипер ушел.

– За чесноком? – сипло уточнила Банши.

– Он ушёл, – повторил Фролик, излучая панику. – И забрал с собой мою родную землю!

– Вот как, – глубокомысленно закивала Банши, и уставилась на Нуволу в немом вопросе.

– Я давно потеряла нить, – выпалила Нувола уголком рта, оставив кровавый след на зеркале-пантомиме. – Свет мой, зеркальце! Скажи… То есть, покажи: с кем я говорила в волшебном сне? Сын хозяина таверны! Нет? ★★★…

– Без родной земли вампиры постепенно сходят с ума, – простонал Фролик. – Я собирался пуститься в погоню за этим подлецом, но не успел покинуть Эндурскин: Король Тэннур XXXII прознал о моих зеркалах и город изолировали. Его границы охраняют оборотни короля.

– Сборщик податей? Бабочка?! Я не понимаю!

– Безумие близко, я чувствую это, – пробормотал Фролик слабеющим голосом. – И Гроскипер тоже. Он ждёт, когда я сойду с ума, чтобы узнать мой секрет…

– Теперь и мне интересно, как тебе удаётся дурачить вампиров, – улыбнулась уголком рта Банши, стараясь не замечать Нуволу, бьющуюся головой о зеркало.

– Я расскажу, – взгляд Фролика наполнился лихорадочным блеском.

– Эй, я же это не всерьёз! – забеспокоилась Банши.

– Всё… Всё проще некуда. Нет! – вампир вцепился в свою бороду, сражаясь с собственным языком. – Нужно добавить в напыление немного… Щепотку…

– Мотылёк, – прошептала Нувола.

БАМ-БАМ-БАМ!

– МНЕ ТОЛЬКО СПРОСИТЬ!

– НЕТ! – заткнул уши Фролик.

– Да пошёл ты в ★★★★! – не выдержала Нувола.

Барабанный бой прекратился.

– Нувола… – позеленела Банши. – Он последнее слово не услышал.

Красные глазки Нуволы чуть расширились. Дверь вынесло вместе с засовом. Вампир не сильно расстроился, обнаружив в доме лишь своё отражение.

Глава 6. Принцесса Морковка

Помрачение рассудка уступило место подозрительному душевному спокойствию, но Фролик не спешил открывать глаза, ведь он почуял неладное: аромат мыльнянки. Так в его гробу никогда не пахло. И он мог поклясться, что в нём не было так просторно.

– Он в порядке? – раздался хрип мандрагоры.

– Когда моего дядю Бруно укусила змея, он также дёргался, – грустно произнес детский голос.

– Этого дворфа укусили сорок лет назад, – произнес голос крольчихи. – Но сейчас ему должно стать лучше. В Эверфьёре его родной земли навалом.

– Как это, в Эверфьёре?! – подпрыгнул на диване Фролик.

Повращав головой, словно стрелка компаса над залежами железной руды, он нашел ориентир в лице Банши, сосредоточенно настраивающей гитерн в кресле у камина.

– Ляяяя… – хрипло протянула мандрагора, старательно игнорируя его потерянный взгляд.

– Тебе правда стоит разобраться с этой своей простудой, – поморщилась Нувола.

– Прошу, – взмолился Фролик, – Объясните, что значит «в Эверфьёре»? Где я? Кто вы такие? И почему эта мышь так странно на меня смотрит?!

Нувола невозмутимо посадила Скуро к себе на плечо, сама же села подле Фролика, заслонив ему часть обзора пышным подолом платья. Она щёлкнула пальцами, и рядом с чайным сервизом на столе засверкал длинный бокал, наполненный кровью группы Rh-null. Фролик опустошил его залпом прежде, чем Нувола успела открыть рот, чтобы похвастаться мастерством созданной ею иллюзии.

– Кролика помнишь? – надуто процедила Нувола. – Так вот, я не кролик, а ведьма. Нувола. Ясно? Мышонка зовут Скуро. И он на всех так смотрит. С мандрагорой Банши ты уже знаком. Сейчас мы находимся в моей волшебной шляпе, а шляпа в Эверфьёре, поэтому с ума ты не сойдёшь.

– Я… – растерял слова Фролик. – Я в этом не уверен.

– Ты безнадёжна, – опустила лоб на гитерн Банши. – Думаешь, он хоть что-нибудь понял?

– Я правда странно на всех смотрю? – смутился Скуро.

– Он говорит, – ошарашенно шепнул Фролик.

– Все животные говорят, – Нувола степенно распределила кар-каркаде по двум чашечкам из тончайшего красного фарфора. – Не их вина, что почти все расы Мицелии разучились их понимать.

– Слабая связь с природой и всё такое, – проскрипела Банши, тренькнув по гитерну.

– Но в шляпе всё иначе. Моя шляпа – мои правила. Общайтесь.

– Хорошо, – нервно заулыбался Фролик. – Замечательно. Скуро могу я задать тебе вопрос?

– Ну да…

– Кто вас просил привозить меня в Эверфьёр?!

– Можем вернуть тебя в Эндурскин, – с упрёком предложила Нувола.

– Нет! – испугался Фролик. – Нет. Простите. Я должен быть благодарен вам за спасение, но сомневаюсь, что в Эверфьёре меня ждёт тёплый приём.

– Насколько я помню, город высечен в дремлющем вулкане, – пробулькала чаем Нувола под радостный хрип Банши. – Холод нам здесь точно не грозит.

– Вампиров в Эверфьёре не жалуют, особенно после того, что Гроскипер здесь устроил, – поник Фролик. – К тому же, поймите, я не был здесь много лет! Я не готов к тому, что увижу. Наверняка, многое в этом городе изменилось…

***

– Ничего не изменилось, – пробормотал Фролик.

Его спутники не могли не заметить, что это наблюдение навевало на него тоску ещё больше, но, завороженные увиденным, не разделяли его подавленного настроения. Базальтовые своды Эверфьёра, заросшие душистым зелёным мхом, мерцающими кристаллами и источающими холодный свет грибницами, дышали порами бесчисленных пещер, в каждой из которых кипела неустанная работа: шахты, сокровищницы, мастерские, лавочки, архивы… Улей города смыкался так высоко над головами путников, что рассмотреть провалы на вершине центральной пещеры можно было только лёжа на спине. В то время, как на поверхности свирепствовала снежная вьюга и беспощадное, колючее солнце, колонные залы Эверфьёра, переплетённые лозами лестниц и мостов, убаюкивали своих гостей обветшалой величественностью, теплом, журчанием ручейков из талого снега и брызгами солнечных бликов.

Держась на расстоянии от последних и пряча лицо под капюшоном, Фролик с тяжелым сердцем думал о том, что если повернуть направо вот здесь, а затем спуститься вниз по лестнице, перейти через мост над лавовой рекой и повернуть налево – он увидит ту самую пещеру. Пещеру, которая сорок лет назад захлопнула перед ним свою дверь навсегда… Нет, ему здесь не место. Нужно найти способ как можно скорее покинуть город!

– Здесь так тепло… – сипло промурлыкала Банши. – Я была бы не прочь пустить здесь корни, если бы не соседство с вулканическими газами и раскалённой лавой.

– Извержения бояться не стоит, – с твёрдой убеждённостью сказал Фролик. – Благодаря магии основателей города вулкан дремлет уже много тысяч лет.

– Магия основателей… – растерянно прошептала Нувола. – Я чувствую её.

Её шепот вырос в громкий шелест эха, спешившего вырваться из стен лавового туннеля, по которому они шли. Нувола чувствовала… Пустоту. Древнее заклятие, способное усмирить вулкан, действовало и на фульгура. Впервые за всю свою жизнь она не ощущала, что делила своё тело с кем-то ещё. Оно принадлежало только ей, ей одной и эта свобода сбивала с толку, заставляла её чувствовать себя уязвимой и слабой. Удивительнее всего для неё было то, что это было не так уж и страшно.

– Невероятно, – сонно сказала Нувола. – Эта магия не подавляет природную энергию вулкана, она её забирает и…

– И перераспределяет, – подтвердил её подозрения Фролик. – Поэтому плантации города дают четыре урожая в год, а работники шахт слепнут от блеска редчайших драгоценных камней, – не справившись с приливом гордости за родину, Фролик вздернул бороду. – И даже в самые суровые зимы жизнь здесь бьёт ключом.

– Кого бьют ключом? – встрепенулся Скуро, отвлёкшийся на подземного светлячка.

«Начинаю понимать, почему вампиры могли позариться на древние города Шегьялока», – подумала Нувола.

– Глазам своим не верю! – раздался восторженный возглас Банши, успевшей обогнать спутников и покинуть туннель первой.

Ускорив шаг, Нувола, Скуро и Фролик вышли к термальной пещере, и после недолгих поисков, нашли Банши в одном из горячих источников, прятавшем свою кляксу в зелёном воротнике из пушистого мха. Окутанная плотной паровой завесой, мандрагора нежилась в бирюзовой воде и мелодично напевала:

– Это сон, прекрасный сон, и я не хочу просыпаатьсяя…

– И правда, – завороженно прошептал Фролик, не сводя глаз с Банши.

– Твой голос стал прежним, – удивилась Нувола. – Ничего себе.

– Ну разве это не волшебство? – бархатно спросила Банши.

Все вопросительно посмотрели на Фролика, чьи мысли, судя по осовелому взору и раскрасневшимся щекам, были где-то далеко.

– Должно быть, в Эверфьёре и вода чудодейственная, – заглушила неловкое молчание Нувола.

– Да? – опомнился Фролик. – Ах, да. Вода этих источников и впрямь очень полезна: она исцеляет, очищает тело и душу изнутри, выводит всё лишнее. Так… Говорят.

– Айда ко мне, Нувола! – захихикала Банши. – Глядишь, источник и оборотное зелье из тебя выведет.

– Я пас, – попятилась от источника Нувола. – Если честно, мне здесь как-то не по себе. Голова кружится.

– Как знаешь! – запустила в неё брызги Банши и, захохотав, нырнула в воду.

– Не люблю, когда она так беззаботна, – пробурчала Нувола. – Это редко хорошо заканчивается.

– Так… Вы задержитесь в Эверфьёре? – спросил Фролик, стеснённо косясь на млеющую Банши.

– Не исключено, – умыла мордочку Нувола. – Вчерашний день выдался не самым простым.

– Безумным, – угрюмо пискнул Скуро.

Перевод с мышиного Фролику не потребовался.

– Этот город не самое плохое место, чтобы перевести дух, – признала Нувола.

– И дать парочку выступлений, – мандрагора, лукаво закусив губу, погладила по корпусу гитерн, лежавший у кромки источника.

Фролик подавился комком воздуха.

– Даже не думай об этом! – воскликнула Нувола. – Хочешь устроить обвал?

– Всего лишь шквал аплодисментов, – насупилась Банши.

– Мы не будем привлекать к себе лишнее внимание, – строго сказала Нувола. – Отдохнём и сразу вернёмся в Гримснест.

– Зачем тебе в Гримснест? – подняла бровь Банши. – Там ведь все желают тебе смерти.

– Благодаря зеркалу Фролика я кое-что вспомнила, – задняя лапа Нуволы затарабанила по земле, выдавая её волнение. – Человек, с которым я разговаривала в волшебном сне – Кин Ротборн. Мотылёк.

– Мотылёк? – хором спросили Скуро, Банши и Фролик.

– Мотыльками называли сирот моего приюта, – пояснила Нувола. – Кин и его младшая сестра, Сома, были моими единственными друзьями в годы, которые я провела в «Грустном мотыльке». Кроме них, только настоятель приюта не боялся моих способностей.

– У тебя были друзья? – удивилась Банши. – Воображаемые, что ли? Почему я слышу о них впервые?

– Потому что приют сгорел, и моих друзей, скорее всего, уже нет в живых, – проворчала Нувола. – Я не хотела лишний раз вспоминать об этом.

– Вот оно что… – потупилась Банши.

– Помню, как увидела Кина и Сому впервые. Миловидные, темноволосые дети с ясными серыми глазами… Они попали в приют за два года до пожара, а до этого росли в хорошей семье, небогатой, но любящей. Это было заметно: они были добрыми. А над добрыми детьми в «Грустном мотыльке» издевались. Но, несмотря на жестокие выходки некоторых сирот, эти двое находили утешение в том, что были друг у друга. Я, как и все, завидовала их скромному счастью – ведь меня даже хулиганы обходили стороной, поскольку знали не понаслышке, что я могла не только пожарить нехитрый обед прямо в своей миске, но и поджарить любого, кто дерзнул бы у меня его отобрать! Но, в отличие от задир, не дававших покоя Кину и Соме, я решила с ними подружиться. «Изгои, – говорила я, – должны держаться вместе!» – невесело усмехнулась Нувола, и опустила ушки. – Мы держались. Кину было тринадцать лет, а Соме едва исполнилось восемь, когда она, как и несколько других детей, заразилась мухо-мором. Кин тайком навещал её в больничной палате каждую ночь. Это нас и спасло… Однажды, в полночный час, он растолкал меня, крича, что приют горит. К тому моменту, как Кин прибежал в наш дормиторий с Сомой на руках, зал уже был заполнен дымом, и все, кто в нём находился, задохнулись. Выжила только я. Мы трое. А пока мы стояли перед пылающим приютом и надеялись, что кто-нибудь придет к нам на помощь, у Сомы началась горячка. Кин решил нести её в Олдпит, чтобы найти врача, но единственная дорога в город пролегала через лес. Мы знали её очень плохо, и не ведали, что в Олдпите уже давно лютовала эпидемия… У меня остались нечёткие воспоминания о том, как я выбилась из сил и отстала от Кина. Попыталась вернуться к приюту и заблудилась… После того как Центелла нашла меня и забрала в свой замок, я снова и снова просила её выяснить, что стало с Ротборнами, а она снова и снова отвечала, что для заклинания обнаружения требовалась вещь, принадлежавшая моим друзьям. Подошёл бы даже волос! Но откуда мне было его взять… Послать своих мечниц в Олдпит Центелла отказалась. Как ни противно это говорить, я её не виню: она не могла рисковать безопасностью замка, – Нувола уныло опустила мордочку. – Судьба Кина и Сомы все эти годы оставалась для меня загадкой… Если мне удастся отыскать следы пребывания Кина в Гримснесте и высянить, как он связан с пожаром, в котором обвиняют меня, возможно, я не только решу её, но и смогу очистить своё имя! – шёрстка Нуволы встала дыбом. – Или узнать неприятную правду.

– Подожди-подожди, – Банши сжала переносицу, словно надеялась, что так переполнявшие её голову мысли не вытекут через ноздри. – Почему ты уверена, что во сне говорила именно с Кином? Ведь ты упоминала, что лицо этого человека было искалечено мухо-мором.

– Кин мог заразиться этой хворью от Сомы или подцепить её в Олдпите, поэтому я не смогла узнать его сразу. Но его голос, цвет глаз… Это без сомнения был он!

– Нувола, – Банши уставилась в воду.

– Не знаю, насколько можно верить тому, что я видела во сне…

– Нуволааа, – протянула Банши с нарастающей паникой.

– Но я должна попытаться докопаться до истины, – решительно сказала крольчиха.

– Нувола! – умоляюще воскликнула Банши. – Нет-нет-нет!

– Да что такое?

Вместо объяснений, Банши со слезами выпростала из воды то, что раньше было её ногой.

***

– Исцеляет? Выводит всё лишнее?! – Банши слезливо подрыгала пустыми штанинами.– Вместе с ногами, да?!

– Мне очень жаль, что так вышло, – пробормотал Фролик, не понимая, в чем именно он провинился, но чувствуя себя ужасно виноватым.

– Похоже, всё дело в воде… – вгляделась в источник Нувола.

– Да неужели?! – всплеснула руками Банши, и выпучила глаза на мизинец левой кисти, превратившийся в коричневый корешок. – Что со мной происходит? – простонала она.