Нувола

– Это я и пытаюсь объяснить, – сказала Нувола, изо всех сил сражаясь с желанием уснуть. – Я создала тебя с помощью своей крови, наделённой энергией фульгура.

– Фульгура? – Фролик невольно сделал шаг назад.

– Смотрите-ка, кто у нас тут эрудированный, – зевнула Нувола. – Суть в том, что все природные ресурсы в пределах Эверфьёра, включая воду, подчинены заклятию, перераспределяющему любую природную энергию. И фульгур не исключение. Я чувствую себя так странно с момента прибытия в город…

– Хочешь сказать, вулканический источник лишил меня твоей магии? – исподлобья спросила Банши.

– Большей её части. Вода стала проводником.

– И что со мной теперь станет?!

– Если не найдём способ восполнить энергию фульгура, – Нувола замялась на месте, подбирая слова. – Боюсь, ты станешь вариацией своей изначальной формы. Всё зависит от того, сколько энергии в тебе осталось.

– Нет… – задрожала Банши. – Нет! Я не хочу! Просто поделись со мной энергией фульгура и вылечи меня!

– Не могу, – покачала головой Нувола. – Слишком рискованно.

– Рискованнее, чем превращение в вопящий сорняк?

– Банши, ты не понимаешь, – зажмурилась Нувола, стараясь удержать мысли на плаву.– Все подопытные мандрагоры, которых я пыталась превратить в человека до тебя, взрывались от одной капли моей крови. Твоё существование – чистая удача, и второй раз тебе так не повезёт.

– И что же делать? – прошептала Банши, с тихим ужасом нащупав фиолетовые цветочки, распустившиеся у неё на голове.

– Не знаю, – сказала Нувола и отвела взгляд, чтобы не видеть лица Банши. – Прости.

– Я не хочу умирать, – проскулила Банши, обняв себя за плечи.

– Ты не умрёшь, – попыталась успокоить её Нувола. – В самом худшем случае… Будешь путешествовать со мной и Скуро в горшке.

Банши разрыдалась.

– Я наколдую тебе красивый горшок, – попыталась наладить положение Нувола.

Банши завыла ещё громче, и со стен пещеры посыпалась крошка. Фролик взглянул на Нуволу в немой мольбе и едва заметно помотал головой. Естественно, Нувола усмотрела в его намёке призыв: «Попробуй ещё раз!».

– Я буду угощать тебя лучшими удобрениями, – пообещала Нувола. – Помнишь, как тебе нравились опилки с кофейной магущей, когда ты была росточком?

– А как же ларец? – торопливо спросил Скуро.

Фролик не понял слов мышонка, но проникся огромной благодарностью к этому крошечному созданию: Банши и Нувола ненадолго замолчали.

– Ларец… – Нувола с любопытством вильнула хвостиком. – Скуро, а это идея.

– Я не стану пробовать эти специи наугад, – отрезала Банши.

– Наугад – не станешь, – Нувола мягко положила лапку на её правую руку, лишившуюся среднего пальца. – Мы уже знаем, чего ждать от бирюзовой колбы. Осталось выяснить, на что способны остальные.

– Хочешь снова испытать их на себе? – напряглась мандрагора.

– Не угадала. Ты знаешь, на каком корабле служит пират, у которого ты раздобыла ларец?

– Его шлюп носит название «Красная крыса». Пирата зовут Кольт Бэйхуф, – ответила Банши и, невзирая на своё плачевное положение, прыснула в кулак. – А прозвище у него – Морской Конёк.

– «Красная крыса». Кольт Бейхуф. Морской Конёк, – повторила крольчиха, и, не колеблясь, направилась к шляпе, пропаренной и светившейся счастьем: так мало складочек и заломов у неё не было с тех пор, как Центелла преподнесла её Нуволе на восьмой день рождения.

– Нувола, что ты задумала? – спросил Скуро, и было побежал за ней, но Банши успела накрыть его колпаком из ладоней.

– Думаю, будет лучше, если ты останешься со мной, – сказала мандрагора.

– Куда она собралась? – взволнованно спросил Скуро.

– Хочет поболтать с моим приятелем, – тоскливо ответила Банши.

– С тем пиратом? – Банши почувствовала, как мышонок заметался под её ладонями. – Одна? Мы должны полететь с ней! Если что-то пойдёт не так…

– Нувола сможет за себя постоять, – уверенно сказала Банши. – А вот мы будем ей только мешать.

– Фролик, Скуро, – командным тоном произнесла крольчиха, притормозив у шляпы. – Присмотрите за Банши. Если я не вернусь, поливайте один раз в неделю.

– Передавай привет Морскому Коньку, – вяло усмехнулась Банши.

***

К полудню Эверфьёр стал значительно оживлённее. Эта оживлённость отличалась от той, что можно было наблюдать в Олдпите, населённом всевозможными расами Мицелии, сосуществующими в относительном мире и спокойствии вопреки законам Фарпитсгейта. Для жителей Олдпита оживлённость была таким же важным и ограниченным ресурсом, как питьевая вода и чистый воздух, поэтому она жужжала чопорным снисхождением ко всем, кто пил воду и дышал. Эверфьёр, напротив, захлёбывался оживлённостью. Её избыток проявлялся не просто в целеустремлённости – дотошности местных жителей по отношению к любому своему занятию, будь то монотонная ковка оружия, стирка, перегон скота, или выгул домашнего крота. И во всей этой сосредоточенной толчее никому не было дела до дворфа, нерешительно топтавшегося со странной ношей на спине перед дверью, выцветшая вывеска над которой гласила: «Булочки Фави».

– Пекарня. Теперь здесь пекарня моей сестры. Пекарня! – бормотал Фролик. – Как же долго меня не было. Что я им скажу? Что скажу…

– И почему ты так боишься? – пробубнила Банши, изо всех сил цепляясь за Фролика тем, что осталось от кистей её рук.

– Разве это не очевидно? После того, что я сделал, моя семья меня не простит, сколько бы лет ни прошло, – голос вампира дрогнул. – Никогда.

Показавшись из нагрудного кармана ремесленного фартука Фролика, Скуро что-то звонко пропищал.

– Что он говорит?

– Никогда не говори никогда, – улыбнулась Банши. – Малыш прав. Посмотри на нас с Нуволой: она – мой создатель, и кроме неё у меня никого нет. Когда она предала меня, я думала, что никогда её не прощу. Я злилась. Я ненавидела её, но знаешь что, Фролик? Мне её не хватало. И кто бы мог подумать, что спустя год она будет рисковать своей жизнью, чтобы спасти мою, а я буду за неё переживать…– мандрагора позеленела, запоздало сообразив, что в очередной раз угодила в воронку искренности, и больно вцепилась Фролику в ухо зубами: – Только попвобуй вассказать Нуволе ов этом!

– А-ай! Отпусти! – скривился Фролик. – Ты чего? Я и так не рвусь с ней общаться!

– Братец?

Это слово… Этот голос… Сердце Фролика ёкнуло и совершило удар. Всего один, но он едва не отправил вампира в нокаут: в один миг он будто ожил и умер снова. Перед ним застыла голубоглазая, крепкая, румяная девушка с веснушками и пушистыми каштановыми волосами, заплетёнными в две тяжеловесные косы. В трепещущих руках она сжимала корзинку с нераспроданными булочками.

– Как ты выросла, Фави, – горько улыбнулся Фролик.

Корзинка выскользнула из её рук. В ступоре она приблизилась к нему. На её лице расцвела колеблющаяся, почти глупая улыбка. Она быстро завяла в гнев.

– Уходи, – с ненавистью выпалила Фави, развернулась к нему спиной и, в смятении поскрежетав ключом в замочной скважине пекарни, метнулась за дверь.

Спустя несколько секунд она отворила её снова только для того, чтобы повесить табличку «ЗАКРЫТО» и оповестить об этом прохожих громким хлопком. Подобрав с земли оставленную сестрой корзинку, Фролик опустошенно посмотрел ей вслед.

– Это нормально, – поджала губы Банши.

– Да. Так и должно быть, – выдавил Фролик, и разбито поплёлся прочь.

– Эй, ты куда? – спросила Банши. – Вот так возьмёшь и уйдёшь?

– А что мне остаётся?

– Ну, не знаю… – запрокинула голову назад Банши. – Может, не будешь вести себя как последний трус и бросать свою сестру снова?

Фролик остановился.

В дверь «Булочек Фави» постучали.

– Уходи, – повторила Фави.

В дверь «Булочек Фави» постучали.

– Убирайся! – гневно выкрикнула Фави.

– Сестрица, – прокряхтела Банши, удерживаясь за плечи Фролика из последних сил. – Спрошу за твоего брата: не могла бы ты впустить нас? Мы смертельно устали. Особенно Фролик. Он чудом спасся из Свартбайна и уже второй час таскает на себе убогую и её гитерн…

– И мышь, – напомнил Скуро.

– Об этом хозяйке пекарни лучше не знать, – шепнула Банши.

– Ах да, – спрятался в кармане Скуро.

– Сестрица Фави, твой братец пережил множество невзгод. Он хочет поговорить. Прояви милосердие, выслушай его…

– Передай этому кровопийце, что я не желаю его слушать, – последовал холодный ответ. – Не желаю его видеть. И я тебе не сестрица!

– Как можно не пускать родного брата в собственный дом после сорока лет разлуки? – Банши с притворным презрением зацокала языком. – Фролик, я не ожидала, что твоя сестра такая бессердечная.

Дверь распахнулась так стремительно, что окна пекарни задрожали.

– Бессердечная?! – задыхаясь от ярости, прогремела на всю улицу Фави, на несколько секунд перекрыв своим криком поток будничной суеты. – Это я-то бессердечная?!

Фролик, не поднимая глаз на сестру, протянул ей корзинку.

***

– Кольт Бэйхуф, – терпеливо повторила Нувола, выглядывая из шляпки, неудачно приземлившейся на тулью, благополучно потерявшей сознание, и теперь послушно покачивавшейся из стороны в сторону на выдраенной до глянца палубе в такт колебанию судна на усиливающихся волнах.

По удачному стечению обстоятельств, «Красная крыса» затаилась в бухте у мыса Светлячка на рубеже Шегьялока и царства эльфов Сильвурниф, поэтому Нувола приземлилась на судно в тот же день, а если точнее – в прохладный обеденный час, когда на палубе было немноголюдно. Однако из соображений безопасности Нувола не торопилась покидать шляпу, решив дождаться, когда её обнаружит кто-нибудь из членов экипажа. Эта честь выпала квартирмейстеру Джону Грэйпиклу – седобородому пирату со стеклянным левым глазом, смотревшим строго вправо. Вот уже две минуты Джон Грэйпикл таращился на говорящую крольчиху, перебирая в уме все оптические иллюзии, которые он видел с тех самых пор, как вытащил стеклянный глаз из глазницы какого-то эльфийского мага, побеждённого им в нечестном бою. Грэйпикл не жаловался: периодический обман зрения был куда занятнее монокулярной перспективы.

– Кооольт Бэээйхуф, – растянула заветное имя Нувола, начиная подозревать, что пират не знает фарпитского. – По прозвищу Морской Конёк, – уточнила Нувола.

Наконец рассудив, что даже для миража крольчиха была слишком болтлива, пират почесал затылок и изрёк что-то вроде:

– Хэ-хэ! Кхе. Кха.

– Ахой? – сухо переспросила его Нувола.

– Морской Конёк… – Джон Грэйпикл понимающе хрюкнул в колтуны усов, и закивал: – Есть тут у нас один такой.

«Красная крыса» не отличалась внушительными размерами и, как и подобало пиратскому кораблю, была абсолютно непримечательным, однопалубным шлюпом. Чёрные паруса, Весёлый Роджер, подозрительная концентрация попугаев на борту? Нет. Не-а. Все эти изыски не годились для коварных делишек «Красной крысы», одно из которых как раз бурно обсуждалось в кубрике за импровизированным столом из сальмагунди, рома и периодических колюще-режущих травм, когда перед капитаном опустили красную шляпу с крольчихой, которую тут же укачало в его обед.

– Это что? – сквозь зубы спросил капитан в подавившейся тишине.

– Ваша гостья, капитан, – объявил квартирмейстер с ухмылкой, предвкушающей интересное развитие событий. – Утверждает, что ей необходимо побеседовать с Кольтом Бэйхуфом. По прозвищу Морской Конёк.

– Что за вдор, – нахмурился капитан.– Нет у меня никакого прозвища.

– Ну… – Грэйпикл вытянул губы в озадаченную трубочку под плохо сдерживаемые смешки. – Теперь есть.

Пригвоздив Нуволу к месту выражением лица, в лучшем случае говорившим «сейчас кто-то прогуляется по доске», капитан поднялся из-за стола.

– К-ке… – икнула Нувола, прижав уши и округлив глаза на Бэйхуфа. – Кентавр. – Живо отвечай, чей ты фамильяр и как смеешь оскорблять меня?! – приказал Бэйхуф, не сумев скрыть нотки обиды в голосе.

– Банши, я тебя прикончу, – раздражённо пробормотала Нувола.

– Банши? – остолбенел Бэйхуф.

Пираты как по команде повытаскивали сабли и мушкетоны.

– Ты фамильяр БАНШИ?! – пророкотал Бэйхуф, громыхнув копытом по столу.

– Я… – Нувола с почтением осмотрела нацеленный на неё арсенал. – Да. Принцесса Морковка, фамильяр Банши, рада… Знакомству.

– Что этой ведьме от меня нужно?

– Я скажу, – Нувола выкарабкалась из шляпы и с вызовом встала на задние лапы. – Как только прикажешь своим людям опустить оружие.

– Я прикажу им приготовить из тебя похлёбку, – осклабился Бэйхуф.

– Да-да, оригинально,– заскучала Нувола, и выстрелила молнией в камбузную трубу.

Мушкетоны и сабли разом опустились.

– Думаешь, моя хозяйка настолько глупа, что послала бы на переговоры с пиратами фамильяра, не способного постоять за себя? – произнесла Нувола жутким голоском. – Попытаешься причинить мне вред, и твой корабль взлетит на воздух.

Бэйхуф заскрежетал зубами и скрепя сердце вновь улёгся за стол.

– Что нужно этой стерве?

– Информация.

– Какая именно?

Нувола потянулась к шляпке, открыла рот, но тут же защёлкнув его, потопталась на месте и буркнула:

– Потряси шляпку.

– Что?

– Ну же, пока она не очнулась! – поторопила кентавра Нувола, и неохотно объяснила. – Я бы и сама это сделала, но… Лапки, сам понимаешь.

Фыркнув с видом оскорблённого благодетеля, Бэйхуф приподнял шляпу и почти вежливо встряхнул её. Из тульи вывалились несколько крыльев моли. И ларец. На миг растерявшись, кентавр раздул ноздри, принюхался к крышке ларца и, откинув её, едва не прослезился.

– Похоже, этот ларец и правда многое для тебя значит… – сказала Нувола. – Моя добрая хозяйка великодушно предлагает тебе сделку.

Бэйхуф пристально посмотрел на неё.

– Одна из специй, находящихся в этом ларце, способна исцелить любой недуг. Банши желает знать, какая именно. Не обманешь – я заберу только её. Ты оставишь себе остальные.

– И шляпу Банши.

– Исключено.

– Ты отдашь мне шляпу, – угрожающе повторил Бэйхуф.

Нувола ощетинилась и метнула молнию в большой кованый сундук у кентавра за спиной. Один из матросов истошно взвизгнул.

– Твоя взяла, – прозудел Бэйхуф. – Забирай бирюзовые чешуйки и проваливай с моего корабля!

– Значит, бирюзовые… – пробормотала Нувола.

«Не зря Банши тебе не доверяла», – подумала она ничуть не удивлённо.

– Подожди, мне не послышалось? – крольчиха вопрошающе задёргала носиком. – Чешуйки? Разве это не специи?

– Побойся кока, – покривился Бэйхуф.

– Я оскорблён, – с энтузиазмом закивал кок.

– Специями я их назвал, чтобы было, что предложить этой ведьме. Мне нужно было отыграться, и я…

Язык Бэйхуфа заплёлся в штоковый узел. Кентавр неловко пострелял глазами из угла в угол и поспешил вернуть разговор в прежнее русло:

– Я лично собрал эти чешуйки с останков фей на затерянном острове, где очутился после кораблекрушения… Чего уши развесили?! —рявкнул Бэйхуф, заметив, что его морские волки поудобнее устроились на ящиках, кадках и тюфяках, и едва не виляли хвостами, желая послушать байку капитана.

«В приюте мы, наверное, также выглядели, когда настоятель рассказывал нам сказки, – подумала Нувола, и с досадой закусила губу: – Чешуйки фей… И как я сама не догадалась?»

– Капитан Бэйхуф, – поздно спохватилась Нувола. – Я бы с удовольствием послушала эту историю, но мне нужно как можно скорее…

– Два года назад каравелла «Старая русалка», на которой я тогда ещё служил боцманом, снялась с якоря и вступила в воды Безбурного океана, – драматично опустил голову кентавр.

– Да лааадно, – мучительно протянула Нувола.

– Сколько надежд, сколько грёз о свободе и богатстве сгинули в пучине спустя всего три месяца нашего плавания! Чудовищный шторм коварно подкрался к нам вечером, прикинувшись безобидной бурей, а ночью обрушился на нас со всей своей жестокостью! Я оказался за бортом одним из первых, и отчаянно сопротивлялся стихии, но быстро выбился из сил. Шторм игрался со мной, словно избалованный ребёнок, а когда его несчастная игрушка сломалась, он выбросил её на пустынный необитаемый остров… Для выживания мне было достаточно травы и пресной воды, но за два дня скитаний по острову под раскалённым солнцем, я не нашёл ни ручейка, ни травинки. Солнце… Оно безжалостно раздирало мои язвы, разлизанные солёной водой, а песок, словно сговорившись с ним, обжигал копыта, и лишь руины древнего города проявили ко мне жалость, позволив мне спрятаться в их тени. Не поддаваясь отчаянию, я продолжал свой путь сколько мог, но к рассвету третьего дня жажда и голод замучили меня настолько, что я рухнул на землю и услышал громкий треск… Мгновение спустя я полетел в пропасть. Меня окружили темнота и холод, но я испытал радость при мысли, что умру в ласковой прохладе и не буду гнить под палящим солнцем…

– Неужели вы погибли, капитан? – затаив дыхание, спросил юный матрос.

Остальные члены экипажа зашикали на него, но никто не подумал насмехаться над его недалёким умом: пусть этот малый был не слишком сообразительным, зато узлы вязал как никто другой. Ссориться с ним было опасно.

– Я приземлился на очень мягкий мох, – понуро ответил капитан.

Юный матрос выдохнул с облегчением.

– Сломал обе задние ноги, – ещё мрачнее добавил Бэйхуф под дружное «оууу». – А затем, меня окружил свет… Золотой, розовый, зелёный, бирюзовый, белый, он был столь ярким, что я не сразу увидел, от чего он исходил. А когда увидел… Решил, что терять мне нечего. Не знаю, что погубило этих фей, но благодаря их крыльям, я не разделил их судьбу.

«Как ты только додумался воспользоваться их магией?» – впечатлилась Нувола.

– Прежде я не раз сбывал крылья фей на чёрном рынке, поэтому прекрасно знал, что они долгое время хранят способности своих прежних владельцев в чешуйках даже после их смерти, – ответил на её вопрос Бэйхуф. – Я отважился проглотить несколько бирюзовых чешуек, и – о чудо! Они вмиг исцелили все мои недуги.

«И честность заодно».

– А попробовав золотые, я почувствовал такой прилив сил, что, не страшась монстров и ловушек, решил осмотреть подземелье, спасшее мне жизнь. Судя по рельефам, фрескам и статуям, зал, в котором я оказался, служил святилищем какому-то забытому божеству. Оно подозрительно напоминало обезглавленного богомола, – Бэйхуф слегка напрягся. – Все его статуи удерживали передними ногами свои головы. А может, и чужие. Как бы то ни было, один из идолов держал этот ларец, вероятно, когда-то использовавшийся в священных ритуалах. Наполнив ларец чешуйками, я отправился на поиски выхода, и после преодоления нескольких ловушек и пары-тройки стычек с живыми скелетами, бродившими по коридорам, выбрался наружу. Это было несложно, ведь вдобавок к силе золотых чешуек, белые даровали мне невидимость, а розовые – скорость.

– Зелёные, – выпалила Нувола громче, чем следовало.

– Зелёные? – замешкался Бэйхуф. – Мне повезло, что я не воспользовался ими в подземелье. Стоило мне проглотить их, как я погрузился в глубокий сон. Но это был не просто сон, а видение, позволившее мне найти арку, оказавшуюся порталом. Портал перенёс меня в Олдпит. Так я и спасся.

Из кубрика раздались аплодисменты и возгласы, распугавшие всех чаек на палубе. Бэйхуф с умилением взглянул на колбу с зелёными чешуйками, сиявшую, словно огранённый изумруд и, откупорив её, высыпал горстку светящихся гранул на ладонь.

– Принцесса Морковка, как думаешь, сколько сотен лет, сколько тысячелетий прошло с гибели тех фей? – спросил Бэйхуф, воодушевлённо любуясь их блеском. – Их желания, их надежды, их страхи обратились в гниль и белые кости. Но их волшебство переживёт всех на-АААА!

Кубрик утонул в изумлённом молчании. Кок со звоном уронил медную сковородку.

«Ого, они сладкие, как яблоко», – подумала Нувола.

Бэйхуф неистово затряс рукой, пытаясь вызволить её из зубов крольчихи, впившейся в его ладонь. Пираты повскакивали со своих мест, но, помня угрозы Нуволы, вмешаться в сражение не могли.

– Бешеная! – ржал Бэйхуф, брыкаясь, вставая на дыбы и размахивая Нуволой как белым флагом. – Отцепись!

– Пвости! – прокричала Нувола сквозь зубы. – У ея ет ыбоа!

Крольчиха не успела разжать челюсти прежде, чем Бэйхуф схватил её за браслет из кости дракона Суссурратора Болтливого и швырнул её об стол. Нувола услышала, как лопнул браслет, и почувствовала неуютную лёгкость на шее… А потом проскользила по гладкой столешнице словно шайба и шмякнулась на пол, прямо под ноги пиратам.

– Чего вы ждёте?! – крикнул им Бэйхуф. – Хватайте её!

Кентавр встревоженно вглядывался за горизонт стола, куда свалилась крольчиха. Он её не видел, но что-то шло очень не так: вместо того, чтобы выполнить его необдуманный приказ, пираты отпрянули от Нуволы и смущённо отвернулись.

На столешницу шлёпнулась бледная рука.

***

– Он так и будет там стоять? – раздраженно поинтересовалась Фави, хлопоча над Банши, которой она сердечнопредоставила кровать, размещённую в небольшой пещерной нише слева от прилавка.

К вечеру от Банши мало что осталось: лишь голова, ставшая маленькой и сморщенной, как у младенца, да веник из корней и корешков. Фави с беспокойством размышляла о том, что могло приключиться с этой болтуньей, но была слишком сердита на брата, чтобы выдать свой интерес к судьбе его спутницы.

– Фролик ничего не может с этим поделать, – прочирикала Банши. – Вампиры заложники традиций, ты должна разрешить ему войти.

– Я ничего ему не должна, – гордо вздёрнула нос Фави, укутывая Банши в стёганое одеялко.

– Твой брат…

– Он мне не брат, – сорвавшимся голосом сказала Фави. – Мой брат был бы рядом, когда умерла матушка, – подбородок Фави задрожал, глаза девушки заблестели. – И когда старшая сестрица Фэйр погибла в шахте. Но моего брата здесь не было, – Фави задрала рукав своего канареечно-жёлтого платья, обнажив огромный шрам на предплечье. – Было только это.

За порогом раздался заунывный скрежет спины, сползающей по дверной коробке. Спустя несколько минут тяжелого безмолвия, нарушаемого лишь стрекотом пещерных сверчков, Фролик, не вставая, приотворил дверь.

– Я не знал, – с трудом выговорил он. – Фави, если бы я знал…

– Что бы ты сделал? – с негодованием спросила Фави. – О чём ты только думал, когда решил стать подмастерьем Гроскипера? И когда оставил нас?

– Фави…

– Матушка плакала каждый день, – всхлипнула Фави. – Винила себя за то, что прогнала тебя. За то, что не уберегла от этого проходимца! Она так и не смогла оправиться от потери отца и сына, и мы с сестрой были вынуждены беспомощно наблюдать, как жизнь покидает её… И в конце концов, Фролик, её сердце не выдержало, – Фави уткнула лицо в платок. – Спустя месяц погибла Фэйр. В шахте случился обвал. У неё не было шанса спастись.

Фролик, пошатываясь, поднялся с земли и, сражаясь со своей ногой, судорожно переступил через порог. Он поморщился и стиснул зубы, ощутив, как его стопу прожгла боль, как от десятка разом вонзившихся ножей. Фави, беспорядочно сжимая в руках промокший насквозь платок, испуганно смотрела на Фролика, продолжавшего с надрывным, исступлённым рвением делать второй шаг. Третий. Четвёртый. Он крепко обнял её, и Фави подняла на брата опухшие, усталые глаза.

– Я была совсем одна, – сказала она, заливаясь слезами. – Столько лет!

– Я тоже, – горестно произнёс Фролик. – Боялся, что если вернусь, то сделаю только хуже. Буду вечным напоминанием о боли, которую вам причинил. Я был дураком. Но теперь я здесь. Я буду рядом.

Фави, скукожившись сильнее, чем Банши, закивала, словно ребёнок, которому пообещали конфетку на приёме у врача, и уронила свою большую голову Фролику на грудь, едва не раздавив Скуро, всё ещё скрывавшегося в кармане его фартука. Молчаливо убедившись в том, что семейное примирение состоялось, мандрагора растянула рот в подобие улыбки и спряталась под одеялом.

– Так… Что случилось с твоей знакомой? – немного уняв волнение, спросила Фави, и прошептала: – Она выглядела куда лучше, когда вы только пришли сюда. Её прокляли, или…

– Нет-нет, – замахал руками Фролик. – Всё дело в Эверфьёре. Заклятии, что лежит на городе. Банши попала под его влияние, поскольку была сотворена с помощью энергии фульгура. Но ведьма, которая её создала, уже в пути. Она скоро вернётся с лекарством… Надеюсь.

Фролик бросил обеспокоенный взгляд на бугорок под одеялом. Он не шевелился.

– Я обязан им жизнью, – печально сказал Фролик, подавляя мысли о том, что ему нечем возвращать этот долг. – Гроскипер сбежал из Эндурскина с моей землёй. Если бы не Банши и эта ведьма – Нувола, я бы сошёл с ума и стал его марионеткой.

– Этот мерзавец… Да как он посмел так с тобой поступить! – Фави возмущённо упала на маленькую табуретку у кровати Банши, и с сочувствием вздохнула: – Хочется верить, что твоей подруге станет лучше.

– И она сыграет нам что-нибудь на своём гитерне, – сказал Фролик.

Он положил инструмент рядом мандрагорой, и с щемящим сердцем наблюдал, как к его грифу тянулись корешки.