Нувола

— Кин мог заразиться этой хворью от Сомы или подцепить её вОлдпите, поэтому я не смогла узнать его сразу. Но его голос, цвет глаз... Этобез сомнения был он!

— Нувола, — Банши уставилась в воду.

— Не знаю, насколько можно верить тому, что я видела восне...

— Нуволааа, — протянула Банши с нарастающей паникой.

— Но я должна попытаться докопаться до истины, — решительно сказала крольчиха.

— Нувола! — умоляюще воскликнула Банши. — Нет-нет-нет!

— Да что такое?

Вместо объяснений, Банши сослезами выпростала из воды то, что раньше было её ногой.

***

— Исцеляет? Выводит всё лишнее?! — Банши слезливо подрыгалапустыми штанинами.— Вместе с ногами, да?!

— Мне очень жаль, что так вышло, — пробормотал Фролик, непонимая, в чем именно он провинился, но чувствуя себя ужасно виноватым.

— Похоже, всё дело в воде... — вгляделась в источник Нувола.

— Да неужели?! — всплеснула руками Банши, и выпучила глазана мизинец левой кисти, превратившийся в коричневый корешок. — Что со мнойпроисходит? — простонала она.

— Это я и пытаюсь объяснить, — сказала Нувола, изо всех силсражаясь с желанием уснуть. — Я создала тебя с помощью своей крови, наделённойэнергией фульгура.

— Фульгура? — Фролик невольно сделал шаг назад.

— Смотрите-ка, кто у нас тут эрудированный, — зевнулаНувола. — Суть в том, что все природные ресурсы в пределах Эверфьёра, включаяводу, подчинены заклятию, перераспределяющему любую природную энергию. Ифульгур не исключение. Я чувствую себя так странно с момента прибытия в город…

— Хочешь сказать, вулканический источник лишил меня твоеймагии? — исподлобья спросила Банши.

— Большей её части. Вода стала проводником.

— И что со мной теперь станет?!

— Если не найдём способ восполнить энергию фульгура, —Нувола замялась на месте, подбирая слова. — Боюсь, ты станешь вариацией своейизначальной формы. Всё зависит от того, сколько энергии в тебе осталось.

— Нет... — задрожала Банши. — Нет! Я не хочу! Простоподелись со мной энергией фульгура и вылечи меня!

— Не могу, — покачала головой Нувола. — Слишком рискованно.

— Рискованнее, чем превращение в вопящий сорняк?

— Банши, ты не понимаешь, — зажмурилась Нувола, стараясьудержать мысли на плаву.— Все подопытные мандрагоры, которых я пыталасьпревратить в человека до тебя, взрывались от одной капли моей крови. Твоёсуществование — чистая удача, и второй раз тебе так не повезёт.

— И что же делать? — прошептала Банши, с тихим ужасомнащупав фиолетовые цветочки, распустившиеся у неё на голове.

— Не знаю, — сказала Нувола и отвела взгляд, чтобы невидеть лица Банши. — Прости.

— Я не хочу умирать, — проскулила Банши, обняв себя заплечи.

— Ты не умрёшь, — попыталась успокоить её Нувола. — В самомхудшем случае... Будешь путешествовать со мной и Скуро в горшке.

Банши разрыдалась.

— Я наколдую тебе красивый горшок, — попыталась наладитьположение Нувола.

Банши завыла ещё громче, и состен пещеры посыпалась крошка. Фролик взглянул на Нуволу в немой мольбе и едвазаметно помотал головой. Естественно, Нувола усмотрела в его намёке призыв: «Попробуй ещё раз!».

— Я буду угощать тебя лучшими удобрениями, — пообещалаНувола. — Помнишь, как тебе нравились опилки с кофейной магущей, когда ты быларосточком?

— А как же ларец? — торопливо спросил Скуро.

Фролик не понял слов мышонка, нопроникся огромной благодарностью к этому крошечному созданию: Банши и Нувола ненадолгозамолчали.

— Ларец... — Нувола с любопытством вильнула хвостиком. — Скуро, а это идея.

— Я не стану пробовать эти специи наугад, — отрезала Банши.

— Наугад — не станешь, — Нувола мягко положила лапку на еёправую руку, лишившуюся среднего пальца. — Мы уже знаем, чего ждать отбирюзовой колбы. Осталось выяснить, на что способны остальные.

— Хочешь снова испытать их на себе? — напряглась мандрагора.

— Не угадала. Ты знаешь, на каком корабле служит пират, укоторого ты раздобыла ларец?

— Его шлюп носит название «Красная крыса». Пирата зовутКольт Бэйхуф, — ответила Банши и, невзирая на своё плачевное положение,прыснула в кулак. — А прозвище у него — Морской Конёк.

— «Красная крыса». Кольт Бейхуф. Морской Конёк, — повторилакрольчиха, и, не колеблясь, направилась к шляпе, пропаренной и светившейсясчастьем: так мало складочек и заломов у неё не было с тех пор, как Центеллапреподнесла её Нуволе на восьмой день рождения.

— Нувола, что ты задумала? — спросил Скуро, и было побежалза ней, но Банши успела накрыть его колпаком из ладоней.

— Думаю, будет лучше, если ты останешься со мной, — сказаламандрагора.

— Куда она собралась? — взволнованно спросил Скуро.

— Хочет поболтать с моим приятелем, — тоскливо ответилаБанши.

— С тем пиратом? — Банши почувствовала, как мышонокзаметался под её ладонями. — Одна? Мы должны полететь с ней! Если что-то пойдётне так...

— Нувола сможет за себя постоять, — уверенно сказала Банши.— А вот мы будем ей только мешать.

— Фролик, Скуро, — командным тоном произнесла крольчиха,притормозив у шляпы. — Присмотрите за Банши. Если я не вернусь, поливайте один раз в неделю.

— Передавай привет Морскому Коньку, — вяло усмехнуласьБанши.

***

К полудню Эверфьёр сталзначительно оживлённее. Эта оживлённость отличалась от той, что можно былонаблюдать в Олдпите, населённом всевозможными расами Мицелии, сосуществующими вотносительном мире и спокойствии вопреки законам Фарпитсгейта. Для жителейОлдпита оживлённость была таким же важным и ограниченным ресурсом, как питьеваявода и чистый воздух, поэтому она жужжала чопорным снисхождением ко всем, ктопил воду и дышал. Эверфьёр, напротив, захлёбывался оживлённостью. Её избытокпроявлялся не просто в целеустремлённости — дотошности местных жителей поотношению к любому своему занятию, будь то монотонная ковка оружия, стирка,перегон скота, или выгул домашнего крота. И во всей этой сосредоточенной толчееникому не было дела до дворфа, нерешительно топтавшегося со странной ношей наспине перед дверью, выцветшая вывеска над которой гласила: «Булочки Фави».

— Пекарня. Теперь здесь пекарня моей сестры. Пекарня! —бормотал Фролик. — Как же долго меня не было. Что я им скажу? Что скажу...

— И почему ты так боишься? — пробубнила Банши, изо всех силцепляясь за Фролика тем, что осталось от кистей её рук.

— Разве это не очевидно? После того, что я сделал, моя семьяменя не простит, сколько бы лет ни прошло, — голос вампира дрогнул. — Никогда.

Показавшись из нагрудного карманаремесленного фартука Фролика, Скуро что-то звонко пропищал.

— Что он говорит?

— Никогда не говори никогда, — улыбнулась Банши. — Малышправ. Посмотри на нас с Нуволой: она — мой создатель, и кроме неё у меня никогонет. Когда она предала меня, я думала, что никогда её не прощу. Я злилась. Яненавидела её, но знаешь что, Фролик? Мне её не хватало. И кто бы мог подумать,что спустя год она будет рисковать своей жизнью, чтобы спасти мою, а я буду занеё переживать...— мандрагора позеленела, запоздало сообразив, что в очереднойраз угодила в воронку искренности, и больно вцепилась Фролику в ухо зубами: —Только попвобуй вассказать Нуволе ов этом!

— А-ай! Отпусти! — скривился Фролик. — Ты чего? Я и так нервусь с ней общаться!

— Братец?

Это слово... Этот голос... СердцеФролика ёкнуло и совершило удар. Всего один, но он едва не отправил вампира внокаут: в один миг он будто ожил и умер снова. Перед ним застыла голубоглазая,крепкая, румяная девушка с веснушками и пушистыми каштановыми волосами,заплетёнными в две тяжеловесные косы. В трепещущих руках она сжимала корзинку снераспроданными булочками.

— Как ты выросла, Фави, — горько улыбнулся Фролик.

Корзинка выскользнула из её рук.В ступоре она приблизилась к нему. На её лице расцвела колеблющаяся, почти глупаяулыбка. Она быстро завяла в гнев.

— Уходи, — с ненавистью выпалила Фави, развернулась к немуспиной и, в смятении поскрежетав ключом в замочной скважине пекарни, метнуласьза дверь.

Спустя несколько секунд онаотворила её снова только для того, чтобы повесить табличку «ЗАКРЫТО» иоповестить об этом прохожих громким хлопком. Подобрав с земли оставленнуюсестрой корзинку, Фролик опустошенно посмотрел ей вслед.

— Это нормально, — поджала губы Банши.

— Да. Так и должно быть, — выдавил Фролик, и разбито поплёлсяпрочь.

— Эй, ты куда? — спросила Банши. — Вот так возьмёшь иуйдёшь?

— А что мне остаётся?

— Ну, не знаю... — запрокинула голову назад Банши. — Может,не будешь вести себя как последний трус и бросать свою сестру снова?

Фролик остановился.

В дверь «Булочек Фави» постучали.

— Уходи, — повторила Фави.

В дверь «Булочек Фави» постучали.

— Убирайся! — гневно выкрикнула Фави.

— Сестрица, — прокряхтела Банши, удерживаясь за плечиФролика из последних сил. — Спрошу за твоего брата: не могла бы ты впуститьнас? Мы смертельно устали. Особенно Фролик. Он чудом спасся из Свартбайна и ужевторой час таскает на себе убогую и её гитерн...

— И мышь, — напомнил Скуро.

— Об этом хозяйке пекарни лучше не знать, — шепнула Банши.

— Ах да, — спрятался в кармане Скуро.

— Сестрица Фави, твой братец пережил множество невзгод. Онхочет поговорить. Прояви милосердие, выслушай его...

— Передай этому кровопийце, что я не желаю его слушать, —последовал холодный ответ. — Не желаю его видеть. И я тебе не сестрица!

— Как можно не пускать родного брата в собственный дом послесорока лет разлуки? — Банши с притворным презрением зацокала языком. — Фролик,я не ожидала, что твоя сестра такая бессердечная.

Дверь распахнулась такстремительно, что окна пекарни задрожали.

— Бессердечная?! — задыхаясь от ярости, прогремела на всюулицу Фави, на несколько секунд перекрыв своим криком поток будничной суеты. —Это я-то бессердечная?!

Фролик, не поднимая глаз насестру, протянул ей корзинку.

***

— Кольт Бэйхуф, — терпеливо повторила Нувола, выглядывая изшляпки, неудачно приземлившейся на тулью, благополучно потерявшей сознание, итеперь послушно покачивавшейся из стороны в сторону на выдраенной до глянцапалубе в такт колебанию судна на усиливающихся волнах.

По удачному стечениюобстоятельств, «Красная крыса» затаилась в бухте у мыса Светлячка на рубежеШегьялока и царства эльфов Сильвурниф, поэтому Нувола приземлилась на судно втот же день, а если точнее — в прохладный обеденный час, когда на палубе былонемноголюдно. Однако из соображений безопасности Нувола не торопилась покидатьшляпу, решив дождаться, когда её обнаружит кто-нибудь из членов экипажа. Этачесть выпала квартирмейстеру Джону Грэйпиклу — седобородому пирату состеклянным левым глазом, смотревшим строго вправо. Вот уже две минуты ДжонГрэйпикл таращился на говорящую крольчиху, перебирая в уме все оптическиеиллюзии, которые он видел с тех самых пор, как вытащил стеклянный глаз изглазницы какого-то эльфийского мага, побеждённого им в нечестном бою. Грэйпикл не жаловался: периодический обман зрения был куда занятнее монокулярной перспективы.

— Кооольт Бэээйхуф, — растянула заветное имя Нувола, начинаяподозревать, что пират не знает фарпитского. — По прозвищу Морской Конёк, —уточнила Нувола.

Наконец рассудив, что даже длямиража крольчиха была слишком болтлива, пират почесал затылок и изрёк что-товроде:

— Хэ-хэ! Кхе. Кха.

— Ахой? — сухо переспросила его Нувола.

— Морской Конёк... — Джон Грэйпикл понимающе хрюкнул вколтуны усов, и закивал: — Есть тут у нас один такой.

«Красная крыса» не отличаласьвнушительными размерами и, как и подобало пиратскому кораблю, была абсолютнонепримечательным, однопалубным шлюпом. Чёрные паруса, Весёлый Роджер, подозрительнаяконцентрация попугаев на борту? Нет. Не-а. Все эти изыски не годились для коварных делишек«Красной крысы», одно из которых как раз бурно обсуждалось в кубрике заимпровизированным столом из сальмагунди, рома и периодическихколюще-режущих травм, когда перед капитаном опустили красную шляпу скрольчихой, которую тут же укачало в его обед.

— Это что? — сквозь зубы спросил капитан в подавившейсятишине.

— Ваша гостья, капитан, — объявил квартирмейстер с ухмылкой,предвкушающей интересное развитие событий. — Утверждает, что ей необходимопобеседовать с Кольтом Бэйхуфом. По прозвищу Морской Конёк.

— Что за вдор, — нахмурился капитан.— Нет у меня никакого прозвища.

— Ну... — Грэйпикл вытянул губы в озадаченную трубочку подплохо сдерживаемые смешки. — Теперь есть.

Пригвоздив Нуволу к местувыражением лица, в лучшем случае говорившим «сейчаскто-то прогуляется по доске», капитан поднялся из-за стола.

— К-ке... — икнула Нувола, прижав уши и округлив глаза наБэйхуфа. — Кентавр. — Живо отвечай, чей ты фамильяр и как смеешь оскорблятьменя?! — приказал Бэйхуф, не сумев скрыть нотки обиды в голосе.

— Банши, я тебя прикончу, — раздражённо пробормотала Нувола.

— Банши? — остолбенел Бэйхуф.

Пираты как по командеповытаскивали сабли и мушкетоны.

— Ты фамильяр БАНШИ?! — пророкотал Бэйхуф, громыхнув копытомпо столу.

— Я... — Нувола с почтением осмотрела нацеленный на неёарсенал. — Да. Принцесса Морковка, фамильяр Банши, рада... Знакомству.

— Что этой ведьме от меня нужно?

— Я скажу, — Нувола выкарабкалась из шляпы и с вызовомвстала на задние лапы. — Как только прикажешь своим людям опустить оружие.

— Я прикажу им приготовить из тебя похлёбку, — осклабилсяБэйхуф.

— Да-да, оригинально, — заскучала Нувола, и выстрелиламолнией в камбузную трубу.

Мушкетоны и сабли разомопустились.

— Думаешь, моя хозяйка настолько глупа, что послала бы напереговоры с пиратами фамильяра, не способного постоять за себя? — произнеслаНувола жутким голоском. — Попытаешься причинить мне вред, и твой корабльвзлетит на воздух.

Бэйхуф заскрежетал зубами искрепя сердце вновь улёгся за стол.

— Что нужно этой стерве?

— Информация.

— Какая именно?

Нувола потянулась к шляпке,открыла рот, но тут же защёлкнув его, потопталась на месте и буркнула:

— Потряси шляпку.

— Что?

— Ну же, пока она не очнулась! — поторопила кентавра Нувола,и неохотно объяснила. — Я бы и сама это сделала, но... Лапки, сам понимаешь.

Фыркнув с видом оскорблённогоблагодетеля, Бэйхуф приподнял шляпу и почти вежливо встряхнул её. Из тульивывалились несколько крыльев моли. И ларец. На миг растерявшись, кентавр раздулноздри, принюхался к крышке ларца и, откинув её, едва не прослезился.

— Похоже, этот ларец и правда многое для тебя значит… —сказала Нувола. — Моя добрая хозяйка великодушно предлагает тебе сделку.

Бэйхуф пристально посмотрел нанеё.

— Одна из специй, находящихся в этом ларце, способнаисцелить любой недуг. Банши желает знать, какая именно. Не обманешь — я заберутолько её. Ты оставишь себе остальные.

— И шляпу Банши.

— Исключено.

— Ты отдашь мне шляпу, — угрожающе повторил Бэйхуф.

Нувола ощетинилась и метнуламолнию в большой кованый сундук у кентавра за спиной. Один из матросов истошновзвизгнул.

— Твоя взяла, — прозудел Бэйхуф. — Забирай бирюзовые чешуйкии проваливай с моего корабля!

— Значит, бирюзовые... — пробормотала Нувола.

«Не зря Банши тебе не доверяла», — подумала она ничуть неудивлённо.

— Подожди, мне не послышалось? — крольчиха вопрошающезадёргала носиком. — Чешуйки? Разве это не специи?

— Побойся кока, — покривился Бэйхуф.

— Я оскорблён, — с энтузиазмом закивал кок.

— Специями я их назвал, чтобы было, что предложить этойведьме. Мне нужно было отыграться, и я...

Язык Бэйхуфа заплёлся в штоковыйузел. Кентавр неловко пострелял глазами из угла в угол и поспешил вернутьразговор в прежнее русло:

— Я лично собрал эти чешуйки с останков фей на затерянномострове, где очутился после кораблекрушения… Чего уши развесили?! —рявкнулБэйхуф, заметив, что его морские волки поудобнее устроились на ящиках, кадках итюфяках, и едва не виляли хвостами, желая послушать байку капитана.

«В приюте мы, наверное, также выглядели, когда отец Цистус рассказывал нам сказки, — подумала Нувола, и с досадой закусила губу: — Чешуйкифей... И как я сама не догадалась?»

— Капитан Бэйхуф, — поздно спохватилась Нувола. — Я бы судовольствием послушала эту историю, но мне нужно как можно скорее...

— Два года назад каравелла «Старая русалка», на которой ятогда ещё служил боцманом, снялась с якоря и вступила в воды Безбурного океана,— драматично опустил голову кентавр.

— Да лааадно, — мучительно протянула Нувола.

— Сколько надежд, сколько грёз о свободе и богатстве сгинулив пучине спустя всего три месяца нашего плавания! Чудовищный шторм коварноподкрался к нам вечером, прикинувшись безобидной бурей, а ночью обрушился нанас со всей своей жестокостью! Я оказался за бортом одним из первых, и отчаянносопротивлялся стихии, но быстро выбился из сил. Шторм игрался со мной, словноизбалованный ребёнок, а когда его несчастная игрушка сломалась, он выбросил еёна пустынный необитаемый остров… Для выживания мне было достаточно травы ипресной воды, но за два дня скитаний по острову под раскалённым солнцем, я ненашёл ни ручейка, ни травинки. Солнце... Оно безжалостно раздирало мои язвы,разлизанные солёной водой, а песок, словно сговорившись с ним, обжигал копыта,и лишь руины древнего города проявили ко мне жалость, позволив мне спрятаться вих тени. Не поддаваясь отчаянию, я продолжал свой путь сколько мог, но крассвету третьего дня жажда и голод замучили меня настолько, что я рухнул наземлю и услышал громкий треск... Мгновение спустя я полетел в пропасть. Меняокружили темнота и холод, но я испытал радость при мысли, что умру в ласковойпрохладе и не буду гнить под палящим солнцем...

— Неужели вы погибли, капитан? — затаив дыхание, спросилюный матрос.

Остальные члены экипажа зашикалина него, но никто не подумал насмехаться над его недалёким умом: пусть этотмалый был не слишком сообразительным, зато узлы вязал как никто другой.Ссориться с ним было опасно.

— Я приземлился на очень мягкий мох, — понуро ответилкапитан.

Юный матрос выдохнул соблегчением.

— Сломал обе задние ноги, — ещё мрачнее добавил Бэйхуф поддружное «оууу». — А затем, меня окружил свет... Золотой, розовый, зелёный,бирюзовый, белый, он был столь ярким, что я не сразу увидел, от чего онисходил. А когда увидел... Решил, что терять мне нечего. Не знаю, что погубилоэтих фей, но благодаря их крыльям, я не разделил их судьбу.

«Как ты только додумался воспользоваться их магией?» — впечатлиласьНувола.

— Прежде я не раз сбывал крылья фей на чёрном рынке, поэтому знал, что они долгое время хранят способности своих прежнихвладельцев в чешуйках даже после их смерти, — ответил на её вопрос Бэйхуф. — Яотважился проглотить несколько бирюзовых чешуек, и — о чудо! Они вмиг исцелиливсе мои недуги.

«И честность заодно».

— А попробовав золотые, я почувствовал такой прилив сил,что, не страшась монстров и ловушек, решил осмотреть подземелье, спасшее мнежизнь. Судя по рельефам, фрескам и статуям, зал, в котором я оказался, служилсвятилищем какому-то забытому божеству. Оно подозрительно напоминалообезглавленного богомола, — Бэйхуф слегка напрягся. — Все его статуи удерживалипередними ногами свои головы. А может, и чужие. Как бы то ни было, один изидолов держал этот ларец, вероятно, когда-то использовавшийся в священныхритуалах. Наполнив ларец чешуйками, я отправился на поиски выхода, и после преодолениянескольких ловушек и пары-тройки стычек с живыми скелетами, бродившими покоридорам, выбрался наружу. Это было несложно, ведь вдобавок к силе золотыхчешуек, белые даровали мне невидимость, а розовые — скорость.

— Зелёные, — выпалила Нувола громче, чем следовало.

– Зелёные? — замешкался Бэйхуф. — Мне повезло, что я невоспользовался ими в подземелье. Стоило мне проглотить их, как я погрузился вглубокий сон. Но это был не просто сон, а видение, позволившее мне найти арку,оказавшуюся порталом. Портал перенёс меня в Олдпит. Так я и спасся.

Из кубрика раздались аплодисментыи возгласы, распугавшие всех чаек на палубе. Бэйхуф с умилением взглянул наколбу с зелёными чешуйками, сиявшую, словно огранённый изумруд и, откупорив её,высыпал горстку светящихся гранул на ладонь.

— Принцесса Морковка, как думаешь, сколько сотен лет,сколько тысячелетий прошло с гибели тех фей? — спросил Бэйхуф, воодушевлённолюбуясь их блеском. — Их желания, их надежды, их страхи обратились в гниль ибелые кости. Но их волшебство переживёт всех на-АААА!

Кубрик утонул в изумлённом молчании. Кок со звоном уронил медную сковородку.

«Ого, они сладкие, как яблоко», — подумала Нувола.

Бэйхуф неистово затряс рукой,пытаясь вызволить её из зубов крольчихи, впившейся в его ладонь. Пиратыповскакивали со своих мест, но, помня угрозы Нуволы, вмешаться в сражение немогли.

— Бешеная! — ржал Бэйхуф, брыкаясь, вставая на дыбы иразмахивая Нуволой как белым флагом. — Отцепись!

— Пвости! — прокричала Нувола сквозь зубы. — У ея ет ыбоа!

Крольчиха не успела разжатьчелюсти прежде, чем Бэйхуф схватил её за браслет из кости дракона СуссурратораБолтливого и швырнул её об стол. Нувола услышала, как лопнул браслет, ипочувствовала неуютную лёгкость на шее... А потом проскользила по гладкойстолешнице словно шайба и шмякнулась на пол, прямо под ноги пиратам.

— Чего вы ждёте?! — крикнул им Бэйхуф. — Хватайте её!

Кентавр встревоженно вглядывалсяза горизонт стола, куда свалилась крольчиха. Он её не видел, но что-то шлоочень не так: вместо того, чтобы выполнить его необдуманный приказ, пиратыотпрянули от Нуволы и смущённо отвернулись.

На столешницу шлёпнулась бледнаярука.

***

— Он так и будет там стоять? — раздраженно поинтересоваласьФави, хлопоча над Банши, которой она сердечнопредоставила кровать, размещённуюв небольшой пещерной нише слева от прилавка.

К вечеру от Банши мало чтоосталось: лишь голова, ставшая маленькой и сморщенной, как у младенца, да веникиз корней и корешков. Фави с беспокойством размышляла о том, что могло приключитьсяс этой болтуньей, но была слишком сердита на брата, чтобы выдать свой интерес ксудьбе его спутницы.

— Фролик ничего не может с этим поделать, — прочирикалаБанши. — Вампиры заложники традиций, ты должна разрешить ему войти.

— Я ничего ему не должна, — гордо вздёрнула нос Фави,укутывая Банши в стёганое одеялко.

— Твой брат...

— Он мне не брат, — сорвавшимся голосом сказала Фави. — Мойбрат был бы рядом, когда умерла матушка, — подбородок Фави задрожал, глазадевушки заблестели. — И когда старшая сестрица Фэйр погибла в шахте. Но моего братаздесь не было, — Фави задрала рукав своего канареечно-жёлтого платья, обнаживогромный шрам на предплечье. — Было только это.

За порогом раздался заунывный скрежетспины, сползающей по дверной коробке. Спустя несколько минут тяжелого безмолвия,нарушаемого лишь стрекотом пещерных сверчков, Фролик, не вставая, приотворилдверь.

— Я не знал, — с трудом выговорил он. — Фави, если бы язнал...

— Что бы ты сделал? — с негодованием спросила Фави. — О чёмты только думал, когда решил стать подмастерьем Гроскипера? И когда оставилнас?

— Фави...

— Матушка плакала каждый день, — всхлипнула Фави. — Виниласебя за то, что прогнала тебя. За то, что не уберегла от этого проходимца! Онатак и не смогла оправиться от потери отца и сына, и мы с сестрой были вынужденыбеспомощно наблюдать, как жизнь покидает её... И в конце концов, Фролик, еёсердце не выдержало, — Фави уткнула лицо в платок. — Спустя месяц погибла Фэйр.В шахте случился обвал. У неё не было шанса спастись.

Фролик, пошатываясь, поднялся сземли и, сражаясь со своей ногой, судорожно переступил через порог. Онпоморщился и стиснул зубы, ощутив, как его стопу прожгла боль, как от десяткаразом вонзившихся ножей. Фави, беспорядочно сжимая в руках промокший насквозьплаток, испуганно смотрела на Фролика, продолжавшего с надрывным, исступлённымрвением делать второй шаг. Третий. Четвёртый. Он крепко обнял её, и Фавиподняла на брата опухшие, усталые глаза.

— Я была совсем одна, — сказала она, заливаясь слезами. —Столько лет!

— Я тоже, — горестно произнёс Фролик. — Боялся, что есливернусь, то сделаю только хуже. Буду вечным напоминанием о боли, которую вампричинил. Я был дураком. Но теперь я здесь. Я буду рядом.

Фави, скукожившись сильнее, чемБанши, закивала, словно ребёнок, которому пообещали конфетку на приёме у врача,и уронила свою большую голову Фролику на грудь, едва не раздавив Скуро, всё ещёскрывавшегося в кармане его фартука. Молчаливо убедившись в том, что семейноепримирение состоялось, мандрагора растянула рот в подобие улыбки и спряталасьпод одеялом.

— Так... Что случилось с твоей знакомой? — немного унявволнение, спросила Фави, и прошептала: — Она выглядела куда лучше, когда вытолько пришли сюда. Её прокляли, или...