Нувола

Феи нерешительно переглянулись.

— Мы все погибнем, — взгляд Банши заметался от одной мечницы к другой. — Наши внутренности будут по крышам собирать!

— Хочешь, чтобы мы поверили, что госпожа Уайлд, учитывая... — мечница насмешливо очертила запястьем вялую загогулину. — Учитывая её нынешнее состояние, может представлять угрозу? Серьёзно? За идиоток нас держишь?

— Нет! — воскликнула Банши с неподдельным страхом, указывая на пожар трясущейся рукой. — Я держу вас за сказочных идиоток!

— Взять её, — отрезала мечница.

— Шляпка! — взмолилась Банши и развернулась спиной к тискам лезвий, закрывая собой крольчиху.

Удары мечей рассекли вуаль дыма, тут же залатавшую себя.

***

Банши разлепила слезившиеся от дыма веки. Она всё ещё держала ведьму в своих объятиях словно тряпичную куклу, на которую Нувола теперь и правда походила. Красные глаза ведьмы были широко раскрыты, она не моргая смотрела в видимую лишь ей одной точку схода. Скользнув взглядом по перевёрнутой вверх дном комнате, мандрагора потратила последние силы на то, чтобы доволочить ведьму до дивана, вернуть на ножки опрокинутое кресло и со вздохом опуститься на него.

— Банши, — раздался шёпот Скуро у её левой стопы.— Пожар... И мечницы Центеллы... Я всё слышал, но не знал, что делать!

— Скуро, при всём уважении — ты ничего не мог сделать. А вот Принцесса Зефирка могла, но и лапой не пошевелила, — проскрежетала Банши, и её левая нога, словно поддакивая ей, заходила ходуном. — Да что с ней не так?!

— Побочный эффект оборотного зелья, — замогильным голосом ответила Нувола, не сводя глаз с потолка.

— Оборотного зелья? — вскинула брови Банши.

— Да. Перед тем как сбежать от деревенских жителей, я переборщила с оборотным зельем. Теперь оно чудит с моим разумом. Если я впадаю в панику, то чувствую себя, словно кролик. Настоящий, пугливый кролик. И не помню, что делала, когда прихожу в себя.

— Зато я помню, — гоготнула Банши, — как фульгур едва не прикончил меня в лавке. И как мечницы Центеллы чуть не приготовили из меня рагу.

— Я не хотела. Это всё зелье.

— Это я уже слышала. Объясни, наконец, что происходит!

Нувола отвернулась к спинке дивана.

— Кто-то устроил пожар в деревне Гримснест, — сдавленно произнесла она. — Жители деревни считают, что виновата я. Теперь и Центелла в этом не сомневается.

Плечи Нуволы задрожали. До Банши и Скуро донеслись судорожные всхлипы.

— Нувола... — тихо произнёс мышонок, охваченный жалостью.

— Беда, — нахмурилась мандрагора. — Сдаётся мне, твой сон был как-то с этим связан.

— Мне снились обрывки вчерашнего дня. Но они были такими странными... — Нувола свернулась калачиком и спрятала хлюпающий нос в складках платья. — Другими. Ужасными.

Банши выжидающе подалась вперёд, а Скуро развернул ушки к ведьме.

— Во сне я снова отмечала день рождения в таверне «Ноздря орка», — проглотила слёзы Нувола. — Не одна. Я с кем-то говорила. Лицо этого человека было обезображено мухо-мором. Его голос казался таким знакомым... Но я не смогла разобрать ни его слов, ни своих. А потом сон изменился: я оказалась у деревенского приюта «Минотавр». Он...

Кудри Нуволы встали дыбом и защёлкали статическими разрядами.

— Дай угадаю, — вздохнула Банши. — Огонь.

— Огонь... Если сон показал мне видение из прошлого... Если я лишилась этих воспоминаний из-за лошадиной дозы зелья... — Нувола глубже зарылась в платье. — Возможно, в приюте всё и началось. С меня.

— Мы ничего не знаем наверняка, — схватился за соломинку Скуро. — Так ведь?

Шляпка резко дёрнулась, отправив Нуволу, Скуро и Банши в блаженное состояние невесомости, только чтобы секунду спустя уронить на них тиранию гравитации.

— Зараза! — пропищала мандрагора, свернувшись креветкой на полу и схватившись за затылок. — Она в своём уме?!

— У неё был тяжёлый день, — заступился за шляпку Скуро, погребённый под упавшей на него подушкой.

— Тоже мне, бедняга, — прокряхтела Банши. — Когда мы прилетим, я ей задам! А куда она летит?

— Я не знаю, — послышалось из-под перевёрнутого дивана.

— То есть, как это не знаешь? — поморгала Банши.

— Я не выбирала направление, — отрешённо сказала Нувола. — Похоже, шляпка выбрала его сама.

— Мне это не нравится, — занервничала Банши. — Попроси её остановиться! Или отправиться на аметистовые пляжи Шарк-эль-Шана.

— Нельзя, — отрезала Нувола, откинув диван в сторону словно пушинку. — Вмешиваться в перемещения шляпки опасно. Я не раз говорила тебе, что кротовые норы волшебных головных уборов примитивны: они обваливаются по мере их преодоления. Помнишь, что случилось с одним из моих наставников, Айзеком Вригглом, четыре года назад?

— Он исчез. Но никто точно не знает, что с ним случилось, — подняла палец Банши.

— Я знаю, — сухо сказала Нувола. — Центелла велела мне держать язык за зубами, но мне больше нет дела до её запретов... Ликви увидела, что Вриггл погибнет, потому что забудет свой посох. Она прибежала в мою учебную комнату сразу после занятия по кротоведению и обнаружила, что волшебник оставил посох у окна. Ликви крикнула об этом Вригглу, когда его белая шляпа уже исчезала. Он попытался вернуться и... не успел.

— Мамочки, — пискнул Скуро.

Банши опустила палец.

В тулье шляпки искажённое время вело себя непривычно примерно и скромно: подметало крылья межпространственной моли, расставляло по местам разбросанные вещи, дремало и просыпалось, вело неловкие беседы, перелистывало страницы несуществующих книг и обжигало языки иллюзией чая с бергамотом.

И вот, когда гитерн порвал одну из своих струн, намекнув Банши, что следующая песня станет для него лебединой, шляпка приземлилась на что-то мягкое и шуршащее.

— Наконец-то! — воскликнула Банши и, отбрыкавшись от гитерна, кинулась к двери.

Не прошло и минуты — снаружи послышался её вопль:

— Пусти меня назад! ПУСТИ НАЗАД!

— Что там такое? — недовольно отвлеклась от чая Нувола.

Банши ворвалась в тулью со жгучим порывом ледяного воздуха, шлейфом снежинок и красным носом.

— С-сама посмот-три, — сказала она сквозь кастаньеты зубов.

***

Скуро потянулся к земле с ладони Банши, коснулся снежного пуха кончиком лапки и подпрыгнул, ужалившись о холод.

— Как тебе снег? — поинтересовалась Нувола.

— Он пушистый! — ошеломленно воскликнул Скуро, разглядывая оставленную им дорожку из следов. — Но кусается.

— Т-ты точно про снег г-говоришь? — уточнила Банши, отбивая чечётку. — Что это за место?

Луна, прокрастинировавшая под неопрятными клочками облаков, едва ли помогала разглядеть город, больше напоминавший некрополь. На западе долина Байнемит украсила его аспидной горной тиарой, которая была ему явно велика. Чёрные артерии его пустынных улиц были облачены в снежный саван. Мрачные дома вышивали блёклые звёзды на канве ночи шпилями и пинаклями и, словно старые девы, прятали своё увядание под ажурными краббами и кружевными фризами.

— Горы, холодно, куча старых и скучных зданий, — задумчиво осмотрелась Нувола.

— И ни души, — добавил Скуро.

— Верно подмечено! — воскликнула Нувола. — Мы в Свартбайне, стране вампиров.

— С-свартбайн?! — Банши в ужасе прижала к ушам поля шляпы.

— Ты-то чего испугалась? — хмыкнула Нувола. — Вампиров-вегетарианцев?

— Вегетарианцы или нет, вампиры все с-с приветом! Я не хочу ночевать в г-гробу!

— Тише ты! — шикнула Нувола. — Не будешь вести себя прилично, они всех нас ими обеспечат.

— Ну п-почему из всех стран Микоризы твоя шляпа выбрала именно Свартбайн? — прохныкала Банши сквозь сопли.

— Здесь Центелла точно не станет нас искать, — предположила Нувола.

— Никто не станет! — взвыла Банши.

— А мне стоит бояться вампиров? — спросил Скуро, семеня за Нуволой.

— Мы не дадим тебя в обиду, — пообещала крольчиха.

— Это не ответ, — похолодел мышонок. — Кто такие эти вампиры?

— Не самый приятный народец, — сморщила носик Нувола.

— У них только к-кровь на уме, — покривилась Банши.

— Они ужасно неопрятны.

— И все как один боятся солнечного света: в-видите ли, он вреден для их нежной кожи.

— Повёрнуты на традициях, — закатила глаза Нувола.

— В-вечно лезут со своими зеркалами, — сжала кулаки Банши.

«Они в чём-то согласны, — напрягся Скуро. — Это плохо».

— А ведь когда-то давно вампиры мнили себя важными шишками, — выдохнула облачко пара Нувола. — И считали, что соседние страны платили им дань кровью из страха перед их могуществом.

— А на самом деле? — донеслось из дырки в сугробе.

— Население Свартбайна пополняется исключительно засчет иммигрантов. У многих здесь родственники... живут, если можно так выразиться. Поэтому Фарпитсгейт и королевство дворфов Шегьялок сотни лет присылали запасы крови в Свартбайн в рамках гуманитарной инициативы...

— Так и скажи, из жалости, — ядовито вставила мандрагора, пытаясь разглядеть содержимое окна одного из домов.

— Банши! — прошипела крольчиха.

— Да расслабься ты, Нувола, — шмыгнула носом Банши. — Сейчас ночь, а на улице никого. Д-должно быть, вампиры покинули город. Закат года для них — время жатвы.

В самом деле, кроме Банши, Нуволы и Скуро по улицам бродили лишь пронизывающие до костей порывы ветра, неучтиво швырявшие колючий снежный песок в лица новоприбывших. Но как скоро их глаза привыкли к темноте, оказалось, что мандрагора ошиблась в своём предположении. В томившихся от невостребованности окнах проявлялись фигуры мужчин и женщин, детей и стариков. Все они были неподвижны, словно кладбищенские изваяния. Они не спали, но и не бодрствовали: их внимание было намертво приковано к зеркалам. Намертво.

— Совсем на зеркалах своих п-помешались! — крикнула Банши, со злостью пнув дверь одного из зданий после очередной попытки достучаться и докричаться до хозяев.

— Банши, тебе прекрасно известно, что вампиры жить не могут без зеркал, — настороженно заозиралась Нувола. — Остынь.

— Остынь? — чуть не плача простонала Банши. — Я сейчас в л-ледышку превращусь!

— Почему вампиров так заботят зеркала? — спросил Скуро.

— Всё началось с того, — Нувола предусмотрительно перешла на полушёпот, — что Свартбайн напал на Шегьялок. Война закончилась на следующее же утро: дворфы зарубили короля вампиров Тэннура XXXI в собственном гробу. Всё разрешилось так быстро, что история забыла, что именно побудило вампиров укусить руку с едой, но вот уже двести лет никто не хочет их подкармливать. Нынешний правитель Свартбайна, король Тэннур XXXII, и по сей день пытается наладить отношения с соседями. Он даже запретил своим подданным охотиться. Поэтому теперь основной донор Свартбайна — экспорт волшебных зеркал.

— Они настолько ценные? — задумался Скуро.

— Никто не делает волшебные зеркала лучше тех, кто в них не отражается, — кивнула Нувола. — Вампиры Свартбайна используют для своих зеркал особую амальгаму, состав которой хранят в строжайшем секрете. Известно только, что для создания зеркала им нужно пожертвовать частью себя: волосом, ногтем, зубом... Такое зеркало связано со своим мастером. По сути, оно становится частью его тела...

— К-которую можно продать, — съязвила Банши и прикинулась, что не почувствовала удар током по ноге.

— А чтобы зеркало проявило волшебные свойства, нужна ещё одна жертва, — сказала ведьма.

— Кровь? — поморщил вибриссы Скуро.

— Верно. Капля крови, и зеркало покажет тебе будущее, поведает, где спрятан клад, назовёт имя того, кто съел твой сэндвич... У мастеров Свартбайна найдутся зеркала на любой вкус. Вот только мало кто из обладателей волшебных зеркал способен остановиться на одной капле крови.

Нувола и Скуро вздрогнули от металлического лязга у них за спиной.

— З-здесь открыто! – с торжеством провозгласила Банши.

— Зачем ты выломала дверь? — пробурчала Нувола.

Взглянув на горгулий, восседавших на карнизах фасада и взиравших на незнакомцев с беспомощным ужасом, Нувола прониклась к ним сочувствием: она вспомнила, как жители Гримснеста громили её домик, а ей оставалось лишь наблюдать, прежде чем убежать в лес...

Дом, в который они вторглись, в погроме не нуждался. Казалось, он даже обрадовался гостям и приветливо махал им лапами паутины. Скудное убранство пропитанного затхлостью и сыростью холла развлекалось тем, что отращивало густую щетину из пыли. Банши со скрипом провела пальцем по поверхности одного из волшебных зеркал, оставив на стекле блестящую дорожку.

— Похоже, дом заброшен, — пробормотала мандрагора и в следующий момент хрипло взвизгнула: — Камин!

Шляпа у неё на голове немного выцвела.

— Интересно, зачем вампиру камин? — на секунду задумалась Банши.

— Вампирами не рождаются, — сказала Нувола с нудным глубокомыслием. — Возможно, камин напоминал хозяину дома о прошлой жизни...

— Неважно! — крякнула Банши, разворотив ударом ноги старинную табуретку.

— Ты что творишь? — недовольно прошептала крольчиха.

— Дейзи не мучилась, — пожала плечами мандрагора, зашвыривая останки табуретки в камин. — Нувола, огня не найдётся?

— Дейзи? — не понял Скуро.

— Банши думает, что может общаться с изделиями из дерева, — покачала головой Нувола, вытянула лапку и выстрелила молнией в камин. — У неё с детства этот заскок.

— Но это правда! — надулась Банши, — Я докажу. Книжный шкаф Альфред жалуется, что мечтал работать в аптеке, а вместо этого прозябает здесь, в компании рыцарских романов со слипшимися страницами.

— Не очень убедительно, — пресно сказала Нувола.

— А это табуретка Лотти. Она в трауре.

— По кому? — с участием спросил Скуро.

— По Дейзи. О, чёрт... – помрачнела Банши. — Дейзи была её тётушкой. Неловко получилось. Прости, Лотти, — Банши поспешно расколола вторую табуретку. — Я не оставляю свидетелей.

— Крик мандрагоры точно первый в списке на исцеление? — уточнила Нувола.

— Не позорь меня перед Скуро, — позеленела Банши.

— Я тебе верю, — отозвался мышонок, блаженно жмурясь от жара камина.

— Спасибо, малыш, — уныло улыбнулась Банши. — Погодите-ка... То зеркало в углу. Видите?

— Уймись, Банши, — раздражённо протянула крольчиха.

Схватив подсвечник с камина, мандрагора сунула его в топку и направила свет на высокое псише, скрытое за бархатом чёрной занавески. Банши подплыла к зеркалу неслышными шагами и ощутила тошноту: в её ноздри забрался резкий запах крови. Сдёрнув занавеску, она несколько секунд сверлила взглядом ореховую раму, украшенную изысканной резьбой и позолотой. Но едва посмотрела на начинку рамы — из её груди вырвался крик, потушивший свечу, разбивший зеркало и чуть не оглушивший Нуволу и Скуро. Опережая их вопросы, Банши прогаркала:

— Я в нём не отражаюсь!

— Конечно, ведь ты его испортила, — процедила Нувола сквозь гул в ушах.

— Нет! — Банши схватила осколок и поднесла его к крольчихе и мышонку. — Смотрите!

— Меня нет... — покрылся мурашками Скуро.

— Что за ★★★★★? — вытаращилась Нувола.

— Не выражайся при малыше, — пристыдила её Банши.

— Какая разница, — фыркнула крольчиха. — Из-за проклятия Центеллы всё равно никто не слышит моих сквернословий.

— А я думал это просто звёздочки... — смущённо опустил ушки Скуро.

— Рама этого зеркала сказала, что мы здесь не одни, — тревожно выпалила Банши. — Что нам нужно срочно бежать в дом за Сизым мостом, если хотим жить!

— Банши, если это твоя очередная причуда, — проклокотала Нувола. — Клянусь, я...

— Приветствую вас.

Скуро, Нувола и Банши обернулись. Из двери, которой они прежде не уделяли внимания, на них смотрел вампир. Его высокая, сутулая фигура почти идеально заполняла собой прямоугольный дверной проём. Нувола и Банши сразу заметили, что он был голоден. Зверски голоден. Серая кожа обтягивала почти квадратную черепную коробку и проваливалась в чёрные скулы. Его руки и ноги походили на удочки, преподнесённые в подарок любителю макраме и обречённые ветшать в подарочной упаковке.

— Я не ждал гостей, — промямлил вампир тонким голоском, озадаченно поправляя пурпуэн.

— Простите, — пролепетала Банши. — С нашей стороны было грубо врываться в ваш дом. Мы лишь хотели согреться...

— Признаться, мне очень неловко, — замялся вампир, разглаживая вялеными пальцами седые пряди, выбившиеся из чёлки, которой можно было резать пармезан.

Он поглядел в сторону зеркала. Его глаза, маленькие и жёлтые, как у варёной рыбы, проследили за дорожкой из битого стекла и остановились на осколке у Банши в руке.

— Вы разбили моё зеркало, — жалобно произнёс вампир.

— А, вы про это? — проблеяла мандрагора, выронив осколок из руки. — Это вышло случайно.

— Мы очень сожалеем, — рьяно извинилась Нувола. — В качестве компенсации, я готова приобрести любое зеркало из вашей коллекции...

— Вы разбили МОЁ зеркало! — чуть не плача взревел вампир.

Не обратив внимания на говорящего кролика, он ринулся к Банши, но, не добежав, упал, поражённый молнией.

— Это не задержит его надолго, — предупредила Нувола. — Скуро, спрячься в шляпке.

— А как же вы? — испуганно спросил Скуро.

— Мы будем искать дом за Сизым мостом, — ответила ведьма.

***

— Этот вампир был странным, — пропыхтела Банши на бегу.

— Ты тоже заметила? — спросила Нувола, скача рядом с ней. — В нём не было ни кровинки! Но это не сильно его беспокоило.

— Он что, причёску поправлял? И ладно бы один вампир вёл себя подозрительно...

— С этим местом что-то не так, — согласилась Нувола. — Давай найдём Сизый мост прежде, чем выясним, что именно.

Спустя полчаса бесцельных поисков идеальный слух Банши уловил треск льда на замёрзшей реке и привёл их к мосту, выдыхавшему морозный туман через глотки стрельчатых сводов. Мост не отличался внушительными размерами и под покровом снега был настолько неприметным, что Нувола и Банши взмолились всем богам, чтобы он оказался хотя бы, ну... сизым. Как только крольчиха и мандрагора ступили на него, в нескольких десятках ярдов от них раздался вой:

— МОЁ ЗЕРКАЛО!

Вампир нагонял их со скоростью, никак не вязавшейся с его измождённым видом и дыркой в груди. Метнув в него несколько шаровых молний, от которых тот проворно уклонился, Нувола крикнула мандрагоре:

— Он уже близко! Оглуши его!

— Мазила, — прошептала Банши и, подхватив Нуволу, кинулась через мост.

— Эй! — дрыгнулась в её руках Нувола. — Где твой крик, когда он так нужен?

— Похоже... я простыла, — обрывисто прохрипела Банши. — Голос... пропал.

— ★★★★★! — завопила Нувола.

А затем полностью обратилась в кролика.

Миновав середину моста, прямо напротив него мандрагора увидела скукоженный дом, похожий на неудачный проект студента-архитектора. Обособленный от соседних зданий пустырём, он стыдливо прятался в серебристой дымке. Маленькие круглые окна, моргавшие светом канделябров, хаотично испещряли фасад и усугубляли впечатление, что дом был болен неизвестным штаммом мора, передающимся по канализации.

Добежав до архитектурной химеры, Банши что есть силы забарабанила в дверь, почти сразу открывшуюся внутрь и в следующую секунду отпечатавшуюся у вампира на лице.

— ВЫ ПОПЛАТИТЕСЬ! — проголосил вампир, но тут же замолк.

Внезапная тишина за дверью заставила Банши затаить дыхание, царапавшее её лёгкие.

Тук-тук-тук.

— Да озарит вас свет луны! Не удостоите ли вы меня чести переступить порог вашего дома?

— Мы в безопасности... — очнулась Нувола.

— Пока да, — пробормотала Банши.

— Признаю, я недооценивала твои способности, — с облегчением прошептала Нувола. — Больше не буду над ними насмехаться.

Тук-тук-тук.

— Прошу, не откажите в любезности впустить меня.

— Что это с ним? — спросил голос Скуро из шляпы.

— Ещё одна традиция, — ответила Банши, на всякий случай заперев дверь на засов.

— Похоже, она спасла вам жизнь, — сказал усталый голос позади них.

Банши упала на корточки, Скуро остался в шляпе, а Нувола взвизгнула и запустила молнию в незнакомца, оказавшегося куда ниже ростом, чем она ожидала, — поэтому удар пришёлся на зеркало у него над головой.

— Уверяю вас, это лишнее! — воскликнул незнакомец, отряхиваясь от осколков.

Им оказался дворф, весьма юный — на вид ему не было и пятидесяти лет. Его волосы, борода и усы цвета фундука, украшенные бусинами из лазурита, кварца и серебра, были кудрявыми и пышными, но, по меркам дворфов, неприемлемо короткими. На обделённом шрамами лице юнца полыхал румянец. В его ясных голубых глазах и приземистом стане читались неуверенность и скованность. По его потерянному виду можно было подумать, что минуту назад он был в Шегьялоке и гулял на свадьбе у соседа, но во время выступления фокусника трюк с исчезновением пошёл не по плану. Однако его фартук из плотной кожи, пропитанный смолой и напичканный скребками, кистями, молоточками и клочками каштановых волос, давал понять, что дворф не забрёл сюда случайно, заблудившись в темноте.

— Я вас не трону, — произнёс он, запинаясь. — Если честно, я приятно удивлён вашему появлению. По правде сказать, — голос дворфа сломался в слезливую мольбу. — Помогите...

— Ты кто такой? — недружелюбно оскалилась Банши.

— Фролик Нирклер, самый несчастный вампир этого города, — Фролик присел в неуклюжем реверансе. — К вашим услугам.

— Что-то не похож ты на несчастного вампира, — с подозрением сказала Нувола. — Скорее, на перекормленного.

— Говорящий кролик, — глаз Фролика задёргался. — Началось! Безумие близко. Я знал, чувствовал, что к этому идёт.

— Подумаешь, говорящий кролик, — кичливо проскрипела Банши. — Ты когда-нибудь видел говорящую мандрагору?

— Я уже два месяца никого не видел. И уже не надеялся, что... Мне просто не верится, — Фролик протянул руку к Нуволе. — Вы ведь настоящие?

— Тебя укусить? — буркнула Нувола.

— Не надо, — одёрнул руку Фролик и посмотрел на мандрагору и крольчиху с запоздалым удивлением. — Как вас сюда занесло?

— Сюда — это куда? — вернула ему вопрос Нувола.

— Вы и этого не знаете, — Фролик выдал нервный смешок. — Вы находитесь в Эндурскине. Город на карантине уже год. И я последний, кому удалось сохранить рассудок в этом аду. Но мне осталось недолго...

Тук-тук.Тук-тук.

— Могу ли я надеяться на ваше радушие?

— Мечтай, ★★★★★★★!

— Вы его сильно разозлили... — заметил Фролик.

— Взбесился из-за разбитого зеркала, будто оно стоило целое состояние! — пришла в негодование Нувола. — И что на него нашло?

Тук. Тук-тук.

— То же, что и на остальных нежителей Эндурскина, — прислонившись к стене, Фролик медленно съехал по ней на пол и опустил мерклый взгляд на дрожащие руки. — Я... Во всём виноват только я. Родом я из живописного городка Эверфьёр...

— Прости, — перебила дворфа Банши. — Если ты собрался поведать нам историю своей жизни или... смерти, будь добр, говори погромче. Этот стук в дверь начинает злить меня.

— Он невыносим, — согласилась Нувола.

Фролик приподнял голову: помимо Банши и Нуволы, пристроившихся перед ним на полу, теперь за ним наблюдал ещё и мышонок, гревшийся в ладонях мандрагоры. От пристального взора грызуна ему стало не по себе.

— Да... — Фролик прочистил горло. — Хорошо. Так вот... Моя семья поколениями занималась изготовлением зеркал. Отец был мастером редкого таланта. Видели бы вы его за работой — его глаза сверкали ярче камней, которые он инкрустировал в рамы своих творений. Зеркала были делом его жизни... Но когда в Эндурскин прибыл господин Гроспикер, всему пришёл конец, — пожух дворф. — Вампиры и прежде добирались до далёкого Эверфьёра, но часто покидали город ни с чем: недобрые слухи о торговцах зеркалами их опережали. Отец был уверен, что появление Гроскипера ничего не изменит. Как же он ошибался! Простодушные эверфьёрцы оказались бессильны перед красивыми словами и хитрыми уловками вампира. Его волшебные зеркала настолько подчинили себе волю эверфьёрцев, что они забывали про еду и сон. Некоторых горожан и вовсе находили бездыханными: обескровленные, они продолжали смотреть на свои отражения невидящим взором. Посетители всё реже переступали порог нашей лавки. Те, кто всё же заглядывал в неё, принимались расхваливать зеркала Гроскипера, после чего уходили, ничего не купив. Спустя два месяца отца охватило такое отчаяние, что он перебил все товары в лавке, а потом слёг. И вскоре умер от горя. После его смерти я... — Фролик, не в силах унять дрожь в руках, сжал их в кулаки. — Я не мог поверить. Не знал, как мне быть. Но голод, грозивший моей семье — моей матери и младшим сёстрам, лишил меня права горевать. Я был обязан что-то предпринять.

— И это что-то досталось тебе ценой жизни и правильного прикуса... — произнесла Нувола с прокисшей догадливостью.

Тук. Тук-тук-тук!

— Впустите, будьте любезны!

— Отчаяние вынудило меня совершить ошибку, которую я никогда не смогу исправить, — с горечью промолвил Фролик. — Я должен был стать преемником отца, но он не передал мне и половины своих умений... Поэтому я обратился к Гроскиперу с просьбой взять меня в ученики, и он охотно согласился. Оказалось, что уже какое-то время вампир нуждался в новом подмастерье. Я не стал расспрашивать его о том, что случилось с предыдущим. Гроскипер хорошо платил мне за помощь в лавке деньгами и знаниями, и поначалу мне удавалось скрывать правду от семьи. Я списывал свой болезненный вид на последствия изнурительной работы в шахтах по ночам. Но когда я начал отказываться от еды, которую мы снова могли себе позволить... Когда перестал улыбаться, чтобы никто не заметил моих клыков... Когда укусил сестрицу Фави...