Нувола

— Она опасна?

— Ещё доля секунды — и нас бы оглушили, — сказала Центелла, разглядывая Банши, точно редкий музейный экспонат. — Как любопытно... Не думала, что жизненный цикл этого существа окажется таким долгим. Хотя, это уже не имеет значения. Как только с фульгуром будет покончено, мандрагора тоже...

Ещё один сердитый писк раздался из угла у выхода. Центелла холодно усмехнулась.

— Просто мышь, — процедила она с издёвкой. — Игры в прятки окончены.

— Госпожа Даст, неужели нас подслушивает кто-то ещё? — проследил за её взглядом отец Цистус.

— Зверушка Нуволы, — прорычала Центелла.

Желая выразить мышонку всю глубину своего презрения, Центелла опустилась на пол и направилась к Скуро на отвыкших от ходьбы ножках.

— Мерзкий, отвратительный грызун, тебе хватило наглости воспользоваться магией фей! — проскрипела она, пошатываясь. — Если ты хотел от меня скрыться, тебе не следовало осквернять её.

Центелла взмахнула рукой и заморозила время в углу, но никого в нём не обнаружила.

—Тебе следовало оставаться собой, — желчно покривилась фея. — Маленьким, жалким мышонком.

— Жалкий здесь не я, — остро произнёс голос Скуро под кропильницей.

Крылья феи хищно задребезжали. Скуро попытался юркнуть к выходу из сакристии, но на своё счастье был пойман и спасён от временного заряда Ликвирицией, умевшей улавливать магию фей не хуже Центеллы.

— Я поймаю тебя! — взвизгнула Центелла. — Только дай мне время!

— Восемнадцать часов пять минут! — выкрикнула Ликвириция и шлёпнула себя по губам.

В ту же секунду, исчерпав себя, магия невидимости покинула её и Скуро. Узрев Ликвирицию, бережно прижимавшую к себе мышонка, Центелла позабыла, какую колкость она собиралась сказать.

— Пятьдесят девять секунд... — пролепетала Ликвириция с виноватой улыбкой и с криком провалилась сквозь землю.

Глава 8. Вот и славненько

— Ты мог бы остаться здесь, — сказала Нувола, пытаясь выровнять ритм своих каблуков, неустойчиво шагавших по позолоченной закатом извилистой улочке.— В этой деревне живёт много хороших людей. Добрых, прямо как ты.

— Как я? — рассмеялся Кин. — Ты меня переоцениваешь.

— Это ты себя недооцениваешь, Кин, — легонько ткнула его локтем в бок Нувола. — Ты так говоришь, потому что у тебя слишком высокие... нравственные идеалы, — Нувола привстала на цыпочки. — Мне до них ещё расти и расти! – глупо хихикнула она и, покачнувшись, приземлилась на каблуки. — Но если ты останешься в Гримснесте, у меня хотя бы будет для этого повод.

— Соме бы понравилась эта идея, — задумался Кин.

— И отцу Цистусу тоже.

— Да... Конечно, — пробормотал Кин, похлопывая себя по потрёпанному плащу.

— Кин? — присмотрелась к нему Нувола. — Ты что-то потерял?

— Похоже, я где-то обронил свой талисман, — усмехнулся Кин, почесав затылок. — Кроличью лапку.

— Кроличью лапку? — приподняла бровь Нувола.

— Я отдал за неё три фунго и семь эспор на черном рынке Олдпита, — Кин смущённо улыбнулся. — Торговец пообещал, что талисман принесёт мне удачу.

— Неудачно вышло, — прыснула в кулак Нувола.

— Не совсем, — Кин оглянулся в сторону таверны. — Своё предназначение талисман выполнил: помог мне встретиться с тобой.

— И то верно.

Карета подпрыгнула на валуне.

«Сон», — подумала Нувола, не поднимая тяжёлых век. Открывать глаза ей не хотелось. Предприняв это усилие, она бы не увидела ничего, кроме блёклых осенних видов, цокающих мимо окна кареты, и взъерошенной Центеллы. Фея-грёзная принципиально разместилась напротив ведьмы, посадив новую помощницу Хурму подле себя.

Карета подпрыгнула ещё раз, и Центелла стукнулась головой о потолок.

— Не мешки с зерном везёшь, болван! — напомнила она вознице.

Будь на то её воля, она бы с удовольствием поменялась местами с любой из мечниц, конвоировавших экипажи их госпожи и настоятеля с воздуха. Однако воля Центеллы была скована недоверием. Недоверием к Нуволе и к подавляющим магию наручникам производства кузницы «Последнее слово» на запястьях ведьмы. Недоверием к замороженной шляпке, которую Центелла использовала в качестве муфты для своих замёрзших ручек. Недоверием к застывшей во времени мандрагоре, ехавшей в Скиннидир стоя на телеге. А ещё, недоверием к мечницам, сорокам, мышам и, конечно же, времени. И всё это недоверие порождало в Центелле твёрдую уверенность: если Нувола решит сбежать, никто, кроме феи-грёзной, не сможет этому помешать.

Решив не спускать глаз с ведьмы, пока граф Сэдрут не вынесет ей приговор, Центелла стойко сносила неудобства наземного путешествия. Эти неудобства исходили по большей части от её помощницы. Будучи девушкой внушительной, Хурма расширила сферу своего влияния почти на всё сиденье. Стоило карете ощутимо покачнуться — и она припечатывала свою щуплую госпожу к стенке кузова.

— Гадкие, примитивные ящики на колёсах, — раздражённо бубнила Центелла, щемясь в тисках своего уголка. — Терпеть их не могу. И бескрылых недоумков, которые их придумали. Гореть им в Царстве Плесени...

Бум!

— Чтоб ты себе кактус отшиб, дуболом! — крикнула вознице Центелла и плаксиво промямлила: — Это унизительно! Невыносимо. Ух...

— Мы скоро приедем, госпожа Даст, — деревянно сказала Хурма. — До Скиннидира доберёмся часа через четыре.

— Будь здесь Ликви, она бы сказала время точнее, — капризно процедила Центелла и не увидела на лице Хурмы ни одного намёка на обиду.

Или ревность.

Или злость.

Проверяя Хурму на прочность четвёртый день подряд, Центелла всё больше убеждалась, что её помощница была непробиваема. Все колкости, остроты и замечания отскакивали от Хурмы, как от батута. Флегматичность помощницы неимоверно злила Центеллу. А в Нуволе разжигала любопытство.

— Хочешь совет, Хурма? — приоткрыла веки Нувола.

— Ей не нужны советы от убийцы, — огрызнулась Центелла, дабы скрыть, что ей до резей в желудке хотелось, чтобы хоть кому-нибудь, пусть даже и Нуволе, удалось расколоть этот крепкий орешек с коротеньким рыжим каре на скорлупке.

Нувола наклонилась к Хурме и посмотрела в её маленькие зелёные глазки с насмешливой жалостью.

— Если твои крылья ещё способны выдержать твой фейноменальный вес, воспользуйся ими, — сказала ведьма. — Не повторяй судьбу Ликви. Найди себе другую госпожу. Или господина. А лучше — фито-тренера: от него ты скорее дождёшься одобрения, чем от Центеллы. Она никогда не будет тобой довольна, сколько бы ты ни пыталась ей угодить.

— Я вполне довольна услугами Хурмы, — прокряхтела фея, придавленная плечом помощницы. — Пусть время — не её конёк, я нахожу её способности... Ай... Выдающимися.

— О, в её способностях я не сомневаюсь, — энергично закивала Нувола. — Их видно невооружённым глазом. Это не фея, а фейерверк какой-то. Того и гляди, как бы не взорвался.

Центелла с гибкостью совы повернула голову к Хурме. Та и бровью не повела. Центелла и Нувола сломленно вздохнули.

— Она мне нравится, — хмыкнула Нувола.

— Хурма, будь добра, — буркнула Центелла, отвернувшись к окну.

Хурма приложила указательный палец к губам.

— Центелла, серьёзно, она потряса... — начала ведьма и домычала что-то почтительное, не сумев разомкнуть челюсти.

Путь продолжался в скучной тишине.

***

Когда Ликвириция провалилась сквозь каменный пол храма вместе с мышонком, то поняла, что протоптала новую временную тропу ещё до того, как приземлилась на неё. Такого поворота в своих видениях она не припоминала. Ликвириция попробовала заглянуть в будущее. Взлететь. Посветить крыльями, чтобы осмотреться... Увы, в этом таинственном непроглядном месте, пахнущем сыростью и гнилью, магия оказалась абсолютно бессильна. Тогда Ликвирицию посетила тревожная мысль: что если боги Микоризы решили покарать фею, опустившуюся до каннибализма, и низвергли её в Царство Плесени?

Чтобы не пугать Скуро, Ликвириция не озвучила своё предположение, но почти утвердилась в нём спустя пять часов блужданий по земляному туннелю с бесчисленным количеством ям и разветвлений. Измученная усталостью, фея начала похныкивать и паниковать, а затем уснула и провела в блаженном забытьи восемь часов. Ей снилось, будто дракон Суссурратор Болтливый заявился к Центелле на чай и выхлёбывал один чайник за другим, а Ликвириция всё заваривала, и заваривала, и заваривала...

Фею разбудил встревоженный писк Скуро. Мышонок призывал её срочно посмотреть направо. Вспомнив, с какой стороны право, Ликвириция увидела вдалеке слабый свет. Она устремилась к нему, словно мотылёк, а когда поняла, что свет исходил не от выхода из лабиринта, а из глаз Вилли Зудсторма, с воплем обратилась в бегство. По счастью, Скуро узнал в здоровяке знакомого Нуволы до того, как фея потеряла его из виду.

— Господин Скуро, вы уверены, что господин Вилли безобидный? — уголком рта спросила фея, изнурённо шагая за землекопом. — За два часа он ни слова не произнёс...

— Нувола говорила, что он хороший, — прошептал мышонок у феи на плече. — Даже после того, как Вилли едва не зашиб её лопатой.

— Ясно... — сдержанно протянула Ликвириция и с чувством воскликнула: — О, господин Вилли! Как нам повезло встретить вас! Я едва не потеряла надежду на то, что мне и господину Скуро удастся выбраться из этого места. Но вы-то знаете, как отыскать выход, правда? Мы будем крайне признательны, если вы нам поможете!

Вилли ничего не ответил.

— Ну, я попыталась, — надуто пробубнила Ликвириция и, чтобы заглушить тревожное безмолвие, продолжила посвящать Скуро в свои душевные терзания.

Скуро был не против: её переживания отвлекали его от тяжелых раздумий о том, что из-за его несдержанности Центелла заморозила Банши и шляпку. Он смог избежать той же участи только потому, что не удержался у Банши на плече, пока фея ловила её. И теперь мышонок не знал, как помочь друзьям... Но может, знала Ликвириция?

«Ах да, она что-то говорит», — встрепенулся мышонок.

— ...И чем дольше я служила госпоже Даст, тем туманнее становились мои видения, — проныла фея. — Если бы вы знали, господин Скуро, как мучительно желала я улететь от неблагодарной госпожи, пока ещё могла летать! Но когда госпожа Даст взяла на воспитание госпожу Уайлд, я стала видеть то, что обязало меня остаться, — фея содрогнулась. — Снова и снова время являло мне миг, когда госпожа уничтожит фульгура в замке графа Сэдрута.

— В храме Центелла сказала, что если фульгура не станет, Нувола и Банши тоже умрут, — затрепетал Скуро. — Неужели Центелла...

— Она сделает это, господин Скуро, — подавленно сказала Ликвириция. — Госпожа Даст казнит госпожу Уайлд. Но погибнут не только госпожа Уайлд и госпожа Банши. За шестнадцать лет фульгур обрёл небывалую мощь. Когда он погибнет, его сила высвободится и обратит Скиннидир в дым и пепел! — Ликвириция нервно трепыхнула крыльями и спряталась в ссутуленных плечах. — Я не знала, когда моё видение начнёт сбываться. Я ждала. И когда госпожа Даст узнала от вас о пожаре в Гримснесте, я поняла, что нужно быть настороже.

— Но даже тогда вы просто ждали, когда случится худшее? — с непониманием спросил Скуро. — Почему вы не рассказали Центелле или Нуволе о том, что произойдёт?

Мышонок услышал ответ феи ещё до того, как она произнесла его.

— Поверьте, господин Скуро, я хотела предостеречь их! — жалобно воскликнула Ликвириция. — Но открыть будущее госпоже Уайлд я не рискнула — не могла предвидеть, как она на него отреагирует. Спрячется от госпожи Даст и будет скрывать свои способности, пока фульгур не взбунтуется? Или сразу потеряет контроль над паразитом? А госпожа Даст... Я много раз пыталась поведать ей о грядущем. Но она никогда не умела слушать.

— Достучаться до Центеллы ещё сложнее, чем до Нуволы, — согласился Скуро. — И почему феи так её почитают?

— Ну как же... Госпожа Даст — одна из самых богатых и влиятельных фей Микоризы. Даже эльфы признают её могущество. Служить госпоже Даст — честь для любой феи, — объяснила Ликвириция с тающей убеждённостью. — Даже для Ликвидации... Драконов.

— Звучит немного глупо, — застенчиво заметил Скуро.

— О да, — помрачнела Ликвириция. — Очень глупо. Я полна сожалений.

— Не обижайтесь, — смущённо пискнул мышонок. — Я говорил про ваше прозвище. Оно ужасное.

— Ужасное? Правда так считаете? — Ликвириция рассмеялась, и её смех был таким заливистым и чуждым её обыкновенному унынию, точно она украла его у другой феи. — Как странно! Триста лет назад оно всем нравилось.

— Мы обязаны помешать Центелле, — с волнением сказал мышонок. — Больше просто некому.

— Я полностью согласна с вами, господин Скуро. Но мы ничего не сможем сделать, если продолжим бродить по этому подземелью.

— По Норе.

Скуро и Ликвириция испуганно притихли.

— Простите? — опасливо щебетнула фея.

— Не подземелье, — сказал Вилли и резко оглянулся на фею, едва не ослепив её. — Нора. Землекоп Вилли Зудсторм сделал Нору. Большую.

— Да-да, она очень большая, — фея сглотнула подступивший к горлу ком. — Но позвольте спросить, господин э-э... Зудсторм, зачем вы сделали Нору?

— Злая книга укусила Землекопа Вилли Зудсторма...

— Гримуар Нуволы, — шепнул Скуро.

— ...и Землекоп Вилли Зудсторм перестал видеть. Врезался в деревья. Падал в ямы. В реку упал. Больно было. Землекоп Вилли Зудсторм копает Нору, потому что в Норе он может видеть.

— Вы через многое прошли, господин Зудсторм, — покачала головой фея.

— Да, — выдохнул Вилли. — Теперь Нора везде.

— Везде? — вцепилась в рубаху землекопа Ликвириция. — И в Скиннидире?!

***

Замок графа Сэдрута отсиживал свой фундамент в центре города Скиннидир со времён, позабытых необразованным большинством. Меньшинство, отсиживающее свою образованность в замке графа Сэдрута, ещё помнило истории о предприимчивом купце Вэри Скиннидире. Триста лет назад этот купец построил мост через своенравную реку Аглидак, которая регулярно губила нетерпеливых торговцев, искавших короткий путь для переправы товаров из Сэдрутшира в соседние графства.

— У моста быстро вырос город-застава. Потомки господина Скиннидира славно управляли городом сто с лишним лет, а затем предок графа Сэдрута, граф... Сэдрут, взял в жены единственную наследницу рода Скиннидир. По указу короля Шампиньона IV он перенёс столицу Сэдрутшира в Скиннидир, и двести лет спустя...

— Советник Трафл, когда вы встретили наши экипажи торжественным залпом, золотыми чашами с вином и гирляндами из сушеных сыроежек, я попросила вас объяснить, что здесь происходит, — процедила Центелла, паря за советником по коридору, пахнущему прелыми гобеленами. — Я не просила объяснять с самого начала!

— Что же вас интересует? — спросил советник Трафл со сдержанной уязвлённостью.

— Вы получили сороку с посланием от отца Цистуса?

— Мы получили сороку, госпожа Даст. Вчера вечером она известила нас о вашем прибытии.

— И?

— И потребовала плату. В весьма неучтивых выражениях, да будет вам известно, после чего сразу улетела с фунго в клюве.

— Она не сообщила вам о пожаре в деревне Гримснест? О том, что в пожаре виноват фульгур Нуволы? — опередив Трафла и преградив ему путь, фея подлетела к советнику вплотную и впилась в него испытующим взором. — О том, что мы привезём Нуволу на суд?!

Не прочитав на его пухлом, как раскисший лист бумаги, лице ничего, кроме полного замешательства, Центелла шумно фыркнула носом, сдув с советника плотный слой пудры и накладную родинку.

— Пожар в Гримснесте? — пробормотал Трафл и оглянулся на Нуволу, которая плелась в наручниках за ним, Центеллой и Хурмой и недовольно мычала на гирлянду на своей шее. — Что ж, это объясняет, почему госпожа Уайлд прибыла в вашем сопровождении и в подавляющем магию артефакте, — советник с дрогнувшим хладнокровием поправил буклю своего чёрного парика.

— Сороки... — проскрежетала Центелла, сжав кулачки.

— Надеюсь,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Крольчиха никогда не брезговала крепким словцом. Но ни одному ни одному её ругательству не суждено было достичь чьих-либо ушей — виной тому было проклятие одной могущественной феи. Не успевала крольчиха произнести бранное слово, как оно превращалось в черные звёздочки из пепла. К тайному неудовольствию феи, выглядело это ещё неприличнее, чем если бы звучало.

2

Кресло Нуволы было на порядок мягче ям, в которых Вилли частенько приходилось коротать деревенские ночки.

3

Ревностные последователи микорианства, к коим причисляла себя Центелла Даст, верили, что связь души с Высшим Мицелием осуществлялась через мизинец левой руки. Чем длиннее был его ноготь, тем лучше был сигнал.

4

Пуля Грэйпикла оказалась быстрее замысловатого заклинания с ворохом блёсток и пентаграмм.