Нувола

— Бескомпромиссная, — слукавил мышонок.

— Ты слишком наивный, Скуро, — мрачно констатировала Нувола. — Ищешь добро там, где его нет.

— И всё же, Ликвириция спасла тебя, — парировал Скуро.

— Не напоминай, — покраснела ведьма. — И никому об этом не рассказывай.

Ведьму беспокоило не только то, что фея-грёзная от неё отвернулась. Близилась темнота, и Олдпит был не самым подходящим городом для вечерних прогулок. Велев Скуро остаться в тулье, ведьма отправилась на поиски ночлега. Шляпа отрастила четыре лапки и неспешно побрела по переулку, покачиваясь из стороны в сторону, как краснокнижный пингвин. А затем очутилась на оживлённой рыночной площади. Нувола не знала, как долго носилась в шляпе по улицам Олдпита, но запомнила: забег начался с того, что за одной из дверей переулка гавкнула собака. В то мгновение она перестала быть ведьмой, перестала быть Нуволой и окончательно... превратилась в кролика.

— Я не кролик, — смятенно напомнила себе Нувола. — Я это... я.

Дыхание всё ещё мстило ей отдышкой, но слух к ней вернулся, и тогда, среди гомона прилавков, помостов и палаток она различила безмятежное арпеджио гитерна. Хрупкая, лирическая мелодия звенела тише, чем цепи рабов, монеты, пастушьи колокольчики и зазывания торговцев. Эта мелодия была нигде и всюду, она была ничем не примечательной и всё же неимоверно раздражала.

«Этот гитерн... Не может быть».

В глубине души, где-то на самом её дне под глубоким слоем ила, Нувола подозревала, что её талант к созданию иллюзий исходил из склонности питать их. Но она была абсолютно убеждена, что лишь одно существо на всей Микоризе было способно вывести её из душевного равновесия медитативной музыкой.

Уворачиваясь от башмаков, подолов, копыт, колёс и сбежавшего гуся, Нувола следовала за мелодией и, наконец, нашла инструмент, действовавший ей на нервы. Он ворковал с группой слушателей в руках юной девушки, выбравшей в качестве сцены небольшой фонтан в сердце рыночной площади. Девушка была стройна и изящна, её смуглая кожа и струящиеся одежды из черного льна, подпоясанные широким вышитым кушаком, выдавали в ней странницу, чья кровь смешалась с солью дорог, сахаром выступлений и дрожжами рукоплесканий.

Мелодия стала бодрее, быстрее. Девушка закружилась в танце и запела искрящимся, высоким тембром, бросающим вызов всем, кто осмелится не пополнить её кошель хотя бы одним фунго. Каблуки её кожаных сапог отбивали заразительный ритм, на её плечах танцевали иссиня-фиолетовые змеи косичек, публика восторженно свистела, хлопала, улюлюкала, и в огромных зелёных глазах девушки сиял триумф...

— Банши?

Заметив среди слушателей красную шляпку, девушка слегка позеленела. Её лицо исказили ужас и отрицание, но она не перестала петь. Она виртуозно перешла на истошный вопль, отправив в обморок всех своих слушателей и прохожих в радиусе двадцати трёх футов. Рыночная площадь погрузилась в мёртвую тишину, в которой теперь было слышно лишь её учащённое, растерянное дыхание.

— Ты! — гневно воскликнула девушка, занося гитерн над шляпой. — Как ты нашла меня?!

Нувола показалась из-под шляпы, спасшей её от контузии, и тем самым изменила траекторию инструмента в последний момент. Присев на корточки, девушка уставилась на крольчиху, вопросительно склонив голову набок. Неподалёку послышались крики стражников, призывающих нарушительницу спокойствия проявить его и дождаться, когда её схватят и препроводят к колодкам.

— У меня неприятности, Банши, — торопливо пояснила ведьма.

Злобно зыркнув на неё, Банши перекинула гитерн через плечо, схватила крольчиху со шляпкой в охапку и дала стрекача. Попетляв между торговыми рядами, она перепрыгнула через загородившую дорогу телегу с курами, запуталась в палатке с коврами, увернулась от встречного потока людей и, едва не попав под карету, взобралась на вершину пирамиды из винных бочек, бродившую у забора. Кинув загнанный взгляд на встревоженных прохожих, девушка ловко перемахнула через забор и скрылась в низкой арке, паразитирующей на симбиозе лавки оружейника и цеха гробовщиков.

Охваченная страхом, Банши не заметила, что утяжелённые алебардами, мечами и доспехами стражники уже давно оставили попытки догнать её. Отдуваясь, она прислонилась к старинной, выщербленной каменной кладке, и тихо прорычала:

— Какого черта, Нувола?!

— Я тоже рада тебя видеть, — прошептала ведьма, радуясь, в основном, тому, что стражники гнались не за ней.

— Стоит моей жизни хоть немного наладиться, появляешься ты и всё портишь! — прошипела Банши.

— Ох, ну раз так, почему ты не оставила меня на площади? — проворчала Нувола.

— Чтобы ты выдала меня городским стражникам, как тем охотникам за головами год назад? Нет, спасибо.

— Это было год назад, — хмыкнула Нувола. — Неужели ты до сих пор злишься?

— Ты разрушила мою жизнь!

— Я подарила тебе жизнь, не забывай об этом, — холодно произнесла Нувола. — Ты разрушила её сама, когда загорелась бредовой мечтой стать менестрелем.

— Мои мечты тебя не касаются, — бросила Банши, бдительно углубляясь в неосвещённую арку.

— Ещё как касаются, — возмутилась Нувола. — Ты стащила мой гитерн!

— Он сам меня об этом попросил. Ты на нём ни разу не играла!

— Прошу прощения... — сипло вмешался в беседу Скуро, которому стоило больших усилий выбраться из шляпы. — Нувола, шляпку укачало и вырвало молью. Там такое творится...

— Это ещё что? — прищурилась Банши.

— Не что, а кто, — буркнула Нувола. — Банши, это мышонок Скуро. Скуро, это Банши — мандрагора, которую я превратила в человека. Она совсем это не ценит!

— Новый фамильяр, значит... — с сочувствием произнесла Банши. — Удачи тебе, малыш.

— Я не фамильяр! — почти испугался Скуро. — Я обычный мышонок.

— Тогда, тем более, — скорбно прошептала Банши. — Удачи.

Арка привела беглецов на уютную по меркам Олдпита мощеную улицу, припорошенную вороньими перьями, парой забулдыг и багряными листьями причудливо изогнутой рябины, несущей дозор у лавочки «Весёлые специи». Подбежав к закруглённой двери лавки, над которой мирно раскачивалась кованая вывеска с корнем имбиря, Банши пошарила за кушаком, звякнула пучком ключей и отперла дверь, высвободив ударную волну ароматов. Клевавший ягоды рябины дрозд шмякнулся о землю.

— Добро пожаловать в мою лавку специй... — уныло протянула Банши.

— Твою лавку? — переспросила Нувола. — С каких пор ты торгуешь себе подобными?

— Очень смешно, — процедила Банши. — А с каких пор ты отрастила уши?

— Туше.

В скромных размеров лавке было довольно тепло стараниями печи с плотно закрытой топкой, остывающей в дальнем углу. За прилавком, заставленным банками, склянками, ступками и весами, подпирали потолок массивные шкафы с урчащими пузырьками на полках. У стен теснились громоздкие мешки и сундуки, а в сами стены, увешанные грибными гирляндами и связками трав, было вбито столько крюков, что лавка походила на вывернутого наизнанку дикобраза. Одурманенный буйством ароматов, Скуро завертелся волчком, восторженно разглядывая это необычное место. Нувола же почти сразу заскучала, не учуяв ни одного ингредиента, способного обратить действие оборотного зелья.

Доволочив ноги до прилавка, Банши исчезла за ним и, погромыхав керамикой и стеклом, бряцнула по столешнице горшком с бледно-голубой люминесцентной грибницей, разогнавшей набежавший было полумрак.

— Перец, гвоздика, тмин... — разочарованно пробубнила крольчиха. — На рынке выбор побольше будет.

— Думаешь, я бы стала выставлять самые ценные специи напоказ? — подбоченилась Банши.

— Пф-ф... Синие каперсы?

— Именно.

— Меридиандр?

— Вот-вот.

— Мятный орех?

— Только вчера привезли.

— Какое чудо, ведь я выдумала все эти специи только что.

Банши стиснула зубы. Это был вызов. Свирепо дотопав до двери, ведущей в подсобку, она пронзила её ключом и распахнула яростным рывком, явно представляя на месте двери заклятого врага, а затем с грохотом захлопнула её у себя за спиной.

— Банши обиделась, — загрустил Скуро. — Зачем тебе с ней ссориться, Нувола? Она приютила нас в своей лавке. Она может помочь...

— Помочь? — вздёрнула носик Нувола. — Чем? Сделать скидку на перец?

Скуро безнадёжно покачал головой. Подсобка с лязгом отворилась, и Банши, почти маршируя, приблизилась к Нуволе и уселась на дощатый пол, чтобы крольчиха и мышонок могли видеть, что она держала в руках. Это был лакированный ларец из эбенового дерева, обрамлённый чеканным мельхиоровым кантом.

— В этом ларце собраны самые редкие магические специи Микоризы, — Банши благоговейно провела ладонью по крышке.

Нувола навострила уши.

— Пират, который проиграл мне его в карты, уверял, что эти специи могут исцелить любой недуг, наделить нечеловеческой силой, скоростью и черт знает чем ещё. Я не решилась проверить, так ли это. Но тот пират очень хотел вернуть ларец, — усмехнулась Банши. — К несчастью для него, он не знал, что я мандрагора.

Нувола бесцеремонно положила лапку на ларец.

— Не так быстро, — Банши отдёрнула его и подняла над головой.

— Чего ты хочешь? — мрачно процедила Нувола.

— Того же, что и ты, — лукаво улыбнулась Банши. — Стать человеком.

Крольчиха раздражённо забарабанила задней лапой.

— Я сразу догадалась, что по какой-то причине ты застряла в этом облике, — ехидно прищурилась Банши.

— Ты сама проницательность, — пробормотала Нувола.

— Признавайся, тебя прокляли? Что-то подсыпали в эль? Может та ведьма из Литлпита, Випера Орсини, мстит за то, что ты так и не вернула её любимый гримуар?

— О боги, твоя взяла, я сделаю это! — взвыла Нувола. — Избавлю тебя от крика мандрагоры, если избавишь меня от всех этих вопросов. И поможешь мне вернуть прежний вид. Довольна?

С победной ухмылкой, Банши откинула крышку ларца. Внутри, на подкладке из пурпурного бархата поблескивали пять стеклянных колбочек в филигранных металлических оправах. Содержимое каждой из них отличалось по цвету и форме, однако все специи излучали слабое сияние. Нувола озадаченно взглянула на них, а затем перевела взгляд на Банши.

— И какая из этих специй вернёт мне человеческий облик? Белая? Бирюзовая? Золотая?

— Понятия не имею.

— Зелёная? Розовая?

— Говорю же, не знаю! — с лёгким раздражением повторила мандрагора. — И пробовать специи сама не собираюсь. Не верю пиратам на слово. А вдруг в одной из этих колбочек яд?

— Сказало ядовитое растение, — пробурчала Нувола.

— Сказал подопытный кролик, — позеленела Банши.

— Пожалуйста, не ругайтесь... — сказал мышонок.

Мандрагора сделала заметное усилие, чтобы подавить негодование, и ткнула в колбу со специей, похожей на бирюзовый бисер:

— Попробуй эту.

— Нувола, может не надо? — спросил Скуро, чувствуя, как воздух в лавке начинает притуплять его нюх. — Быть кроликом лучше, чем быть мёртвым кроликом.

— Раз так беспокоишься о ведьме, можешь угоститься первым, — предложила Банши с напускной зловещестью.

— Оставь Скуро в покое, — отрезала Нувола.

— Всё ещё переживает из-за того случая с Фридрихом... — многозначительно прошептала мышонку Банши.

— Я всё слышу, — буркнула Нувола. — Скуро, Центелла рассказала тебе про фульгура?

Скуро, словно в тумане, кивнул.

— Центелла говорила о фульгуре... с тобой? — в замешательстве спросила Банши, но тут же изобразила безразличие. — Неважно. Просто знай, что Нуволе не так-то просто навредить. Фульгур вмешается, если её жизни будет что-то угрожать.

«Надеюсь, ты права», — подумала Нувола.

Откупорив колбу, Банши высыпала горстку бирюзовых гранул на деревянную ложечку. Нерешительно переминая передними лапками, крольчиха приблизила мордочку к ложке и подёргала носиком, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку в аромате, но если он и был, то уже успел смешаться с благоуханиями лавки. Банши демонстративно зевнула. Этого оказалось достаточно, чтобы подначить ведьму. Фыркнув, она решительно опустошила ложку.

— Ну? — пристально взгянула на неё Банши. — Ты что-нибудь чувствуешь?

— Хмм... — Нувола задумчиво облизала нос.

Скуро оценил расстояние до шляпки.

— На вкус как курица, — торжественно заключила она, закатила глаза и рухнула.

— Нувола! — воскликнули Скуро и Банши.

***

— Она жива? Жива? — подпрыгивал Скуро вокруг мандрагоры, склонившейся над крольчихой.

— Дышит, — немного расслабилась Банши, почувствовав дыхание Нуволы на тыльной стороне ладони.

— Что же делать?

— Поступим как настоящие друзья, — с торжественной суровостью произнесла Банши. — Будем сплетничать про Нуволу, пока она пребывает в забытьи.

— А я уже начал сомневаться, что тебя создала она, — пробормотал Скуро.

Мандрагора расхохоталась так, что у мышонка зазвенело в ушах.

— Вынуждена признать, у нас с Нуволой и правда много общего, — развела руками Банши. — Как-никак, она сотворила меня с помощью своей крови.

Нувола пару раз дёрнула задней лапкой и пробормотала что-то невнятное.

— Может, в бирюзовой колбе снотворное? — предположил Скуро.

— Если это так, то сон ей снится приятный, — хихикнула Банши. — Посмотри-ка, она зубами стучит.

— Мурлычет...— не поверил Скуро. — Что-то тут не так! Попробуем разбудить её?

— Не стоит, — сказала Банши, задумчиво подперев щеку кулаком. — Посмотри, какая она миленькая, когда спит. К тому же, это не простой сон — волшебный. С магией шутки плохи. Говорю это, как живое тому доказательство.

Банши замолчала и с отсутствующим видом уставилась на гитерн, скучающий у прилавка. К огорчению Скуро, уже собиравшегося спастись от удушающих эфирных масел в шляпке, молчала она недолго.

— Голос Нуволы был первым, что я услышала, обретя сознание, — пробубнила мандрагора. — А недовольная мина Центеллы — первым, что я увидела.

— Сочувствую, — нетерпеливо сказал Скуро.

— Лучше посочувствуй Нуволе, — махнула рукой Банши. — Она создала меня, надеясь убедить Центеллу в том, что способна управлять силой фульгура, но в награду получила лишь упрёки. И три дня без сладкого. Центелла назвала меня насмешкой над природой. А через год выставила Нуволу за дверь, когда узнала, что месяц с лишним преподавала теорию иллюзии... иллюзии. Ещё через год сбежала я.

— Постой, — запутался Скуро.— Ты сбежала от неё в два года?

— Да, сейчас мне четыре.

— Ты выглядишь старше Нуволы, — заметил Скуро.

— Удобрения, — пожала плечами Банши. — Нувола хорошо обо мне заботилась, но для неё я была всего лишь... растением, странным экспериментом. Я хотела увидеть мир, хотела петь! Но вот незадача...

Пальцы Банши коснулись горла, и едва всколыхнувшийся в её взгляде огонёк погас.

— Нувола обещала излечить мой изъян. Но находила предлог за предлогом, чтобы не делать этого. Наконец я поняла, что она тянула время, потому что не желала отпускать меня. Мы поругались. Она говорила, что я и недели без неё не протяну. Что я сорняк, который всем обязан только ей. Что я должна знать своё место... Она говорила ещё много обидных слов, но в какой-то момент я перестала их слушать. Я закричала. Я оглушила её. Это вышло случайно, но вместо того, чтобы привести Нуволу в чувство, я убежала в лес, прихватив её гитерн.

Банши стыдливо опустила голову:

— Совестно до сих пор, — пробормотала она и встрепенулась. — Только Нуволе об этом знать не обязательно!

— Я могила, — заверил её Скуро и уточнил: — Ещё минут десять в этой лавке, и точно испущу дух. Апчхи!

— Извиняться перед ней я тоже не буду, — надулась Банши. — Она предала меня! Навела наёмников графа Сэдрута на разбойников, к которым я примкнула вскоре после побега. Подлая, гадкая ведьма!

— Ты... – опешил Скуро. — Ты сделала что?!

— Я пыталась выжить, — смутилась Банши. — И извлечь хоть какую-то пользу из своего... дефекта. К тому же, с тех пор как я присоединилась к банде «Хромой соловей», мои ребята никому не причиняли вреда. Наша банда стала труппой! Босоногий Луи ходил на руках, Восмепалый Дрю показывал фокусы, Эдди Культя играл на флейте, а я...

Банши с меланхоличной улыбкой уставилась в потолок:

— Я пела...

— Ваша «труппа» использовала твой крик мандрагоры, чтобы грабить людей, да? — сник Скуро. — Апчхи!

— Это был оглушительный успех, — попыталась пошутить Банши.

— Не собневаюсь...

— Он был недолгим, — произнесла мандрагора с закипающей обидой. — Год спустя до Нуволы дошли слухи, что я промышляю грабежом, и она разыскала наш лагерь в лесу. Она была вне себя, когда убедилась, что слухи не врали, и потребовала, чтобы я вернулась к ней. Я отказалась, и она ушла. А потом натравила на нас отряд наёмников с пчелиным воском в ушах, — Банши сжала кулак до зелёных костяшек. — Нувола была там, вместе с этими негодяями графа Сэдрута... Смотрела, как Дрю, Эдди и Луи... — девушка гневно стукнула кулаком по полу.

Крольчиха вздрогнула и запищала.

— В тот день я едва унесла ноги, потеряла своих друзей, — с горечью прорычала Банши. — И теперь эта ведьма появляется из ниоткуда и ждёт, что я решу её проблемы! Зачем мне помогать ей, Скуро? Почему бы мне просто не оглоушить её этим ларцом и не сбежать туда, где она никогда меня не найдёт?

На сей раз Банши не шутила. Замахнувшись ларцом, она боролась с желанием нанести удар. Крольчиха громко пискнула и начала перебирать лапами, будто куда-то бежала.

— Фульгур уб... Апчхи! Убьёт тебя, — напомнил Скуро.

— И не поспоришь, — тоскливо опустила ларец Банши.

— Ваши ссоры ничебо не избенят, — Скуро вяло подполз к шляпке. — Но если ты побожешь Нуволе, божет быть она отплатит тебе теб же. Бозбожно, для бас это шанс всё испрабить. Начать сначала... Ааа... Апчхи!

Банши грустно улыбнулась мышонку вслед, когда тот скрылся в шляпе:

— Кажется, я начинаю понимать, почему Нувола с тобой возится, — тихо сказала она.

— ОГОНЬ! — закричала Нувола, подпрыгнула, поджав хвост, и заметалась. — Огонь... Он повсюду!

— Нувола! — воскликнула Банши, вертя головой вслед за мельтешащей крольчихой. — Постой! Какой огонь? О чём ты?

Нувола замерла посреди лавки, вжавшись в пол и дрожа всем своим существом.

— Нувола? — озадаченно помахала ей Банши. – Эй...

Крольчиха не реагировала.

«Неужели она ещё спит?»

Не отводя взгляда от Нуволы, Банши дотянулась до шляпы, засунула в неё ларец, надела её и прокралась к выходу.

— Огонь... Огонь... — вторила Нувола сиплым шёпотом. — Всё горит...

Банши закусила губу и обернулась.

— Да брось, Нувола, — насупилась она. — Ты же не допустишь, чтобы я снова от тебя сбежала? И шляпу забрала?

— Снова, — всхлипнула Нувола. — Снова всё горит...

Чертыхнувшись, мандрагора вернулась к крольчихе и опустилась рядом с ней. Она никогда не видела Нуволу такой испуганной. Своевольной и самоуверенной ведьмы больше не было. Была только маленькая, трепещущая крольчиха...

«Что с тобой произошло?» — с жалостью подумала Банши.

— Слушай, — выдавила она, сняв шляпу. — Тебе она идёт больше.

...А ещё был фульгур. Она вспомнила об этом слишком поздно: когда её рука коснулась крольчихи в попытке успокоить вставшую дыбом шерсть. За разрядом тока, отбросившим её в сторону с громким хлопком, последовал удар молнии, который пришёлся на ящик с корицей.

***

— Недотрога, — пробурчала Банши, оттряхивая шляпку от пепла.

Гитерн, ларец и ведьма, которую она намеревалась придушить — это всё, что ей удалось спасти, прежде чем лавка «Весёлые специи» сменила название на «Весёлые благовония».

Потеряв сознание сразу после атаки на сундук с гвоздикой, Нувола пришла в чувство, лишь очутившись на улице. Ей потребовалось время, чтобы сообразить, что тепло, окрашивающее её запятнанную сажей шерсть в цвета заката, исходило не от камина в её лесном домике.

— Банши, я давно хотела тебе сказать... — произнесла Нувола, оторопело наблюдая за неуклюжими попытками горожан потушить пламя, охватившее не только лавку, но и соседние дома. — Граф Сэдрут не знает, что ты состояла в той банде.

— Вот как?

— Да. Я наплела ему, что в «Хромом соловье» орудовала гарпия. И ещё... Я не хотела снова всё портить.

— Я скормила тебе ту отраву. Во всём этом есть и моя вина,— угрюмо признала Банши и произнесла себе под нос: — Мне придётся многое объяснить хозяину лавки, когда он вернётся из экспедиции.

— Так эта лавка не твоя? — посмотрела ведьма сквозь Банши.

— Я подрабатываю здесь с тех пор, как «Хромого соловья» не стало, — неохотно призналась мандрагора. — Вернее, подрабатывала.

— Оу... — вернулась к созерцанию пожара Нувола.

Банши казалось, что несмотря на крики, взрывы, вой собак и звон колоколов, на улице стояла тишина. Возможно, потому, что от взрывов у неё заложило уши. Или потому, что для такого огромного города, как Олдпит, этот пожар был просто ещё одной трагедией. На следующий день он подметёт её последствия суетой. Через месяц, а то и меньше, никто, кроме пострадавших, о ней и не вспомнит. Банши передёрнуло от мысли о серьёзном разговоре, который ждал её по возвращении хозяина лавки.

— Кошмар приснился? — бросила мандрагора вопрос бездну безысходности.

Она прислушалась, надеясь, что различит, как он ударится о дно, но услышала лишь голос Нуволы, чей взор был по-прежнему прикован к ненасытной, беспощадной пасти пламени:

— День рождения.

Глава 5. Эндурскин

— Нувола, ты тоже это видишь? — спросила Банши, наблюдая за отрядом из трёх фей-мечниц, кружащих над пожаром.

— Центелла открыла сезон охоты на кроликов, — пробубнила Нувола. — Она даже пообещала вознаграждение тому, кто сможет меня поймать.

— Сколько? — уточнила Банши, безропотно встретив укоризненный взгляд Нуволы. — Я просто обязана знать, за кого из нас награда была назначена больше!

Феи камнем устремились к земле. Мандрагора беспокойно прижала к себе шляпку.

— Может, у госпожи Даст добрые намерения? — выдавила каплю оптимизма Банши. — Ты же знаешь Центеллу: подуется, позлится, а потом Ликви заварит ей ромашковый чай, и все будут счастливы.

— Не в этот раз, — опустила голову Нувола. — Если Центелла меня поймает, счастлив будет только её таксидермист.

— Тогда, чего ты ждёшь? — спросила Банши, озираясь на фей, окруживших их на предположительно безопасном расстоянии, которое теперь неумолимо сокращалось.

Не ответив, Нувола безвольно обмякла на покрытой пеплом мостовой.

— Нашла время падать духом! — мандрагора сердито нацепила шляпку. — Не смей сдаваться карге, пока не исполнишь данное мне обещание, ясно?

Преждевременное торжество на лицах мечниц стремительно тускнело. Их начинал озарять вопрос: «Что теперь?» Пусть они и застали Нуволу врасплох, никто из них не горел желанием к ней приближаться. По крайней мере, пока.

Воспользовавшись промедлением фей, Банши схватила бесформенный комок меха с мостовой и едва увернулась от мечницы, попытавшейся атаковать мандрагору со спины. Теперь все три феи были в её поле зрения. Холодная сталь их мечей ослепляла Банши отблесками пламени, танцевавшего на обгоревших костях лавки, к которым они её теснили. Зеваки и жители, ещё сражавшиеся с пожаром за свои дома, расчищали ей путь к отступлению.

— Знаю, ты всегда меня недолюбливала, — обратилась Банши к шляпке. — Но сейчас самое время забыть, что когда-то я уронила тебя в камин и помочь твоей хозяйке. Впусти меня!

Ничего не произошло.

— Хорошо, давай не будем забывать про тот случай с камином,— проворчала Банши, продолжая пятиться. — И про историю с платьями Нуволы. Я была росточком и не знала, что белые вещи нельзя стирать с красными. И вообще, бледно-розовый Нуволе очень идёт... Ладно-ладно, виновата!

Почувствовав дыхание огня на спине, мандрагора остановилась.

— Или ты злишься из-за Фридриха? — догадалась Банши. — Мы обсуждали это тысячу раз: он уговорил меня достать тебя со стеллажа. Он жаждал реванша после той разгромной шахматной партии. Откуда я могла знать, что Фридрих нападёт на тебя? Ты что, поставила ему мат?

Шляпка стала краснее, чем обычно. И села на один размер. Осмелевшие мечницы приблизились к мандрагоре настолько, что она могла различить своё отражение в их латах. Банши стиснула зубы: воспользоваться ненавистным ей даром и вывести фей из строя в мгновение ока мешало предчувствие, что фульгуру могла не понравиться эта идея.

«Боги, фульгур... — мысль пронзила её, словно электрический разряд. — Мечницы не знают, что с Нуволой творится что-то странное. Они всех нас погубят!»

Сердце Банши ушло в пятки, зрачки мандрагоры расширились, словно у кошки, готовой расстаться с одной из своих жизней.

— Нам нужна только ведьма, — отчеканила одна из мечниц. — Отдай её нам и будешь жить.

— Сомневаюсь, — просипела Банши, чувствуя как её сердце вот-вот вернётся в грудную клетку и накрепко запрёт её. — Если вы тронете Нуволу, фульгур нас всех поджарит!