Нувола

Приблизившись к Скуро неуверенной походкой, она положила перед ним шляпку.

— Вы нам помогаете? — пробормотал Скуро, изумлённый тем, что Ликвириция не подняла тревогу. — Почему?

— Я верю, что для Нуволы ещё не всё потеряно, — покраснела Ликвириция.

— После всего, что она вам наговорила? — не поверил Скуро.

— Она наговорила правду, — поблекла Ликвириция. — Я умираю. Госпожа Центелла наняла меня помощницей, потому что я могла видеть будущее. Она надеялась, что мой дар позволит ей всегда быть на шаг впереди времени, которое она ненавидит всей душой. Но рядом с ней мои способности постепенно угасают. Связь с природой тоже слабеет, а мои крылья... Вы и сами всё видите.

— Тогда, почему вы продолжаете служить ей? — спросил Скуро со смесью сочувствия и осуждения. — Она ужасна!

— Вы правы, — отвела взгляд Ликвириция. — Она ужасна, и госпожа Нувола тоже. Они обе вымещают свою злость на тех, кто не может дать им отпор, потому что слишком боятся высказать её друг другу.

Ликвириция промокнула глаза влажным, мятым платком.

— Госпожа Центелла ужасна, — измождённо повторила помощница, но в её голосе проклюнулась решительность. — Однако её будущее ещё страшнее. Если я брошу госпожу, то не смогу предотвратить его. Многие пострадают...

— Что вы имеете ввиду?

—...ммккк...

— Времени нет! — в ужасе всплеснула руками Ликвириция и, сняв с одной из них неприметный красновато-коричневый браслет, боязливо опустила его на шею Нуволы. Прежде чем отпустить браслет, она тревожно протараторила:

— Господин Скуро, когда госпожа Нувола вернётся в шляпу, волшебство госпожи Центеллы перестанет на неё действовать. Передайте ей, что крылья я оставлю при себе — ведь магии в них почти не осталось, но этот браслет из кости дракона Суссурратора Болтливого позволит ей общаться с любым существом Мицелии.

— Боюсь, браслет ей не сильно поможет, — приуныл Скуро. — Но, спасибо вам. Я обязательно передам Нуволе ваши слова.

Ликвириция оставила его благодарность без ответа и, запихнув Нуволу в шляпу со второй попытки, красноречиво потрясла ею перед мышонком.

— Вы больше не понимаете, что я говорю, верно? — опустил ушки Скуро.

Не реагируя на его слова, Ликвириция нервно подметала воздух рукой, призывая мышонка поторопиться.

— Берегите себя, — произнёс Скуро, прежде чем последовать за Нуволой.

— Берегите себя, господин Скуро, — прошептала Ликвириция, когда шляпка исчезла со стола.

— ...ке!Что? Куда он подевался?!

—...диент. Да ★★★★★!

Глава 4. Гитерн, ларец и ведьма

— Ка... Кале...

— Календула.

— Не повезло с именем, да? Календула, вот какое дело: я собираюсь забрать все свои денежки из этого банка, до последнего фунго. А потом закрыть счёт навеки вечные.

— Госпожа...

— Нувола. Нувола Уайлд.

— Госпожа Уайлд, могу я увидеть вашу расписку?

— Расписку?.. Календула, не припомню, чтобы видела вас раньше в этом банке. Вы новенькая, да? Первый день? Я не нуждаюсь в представлении. Как-никак, я подопечная Центеллы Даст! Все в банке Даст знают меня в лицо.

— Нувола, но ведь сейчас ты выглядишь как кролик...

— Цыц! Мышатам слова не давали. Особенно тем, которые любят злить древних и могущественных фей!

— Извини...

Нувола нетерпеливо постучала задней лапкой по конторке, на глянцевой поверхности которой виднелись две лунки, протёртые локтями Календулы за столетия службы в банке, и отражение красной шляпы, материализовавшейся перед феей-клерком за пять минут до закрытия.

— Календула, я жду свои денежки. Да поторопитесь с заполнением бумажек, у меня совсем нет времени на эту ерунду. Ну же. Календула? К чему эта жуткая улыбочка? И почему те стражники так странно пялятся?

— Может потому, что тут повсюду плакаты с твоей шляпой и какой-то зелёной надписью? — прошептал Скуро.

— Вот ★★★★★★.

Скуро запрыгнул в шляпу первым, и, после уже знакомого ему шипения тока, а также пары приглушенных криков о пощаде, Нувола нагнала его. Она была в ярости.

— Ну вот что?! — всплеснула руками ведьма, игнорируя шляпкотрясение. — Что такого ты сказал Центелле, Скуро?! Почему она так взбесилась?

— Похоже, я наговорил ей лишнего, — виновато поёжился Скуро.

— Похоже? Похоже?! Только посмотри, она объявила на меня настоящую охоту! И зачем я только взяла тебя с собой...

Со стоном и грацией спиленного дерева ведьма рухнула на диван и тут же подпрыгнула на нём в момент жесткой посадки шляпы на мощеную дорогу.

— Уже? — удивился Скуро. — Так быстро?

— Медленно, — огрызнулась Нувола, потирая поясницу. — Мы летели до Олдпита четыре часа. Думаешь, шляпа может перемещаться по Мицелии бесконечно? Ей тоже нужен отдых!

— Мы всё ещё в Олдпите?

— Не знаю. Но нужно выяснить где мы быстрее, чем это сделают слуги Центеллы.

Нос крольчихи показался наружу и, потянув заплесневелый воздух, разрешил мордочке осмотреться. Теплый, тусклый свет одинокого сутулого фонаря дразнил замерзающих мотыльков в пустынном переулке. Хаотичные тени трепещущих крыльев носились по веренице угрюмых слипшихся фасадов, недружелюбно похлопывающих проржавевшими ставнями...

— Олдпит, — скисла ведьма, вернувшись в иллюзию. — Дело плохо, в этом городе мы у Центеллы как на ладони.

— Нувола, мне правда очень жаль, — пробормотал Скуро. — Я и подумать не мог, что Центелла такая...

— Эгоистка? — с энтузиазмом подсказала ведьма. — Истеричка? Предательница?

— Бескомпромисная, — слукавил мышонок.

— Ты слишком наивный, Скуро, — мрачно констатировала Нувола. — Ищешь добро там, где его нет.

— И всё же, Ликвириция спасла тебя, — парировал Скуро.

— Не напоминай, — покраснела ведьма. — И никому об этом не рассказывай.

«Стоит ли мне рассказать тебе о том, что Ликвириция видела будущее Центеллы?» — задумался Скуро.

А Нувола обеспокоилась тем, что ночевать на улице осенью было опасно: шляпка могла простудиться. Велев Скуро остаться в иллюзии, она отправилась на поиски места для ночлега.

Отрастив четыре лапки, шляпа неспешно побрела по переулку, покачиваясь из стороны в сторону как краснокнижный пингвин... А затем очутилась на оживлённой рыночной площади. Нувола смутно помнила, как это произошло — кажется, за одной из дверей переулка гавкнула собака. Куда больше её обескуражило осознание, что в то мгновение она перестала быть человеком, перестала быть ведьмой, перестала быть Нуволой и окончательно превратилась в кролика.

«Я не кролик, — втискивала Нувола мысли сквозь отдышку, — я это... Я».

Медленно, испытывая вздымающиеся бока ведьмы на прочность, дыхание возвращалось к ней. Вернулся и слух, и тогда, сквозь шум прилавков, помостов и палаток она различила безмятежное арпеджио гитерна. Хрупкая, лирическая мелодия звенела тише, чем цепи рабов, зазывания торговцев, лязг оружия и звон посуды. Эта мелодия была нигде и повсюду, она была ничем не примечательной и ненавязчивой, и всё же неимоверно... Раздражала.

«Этот гитерн... Не может быть».

В глубине души, где-то на самом её дне под глубоким слоем ила, Нувола отдавала себе отчёт в том, что по природе своей она была импульсивна, нервозна и вспыльчива. Но лишь одно существо во всей Мицелии было способно вывести её из душевного равновесия медитативной музыкой.

Стряхнув с себя удивлённое оцепенение, крольчиха сосредоточенно приподняла ушки и последовала за эхом мелодии. Уворачиваясь от стука башмаков и шарканья подолов, снующих коробейщиков и сбежавшего гуся, Нувола, наконец, нашла инструмент, действовавший ей на нервы. Он ворковал с группой слушателей в руках юной девушки, выбравшей в качестве сцены небольшой фонтан в сердце площади. Девушка была стройна и изящна, её смуглая кожа и струящиеся одежды из черного льна, подпоясанные широким вышитым кушаком, выдавали в ней странницу, чья кровь смешалась с солью дорог, сахаром выступлений и дрожжами рукоплесканий. Мелодия стала бодрее, быстрее, девушка закружилась в танце и запела искрящимся, высоким тембром, бросающим вызов всем, кто осмелится не пополнить её суму хотя бы одним фунго. Каблуки её кожаных сапог отбивали заразительный ритм, на её плечах танцевали иссиня-фиолетовые змеи косичек, публика восторженно свистела, хлопала, улюлюкала, и в огромных зелёных глазах девушки сиял триумф...

— Банши?

Заметив среди слушателей красную шляпку, девушка слегка позеленела. Её лицо изказили ужас и отрицание, но она не перестала петь. Она виртуозно перешла на истошный вопль, отправив в обморок всех своих слушателей и прохожих в радиусе двадцати трёх футов. Рыночная площадь погрузилась в мёртвую тишину, в которой теперь было слышно лишь её учащённое, растерянное дыхание.

— Ты! — гневно воскликнула девушка, занося гитерн над шляпой, — Как ты нашла меня?!

Нувола показалась из-под шляпы, спасшей её от контузии, и тем самым изменила траекторию инструмента в последний момент. Присев на корточки, девушка уставилась на крольчиху, вопросительно склонив голову набок. Неподалёку послышались крики стражников, призывающих нарушительницу спокойствия проявить его и дождаться, когда её схватят и препроводят к колодкам.

— У меня неприятности, Банши, — торопливо пояснила ведьма.

Злобно зыркнув на неё, Банши перекинула гитерн через плечо, схватила в охапку крольчиху со шляпкой и дала стрекача: попетляв между торговыми рядами, она перепрыгнула через перегородившую дорогу повозку с курами, запуталась в палатке с коврами, увернулась от встречного потока людей, и, едва не попав под карету, взобралась на вершину пирамиды винных бочек, бродившую у забора. Кинув загнанный взгляд на встревоженных прохожих, девушка ловко перемахнула через забор и скрылась в низкой арке, паразитирующей на симбиозе лавки оружейника и цеха гробовщиков.

Охваченная страхом, Банши не заметила, что утяжелённые алебардами, мечами и доспехами стражники уже давно оставили попытки догнать её. Она прислонилась к старинной, выщербленной каменной кладке, нагоняя дыхание, но стоило ей схватить его за шиворот, тихо прорычала:

— Какого черта, Нувола?!

— Я тоже рада тебя видеть, — искренне прошептала ведьма, радуясь, в основном, тому, что стражники гнались не за ней.

— Стоит моей жизни хоть немножко наладиться, появляешься ты и всё портишь! — прошипела Банши.

— Ох, ну раз так, почему ты не оставила меня на площади? — проворчала Нувола.

— Чтобы ты выдала меня городским стражникам, как тем охотникам за головами год назад? Нет, спасибо.

— Это было год назад, — хмыкнула Нувола. — Неужели ты до сих пор злишься?

— Ты разрушила мою жизнь!

— Я подарила тебе жизнь, не забывай об этом, — холодно произнесла Нувола. — Ты разрушила её сама, когда загорелась бредовой мечтой стать менестрелем.

— Мои мечты тебя не касаются, — позеленела Банши, бдительно углубляясь в неосвещённую арку.

— Ещё как касаются, — возмутилась Нувола. — Ты стащила мой гитерн!

— Он сам меня об этом попросил. Ты на нём ни разу не играла!

— Прошу прощения... — сипло вмешался в беседу Скуро, которому стоило больших усилий выбраться наружу. — Нувола, шляпку укачало и вырвало молью. Там такое творится...

— Это ещё что? — прищурилась Банши.

— Не что, а кто, — буркнула Нувола. — Банши, это мышонок Скуро. Скуро, это Банши — мандрагора, которую я превратила в человека. И она совсем это не ценит!

— Новый фамильяр, значит... — с сочувствием произнесла Банши. — Удачи тебе, малыш.

— Я не фамильяр! — почти испугался Скуро. — Я обычный мышонок.

— Тогда, тем более, — скорбно прошептала Банши. — Удачи.

Арка привела беглецов на уютную по меркам Олдпита мощеную улицу, припорошенную блеклым светом фонарей, перьями растерзанной кошкой вороны, парой забулдыг и багряными листьями причудливо изогнутой рябины, несущей дозор у лавочки «Весёлые специи». Подбежав к закруглённой двери лавки, над которой мирно раскачивалась кованая вывеска с корнем имбиря, Банши покопалась в поясной сумке, звякнула пучком ключей и отперла дверь, высвободив ударную волну ароматов. Клевавший ягоды рябины дрозд шмякнулся о землю.

— Добро пожаловать в мою лавку специй... — уныло протянула Банши.

— Твою лавку? — переспросила Нувола. — С каких пор ты торгуешь себе подобными?

— Очень смешно, — процедила Банши. — А с каких пор ты отрастила уши?

— Туше.

Властвовавшая в лавочке темнота насмехалась над любым источником света, силившимся пробиться сюда с улицы сквозь мутные окна из слюды. Несмотря на это здесь было довольно тепло усилиями печи с плотно закрытой топкой, остывающей в дальнем углу лавки.

Нашарив прилавок в потемках, Банши исчезла за ним и, погромыхав керамикой и стеклом, появилась вновь в окружении бледно-голубого света, озарившего лавочку так внезапно, что Скуро и Нувола зажмурились.

— Вот она где, — Банши удовлетворенно бряцнула горшком с пухлой люминесцентной грибницей по стойке, подняв в воздух облачко пульсирующих спор.

Теперь посетители «Весёлых специй» могли не только разнюхать, но и рассмотреть всё как следует. Скромных размеров домик скрипел под натиском амбиций лавки: за прилавком, заставленным банками, склянками, ступками, весами, ножами и совочками, подпирали потолок массивные шкафы из орехового дерева, на полках которых урчали пузырьки из цветного стекла. У стен теснились громоздкие мешки и сундуки, а в стены, увешанные грибными гирляндами и связками трав и корешков, было вбито столько крюков, что лавка походила на вывернутого наизнанку дикобраза. Одурманенный буйством ароматов Скуро вертелся волчком, восторженно разглядывая сосуды всех форм и размеров. Нувола же почти сразу заскучала, не учуяв ни одного ингредиента для антидота, способного обратить действие оборотного зелья.

— Перец, гвоздика, тмин... — разочарованно пробубнила ведьма. — На рынке выбор побольше будет.

— Думаешь, я бы стала выставлять самые ценные специи напоказ? — подбоченилась Банши.

— Пфф... Бирюзовые каперсы?

— Именно.

— Меридиандр?

— На месте.

— Мятный орех?

— Только вчера привезли.

— Какое чудо, ведь я выдумала все эти специи только что.

Банши стиснула зубы. Это был вызов. Свирепо дотопав до двери, ведущей в подсобку, она пронзила её ключом и распахнула яростным рывком, явно представляя на месте двери заклятого врага, а затем с грохотом захлопнула её у себя за спиной.

— Банши обиделась, — загрустил Скуро. — Зачем тебе с ней ссориться? Она приютила нас в своей лавке. Она может помочь...

— Помочь? Чем? Сделать скидку на перец?

Скуро с безнадёжностью покачал головой. Подсобка с лязгом отворилась, и Банши, почти маршируя, приблизилась к Нуволе и уселась на дощатый пол, чтобы крольчиха и мышонок могли видеть, что она держала в руках. Это был лакированный ларчик из эбенового дерева, обрамлённый чеканным мельхиоровым кантом.

— В этом ларце собраны самые редкие магические специи Мицелии, — Банши благоговейно провела ладонью по крышке.

Нувола навострила уши.

— Пират, который проиграл мне его в карты, уверял что эти специи могут исцелить любой недуг, наделить нечеловеческой силой, скоростью и черт знает чем ещё. Я не решилась проверить, так ли это, — усмехнулась Банши. — Но тот пират очень хотел его вернуть. К несчастью для него, он не знал, что я мандрагора.

Нувола бесцеремонно положила лапку на ларец.

— Не так быстро, — Банши отдернула его и подняла над головой.

— Чего ты хочешь? — мрачно процедила Нувола.

— Не делай вид, что не знаешь, — лукаво улыбнулась Банши. — В конце-концов, теперь ты тоже хочешь стать человеком.

Крольчиха раздражённо затарабарила задней лапой.

— Мне давно стало понятно, что по какой-то причине ты застряла в этом облике, — ехидно прищурилась Банши.

— Ты сама проницательность, — пробормотала Нувола.

— Признавайся, тебя прокляли? Что-то подсыпали в эль? Может та ведьма из Литтлпита, Випера Орсини, мстит за то, что ты так и не вернула её любимый гримуар?

— О боги, твоя взяла, я сделаю это! — взвыла Нувола. — Избавлю тебя от крика мандрагоры, если избавишь меня от всех этих вопросов. И поможешь мне вернуть прежний вид. Довольна?

С победной ухмылкой, Банши откинула крышку ларца. Внутри, на подкладке из пурпурного бархата поблескивали пять стеклянных колбочек в филигранных металлических оправах. Содержимое каждой из них отличалось по цвету и структуре, однако все специи излучали слабое сияние. Нувола озадаченно взглянула на них, а затем перевела взгляд на Банши.

— И какая из этих специй вернёт мне человеческий облик?

— Понятия не имею. Говорю же, я их не попробовала и не собираюсь этого делать. Не верю пиратам на слово. А вдруг там яд?

– Сказало ядовитое растение, — пробурчала Нувола.

Лицо Банши сделало заметное усилие, чтобы подавить порыв негодования. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, она извлекла колбу со специей, похожей на бирюзовый бисер:

— Попробуй эту.

— Нувола, может не надо? — спросил Скуро, заторможенно пошатываясь. Чем сильнее шлейфы лавки оплетали его разум, тем острее становились его инстинкты.

— Раз так беспокоишься о ведьме, можешь угоститься первым, — предложила Банши с напускной зловещестью.

— Оставь Скуро в покое, — отрезала Нувола.

— Всё ещё переживает из-за того случая с Фридрихом... — многозначительно прошептала мышонку Банши.

— Я всё слышу, — буркнула Нувола. — Скуро, Центелла рассказала тебе про фульгура?

Скуро, словно в тумане, кивнул.

— Тогда ты знаешь, что навредить Нуволе не так-то просто, — сказала Банши, откупорив колбу и высыпав горстку бирюзовых гранул на деревянную ложечку. — Фульгур вмешается, если её жизни будет что-то угрожать.

«Надеюсь, ты права», — подумала Нувола.

Нерешительно переминая передними лапками, она приблизила мордочку к ложке и пару раз дёрнула носиком, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку в аромате, но если он и был, то уже успел смешаться с остальными. Банши демонстративно зевнула. Этого оказалось достаточно, чтобы подначить ведьму. Фыркнув, она решительно опустошила ложку.

— Ну? — пристально взгянула на неё Банши. — Ты что-нибудь чувствуешь?

— Хмм... — Нувола задумчиво облизала нос.

Скуро оценил расстояние до шляпки.

— На вкус как курица, — торжественно заключила она, закатила глаза и рухнула.

— Нувола! — воскликнули Скуро и Банши.

***

— Она жива? Жива? — подпрыгивал Скуро вокруг мандрагоры, склонившейся над крольчихой.

— Дышит, — немного расслабилась Банши, почувствовав дыхание Нуволы на тыльной стороне ладони.

— Что же делать?

— Поступим как настоящие друзья, — с торжественной суровостью произнесла Банши, — Будем сплетничать про Нуволу, пока она пребывает в забытьи.

— А я уже начал сомневаться, что тебя создала она, — пробормотал Скуро.

Мандрагора расхохоталась так, что у мышонка зазвенело в ушах.

— Вынуждена признать, у нас с Нуволой и правда много общего, — развела руками Банши. — Как-никак, она сотворила меня с помощью своей крови.

Нувола пару раз дернула задней лапкой, и пробормотала что-то невнятное.

— Может, в колбе снотворное? — предположил Скуро.

— Если это так, то сон ей снится приятный, — хихикнула Банши. — Посмотри-ка, она зубами стучит.

— Мурлычет...— не поверил Скуро. — Что-то тут не так! Попробуем разбудить её?

— Не стоит, — сказала Банши, задумчиво подперев щеку кулаком. — Посмотри, какая она миленькая, когда спит. К тому же, это не простой сон — волшебный. С магией шутки плохи. Говорю это, как живое тому доказательство.

Банши замолчала и с отсутствующим видом уставилась на гитерн, скучающий у прилавка. К огорчению Скуро, уже собиравшегося спастись от удушающих эфирных масел в шляпке, ненадолго.

— Голос Нуволы был первым, что я услышала, обретя сознание, — пробубнила мандрагора. — А недовольная мина Центеллы — первым, что я увидела.

— Сочувствую, — нетерпеливо сказал Скуро.

— Лучше посочувствуй Нуволе, — махнула рукой Банши. — Она создала меня, надеясь убедить Центеллу в том, что способна управлять силой фульгура, но в награду получила лишь упрёки. И три дня без сладкого. Центелла назвала меня насмешкой над природой. А через год выставила Нуволу за дверь, когда узнала, что месяц с лишним преподавала теорию иллюзии — иллюзии. Ещё через год... Сбежала я.

— Постой, — запутался Скуро.— Ты сбежала от неё в два года?

— Да, сейчас мне четыре.

— Ты выглядишь старше Нуволы, — заметил Скуро.

— Удобрения, — пожала плечами Банши. — Нувола хорошо обо мне заботилась, но для неё я была всего лишь... Растением, странным экспериментом. Я хотела увидеть мир, хотела петь! Но вот незадача...

Пальцы Банши коснулись горла, и едва всколыхнувшийся в её взгляде огонёк погас.

— Нувола обещала излечить мой изъян. Но находила предлог за предлогом, чтобы не делать этого. Наконец я поняла, что она тянула время, потому что не желала отпускать меня. Мы поругались. Она говорила, что я и недели без неё не протяну. Что я сорняк, который всем обязан только ей. Что я должна знать своё место, должна подчиняться... Она говорила ещё много обидных слов, но в какой-то момент я перестала их слушать. Я закричала. Я оглушила её. Это вышло случайно, но вместо того, чтобы привести Нуволу в чувство, я убежала в лес, прихватив её гитерн.

Банши стыдливо опустила голову:

— Совестно до сих пор, — пробормотала она и встрепенулась: — Только Нуволе об этом знать не обязательно!

— Я могила, — заверил её Скуро и уточнил: — Ещё минут десять в этой лавке, и точно испущу дух. Апчхи!

— Извиняться перед ней я тоже не буду, — надулась Банши. — Она предала меня! Навела наёмников графа Сэдрута на разбойников, к которым я примкнула вскоре после побега. Подлая, гадкая ведьма!

— Ты... – опешил Скуро — Ты сделала что?!

— Я пыталась выжить, — смутилась Банши. — И извлечь хоть какую-то пользу из своего... Дефекта. К тому же, с тех пор как я присоединилась к банде «Хромой соловей», мои ребята никому не причиняли вреда. Наша банда стала труппой! Босоногий Луи ходил на руках, Восмепалый Дрю показывал фокусы, Эдди Культя играл на флейте, а я...

Банши с меланхоличной улыбкой уставилась в потолок:

— Я пела...

— Ваша «труппа» использовала твой крик мандрагоры, чтобы грабить людей, да? — сник Скуро. — Апчхи!

— Это был оглушительный успех, — попыталась пошутить Банши.

— Не собневаюсь...

— Он был недолгим, — произнесла мандрагора с закипающей обидой. — Услыхав, что я промышляю грабежом, Нувола разыскала наш лагерь в лесу. Она была вне себя, когда убедилась, что слухи не врали, и потребовала, чтобы я вернулась вместе с ней. Я отказалась, и она ушла. А потом натравила на нас отряд наёмников с пчелиным воском в ушах.

Банши сжала кулак до зелёных костяшек.

— Нувола была там, вместе с этими негодяями графа Сэдрута... Смотрела, как Дрю, Эдди и Луи... Как они их... — девушка гневно стукнула кулаком по полу.

Крольчиха вздрогнула и запищала.

— В тот день я едва унесла ноги, потеряла своих друзей... — с горечью прорычала Банши. — И теперь эта ведьма появляется из ниоткуда и ждёт, что я решу её проблемы! Зачем мне помогать ей, Скуро? Почему бы мне просто не оглоушить её этим ларцом и не сбежать туда, где она никогда меня не найдёт?

На сей раз Банши не шутила. Замахнувшись ларцом, она боролась с желанием нанести удар. Крольчиха громко пискнула и побежала во сне, перебирая лапами на боку.

— Фульгур уб... Апчхи! Убьёт тебя, — напомнил Скуро, потирая нос.

— И не поспоришь, — тоскливо опустила шкатулку Банши.

— Ваши ссоры ничебо не избенят, — Скуро вяло подполз к шляпке. — Но если ты побожешь Нуволе, божет быть она отплатит тебе теб же. Бозбожно, для бас это шанс всё испрабить. Начать сначала... Ааа... Апчхи!

Банши грустно улыбнулась мышонку вслед, когда тот скрылся в шляпе:

— Кажется, я начинаю понимать, почему Нувола с тобой возится, — тихо сказала она.

— ОГОНЬ! — закричала Нувола, подпрыгнула, поджав хвост, и заметалась. — Огонь... Он повсюду!

— Нувола! — восклинкула Банши, вертя головой вслед за мельтешащей крольчихой. — Постой! Какой огонь? О чём ты?

Нувола замерла посреди лавки, вжавшись в пол и дрожа всем своим существом.

— Нувола? — озадаченно помахала ей Банши. – Эй...

Крольчиха не реагировала.

«Неужели она ещё спит?»

Не отводя взгляда от Нуволы, Банши дотянулась до шляпы, засунула в неё ларец, надела её и прокралась к выходу.

— Огонь... Огонь... — вторила Нувола сиплым шепотом. — Всё горит...

Банши раздраженно закусила губу и обернулась.

— Да брось, Нувола, — насупилась она, — Ты же не допустишь, чтобы я снова от тебя сбежала? И шляпу забрала?

— Снова, — всхлипнула Нувола. — Снова всё горит...

Чертыхнувшись, мандрагора вернулась к крольчихе и опустилась рядом с ней. Она никогда не видела Нуволу такой испуганной. Могущественной, своевольной ведьмы больше не было. Был только маленький, трепещущий кролик...