Нувола

— Глупости! — скрипнула Центелла, продолжая высматривать виноватых среди своих доблестных, растерянно переглядывающихся фей-мечниц. — Нуволе прекрасно известно, что ей запрещено появляться в долине Байнемит.

«Как я ей завидую», — подумала Ликвириция.

— На шляпку госпожи Уайлд запрет не распространяется, — заметила мечница Соррел.

Другие мечницы не смогли сдержать смех.

— Вот как?! — воскликнула Центелла, потушив искру хохота.

Она не могла допустить, чтобы обращённый к ней хохот разгорелся здесь — в превосходной акустике парадного зала.

— Мечница Соррел, я изгоняю тебя из отряда, — процедила Центелла. — И так будет с каждым, кто дерзнёт искать лазейки в правилах этого замка.

— Ну, раз моя служба окончена, то я, наконец, могу высказать всё, что думаю о тебе и твоём треклятом замке, — пожала плечами мечница, не заметив, как соратницы сгрудились у неё за спиной и сдвинули щиты в её сторону.

— Мечница Соррел, поверьте, вам не стоит этого делать, — перешла на предупреждающий шёпот Ликвириция.

— Почему же не стоит? — хладнокровно усмехнулась Центелла. — Давай послушаем.

Мечница наполнила лёгкие чистым горным воздухом, приготовившись обратить его в поток сквернословий.

— За те шестьдесят восемь лет, что я тебе служу, неблагодарная ты дрянь, я ни разу... — начала Соррел и застыла.

Первые несколько секунд слуги надеялись, что она подбирает слова пообиднее. Но Соррел так и не закончила свою мысль в этот день. Она закончила её спустя сутки в лесу неподалёку от замка, и довела до истерики белку, которая прятала запасы на зиму в доспехах мечницы и приняла всё на свой счёт.

— Скука, — буркнула Центелла под огорченный гул, донёсшийся из разных уголков зала. — Следующий!

— Госпожа Даст, — легонько потыкала её по рукаву Ликвириция.

— Неужели больше нет желающих высказаться? — высокомерно прожужжала фея.

— Госпожа Даст!

— Какая жалость.

— Госпожа...

— Ну что тебе?! — рявкнула Центелла.

Ликвириция втянула голову в плечи и молча кивнула в сторону кролика, показавшегося из-под шляпы. Мечницы испустили возглас умиления.

— Что за нелепость?! — рассвирепела Центелла, на которую теперь никто не обращал внимания. — Эта ведьма совсем страх потеряла? Я ей покажу. Эй, Рукколо! Позовите Рукколо!

— Я здесь, госпожа Даст, — отозвался главный повар, наблюдавший за сценой в зале уже несколько минут и, как и многие слуги, сожалевший, что Центелла не позволила Соррел договорить.

— Запечь кролика в шляпе и отправить его этой несносной ведьме! — приказала Центелла.

— А мышь?

— И мышь! Какую мышь?

— Эту, госпожа Даст.

Если бы Скуро отвлёкся от удивления, вызванного обликом Центеллы, то, возможно, заметил бы, что все феи-мечницы взмыли под потолок. Феи, в большинстве своём, грызунов не боятся: сильная связь с природой и всё такое. Но после сорока двух войн с соседями Фарпитсгейта и эпидемий ю-мора, мра-мора и мухо-мора, неизменно сопровождавшихся нашествиями крыс и мышей, многие феи-мечницы предпочли природе неприступный замок Центеллы. Он стоял в горах долины Байнемит, жевавшей ландшафт на северной границе государства Фарпитсгейт по соседству с заснеженной страной Свартбайн. От замка веяло холодностью и тоской, но наличие двадцати с половиной котов-призраков делало его не самым плохим местом на многострадальной планете Микориза.

Хозяйку замка неплохой назвать было сложнее. Впрочем, надо было отдать ей должное: она неплохо сохранилась благодаря способности останавливать время. Спустя три тысячи лет Центелла всё ещё выглядела как девочка лет десяти, а в её взвинченном на макушке строгом изумрудном пучке не было ни одного седого волоса. Увы, по какой-то причине голос Центеллы был неподвластен её дару. Даже дуэт расстроенного контрабаса и пилы не смог бы передать скрежет его модуляций.

Но сейчас Центелла молчала: слушать её было некому. Заморозив время в зале, она пристально смотрела на Скуро. Её белые глаза встретились с чёрными бусинками грызуна и не увидели в них ничего необычного. Лишь скучный первобытный... страх. Центелла сжала подол своего темно-зелёного платья в кулачках. Прозрачные стёкла её крыльев раздражённо задрожали.

«Чтоб тебя, Нувола».

Время пришло в движение.

— Рукколо, стой, — несвоевременно повелела Центелла.

Повар прикоснулся к крольчихе.

Вслед за шипящим разрядом тока прозвучало удивлённое «Ай!», затем громкое «бум». Под потолком раздались беспомощные крики. Центелла утомлённо закатила глаза.

***

Торопливое эхо каблучков Ликвириции едва поспевало за зелёным пучком Центеллы. Пучок парил в сторону своего кабинета, массивная дверь которого чернела в конце высокого тусклого коридора, спрятанного за мириадами портретов и гобеленов.

— Ликви, ты что же, до сих пор не пользуешься своими крыльями? — недовольно спросила Нувола, выглядывая из шляпки, которую помощница несла в трясущихся руках.

От тряски ведьму начинало подташнивать.

— Да, госпожа Уайлд, — хмуро пробормотала Ликвириция, явно не желая развивать эту тему.

— Ты ведь знаешь, что происходит с феями, которые не летают, — прошипела Нувола. — Их крылья отваливаются. А без них феи стареют и умирают за считанные месяцы.

Скуро, утомленный перемещениями в шляпке и потому притулившийся у Ликвириции на плече, почувствовал, как помощница задрожала. Походка феи ускорилась. Мышонка неприятно удивила желчность, с какой Нувола говорила несчастной фее о её скорой участи. К его огромному сожалению, безответное смущение Ликвириции только раззадорило ведьму.

— Ликвириция, как лишишься крыльев, подари их мне, — язвительно протянула она. — Из них я приготовлю редчайшие зелья! Обещаю, я отправлю тебе парочку склянок, чтобы скрасить твои последние деньки.

— Нувола, зачем ты так? — пролепетал Скуро.

— Следи за языком! — крикнула Центелла, развернувшись в воздухе и угрожающе нависнув над крольчихой.

— Посуди сама, Центелла, — усмехнулась Нувола. — Ликви крылья не нужны, такое добро пропадает, ты ведь знаешь, как сложно раздобыть этот ингре...

— Спасибо, госпожа Даст, — выдавила Ликвириция, всхлипывая на ходу.

— Не благодари, — пробурчал пучок.

В наступившем молчании до Скуро донёсся звон... Нет, цоканье... Нет-нет, целый оркестр звуков, каждый из которых пел на свой лад лишь два слова, которые ни о чем ему не говорили: «тик» и «так». Какафония становилась всё громче по мере того как дверь кабинета Центеллы становилась ближе, но стоило двери отвориться... каждая стрелка, шестерёнка, пружинка, автоматон — замерли, словно их никогда не приводили в движение. Песчинки песочных часов застыли в воздухе, вода в клепсидрах обратилась в лёд, а с солнечных часов исчезла тень. Мышонку было неведомо предназначение часовых механизмов, поэтому зловещее молчание, которым они встретили хозяйку замка, его нисколько не смутило. Однако их многообразие, заполнявшее собой комнату до такой степени, что было невозможно различить цвет обоев и половиц, не оставило его равнодушным.

— И так каждый раз, — простонала Центелла, подлетев к рабочему столу и опустившись в кресло. — Здесь собраны часы лучших мастеров Микоризы. Каждый из них хвалился своей работой и клялся, что уж их-то часы никогда не остановятся. И всё же... — глаз Центеллы сдегка задергался. — Ликви, время.

— Одиннадцать часов сорок пять минут, госпожа, — отчеканила помощница.

Центелла обратила к Скуро обречённый взгляд.

«Сейчас она так похожа на Нуволу», — подумал Скуро.

— Это время, — сказала Центелла с видом, будто объясняет что-то очень важное.

— Да, я уже понял, — пропищал Скуро, спустившись на стол по тонкой руке Ликвириции.

— Вряд ли. Видишь ли... Время... Оно меня ненавидит. Мой дар злит его, не даёт ему покоя. Поэтому оно издевается надо мной так изощренно. Мой голос, эти бесполезные часы, неоправданные ожидания... Ликви, время.

— Одиннадцать часов сорок шесть минут.

—Хорошо, хорошо... — Центелла обратила тяжёлый взор на Нуволу, украшавшую край стола рядом со стопкой свитков и букетиком эдельвейсов в серой вазе. — Ликви, ты думаешь о том же, о чем и я?

— Возможно, госпожа. Сейчас госпожа Уайлд похожа на чучело, госпожа.

— Она и в прежнем виде от чучела не слишком отличалась, — Центелла выдавила презрительный смешок. — Но я думала не об этом, а о том, что в моём замке стоит запретить одиннадцать часов сорок шесть минут. Большинство самых докучливых неприятностей случается в одиннадцать часов сорок шесть минут. Ты не находишь это странным?

— Извините, — решился вновь обратить на себя внимание Скуро. — Нувола застыла навсегда? Вы никогда её не расколдуете?

— Ты хочешь в этом убедиться?

— О нет, вы не так поняли, я просто...

— Как тебя зовут, малыш? — перебила Центелла.

— Скуро, — пискнул мышонок.

— Итак, Скуро. Ты всё ещё говоришь со мной только потому, что тебе удалось заинтриговать меня. Поверь, это уже давно никому не удавалось. Но с этой секунды будь осторожен и выбирай слова, потому что твоя дальнейшая судьба и участь Нуволы будут полностью зависеть от того, что ты нам расскажешь, ты понял?

— Я... — растерялся Скуро. — Но я же не...

— Мне известно, что ты не её фамильяр, — брезгливо поморщила нос Центелла. — Тусклая шерстка, хилое тельце, трясущиеся лапки и этот голодный взгляд...

Центелла со скрежетом пододвинула к Скуро блюдце, до краёв наполненное кедровыми орешками. Скуро, не раздумывая, принялся за угощение, тут же позабыв едва нахлынувшую обиду.

— Нет, ты не её фамильяр, — покачала головой Центелла. — Да и после случая с Фридрихом она бы вряд ли решилась завести ещё одного...

— Бедный котик! — вздохнула Ликвириция.

— Призрак той его половины, что, кхм-кхм..., с хвостом, до сих пор гоняет мышей и крыс в моём замке, — проворчала Центелла.— Что случилось с другой половиной, можно только догадываться, потому что Нувола наотрез отказалась поведать нам детали.

Скуро ощутил, как еда начала соперничать с комом в горле. Сочувствие к коту он, разумеется, не разделял и ещё меньше хотел разделять кота в своём воображении, но воображение ему не подчинилось.

— Итак, почему моя грезница выглядит как зимняя шапка? — Центелла нетерпеливо забарабанила пальцами.

— Ваша грезница? — переспросил Скуро.

Но, получив в ответ лишь ядовитый взгляд, мышонок спешно вернулся к воспоминаниям о событиях этого утра. Ему казалось, что этих воспоминаний было больше, чем часов в кабинете Центеллы. Но, в отличие от часов, они тикали в его сознании, словно бомбы замедленного действия, готовые взорваться в любую секунду.

— Нувола... — начал Скуро и тут же расплакался.

— Ожидаемая реакция, — сказала Центелла, переглянувшись с Ликвирицией.

— Она спасла мне жизнь, — собрался Скуро. — А потом рассказала, что попала в беду. Что люди из деревни обвиняют её в пожаре, а в кролика она превратилась случайно, по ошибке приняв не то зелье. Она надеялась, что вы сможете ей помочь...

Мышонок умолк. Центелла и Ликвириция негласно присоединились к раунду игры в молчанку.

— Она спасла тебе жизнь? — проиграла Центелла. — Зачем?

— Думаю, она сделала это назло лису, который хотел меня съесть, — сказал Скуро. — Лис назвал тех, кто от него прятался, слабыми. Наверное, Нуволе это не понравилось.

— Хмм... Ничего нового.

Центелла поднялась из-за стола и подлетела к окну. Она всегда подлетала к окну, когда ей хотелось задать риторический вопрос горному пейзажу, выпендривающемуся перед её замком уже лет шестьсот.

«За что мне всё это?» — спросила она про себя.

«Я, типа, не знаю, — ответил пейзаж. — Но я красивый, правда? Зацени облака».

— С Нуволой всегда было непросто, — фея сложила руки за спиной и выбрала точку на горе, чтобы бесцельно созерцать её. — Пятнадцать лет назад дела привели меня в столицу Фарпитсгейта — город Олдпит. Накануне возвращения в долину Байнемит я решила провести тёплый осенний вечер в парке. Время воспользовалось этим случаем и заманило меня в ловушку, сговорившись с погодой. На парк обрушился ливень, — ротик феи искривился в грустную параболу. —Остановить стихию с помощью моего дара я не могла: мне предстояла долгая дорога домой, нужно было беречь силы. А ещё искать укрытие, потому что мои крылья быстро намокли, и взлететь у меня не получалось, — брови Центеллы врезались в переносицу. — Замёрзшая и несчастная, я ковыляла по раскисшей дороге в полной темноте, когда неподалёку от меня вспыхнула молния. В тот же миг я услышала крик. Гром почти сразу заглушил его. Не знаю, почему я последовала за этим криком, но было в нём что-то... нечто...

Пучок Центеллы едва заметно покачнулся.

— Очень скоро я набрела на жертв той молнии: молодую женщину и годовалую девочку. Мать девочки — а я склонна полагать, что та женщина была её матерью — и после смерти не выпускала дитя из объятий. Я была уверена, что девочка мертва. Она молчала, её кожа была бледной и холодной... Но когда я прикоснулась к её руке, чтобы проверить пульс, девочка закричала.

Центелла прислонилась к окну широким лбом.

— Я забрала девочку, и вскоре мы спаслись от ливня в небольшом Храме Руссулы. Местный настоятель очень удивился, увидев фею с ребёнком на руках, но, узнав о случившемся, вбил себе в голову, что у девочки второй день рождения. Что сама судьба привела нас в этот храм, поэтому ребёнка следует срастить с Высшим Мицелием. Так я и стала её грёзной: была согласна на что угодно в благодарность за тёплую одежду и горячий чай, — фея стиснула веки. — Если бы тот добрый настоятель знал, что сразу после ливня я оставлю Нуволу в сиротском приюте «Грустный мотылёк» при Храме Плеуротуса... В этом мрачном месте за городом, посреди лесной глуши... Чувствовала ли я вину? Конечно, я ведь не чудовище. Но навязанное материнство в мои планы не входило.

Центелла оставила на окне отпечаток лба и своего дыхания.

— Не смотри на меня так, Скуро... — хмуро проскрипела фея. — Вернее, посмотри на меня! Моя магия достигла такой мощи, что держит время на расстоянии, но разум человеческого ребёнка не способен этого постичь. Я опасалась, что Нувола не будет относиться ко мне с должным уважением и, как видишь, не напрасно! — Центелла сердито фыркнула и скрестила руки на груди. — Нувола провела в приюте шесть лет, и да — за все эти годы я ни разу её не навестила. Ограничилась тем, что оплачивала её содержание и надеялась, что с ней хорошо обращаются. И вот, в самый разгар весны и эпидемии мухо-мора, — запрокинула голову фея, — приют сгорел, — уронила голову фея. — Из восьмидесяти сирот в живых остались трое, включая Нуволу. И эти трое не придумали ничего лучше, чем уйти в лес, кишащий хищниками! Благо, викарий Храма Плеуротуса без промедления сообщил мне обо всём этом по мицелиографу. Поиски грезницы отняли у меня не так много времени, как перелёт из долины Байнемит в волшебном ночном чепчике Ликви, — вздохнула Центелла. — Несколькими днями ранее я получила отчёт об успехах Нуволы. Они были посредственными, но принадлежали ей и пригодились для заклинания обнаружения. Я нашла её в чаще на рассвете. Других детей поблизости не было. В рваной одежде, босоногая, она плакала рядом с дымящейся тушей медведя. Тогда-то я и поняла, что Нувола — носитель фульгура.

— Фульгура? — прикусил язык Скуро.

— Фульгур... — прорычала Центелла, будто это слово весило пару тонн. — Это редкий паразит, которого крайне сложно отличить от обычной молнии. Почти все его носители умирают за доли секунды после заражения. Но если спустя несколько секунд носитель всё ещё жив, сам фульгур начинает поддерживать в нем жизнь. Фульгур наделяет носителя чудовищным, разрушительным даром! И прескверным характером.

— Вы хотите сказать... Вы думаете, Нувола сожгла тот приют? И устроила пожар в деревне?

— Разве это не очевидно?

— Нувола уверена, что не виновата в пожаре, — насупился Скуро.

— Она никогда не умела признавать свою вину. Ликви, время!

— Одиннадцать часов пятьдесят четыре минуты.

— Запрещу... — прошептала Центелла себе под нос.

— Вы поможете ей? — с тревогой спросил Скуро.

— Какой в этом смысл? Если я расколдую Нуволу, она снова навлечёт на себя неприятности и на меня заодно, — сказала фея, покусывая длинный ноготь. — Его Величество и Совет Чешуек будут крайне недовольны, когда узнают, что она вытворила... Я могу лишиться крыльев. Меня могут предать смерти, подобно какой-то презренной фее-полукровке! Если только я не разберусь с фульгуром сама, как и предсказывала Ликви.

— Госпожа Даст, — пролепетала Ликвириция. — Насчёт моего видения — вы не совсем правильно...

— Решено, — оборвала помощницу Центелла. — Нувола останется замороженной до суда в Скиннидире.

— Нувола рассчитывала на вас! — возмущенно пропищал Скуро. — Как вы можете так поступить с ней?

— Она понесёт наказание за свои преступления, — Центелла выкрутила подол платья в кулаке. — Какое разочарование... Сколько бы я ни пыталась научить её контролировать свои способности, она никогда не прислушивалась ко мне, никогда не ценила моих усилий. Вот и результат. Она опасна, Скуро. Её дар нестабилен. Фульгур должен быть уничтожен.

— А как же я? — попятился Скуро, приготовившись бежать. — Что вы сделаете со мной?

Личико Центеллы расплылось в снисходительной насмешке.

— Ничего. Я отпущу тебя в лес.

— После всего, что я узнал? — недоверчиво пробормотал Скуро.

— Ох, беда, посмотрите, кто узнал мои замыслы! — Центелла надменно хихикнула. — Неужели ты забыл, Скуро? Ты просто мышь. А я — фея. Мы, феи, живём долго. Очень долго. А ты, Скуро, очень скоро превратишься в пыль. Поэтому я могу рассказывать тебе всё, что душе угодно. Ещё орешков?

Шерсть мышонка встала дыбом.

—А как же ваша помощница? — с негодованием спросил Скуро.

— При чем здесь Ликви? — подняла бровь Центелла.

— Она здесь. Она слушала наш разговор! Её жизнь тоже ничего для вас не значит?

— Скуро... — мрачно процедила Центелла. — Осторожно...

— Неужели вы посвящаете Ликвирицию в свои дела в надежде, что она скоро умрёт? Вы ничем не лучше... — Скуро набрал в лёгкие чистый горный воздух. — Вы ничем не лучше Нуволы!

Перед тем как пожалеть об этой вспышке бесстрашия, Скуро взглянул на Центеллу и, увидев, как ту затрясло от ярости, на мгновение почувствовал себя самым сильным мышонком на свете. Только на мгновение.

— Да как ты смеешь! — взревела Центелла. — Ликви, время! Я сделаю одолжение этому жалкому созданию, назвав ему время его смерти!

— Одиннадцать часов пятьдесят шесть минут! — прокричала испуганная помощница, спрятавшись за огромными часами с позолоченным маятником.

Центелла взлетела к потолку. Её прозрачные крылья дребезжали словно поддужные бубенцы, воздух вокруг них искажался в бурлящую рябь. Мышонок зажмурился. Направив на него левый мизинец с длинным и острым ногтем, фея провизжала плаксивым голосом маленькой обиженной девочки:

— Тебе и этой мерзавке — кры-ы-ы...

Скуро приподнял уши и приоткрыл глазки. Центелла была неподвижна. Переполненное яростью лицо феи превратилось в пунцовую маску. Пряди, выбившиеся из её изумрудного пучка, делали его похожим на кактус. Законсервированная в континууме, в окружении безмолвных часов, Центелла производила жуткое впечатление.

— Что с ней? — спросил Скуро, мелко дрожа.

— Она остановила своё время, — негромко отозвалась Ликвириция, выглянув из-за часов. — С ней такое случается, когда она выходит из себя. Но совсем скоро госпожа Даст придёт в себя. Пока время на вашей стороне, госпоже Уайлд и вам, господин Скуро, нужно бежать!

Приблизившись к Скуро неуверенной походкой, Ликвириция положила перед ним шляпку.

— Вы нам помогаете? — пробормотал Скуро, изумлённый тем, что помощница Центеллы не подняла тревогу. — После всего, что Нувола вам наговорила?

— Госпожа Уайлд наговорила правду, — поблекла Ликвириция. — Я умираю. Госпожа Даст наняла меня помощницей, потому что я способна видеть будущее. Она надеялась, что мой дар позволит ей всегда быть на шаг впереди времени, которое она ненавидит всей душой. Но рядом с госпожой Даст мои способности постепенно угасают. Связь с природой тоже слабеет, а мои крылья... Вы и сами всё видите.

— Тогда, почему вы продолжаете служить ей? — спросил Скуро со смесью сочувствия и осуждения. — Она ужасна!

— Вы правы, — отвела взгляд Ликвириция. — Она ужасна, и госпожа Уайлд тоже. Они обе вымещают свою злость на тех, кто не может дать им отпор, потому что слишком боятся высказать её друг другу.

Ликвириция провела по уголкам глаз влажным мятым платком.

— Госпожа Даст ужасна, — в голосе помощницы проклюнулась решительность. — Однако её будущее ещё страшнее. Если я уйду от госпожи, то не смогу предотвратить его. Многие пострадают.

— Что вы имеете в виду?

—...шк-к-к...

— Времени нет! — в ужасе всплеснула руками Ликвириция и, сняв с запястья неприметный красновато-коричневый браслет, боязливо опустила его на шею Нуволы. Прежде чем отпустить браслет, она тревожно протараторила:

— Господин Скуро, когда шляпа улетит в кротовую нору, волшебство госпожи Даст перестанет действовать на госпожу Уайлд. Передайте ей, что крылья я оставлю при себе — ведь магии в них почти не осталось, но этот браслет из кости дракона Суссурратора Болтливого позволит ей общаться с любым существом Микоризы.

— Боюсь, браслет ей не сильно поможет, — приуныл Скуро. — Но спасибо вам. Я обязательно передам Нуволе ваши слова.

Ликвириция оставила его благодарность без ответа и, запихнув Нуволу в шляпу со второй попытки, красноречиво потрясла ею перед мышонком.

— Вы больше не понимаете, что я говорю, верно? — опустил ушки Скуро.

Ликвириция нервно подметала воздух рукой, призывая мышонка поторопиться.

— Берегите себя, — произнёс Скуро, прежде чем последовать за Нуволой.

— Берегите себя, господин Скуро, — прошептала Ликвириция, когда шляпка исчезла со стола.

— ...ка! Что? Куда он подевался?!

—...диент. Да ★★★★★!

Глава 4. Гитерн, ларец и ведьма

— Ка... Кале...

— Календула.

— Не повезло с именем, да? Календула, вот какое дело: я собираюсь забрать все свои денежки из этого банка, до последнего фунго. А потом закрыть счёт.

— Госпожа...

— Уайлд. Нувола Уайлд.

— Госпожа Уайлд, могу я увидеть вашу расписку?

— Расписку? Календула, не припомню, чтобы видела вас раньше в этом банке. Вы новенькая, да? Первый день? Я не нуждаюсь в представлении. Как-никак, я подопечная Центеллы Даст! Все в банке Даст знают меня в лицо.

— Нувола, но ведь сейчас ты выглядишь как кролик...

— Цыц! Мышатам слова не давали. Особенно тем, кто любит злить древних и могущественных фей!

— Извини...

Нувола нетерпеливо постучала задней лапкой по конторке, на глянцевой поверхности которой виднелись две лунки, протёртые локтями Календулы за столетия службы в банке, и отражение красной шляпы, материализовавшейся перед феей-клерком за пять минут до закрытия.

— Календула, я жду свои денежки. Да поторопитесь с заполнением бумажек, у меня совсем нет времени на эту ерунду. Ну же. Календула? К чему эта жуткая улыбочка? И почему те стражники так странно пялятся?

— Может, потому, что тут повсюду плакаты с твоей шляпой и какими-то зелёными каракулями? — прошептал Скуро.

— Вот ★★★★★★.

Скуро убежал в шляпу первым, и, после уже знакомого ему шипения тока, а также пары приглушённых криков о пощаде, Нувола нагнала его. Она была в ярости.

— Ну вот что?! — всплеснула руками ведьма, игнорируя шляпкотрясение. — Что такого ты сказал Центелле, Скуро?! Почему она так взбесилась?

— Похоже, я наговорил ей лишнего, — виновато поёжился Скуро.

— Похоже? Похоже?! Только посмотри, она объявила на меня настоящую охоту! И зачем я только взяла тебя с собой...

Со стоном и грацией спиленного дерева ведьма рухнула на диван и тут же подпрыгнула на нём: шляпка жёстко приземлилась на мощёную дорогу.

— Уже? — удивился Скуро. — Так быстро?

— Медленно, — огрызнулась Нувола, потирая поясницу. — Мы летели до Олдпита четыре часа. Думаешь, шляпа может перемещаться по Микоризе бесконечно? Ей тоже нужен отдых!

— Мы всё ещё в Олдпите?

— Не знаю. Но нужно выяснить где мы быстрее, чем это сделают мечницы Центеллы.

Нос крольчихи показался наружу и, принюхавшись к заплесневелому воздуху, разрешил мордочке осмотреться. Тёплый свет предзакатного солнца дразнил замерзающий пустынный переулок. Хаотичные ручейки теней текли по веренице угрюмых слипшихся фасадов, недружелюбно похлопывающих проржавевшими ставнями...

— Олдпит, — скисла ведьма, вернувшись в шляпку. — Дело плохо, в этом городе мы у Центеллы как на ладони.

— Нувола, мне правда очень жаль, — пробормотал Скуро. — Я и подумать не мог, что Центелла такая...

— Эгоистка? — с энтузиазмом подсказала ведьма. — Истеричка? Предательница?